Отдушина

Ничего не предвещало беды или проблем. Но те всегда приходят сами, когда их не просишь. Я вернулся домой не слишком поздно, поужинал и устроился за компьютером в кабинете, чтобы проверить рабочую почту. Дверь в кабинет осталась приоткрытой, поэтому до меня доносились как звуки работающего телевизора, который смотрела Светка, пока занималась своими икебанами. А может опять вернулась к батику… Она часто называла свои хобби сублимацией и очень хотела завести ребенка. Но если раньше я отнекивался от этого машинально, аргументируя, что тогда даже в собственной квартире останусь на птичьих правах, то теперь в полной мере не считал нужным связывать нас с ней общим потомством. Она сдастся и сама отменит этот брачный контракт, когда поймет, что я могу дать ей только деньги и беззаботную жизнь. Теперь, когда в моей жизни снова появилась Тема, я понял, что не буду отказываться от нее ни при каких обстоятельствах. Я наступал себе на горло все десять лет нашего брака, и продолжать это делать мне больше не хотелось. Я был тот, кто я есть. Ни больше, ни меньше. Ее телефон зажужжал и издал переливчатую трель. Я старался не подслушивать ее женскую болтовню либо с подругой, либо вымученные разговоры с типа-подругой, под которых косили ее любовники, но несколько фраз привлекли мое внимание. — Что-то случилось, Света? — выглянул я из кабинета, когда та закончила говорить. — Почему ты интересуешься больницами и моргами? Супруга задумчиво смотрела на телефон, который уже погас: — Звонила Люба. Жека два дня как пропал. Вот она и обзванивает всех знакомых, может его видел кто. Ты не видел? — Нет. В смысле, пропал? — удивился я. — Домой не пришел? — Она не сказала. Сказала только, что ушел и не вернулся, — Светка оставила телефон на столе и направилась на кухню. Я прошел за ней, наблюдая за тем, как она делает чай. — В полиции могли бы поискать по номеру телефона. Телефон же он с собой носит… — предположил я. — Люба говорит, что пока они просто ждут. Мол, может сам найдется. Ты же знаешь, как у нас полиция работает. — Она помолчала и жалобно посмотрела на меня, — я расстроилась, Рустик. Ты можешь меня обнять? Я подошел к ней, обхватил за плечи и прижал к себе: — Постоянно у них что-то происходит. Не обращай внимания. Разберутся. Уже ночью, когда мы легли в постель, я достал свой телефон, посмотрел на недавно зарегистрированный профиль почты и набрал сообщение: «У тебя все в порядке? Где ты находишься?» Мы планировали использовать этот канал только для встреч, чтобы не звонить друг другу не вовремя. И вот теперь пригодилось: Жека появился в сети. «Нормально. Где-то… Не знаю». «Скажи мне адрес, я подъеду», — коротко написал я. Он долго набирал что-то и стирал. Потом снова набирал и снова стирал. Я ждал его ответного сообщения минут пять, а то и десять. Наконец он прислал: «Я не знаю точно, но это вроде бы в районе Лугового, тут рядом какая-то речка». Пока я одевался и искал на карте место, от него пришло еще одно сообщение: «Не приезжай, я передумал. Сам выберусь». «Жди на месте. Уже еду», — отослал я. Теперь оставалось не разбудить супругу хлопком входной двери. Спустившись к машине, я набрал его, но он сбросил. Вот же… засранец. «Телефон может сесть… тут слабый сигнал сети, и батарея садится». Ехать пришлось где-то час, даже больше. По его описанию я выехал из города и покатил по трассе сначала через поле, потом через развязку, свернул в лес и уткнулся в какую-то глухую деревушку: три дома-хрущевки в два ряда, призванные изображать наличие цивилизации в этом заброшенном уголке нашей родины. Я проехал деревушку, потом переезд, свернул на какую-то другую дорогу, ведущую вниз и сверился с картой: речка здесь