Отдушина

Сладкую парочку, то есть мою жену и ее хахаля-афериста, Игорь нашел уже к вечеру, проследил и узнал адрес, по которому они встречались. Афериста звали Роман Михайлович Стравинский и, судя по информации, которую удалось получить в ближайшем ЖЭКе, проживал он в этом городе не больше года. Светиться ребята перед ним не стали, чтобы не заставлять гада нервничать раньше времени. Вместо этого они засели под подъездом в машине с наблюдением и с приказом взять его как можно тише, как только предоставится возможность. В крайнем случае очень настойчиво предложить ему проехать для разговора со мной в укромное место: был у меня один подходящий склад, стоящий близ сортировки в просеке и использующийся исключительно для хранения контейнеров с грузом. Тем временем я закончил с делами и спустился вниз в гостевую студию, где сейчас пребывал Женя. На кухонном столе стояла так и не убранная после нашего ужина посуда, но его вещи были аккуратно сложены в стопку, а сам он, вымытый и с обработанными следами чужих кулаков, спал на диване, укрывшись пледом. Я стоял и смотрел на него: было ощущение, что он снова перестал нормально высыпаться, и теперь, добравшись до дивана, наверстывал упущенное со всем рвением. Его тело украшала хаотичная гирлянда синяков — я видел их мельком, когда отправил его в душ — и костяшки на пальцах были сбиты, но на лице при этом было умиротворение. Я пододвинул стул к его дивану, уселся рядом и осторожно погладил его по голове. Мне нравилось его так гладить, он в эти моменты, казалось, готов был толкаться в мою ладонь головой, чтобы получить еще чуть-чуть, еще немного ласки. Ну, чисто пес. — Добрый вечер… — он проснулся от моего прикосновения мгновенно. — Уже утро, Женя. — Тут непонятно. Окон же нет, — проворчал он. — А часы на что придумали? — я показал ему циферблат своих наручных часов. — Так я и решил, что семь вечера. Ты всю ночь не спал? — Дела были. Вздремнул на диване в кабинете. Но уже утро, — он толкнулся головой мне в ладонь, совсем по-песьи выпрашивая ласку. — Кстати, про твои проколы. Сколько насчитал? Он тут же притих под моей ладонью, напрягся, боясь шевельнуться: — Я не уверен… Я приходил к вам тогда — это первый. Я снова начал пить — это второй. Бросил работу, а вам пришлось снова мне помогать — третий. Я забросил бассейн и бег — четвертый… — Он посмотрел на то, как дернулась моя бровь, и продолжил, — и пятый. Потом я звонил вам — не помню сколько раз, сойдет за один очень большой прокол? Я медленно кивнул — слушать его виноватый тон было даже местами забавно. — Писал гадости — это седьмой. Устроил драку у вашей фирмы — восьмой. Вроде бы все? Или то, как я Любку с ипотекой подвел, тоже считать? Она еще детей забрала и сказала, что из-за меня ей приходится жить у родителей со всеми детьми. А еще я хорошего человека обругал почем зря… Что мне всегда нравилось в Жене — это его простецкая честность. Он не был из тех сабов, которые специально врут и нарушают приказы, чтобы нарваться на наказание. Он сопротивлялся тогда, когда действительно не хотел или боялся или стеснялся, но никогда за тем, чтобы получить добавку. Хотя то, что ему было мало наших редких встреч, я чувствовал в его немых просящих взглядах. Но он никогда не выжимал из меня лишнего, не пытался взять того, что я не имел ни возможности, ни желания отдавать. Зато сам отдавался мне весь. — И как на твой взгляд, имею ли я право тебя наказывать за то, в отношении чего ты не получал приказов? — Нет? — вопросительно предположил он. — Нет, конечно. Так что честные восемь с добавкой: так как мой черный список почти достиг предела по количеству разных номеров. — Просто… Я чувствую за это свою вину, — он прикусил губу. — Мне это важно, понимаете, Хозяин? — Настолько, что отработка восьми заработанных нарушений тебе кажется малым наказанием? Он кивнул. И я понимал, что ему сейчас это — важнее, особенно потому, что он сказал это сам. А значит стоило расставить приоритеты и вывести этот на первое место. — Но это же не способ заставить меня пообещать тебе количество сессий? — все же с подозрением спросил я. Казалось, он должен был чувствовать себя уязвленным моим вопросом, но он был другим — обреченным и размышляющим о чем-то очень тяжелом для него, и на возмущение сил у него уже не хватило. — Знаете, Хозяин… Когда я разговаривал с Любой в последний раз, она сказала, что я и сам не живу, и ей не даю. И я… В тот момент почувствовал, что она права. Я не давал ей того, что она хотела. И я чувствую за это свою вину. И вину за то, что я все равно не смогу дать ей то, что она хочет. И мне нужно с этим как-то жить дальше. Вы