Отдушина

Он меня ненавидел наверное. Его взгляд обжигал до одури. Мне было страшно смотреть на него: я нарушил наш договор и пришел. А что мне еще оставалось, если больше никак, никаким образом я не мог с ним связаться? Он не брал трубку, не отвечал на почту, его секретарша тут же спрашивала кто я такой и по какому вопросу, на незнакомые номера он сразу кидал отбой после первой же моей попытки поговорить с ним по одолженным для звонка телефонам. И вот теперь я сидел перед ним и пялился в угол пола и совсем чуть-чуть на его ботинок из гладкой черной кожи. — Это из-за Даньки… Из гладкой кожи у него были оксфорды и монки. Он как-то принес несколько пар на сессию, сказал, что такому фут-фетишисту, как я, не помешает разобраться в том, какую обувь приносить в зубах Хозяину. Ох, и сладкое же было развлечение. От воспоминания сердце начало понемногу замедлять свой бешеный ритм… — Даньки? — удивленно спросил он. И я поднял свой взгляд робко, пытаясь представить его тогда, украдкой от меня хихикающего над моей неуклюжестью и подставляющего мне ноги для примерки, перед собой прямо сейчас, чтобы стало хоть чуточку легче говорить с ним. Представить его того вместо этого, полного злой темной энергии, нависающего сейчас надо мной. — Младший. Третий. У меня две дочери: Марья — старшая, а Дарья — вторая… После ее рождения мы не хотели… Я осекся резко. Зачем я болтал? Зачем ему знать все это? Лишние подробности. — Извините. Я бы сам никогда… Я же помню… Я только раз, очень хотелось узнать… Но я… Я глотал проклятый страх и никак не мог проглотить его. Я задыхался от паники, глотал воздух и не мог сказать ни слова. Он подошел ко мне ближе, и сначала мне показалось, что он меня ударит. По лицу. Даст пощечину, как припадочному. А потом он встал за моей спиной, наклонился к моему уху, потрогал наручники, но не стал отстегивать, а просто погладил мои ладони, размял руки от запястий к пальцам и тихо спросил прямо возле уха: — Затекли? Ослабить? И я наконец сумел вдохнуть. Он еще раз поправил наручники, потрогал рукава куртки, неторопливо расправил ту на мне. — А почему не ударили? — глухо спросил я. — Тоже помогло бы. — Там живого места не осталось. А я по чужим следам не бью. — Только по своим, Хозяин? — Только по своим, — согласно повторил он. Я вдруг заметил, что успокоился, дышу ровно, даже боль после драки как-то снова стала ощущаться. — Простите… — Данька — это твой сын? Что-то случилось? — терпеливо спросил Хозяин. Я задрал голову, пытаясь взглянуть на него, все еще стоящего у меня за спиной и глядящего на меня сверху вниз. От запрокинутой головы было больно, и немного крови с рассеченной брови начало затекать прямо в уголок глаза. — В куртке. В нагрудном кармане бумажник. В отделении для денег… Записка. Он протянул руку ко мне в карман куртки и осторожно извлек его содержимое. Открыл бумажник… Медленно перешел у меня из-за спины и встал рядом. Я наблюдал, как он изучает мою довольно личную вещь. Он рассматривал ее со всех сторон. Посмотрел вставленную фотку с детьми, пролистал карты во вкладышах, провел подушечкой пальца по тонкой пачке мелких купюр прежде, чем извлечь спрятанную там бумажку с запиской. Я в этот момент чувствовал себя также, как когда он разглядывал меня. Ждал и боялся комментариев и оценки. И одновременно жадно хотел, чтобы он что-нибудь сказал. Очень тяжело было думать, что он мог быть ко мне безразличен все эти дни, но еще тяжелее было найти этим мыслям подтверждение сейчас. — «Мы все знаем про ваши встречи. Пусть он не тормозит с деньгами, или мы примем меры. Надеюсь, намек ясен?», — прочитал он ее вслух. — Как она у тебя