Отдушина

Не думал, что узнаю о своем страхе так много в нашу последнюю с ним встречу, намного больше, чем мне хотелось бы или меня возбуждало. Хозяин строго сказал, что хочет поэкспериментировать на мне с депривацией, потому что ему нравится то, как интересно я на нее реагирую. И если повязка на глаза и связывание были мне уже знакомы, то звукопоглощающие наушники он надел на меня впервые. Через пять минут неподвижности ко мне пришло очень острое, болезненное осознание того, что я привязан в коленно-локтевой, прогнут в пояснице и выставлен на обозрение. А вместе с этим осознанием нежданным гостем приперся самый обычный подлый и низкий страх, превращающий меня в жалкого беспозвоночного червяка. Поэтому сглатывать я начал резко, давиться слюной, ерзать, пытаясь привлечь к себе его внимание. Но вопреки обычному похлопыванию стеком или команде успокоиться со мной не произошло ничего. Совсем ничего. Хозяина не было, я не чувствовал его. В этот момент я понял, что ощущает самая забытая игрушка на свете, нервно подергивающаяся в кожаных повязках и цепях. Потом вслед за страхом ко мне пришла паника: а вдруг он вышел? Вдруг он просто отлучился и даже не знает, что я здесь задыхаюсь от страха. И вспомнит обо мне, только когда будет уже поздно — и я не справлюсь даже с собственным дыханием. Я хотел почувствовать его и, казалось, что каждой порой своей кожи я пытался поймать то движение микроскопических пылинок, ту легкую волну воздуха, которая заставляет шелестеть полупрозрачные занавески на окнах, когда человек рядом движется. При мысли о занавесках я вздрогнул ощутимо: вдруг у нас появились зрители? То есть, я знал, что Хозяин не хотел огласки, но насчет того, не мог ли он сделать этого со мной, выставить меня… Я не был уверен. В договоре между ним и мной никогда четко не были прописаны зрители: после того случая на дороге я понял, что могу положиться на осмотрительность Хозяина. Следующая пришедшая мне в голову мысль заставила меня начать дергаться заметно, чтобы уж точно не остаться без внимания. Я думал о том, что возможно Хозяин снова захочет сделать фотографии, не спросив меня о разрешении на это. Я был отчаянно против этого: попадись Любочке эти фотографии — детей я не увижу до конца жизни. Я до боли кусал свои губы, горло перехватило страхом… Стоп-слово хотелось проорать, но совершенно не удавалось расцепить сжатые накрепко челюсти. Я начал биться в своих путах уже всерьез, мыча, захлебываясь слезами и норовя то и дело удариться о пол всем телом. Ощущение собственной уязвимости, оголенной и выставленной напоказ, затопило меня настолько, что я не сразу почувствовал теплые руки, пытающиеся меня удержать и успокоить, и то, как пропали повязка с глаз и чертовы наушники. — Красный… Красный… Крас-ный… — тихо бормотал я, все еще пытаясь вырвать руки из толстых кожаный браслетов. — Тише, тише, перестань, я сейчас освобожу, ты мешаешь мне… Я дернулся пару раз и затих, чувствуя, как он обхватил меня, отцепив от толстой и широкой, сделанной словно на заказ кованной распорки одну руку, потом вторую. Меня колотила крупная дрожь, пот катился по телу градом, и предательски стучали зубы. Ладонь Хозяина прижала мое лицо к своей груди, он словно пытался остановить собой эту бешеную дрожь во мне, крепко оглаживая. — Все. Все уже закончилось… Я судорожно кивнул, зажмурился и все дрожал, чувствуя, как он тянет меня на диван и укутывает одеялом. Дрожь продолжала колотить тело, я совершенно по-детски всхлипывал и отчаянно пытался успокоиться. — Зачем ты медлил со стоп-словом? Сказал бы сразу… Вот глупый… — Хозяин ворчал на меня беззлобно, но все равно было обидно и очень-очень холодно. — Давай я сделаю тебе горячий чай. — Не уходи, — я чуть коснулся его пальцев, не решившись положить руку поверх его и удержать. — Я боялся все испортить… — А чего боялся больше? — тут же спросил он, оставаясь рядом и грея меня теплом своего тела сквозь одеяло. — Что кто-то узнает, что Люба узнает… что я занимаюсь этим… Что я позволяю с собой так… — тихо ответил я. — Я все испортил? Его длинные крепкие пальцы взяли меня за подбородок, разворачивая и требуя смотреть ему в глаза. Тяжелый темный проникающий прямо в душу взгляд заставил меня резко вздохнуть и замереть, как преступника, обнаружившего на себе красную точку лазерного прицела. — Я и не думал, что тебя хватит на полную сессию, но настолько быстро… Мне кажется, ты не готов к продолжению, а я не готов переключиться сегодня на что-то другое. — Ты накажешь меня? — тихо спросил я. — За то, что ты впервые воспользовался своим стоп-словом? — удивился Хозяин. — Нет, конечно. Он даже не поправил, как делал обычно, мою нелепую оговорку, а значит и правда не сердился. Мы еще посидели рядом, я несколько раз ощутимо вздрогнул и затих. Ощущение того, что я испортил сессию, наполнило меня тянущим, выматывающим душу разочарованием и обидой. Досадой. Когда там будет наша следующая встреча? Через две недели. Две мучительно длинные недели, как и две предыдущие. Я наказал сам себя, и горечь ядом разливалась от самого горла до кончиков пальцев. — Пойдем. Пойдем на кухню. Я плелся за Хозяином побитой собакой, так и не выпустив из рук пледа и не поднимая головы. Он посмотрел на меня снизу вверх, и кивнул на стул в углу: — Я все-таки сделаю тебе горячий чай, Женя.