Отдушина

Я сидел в углу, сжимал в холодных пальцах горячую чашку и медленно цедил чай. Мы молчали и лишь изредка переглядывались: разговор не клеился. Я понимал, что если начну что-то говорить, это будет снова попытка извиниться, которая взбесит моего Хозяина. Я не хотел провоцировать его, только это был единственный способ хоть как-то продлить эту долгожданную встречу. А еще — слушаться его и пить чай. Кружка была удивительно хрупкой в моих руках, и я держал ее максимально аккуратно, чтоб случайно не отломить тонкую ручку. Я робко пялился на него снизу вверх, украдкой рассматривал его жилистую крепкую фигуру, он скрестил руки на груди и определенно о чем-то глубоко задумался. «Он нервничает», — удивился я, ловя его легкую нервозность: он чуть хмурил брови, легко постукивал пальцами левой руки по правому плечу, чуть дергал уголком губ. — У вас что-то случилось? — не выдержал я. Он словно вынырнул из глубин мыслей, не сразу обратив внимание на то, что я спросил. Мотнул головой, словно сгоняя с плеча видимых ему одному чертей, и подошел ко мне так близко, что я мог почувствовать терпкий запах его парфюма: — Останешься на пару часов? — А можно? — сразу же вскинулся я. Ему моя реакция определенно понравилась и польстила. Он потянулся к моей щеке и провел тыльной стороной ладони, сначала лаская скулу, а потом большим пальцем потер мои губы. — Можно. Я сейчас задам тебе вопрос, который раньше мы с тобой не поднимали. И прежде чем на него ответить, ты хорошо его обдумаешь. Но тебе не нужно пытаться мне угодить, я хочу максимально честный ответ на вопрос. Ты меня понял? Я хотел сказать, что я всегда честен, но ощутил, как он прижал свои пальцы к моим губам. — Просто кивни, если понял. Мучительное ощущение охватило меня, заставляя нервничать. Я покорно кивнул и поцеловал его в пальцы, сохраняя молчание. — Я бы хотел узнать, хотел бы ты переспать со мной, если бы между нами не было Темы. Я дернулся, но его пальцы все еще касались моих губ. И я однозначно воспринял это указанием на молчание. Значит, он не закончил. Он встал передо мной и оперся задницей на край стола. Забрал у меня кружку, убрал пальцы с губ и повернул мою голову за подбородок так, чтобы я смотрел на него. Я же теперь выжидал, хотя знал то, что отвечу ему. — Представь, что у тебя была бы возможность выбрать в свои партнеры кого угодно. Представь, что у тебя бы не было супруги и были бы деньги. Что ты бы мог договориться с любой Доминой. Представь, что ты пришел в обычный клуб и увидел бы меня… Допустим, за стойкой бара. Ты бы хоть на мгновение допустил мысль, что мог бы лечь со мной в постель? Я приоткрыл рот, чтобы ответить, но тут уже замер сам. То, что он предлагал представить, было слишком невероятно, словно на моем месте был бы какой-то совершенно другой человек. И я закрыл рот и задумался. Он ждал терпеливо, скользил по мне взглядом. И в этот момент казалось, что мне ничего, совершенно ничегошеньки не скрыть от него. Когда я заговорил, мой голос прерывался и дрожал. И мне казалось, что это прозвучит вымученной ложью, и что он дослушает и уйдет. Это его вопрос словно обдирал меня изнутри в очередной раз. — Мне очень сложно представить… то, что вы говорите… Это означало бы, что той моей жизнью жил бы другой человек. Которому бы хватило смелости подойти к случайному человеку и угостить его… выпить. И не только… выпить. И… Я перевел дыхание, чтобы вытащить главное из суматошно перепрыгивающих в голове мыслях: — И ему… тому человеку… было бы важно то, были бы вы заинтересованы в нем. — Ты юлишь и уходишь от ответа… — разочарованно проговорил Хозяин. Я же собрал всю свою смелость и выпалил: — Нет. Мне было бы важно, считают ли меня привлекательным. Если бы я поймал на себе заинтересованный взгляд… Я бы осмелился и угостил… и… все остальное, — неловко закончил я. Но Хозяин уже отошел от меня, отвернувшись. — Глупая затея, — хмыкнул он. — Дурацкий вопрос. Прости за него. Как же безумно в этот момент мне хотелось, чтобы он услышал меня. Плед скользнул на пол — его края вырвались из моей руки, когда я поднялся. Чашка звякнула, когда я поставил ее на стол. Мои колени коснулись холодного жесткого пола, я неловко застыл возле его ног, глядя вверх — хоть так попытался доставить ему удовольствие. Это привлекло его внимание, он знал, что это значит для меня. Профиль его лица был практически в полутьме, отчего он казался еще старше, а черты его лица очень заострились. — Мне всегда казалось, что я — это просто единственная игрушка, которую вы разрешили взять себе. — Что я просто воспользовался твоим щедрым предложением? — холодно спросил он, — потому что другие мне были недоступны? — Да. — Я ужаснулся своей честности. Или дерзости? И продолжил, — я вас привлекаю? Он почему-то усмехнулся и повернулся ко мне сильнее: — Ты — симпатичный. Даже не так. Ты — красивый. Особенно, когда стоишь передо мной на коленях. Каюсь, я не выдержал его насмешки и перевел взгляд на его пах, после чего сомнений в правдивости его слов у меня не возникло. Я привлекал его, но как саб, скорчившийся у его ног и ждущий с одинаковой радостью как ласки, так и побоев. Устраивал ли этот ответ меня? Я сам не знал, о том ли спрашивал его. И я сглотнул, потому что он положил руку мне на голову и погладил, встрепывая волосы: — Хороший мальчик. Очень послушный. Сладкий. Да, ты привлекаешь меня. От его слов кровь умудрилась резко переместиться к двум местам моего организма: паху и щекам, те обожгло изнутри так, что я на пару долгих минут забыл обо всем, пытаясь справиться с собой и сказать: — Вы трахнете меня, Хозяин? — Рустам. — Мягко поправил он меня. — Ты трахнешь меня, Рустам? — попробовал я снова. Он кивнул и повел меня за собой на диван: — Разложи его. Постель вон в том шкафу. — А трахаться мне все равно предстоит с моим Домом, даже если я зову его по имени? — вырвалось у меня насмешливо. Вырвалось, но я тут же прикусил свою губу, послушно направляясь к шкафу. Раньше мы не раскладывали этот диван и уж тем более не стелили постель. Это было ненужно — наш контакт с Хозяином был не больше, чем то предполагали рамки игры. Рамки Темы. Он мог касаться меня везде, но я трогал его лишь так, как требовал он. Он же практически не пользовался своим правом, и вот сейчас я начинал понимать почему: не хотел снова увидеть отвращение на моем лице. — Выпорю, — фыркнул Хозяин. — Это сойдет за предварительные ласки, — мне определенно стоило усилий сказать это так беззаботно. Он покачал головой и, вместо того, чтобы помочь мне, поднял с пола забытые распорки, наушники и повязку. Я сглотнул и больше не решился шутить: он убрал их совсем недалеко, чтобы те остались в пределах видимости. После чего принес свою сумку и покопался в ней, извлекая шишковатый анальный вибратор и пачку презервативов. Смазка уже стояла на столике у дивана, я закончил расправлять простынь и раскладывать подушки, потом потянулся к пуговицам его рубашки и вопросительно посмотрел на него: — Мне… — Сядь, — коротко бросил он, толкая меня на край дивана. И разделся передо мной. Черная рубашка разошлась, открывая загорелое поджарое тело с очерченными рельефами подкаченных мышц и темными, почти коричневыми плоскими сосками. По его телу от левой подмышки до левого бедра змеилась полоска блестящей, как после ожога, кожи. Несколько