оказалась? — Я же говорю, Данька… Ему кто-то сунул ее. Неделю или две назад. Люба принесла ее позже — мы поругались с ней… не общались… Она, вероятно, решила, что меня кто-то шантажирует. И поэтому я… — …нарушил мои приказы, с которых мы начинали? — А то тебе не все равно? — гневно выпалил я и осекся. Обмер. Не этого я хотел, то есть я не хотел именно этого — высказывать ему свои претензии. Он долго, очень долго смотрел на меня. Я отвернулся вполоборота и молчал. — Судя по этой записке, кто-то думает, что я сплю с твоей Любой. И что может быть Данька вообще мой сын. Его резкая смена темы и способ, которым он это сделал, заставили меня вскинуться и посмотреть на него. Ошеломленно. Он усмехался. — Ну как тебе? Разве не здорово? Кто-то думает, что я трахаю твою жену. Как ощущения, Жека? Я был в шоке. Ну, то есть… Это же Любочка. Моя Любочка. Холодная в постели, простая в ласках. И изощренный до ласки и жестокости Рустам… Олегович. Отчество-то у него какое занятное оказалось. Совсем к имени не подходило. Однако Олегович. Но в любом случае, они же были такие разные… Люди из разных миров. — Не верю, — коротко сказал я. — Может, это и к лучшему, что в это не веришь именно ты, — тихо протянул он. — Потому что, кажется, Игорь с этим незнакомцем солидарен целиком и полностью. То-то он так норовил меня спасти от тебя. Решил человек, что ты мне за рога накостылять хотел, да не решался. Потому и наручники на тебе оставил. Если бы мы в два голоса не согласились на них, у него бы был весомый повод остаться и разговор наш послушать… — Что за…? — вырвалось у меня. Все эти слова просто не укладывались в моей голове. — Не понимаешь? — удивился Хозяин. — Это хорошо. Очень хорошо. Он прошелся по этому закутку, явно о чем-то размышляя и совершенно забыв про меня. Но сейчас мне отчего было это совершенно не обидно. Я просто был рядом. Сидел рядом с ним, разговаривал… И он, парадоксальное дело, совершенно на меня не злился. Ах да, точно. Наручники. Сделал свое дело проклятый кусок металла. Распял меня перед ним. — Знаешь, — неловко попытался привлечь его внимание, пользуясь тем, что вопрос он мне все-таки задал, пусть и риторический, — а я к изменам плохо отношусь. Ну, то есть, если бы изменили мне — это одно. Это я бы пережил. Но на чужие смотреть тошно. Я же как-то твою встретил и удивился, что ты такое терпишь. Ну… То есть… Взгляд Хозяина потемнел, ноздри даже расширились. И тут я понял, что он похоже тоже к изменам не очень… Хотя как, если он сам… Он со мной… — Ты мою с любовником видел? Где? И вот тут я окончательно растерялся и испугался его горячности и пылу. Я смотрел на него и не понимал, что он от меня хочет. Вот скажу я где и с кем их видел. И что это изменит? Все равно получается, бабу его подставил. Вот же я дурак… И себя не слишком красиво повел и тогда, и сейчас. И вообще. Живот скрутило страхом и паникой. Прямо на проклятом стуле меня пополам и согнуло. И желчь норовила двинуться по пищеводу от самого тщательно отбитого недавно его ребятами солнечного сплетения. Наручники в запястья врезались до боли, пальцы я перестал чувствовать. Он держал меня за плечи, пока меня рвало прямо на чертов серый с темными каплями мазута бетонный пол. И в этот момент единственное, на что я был способен, это стараться не попасть содержимым желудка на его туфли. Я устал. Я вымотался. Я достиг своего предела. Я не мог больше бояться. И будь что будет. Мне казалось, что где-то в этом темном гараже я все-таки просто тихонько сдох, а сам Хозяин, так аккуратно придерживающий мою голову за лоб — это лишь пригрезившийся мне мираж. Я несколько раз схаркнул остатки рвоты