тянулась достаточно далеко, справа от нее была дорога и пустошь. Мне не понравилось все это место, и я достал пистолет из бардачка и переложил его в карман. Просто на всякий случай. Какого черта Жека приперся именно сюда? Вскоре стало понятно, что я окончательно заблудился, но когда я остановился, чтобы еще раз свериться с картой и набрать его, в стекло моей машины постучали. На улице посреди ночи Жека выглядел жутко: небритый, с темными кругами, бледный и осунувшийся. Я разблокировал двери, и он сел рядом со мной на пассажирское. — Я не просил приезжать. — Что ты забыл в этой деревне? Он помолчал: — Просто шел. Мне нужно было остыть. — Остыл? — Я вывелся с обочины и развернулся ехать в сторону города. — Угу. Куда ты едешь? — Назад в город. Что вообще делать в этой тьмутаракани? — Мне нельзя возвращаться домой, — пожал плечами Жека. И снова замолчал. Он явно устал, замерз, выглядел ужасно и очень замкнуто. Он не походил сам на себя. Я поймал себя на том, что на дорогу практически не смотрю, больше кошусь на него, а стрелка спидометра заползла за сотню. Я плавно снизил скорость и остановился на выезде из деревни, где-то после переезда и шлагбаума. Достал пачку сигарет из бардачка и пихнул его в бок: — Пошли. Покурим. Расскажешь, почему нельзя и что случилось. — Это приказ? — бесцветно и безразлично уточнил он. Я разглядывал его, пытаясь уловить хоть малейшие подсказки в языке его тела, отметил про себя то, что моя пауза явно заставила его волноваться, пусть и едва-едва. Похоже, что своего Дома он хотел сейчас больше простого человеческого общения, но меня это устраивало. — Да. Мы вышли из машины и подошли к сбитым в подобие куска забора блекло-серым деревянным доскам — обломок от когда-то ранее существовавшего здесь шлагбаума. Я прикурил сигарету и затянулся. Он попытался потянуть руку к моей пачке, но я мотнул головой и вместо нее протянул ему свою сигарету, предлагая затянуться с фильтра. Лед его отчуждения потихоньку таял, он затянулся предложенным и закрыл глаза, медленно выдыхая и дым, и горячий пар дыхания. — Мы с Любкой поскандалили. Она схватила детей и заперлась у соседки. Собиралась вызвать на меня полицию. И я ушел. — Женя стоял рядом со мной совсем неживой, — никогда не видел, чтобы она так боялась меня. Я молчал и подбирал вопросы, понимая, что так ему будет проще самому рассказать, чем мне ждать от него исповедь. Он явно был не в состоянии для связного рассказа. — Я крепко сорвался, Хозяин, — он привычно задрал голову, пытаясь спрятать лицо от меня. — Хоть проси вас о наказании. — Что произошло? — я следил за тем, как огонек сигареты тлеет. Мир вокруг нас освещала только полноликая луна, распуская по земле молочно-сливочные нити света. Ближе к утру здесь будет плотный туман. Но пока… Я прошел вперед, присел на деревянную сколотку. Жека видимо очнулся, под его тяжелыми шагами зашуршал мелкий отсев обочины. Я кивнул ему на место рядом, а он не стал упрямиться — уселся послушно и посмотрел на мою сигарету. Я усмехнулся: — Хочешь пососать ее еще? Отвечай на вопрос. Он чуть дернул уголком губ: моя шутка удалась. Наклонил голову вниз и уставился в землю. — Я пришел домой, а Любка нашла мою порнуху на моем ноуте и устроила скандал. Я сел проверить, а оказалось, что она стерла все. Вообще все, не только порно, а все мои фотографии, все файлы. Короче, вообще все. Отформатировала диск. Вычистила мою грязь, не захотела в ней ковыряться — она так сказала. Я помолчал, аккуратно поднес сигарету к его губам, привлекая его внимание. Он послушно прижался губами и втянул дым. А потом толкнулся лицом в мою ладонь, слабо, нерешительно… И тут же отпрянул, будто испугавшись получить от меня немного ласки в