понимаете? — Да, Женя. Понимаю. — Я смотрел на него и видел то, насколько же разными мы с ним были. Мне бы и в голову не пришло так носиться с той виной, что я испытывал перед Светой из-за детей. Но это был Жека. Жека был другим. И я понимал его, просто по-своему. — Хорошо. Тогда я предлагаю тебе сессию сегодня. Будешь заглаживать свою вину. И так как вина у тебя большая — то и сессия будет сложная. Тебе придется постараться. — А восемь проколов? — осторожно уточнил он. — Нет, эти в счет не пойдут. Эти оставим для следующего раза, причем, — я сделал выразительную паузу, — я придумаю что-нибудь, что тебе действительно не захочется получить снова. Он, кажется, понял свой просчет и кивнул. После моих слов выглядел он заинтересованно: — А эта? Что значит сложная? И почему вы думаете, что мне захочется снова? — Потому что это… — задумался я о том, как буду использовать свои карты, козыри и возможности, — будет небольшая ролевая игра. Помнишь, ты рассказывал мне о том, как хотел бы, чтобы я тебя изнасиловал? Жека покраснел. Нет, право слово, у него не просто окрасило скулы, он залился краской до самой шеи и забыл как дышать. Я медленно стянул с него плед, которым он был укрыт. И его полностью возбужденный, сочащийся смазкой толстый длинный член лежал у него на животе. Он еще не знал, насколько смешанные чувства он испытает на такой сессии, но сейчас от одного только озвучивания моих намерений предвкушал ее. Мне нравилось наблюдать за этим. — Игра в изнасилование, Женя, подразумевает, что ты можешь сопротивляться. Но только в тех рамках игры, которые сложатся по ее ходу. Постарайся представить, что все по-настоящему, и подыграть мне. Хорошо? Он, все еще багровый, кивнул. — А еще, думаю, для этой сессии обычные стоп-слова не подойдут. Так что тебе нужно будет придумать альтернативу цветам светофора, сообщить ее мне и накрепко выучить. Его руки сжимались в кулаки от гуляющего в теле волнения: — Я только одно не понимаю, Хозяин. Это же должно быть наказание. Как я почувствую, что это наказание, если по сути я это сам предложил и попросил? — Поверь мне, ты это почувствуешь. — Успокоил я его, достал принесенный с собой пакет с уже приготовленным заранее комплектом из средств личной гигиены, — так что иди и готовь свою задницу. И смазки побольше. Он как-то погрустнел: — А это-то зачем? Мне же будет… Ну… не совсем натурально… — Натуральности, — я осекся, удивляясь тому, как сильно не подходило это слово в этом разговоре, — тебе хватит и без этого. Но раз ты такой упрямый, то я скажу тебе кое-что, что ты, возможно, не учитываешь: если ты пожалеешь смазку, то больно будет не только тебе, но и мне. Он вроде бы понятливо кивнул, прежде чем скрыться в ванной. А пока он был занят, я дал отмашку Игорю, чтобы те везли этого Романа Михайловича. После последних нескольких недель ковыряния бумажек ради устроенной для него ревизии моих дел, у меня были к нему самые недобрые, черт его разбери до самого копчика, чувства. Мы выехали с Жекой в сторону того самого склада возле сортировки. Я размышлял по дороге, что у него были своеобразные непростые отношения с собственной виной, которые я наблюдал все время наших с ним встреч: он постоянно считал себя должным делать то, что было намного выше свойств его собственной личности, собственных склонностей, своих способностей, и даже не задумывался о том, насколько это было нужно ему самому. Он принимал на веру любую чужую выданную ему планку. И так получалось у него со всем. Я вспомнил сессию, где он первый раз сказал мне «желтый». Я тогда интуитивно подбирал для него подходящий способ дисциплины: раздел, поставил его посреди комнаты, вручил ему плоский поднос без бортиков с несколькими сырыми яйцами и дал задание простоять с ним неподвижно десять минут. Первый раз у него было недоумение от такого задания, но когда он чихнул на шестой минуте и все яйца разлетелись по полу, я заметил его досаду. Он ожидал, что я заставлю его убирать, но никак не ожидал, что я достану следующую порцию яиц и повторю задание. Он почти справился, но когда я на третьей минуте ласково шлепнул его, вся его сосредоточенность улетучился. И он снова оказался без требуемого результата. Помню, как он тогда прикусил губу и решительно возмутился, что я посмел его отвлекать. Чтобы он понял свое место, я тогда достал стек. Я не сек его, этого было не нужно. Я просто обходил его вокруг, а он все время следил за мной взглядом, ожидая удара. Нужно ли говорить, что как только я пропадал из его поля зрения, его взгляд начинал метаться, а у него снова все падало. После очередного его прокола, когда он заляпал меня, я добавил прикосновения