изо рта, прочищая тот. Он аккуратно обтер мне губы своим носовым платком. Потом поправил наручники и заставил посмотреть ему в лицо: — Все хорошо, Женя. Я больше никуда не денусь. Если ты захочешь — мы продолжим наши встречи. Просто мне сейчас очень нужно, чтобы ты вспомнил как этот человек, что был с моей женой, выглядел. — Ты его убьешь? — тихо спросил я. В его обещание мне совсем не верилось. Казалось, что он жил в каком-то другом мире, где все было устроено не так, как у меня. — Нет, Женя. Я ему денег дам. — И он мне улыбнулся. — Я не понимаю, — честно ответил я. — Нихрена не понимаю из того, что ты говоришь. Просто я тебе верю. Я сфотографировал их. И фотографии на моем телефоне. Если твои ребята его не разбили… Он в кармане штанов. И только когда рука Хозяина скользнула ко мне в карман, я понял, что замерз. И что его пальцы оказались невероятно близко к моему паху и обжигающе горячо погладили меня по ноге, прежде чем вынырнуть из кармана. От его ласки по телу пробежала сладкая судорога. Он извлек мой старенький телефон: паутина царапин на экране добавилась к тем нескольким трещинам, что были на нем до этого. Я понадеялся, что он включится, и что у меня хватит денег на новый когда-нибудь потом. Он ориентировался в нем легко, отошел от меня, прижался задницей к какому-то агрегату, что подходил для этого по высоте и принялся листать фотки. — У тебя милые дети. Совсем на тебя не похожи. К теме об изменах, — пошутил он. — Ну да, Данька так вообще вылитый не я, — я чуть улыбнулся. Мне стало легче от того, что он разговаривал со мной. Все вообще как-то очень странно встало на свои места. А я все еще не совсем понимал, что именно произошло и еще происходило, просто внутри меня стало хорошо. — В нем чувствуется Любочкин характер. И, видимо, мой. Он сам делает кучу селфи на фоне поваленного папы. Точно как я делал совсем недавно, значит, точно мой, — продолжал Рустам, веселя меня. — И я должен признать, что из тебя в обоих случаях вышел замечательный побитый медведь. Я был смущен и снова чуть-чуть улыбнулся — двигать губами свободно у меня не получалось. — Где же это… А. Вот. Это кафе? Я мельком глянул: — «Астория». Листай дальше. Там фотки четыре еще. Он видимо долистал до них и выдохнул: — Это не Игорь. — Я знаю, — подтвердил я. — Это же хорошо? Обидно было бы, если бы это был он. Он же вроде твой подчиненный. Или твой друг? — Это означает, что у меня уже мания преследования завелась, — пояснил Хозяин. — И это да. Это хорошо. Это отлично. Значит, если это не сам Игорь, то он там даже не участвует. Не выгодно ему менять меня на какого-то левого красавчика. Вот если бы это был он сам — это бы многое объясняло. — Он, кстати, тощий и смазливый, этот твой левый, — возмутился я. — И что Светка в нем нашла. Худой, белобрысый, прилизанный, одевается как какой-нибудь Дон Корлеон в костюмчик… Гадина, одним словом. — Светка, кстати, сказала, что он — моя копия. И я, глядя на его фото, соглашусь. Если бы фотка была черно-белая, а я бы седой был, так перепутать можно. Я несколько опешил от этого заявления: — Так ты знал, что она тебе изменяет? И она знает, что ты знаешь? — И таки она из-за него со мной разводится, — коротко сообщил Хозяин. — Уже несколько недель как начала. Из-за этого, который на фотографии. И тут я понял разницу между нами в очередной раз. То есть, я знал, что это для него означает. И если бы у меня было также… Чудовищный у него самоконтроль, как по мне. Даже не представляю как он так держится, движется и еще что-то делает, когда в это время какой-то гад прицельно разрушает его жизнь. — Я бы эту гадину прибил бы, если бы знал