ответ вместо желанной ему сейчас боли. С лаской у него вообще были напряженные отношения, как я смог заметить за то время, что наблюдал за ним. Я смотрел за тем, как дернулся его кадык, как он выпустил дым. — Можно отдать айтишникам, они восстановят, — предложил я. — Ты не понимаешь, да? Там нечего восстанавливать больше… — Измученно посмотрел он на меня. — Она залезла в мой ноут и стерла там все. А потом кричала на меня, что узнала, какую грязь я предпочитаю… Что я извращенец… Что я — моральный урод… Что таких, как я, нужно изолировать от нормальных людей… Что если бы мои родители знали… Что ей перед детьми стыдно… Будто мне не стыдно… Кажется, я начинал видеть еще несколько граней его страха. — Она что, смотрела те БДСМ-ролики? — попытался уточнить я. — Нет. До тех даже не добралась. Обычное порно… Просто некоторые были с… педиками. Я как представил, что будет, если она узнает про остальное… Меня перемкнуло. И я разъебал этот ноут на мелкие осколки. Потом что-то еще под руку попалось, потом еще… А потом я услышал, как хлопнула дверь, и что она детей к соседке в квартиру заталкивает. И кричит, что в полицию позвонит, если я не успокоюсь. Я не мог там находиться и сбежал. Понимаешь, я не знаю как мне туда теперь возвращаться… Сигарета догорела в моих руках, я бросил окурок, затушил его и зажег следующую. Женя затянулся еще раз с моей руки. — Я правильно понимаю, что тебе стыдно перед ней после того, что случилось, и страшно, что она еще что-то о тебе узнает? Он коротко кивнул и снова замер: — Я не знаю, как теперь в глаза ей смотреть. Я же понимаю, что она еще не все обо мне узнала. И что дальше только хуже… Не поеду я никуда. — Поедешь. Купишь букет и извинишься перед этой дурой зашоренной. Перестанешь бегать и распускать нюни. Не будешь пропускать работу. Дойдешь наконец до врача, с которым я для тебя договорился. Будешь бегать по утрам. Ты ведь не купил еще абонемент в бассейн? — Нет, — сдавленно ответил он. — Я собирался как раз перед тем… По дороге явно неслась машина с врубленной на всю катушку музыкой. Неслась быстро, остановилась возле нас так, что шины взвизгнули: — Эй, мужики, случилось чо? — крикнул нам тот, что сидел рядом с водилой. — Езжай, — крикнул я в ответ и махнул рукой. — Может, дать позвонить? — вышел из машины другой. — У нас есть телефоны, не надо, — также отмахнулся Женька. — А покажи! И остальные трое пассажиров машины выкатились на обочину, не вырубая музычку. Невразумительная гопота в трениках на старом и ржавом тазике. Один был с битой. Этого счастья нам еще не хватало. Тот, что с битой, обошел мою машину, осмотрел ее: — И тачка хорошая. Дашь ключи покататься? — А член тебе пососать не дать? — спросил я, поднимаясь. Я бросил сигарету и сунул руку в карман, сжимая предусмотрительно захваченный с собой глок. — А че ты борзеешь так, а, дядя? — закипешили очень современные гопники, наступая. Тот, что с битой, потянулся к дверце моей машины, собираясь ее открыть. Я нажал на кнопку сигналки, запирая машину. Та громко пикнула, и на фоне несущегося из машины тех рэпа это был слишком восторженный звук, правда тут же потонувший в нем. — Руки убрал, уебок, — ругнулся я и достал глок. Фары их машины хорошо освещали меня ниже пояса, но те настолько были уверены в себе, что даже не заметили, когда я сдвинул затвор. — От уебка слышу! — Харе бузить, педрила. Мы зажигалок не боимся. Ключи давай. — Чо ты с ним базаришь, Паша? Ща мы все объясним ему… — Уебки поперли на меня, а тот, что с битой, размахивал ею, демонстративно выбирая как приложить по моей тачке. — А ну отвалили, — у меня за спиной неслышно появился Жека. — По хорошему отвалили. Залезли в свою тачку и съебались, пока зубы