тонких росчерков шрамов виднелись вдоль ребер. Его длинные пальцы разобрались с пряжкой ремня и молнией черных брюк, те скользнули по длинным ногам, и Хозяин остался в темно-синих боксерах, которые тут же полетели к брюкам. Жесткие черные завитки на лобке, на груди и ногах, и я даже не сомневался, что его тело в этих местах никогда не знало бритвы, но в остальном же я видел его блестящую, тронутую загаром кожу. Надо признаться, я рассматривал его жадно — раньше я не позволял себе так бесстыже пялиться на него, даже когда видел его голым в той же бане. А сейчас я оглаживал его взглядом, и увиденное определенно радовало мой член — тот торчал, на головке блестели выступившие от возбуждения капли. — Забирайся на постель, на колени. Лицом в подушку. — А как же…? — я начал устраиваться и чуть повернул голову набок, рискнув заикнуться про обещанную порку. Ягодицы тут же обожгло шлепком ладони: — Продолжишь болтать, и я не буду делать это ладонью, а возьму ремень. Я тут же застыл в нужной позе, подставляя задницу под ладонь — его работу ремнем я помнил до сих пор. Его горячая рука прошлась по ягодицам перед следующим ударом. И это было охрененно: она четко обозначила место, куда придется удар, наполняя меня предвкушением и почти заставила заерзать. От шлепка прокатилась боль, такая прекрасная и уютная. Желанная сладкая боль. И я привычно прикусил губу, чтобы сдержать стон, пусть даже он был стоном восторга, а не боли. Но Хозяин все равно заметил это и мягко сел рядом, гладя меня по спине: — Вот и попробовали ваниль… — М? — недоуменно промычал я, поднимая и поворачивая на него голову. — Если тебе приятно — ты можешь стонать. И можешь сказать, если тебе что-то не нравится. — Мне хорошо… — недоуменно протянул я, — хорошо вот так, как есть. — Я хочу тебя поцеловать, — сказал он наконец, перестав выискивать в моем лице что-то, что… Да понятия не имею что он пытался разглядеть во мне. — Прикажите мне, — я рискнул сесть на постели рядом с ним, но потянуться губами не решился. И он заметил это. Под его взглядом я ощущал себя неловкой игрушкой, с которой не знаешь, как играть. Такая кукла, которая падает при любой попытке ее поставить. У меня появилось ощущение, что эксперимент перестает ему нравится. — Пододвинься ближе. Приоткрой рот, — наконец скомандовал он мне. И я прикрыл глаза и послушался, подставляясь. Целоваться с мужчиной, с Хозяином, с ним… Было странно. Он не просто вел в поцелуе, он трахал меня им, царапал едва заметной короткой щетиной, его губы были суховатыми и тонкими. Но между тем это было очень и очень горячо. Его руки скользили по моему телу и ласкали. Исследовали прикосновениями. Он положил мои ладони на свою грудь, и я нерешительно провел по его телу. После той знаменательной взбучки я ни разу не трогал его так много и так долго. Я плавно опускал руки вниз, пока не дошел до паха и члена. Я отсасывал ему всего один раз, но он тогда был в одежде и запрещал мне помогать руками. И это было наказание. Теперь же я был исследователем, касающимся скульптурного воплощения своего божества, теперь я хотел все и даже больше. — Что замер? Противно? — он отстранился чуть, положил руку поверх моей, мешая убрать ее с его члена. — Не противно. Просто подумал о том, что ты никогда не вставлял в меня большие игрушки. Эта будет первая… — я почувствовал, как смущаюсь, и уткнулся лбом в его плечо, пряча заалевшее лицо. — Меня радует, что теперь ты краснеешь, а не белеешь от этой перспективы. И он погладил меня по голове, от его руки и этого движения по моему телу прокатилось успокаивающее тепло, пока я мучительно переживал нахлынувшее на меня воспоминание.