тогда, что все оно так… — выпалил я. Хозяин почему-то рассмеялся, махнул рукой и полез дальше копаться в моем телефоне. А я только моргал, пытаясь понять, как можно быть таким спокойным. Поэтому, когда он добрался до моей с ним переписки, я не сразу понял, почему он переменился в лице и выглядел теперь уже озадаченным: — Что-что ты со мной сделаешь? — спросил он, отрываясь от моих заковыристых ругательств. Мне стало чертовски неловко за тот свой срыв: — Я же не знал, что ты будешь шариться по моему телефону… Я бы стер, как остальные… — А были еще? — с любопытством поинтересовался он, вчитываясь в мои сообщения и пытаясь пролистать нашу переписку выше. Судя по всему, единственной его реакцией на эту мою выходку было безудержное веселье. Я неловко кивнул ему в ответ. Да уж, кого я обманывал этими репликами… уж точно не его, только себя, видимо. — Даже не знаю, засчитывать ли тебе этот прокол… Ведь я все-таки без разрешения полез. Но с другой стороны, я бы мог восстановить аккаунт и все это увидеть сам. Так что засчитываю. Я виновато поерзал: — Похоже, счет проколов у меня внушительный? — Осталось придумать, как ты их будешь отрабатывать… И вот в этот момент мне стало очень хорошо. Потому что я наконец поверил в это самое «будешь», когда это сказал он не специально, словно пытаясь меня утешить, а вот так просто. Между делом. Я бы сидел так вечность и улыбался бы ему. И слушал бы его насмешки. Но тут дверь скрипнула, и появился Игорь с белой коробкой на крышке которой был наклеен большой красный плюс. — Ну что? Все живы? — спросил он и, заметив мою блевоту на полу, мягко говоря, опешил. — Какого черта, Рустам? Ты его бил что ли? — Угу. Вместо боксерской груши колотил связанного и избитого твоими людьми человека. Сразу после того, как послал тебя за аптечкой, — невозмутимо произнес Рустам. Я бы не понял, что это сарказм, если бы не знал его. А Игорь вот просто не понял и принял все сказанное за чистую монету. — Все нормально. Я сам виноват, — вмешался я. Воспользовался тем, что между нами был Игорь, и вмешался. Проколом больше, проколом меньше… Если они считаются, значит у нас с ним все-таки что-то есть. Между нами что-то. Тема. Или что-то другое. Игорь неверяще покачал головой: — А потом вы просто сидели и мирно обсуждали последние новости за чашечкой кофе? — кажется, Игорь тоже умел сарказм. — Типа того, — я тоже умел. И улыбнулся. Губы только заболели и, кажется, снова потрескались: я почувствовал на губах солоноватый привкус. — Почему ты все еще его не отстегнул? — спросил Игорь у Рустама. — Необходимости не было, — пожал плечами Хозяин. — Ты лучше смотри, какая интересная штука получается. Вот фото, где этот молодчик флиртует с моей дражайшей аккурат перед тем, как она приходит ко мне с брачным контрактом и требует проверки фирмы. Наводит на мысли? Меня вот лично наводит. — И откуда у тебя это? — недоуменно покосился Игорь. — Да так. — Он показывал их, эти фотки, Игорю со своего айфона, я даже не заметил, когда он их перекинул. — Знакомый подсобил. А вот это еще интересней. Так сказать, это причина утреннего инцидента и вот этого нашего разговора. Это передали в руки сына Жеки, не подумав, что это может попасть в руки самого Жеки. Смотри. И он отдал записку Игорю. Игорь стал очень, вот прямо очень-очень задумчивым: — То есть, это кто-то вроде как шантаж затеял? — Угу. Похоже на то. Только что-то у них пошло не так. Хотя… Они еще об этом не знают. — Я только не совсем понимаю, как они пытались этим на тебя воздействовать. Сын-то не твой. Не твой же? — неуверенно уточнил Игорь. — Видимо, предполагалось, — объяснил ему Хозяин, глядя