целы. — Это еще чо за мордоворот? — сплюнул еще какой-то из гопников. — Типа если с бугаем, то думаешь, можешь тут нам командовать? Я заметил, как на пальцах парней появились кастеты. Один зажимал в руке нож. — Не лезь, — я, не глядя, положил левую ладонь Жеке на плечо, останавливая его, и практически не целился, метя в колесо их тазика. На таком расстоянии промахнуться было сложно. Грохнул выстрел. Со всхлипом выпустив воздух, их машина просела. — Ты чо творишь! Ты, козел! Это же моя тачила… — заныл один из них. — Похоже, это не зажигалка… — сделал основательный интеллектуальный вывод другой. — А ну замерли все, пока я у вас в ногах дырок не наделал, — рыкнул я. Перевел глок на того, что был с битой, и того, что был с ножом. — А ну бросьте это. И они бросили. Нож звякнул об асфальт, бита закатилась ко мне под машину. — На колени, — скомандовал я Жеке. Но парни тоже отреагировали. Послушно. Тот, который был за рулем, периодически косился на свою машину. А вот Жека медлил. Он сначала сгорбился, потом скрутился, обхватывая себя руками в очень детском защитном жесте. И лишь потом, медленно и униженно, как в замедленной съемке, превозмогая себя, опустился рядом со мной на колени. Вполоборота к ним и вполоборота ко мне. Потом перестал обнимать себя руками, и те повисли безжизненными плетями. Он тоже смотрел на мой пистолет в руке, на палец на спусковом крючке, и старательно избегал глядеть на тех, кто были сейчас зрителями. — Отпусти их, — пробормотал он. — Кажется, я не разрешал тебе ни вмешиваться, ни говорить, — отрезал я. Он сгорбился еще больше. Я глянул на зрителей, те таращились во все глаза, явно не понимая, что происходит. И только сейчас, когда они стояли в свете фар, я рассмотрел их лучше: совсем мальчишки, лет по восемнадцать-двадцать. Больше борзые, чем опытные. Видимо, пьяные и чем-то накуренные — от них тянуло травкой. — Ты их знаешь? — кивнул я на них Жеке. — Ни разу не видел. — И больше никогда не увидишь, — подчеркнуто неторопливо произнес я. И тут же я увидел в его глазах искру понимания. Уголок его губ чуть дернулся, спина чуть распрямилась. Кажется, он поймал мой намек. А вот гопота напряглась и попыталась что-то вякать. — Угу. — Ты их не знаешь. Какие-то левые уроды. И ты хочешь, чтобы я их отпустил? Гопота замолчала. — Пожалуйста, Хозяин, — тихо попросил Жека. — Я сделаю то, что прикажете. Парнишки смотрели во все глаза, но всеми своими фигурами демонстрировали, что явно предпочли бы находиться где угодно в другом месте. Они ерзали, но не переглядывались, им сейчас явно не хватало соображения на то, чтобы договориться и выкинуть что-то. — Тогда ртом обслужи, шлюха. Я расстегнул ширинку, сдвинул белье, вытаскивая свой член. Жека скривился, медленно на коленях передвинулся ко мне ближе. Я фыркнул: — Не делай такое лицо, грязный педик. Открывай рот и соси. — Ты чо творишь?.. — пробормотал один из зрителей. Другой явно давил рвотные спазмы. Жека был бледен и косился на парней, явно стараясь отрешиться от происходящего. У него не получалось. Его дыхание было рваным и поверхностным, он попытался направить мой член рукой себе в рот, но я повел пистолетом: — Только ртом. Я не был возбужден. И ни капли этим не облегчал ему задачу. Но он нелепо тыкался губами и носом, помогал себе языком, а я смотрел на невольных зрителей, чтобы те не выкинули что. Тех мило на мой взгляд подташнивало, отчего я слегка возбудился. А потом глянул вниз и меня прошибло: Жека, с липким, покрытым слюной ртом и щеками, с припухшими от стараний яркими губами перестал лизать мой хер языком, поймал его наконец и медленно втягивал его в рот. Его рот был горячим, его язык словно пульсировал. Шершавая губа терла по чувствительной коже. Он царапал меня зубами, заставляя морщится, потом его слюны стало так много, что к каждому движению добавился смачный хлюпающий звук. Он был белым от страха и унижения, но его скулы горели багрянцем даже в темноте. Где-то вдалеке проехала машина. Из тазика уебков несся рэп о том, что на районе все спокойно:

"…Я тоже попадал на этот треп опрометчиво, Потом скулил словно пес от предательской пули И хули? Это все закаляет, делает невозмутимым… Среди хрущевок также спокойно…"

От зрителей раздались блюющие звуки, одного из них вывернуло: — Перестань его… Перестань так с ним… — потребовал другой. Тот, что был ершистым уже без биты. — Чо ты просишь за этого педика? Оно тебе надо…? Я бы предпочел безмолвных зрителей с заткнутыми ртами, но были только такие. Действия Жеки приносили результаты: я положил вторую руку на его затылок и трахал его в рот до хриплых звуков в попытке вдохнуть, в моих ушах стучал и резонировал звук его испуганного дыхания, задающий ритм. Я смотрел на гопоту, но те были бледны и застыли истуканами. Будто это я им засаживал сейчас в рот. Один все еще утирал свои губы. — Как тачки чужие бить да телефоны отжимать, так первые, а как человек за вас трудится, так нос воротите. Ублюдки, — я сплюнул, сделал два движения бедрами, изображая, что кончил, и отпустил Жеку, застегивая ширинку. — Уебывайте, если не хотите быть следующими. Я отвел от них пистолет. И вся четверка сначала неловко и неуверенно поднялась, а потом рванула от нас врассыпную по дороге. Через пять минут их уже не было в поле нашего зрения. — Мне можно подняться? — спросил Жека. Он тяжело сглатывал, морщился и тер свою небритую челюсть. — Да. Вырвать хочешь? — поинтересовался я. Он кивнул, тяжело поднялся и подошел к краю обочины. Его вывернуло. Я нашел гильзу, открыл и завел машину, достал из багажника воду и плед. Какая-то машина подъезжала к моей и тазику гопоты по этой же дороге. Возможно та, которую я услышал раньше. Водила снизил скорость, смерил меня взглядом и проехал мимо. «Вовремя закончили», — подумал я. Я дал бутылку с водой Жене, тот прополоскал рот и вопросительно посмотрел на меня: — Что дальше? — Садись в машину. Жека забрался на сидение, его колотило, он был бледен, но было в нем что-то еще, что меня беспокоило. Я расправил плед, накрывая его, включил музыку, чтобы стереть из ушей этот бесконечный звук хрипевшего на моем члене Жеки, и поехал назад в город. Тачка гопоты-неудачников осталась стоять на дороге и играть своим рэпом, от которого у меня напрочь устала голова. — Почему вы мне в рот не кончили, Хозяин? И вообще… — Он повел рукой, — это все. Закончилось слишком быстро. — А ты бы хотел еще? — удивился я. — Ну… Я же читал… — А, куча советов для Верхних и Нижних с какого-нибудь БДСМ-сайта? — скептически произнес я. Мое возбуждение окончательно улеглось, — лучше бы ты советы по минету почитал. Он насупился и явно расстроился: — Я настолько плох? Мне потренироваться на чем-нибудь резиновом? — Идею уловил, — хмыкнул я. Больше вопросов он не задавал. А когда мы доехали и остановились, спросил уже я: — И как ты теперь? Определился по пункту публичных унижений? Тот подумал, потер руками лицо и смурно признался: — Не понял. Было страшно и гадко, но… Не как с Любкой. А потом вообще завело, да побольше, чем вас. Я покачал головой от его нахальства. — Пойду… Сейчас почему-то смотреть ей в глаза не страшно. Не стыдно. Просто как-то… все как отрезало. — Букет не забудь купить. Денег дать? Он помешкал, потом кивнул. Я отсчитал ему несколько бумажек и кивнул на круглосуточный цветочный магазинчик на другой стороне дороги. — Я верну, — пообещал он хмуро и вылез из машины. На улице медленно светало.