прямо на меня, — что Люба будет очень заинтересована, чтобы и Жека ничего не узнал, и ребенок был в целости. А я в свою очередь буду очень заинтересован помочь Любе. И уж чего они точно не предполагали, так это что у меня так слаженно работает охрана. И что Жека увидит записку. Хозяин ловко обошел вопрос об отцовстве, но Игорь глянул на меня и не рискнул уточнять второй раз. — Так Люба знает о ней? — поинтересовался он вместо этого. Я вопросительно посмотрел на Хозяина. — Мы с Жекой договорились, что решим все сами. Да, Жека? — Да, Х… Рустам. Олегович. — Я кивнул. Пусть Хозяин решает сам в какие тайны посвящать или не посвящать этого своего друга. Мне же подумалось, что его отчество все еще странно звучало для меня рядом с его именем. Но как альтернатива Хозяину — вполне себе ничего. Привыкну. Похоже, будет к чему привыкать. — Очень неуютно я сейчас себя чувствую. Во-первых, потому что он все еще в наручниках, во-вторых, мы обсуждаем все это дерьмо в его присутствии. — Игорь и правда косился на меня не слишком спокойно, но меня это почему-то не волновало, что было само по себе удивительно. — Не парься, — посоветовал я ему и пожал плечами. И тут мне показалось, что Игорь готов был покрутить пальцем у виска от избытка чувств, но просто махнул рукой. — Знаешь, Игорь. Хватит тут переживать. Займись вот чем: я тебе скинул эти фотки. Съезди в тот садик, поговори с… — Надеждой Николаевной, — подсказал я Хозяину имя тещи, — садик «Солнышко» на Никифорова. — Да. — Кивнул Хозяин, — поговори и мягко так, ненавязчиво выясни, не этого ли человека она или кто другой видела пристающим к детям. Нам главное, чтобы его опознали. — Понял, — кивнул Игорь и направился к двери. — И еще, Игореш, — Хозяин придержал его за локоть. — Съезди в это кафе. «Астория», да? Я кивнул. — Вот. Съезди в «Асторию» и узнай, не завсегдатаи ли они там. И что узнаешь — сразу звони. Игорь кивнул. Потом напоследок перевел взгляд с меня на него, а потом назад и сказал куда-то в пространство между нами: — Ни одному из вас я трупы помогать закапывать не буду. Так что держите себя как-нибудь… В руках. Вот чудаки, развели тут Санта-Барбару, — бросил он и ушел. Когда за ним закрылась дверь, я посмотрел на Хозяина вопросительно: — Чего это он? Хозяин же открыл аптечку, обернул большой кусок ваты куском марли и щедро облил его антисептиком. Он подошел ко мне и начал стирать кровь с моего лица. Я подставлял ему свою израненную морду и почти забыл про свой вопрос. Как же аккуратно двигались его руки, промывая мои раны. — Игорь совершенно уверен в том, что ты попросил не снимать наручники, потому что боялся меня покалечить от ревности к Любе. — Хозяин аккуратно оттирал мне веки, а я тихо вздыхал от наслаждения, — а еще он уверен, что я воспользовался твоей неосмотрительностью и щедро врезал тебе. Вот такой я в его глазах человек невысоких моральных убеждений. И знаешь что? Меня полностью устраивает, что он думает именно так, хотя, подозреваю, все это для него повод выругаться мысленно и не мысленно, но уже за нашими спинами. Его поцелуй пришелся мне в уголок губ, когда он закончил стирать с них кровь. Я почувствовал его пальцы в своих волосах, бережно ощупывающих и ласкающих мою голову, звенящую от этого поцелуя. Мне было так хорошо, что я не заметил, как исчезли наручники. Он снова растирал мне запястья и массировал заледеневшие пальцы. Потом потянул за руку: — Пойдем. Устрою тебя в той комнате, где была наша первая ночь. Приведешь себя в порядок. Я послушно шел за ним через какой-то подвал, потом через узкий коридор, крепко держась за его пальцы и жалея, что все так быстро закончилось.