стеком. Я проводил самым его тонким кончиком по его плечам и груди, задевая не больно, но достаточно отвлекающе. Он держался. Он дотянул до девяти минут, но в последний момент просто отпустил поднос, именно тогда, когда я уже верил, что я смогу его похвалить, он упал передо мной ниц и произнес «желтый». Он плакал тогда навзрыд и просил больше не повторять этого с ним. Я не сразу понял, что стало отправной точкой, но когда он, в истерике, разговорился, до меня дошло, что это было его понимание, что я жду от него определенного результата и заставляю бросаться его на это снова и снова. И в тот момент до меня дошло, почему он был не против Дома-мужчины. До смерти его отца, именно тот держал сына в ежовых рукавицах, заставляя вставать снова и снова и делать то, что ему совершенно не нравилось и не хотелось. И его настигало облегчение, только когда он чувствовал по отношению к себе ровно противоположное: когда на него смотрели с презрением. Это означало для него, что ему точно не пришлось бы проходить это снова и снова. Я заставил его позже убрать за собой, ползая передо мной на четвереньках, и выдавал ему теперь уже действительно кусающие удары стеком по телу. И он тихо поскуливал от каждого, возбужденный и довольный происходящим… В тот момент я только удивлялся, что не догадался об этом раньше, особенно ввиду его скоропостижно закончившейся карьеры греко-римского борца, и засомневался по поводу травмы — не специально ли он ее себе организовал, чтобы хоть как-то бороться за выбор в своей жизни. Но спрашивать я не стал. Незачем ему думать о лишнем: к предложению посетить психотерапевта он отнесется как к заданию с яйцами, а справиться самому с этим лишним в голове ему явно не под силу. По дороге позвонил Игорь с неплохой новостью, что Надежда Николаевна с пониманием отнеслась к его просьбе, и у нее уже были видеозаписи с этим приходившим человеком и несколькими распечатками его фото, которые она показывала другим воспитателям и предупреждала, что какой-то подозрительный тип приходит и наблюдает за детьми. Его ребята взяли Романа Михайловича еще вчера и также везли на место. Я приехал с Жекой первым, вышел из машины, отстегнул замок с цепи, которой были смотаны две половины ворот, распахнул те пошире и заехал на площадку перед зданием склада. Внутри склада пустого пространства была много, поэтому звук расходился гулкий и громкий. Чуть поодаль от входа вдоль стены находился контейнер, оборудованный под офис: так было проще организовать пространство для временной работы, заполнения бумаг или просто место, чтобы скоротать время в ожидании окончании погрузки-перегрузки, когда на улице царили минусовые температуры. Ключ от контейнера у меня также был с собой. Громко скрипнул затвор на двери: мы долго не использовали этот склад, раньше довольно часто задействованный на пути доставки товара. От него пришлось отказаться после того, как началась вся эта заварушка со Светой — я не хотел привлекать внимание к этому месту. Там все еще стоял угловой стол, три стула и шкаф в углу. Три лампочки висели на патронах, горели из них только две, но света было достаточно для того, чтобы рассеивать полумрак этого помещения. Еще вдоль стены приютилась неширокая низкая тахта, на которой валялись какие-то бумаги и предметы одежды, а за ней на тумбочке стоял простой офисный кулер, отключенный от розетки, и провод его свисал прямо по центру. В целом, меня все устраивало, все подходило для того, что я задумал. Вещи, которые могли мне понадобиться, я захватил в своей спортивной сумке, которую устроил на столе у самой стены, чтобы она не слишком привлекала к себе внимание. Если Роман Михайлович окажется сговорчивым, то вскоре уже отправится назад под бок Светке, а сессия у нас с Жекой начнется сразу по завершении дел — и мне она нужна будет ничуть не меньше, чем она нужна сейчас моему сабу — а вот если нет… Нужно будет импровизировать. Жека же сидел в машине неподвижно и смотрел в окно вдоль просеки: там виднелась заброшенная часть сортировки, горел теплый желто-оранжевый свет от затухающих фонарей и только-только пробившегося из-за серых туч утреннего солнца и доносился мерный рокот железных составов. Вскоре из серого тумана на дорогу словно выпрыгнули два черных внедорожника: прадик ЧОПа и лексус Игоря явно подгадали и встретились где-то по дороге сюда. Я еще раз кивнул Жеке, что все в силе и все нормально, и направился к притормозившему Лексусу. Игорь вышел из машины, кивнул мне и достал распечатку всех фото, которые нашел. Он, в отличие от меня, никогда особо не любил изображения с экрана, мне же было удивительно держать в руках бумагу. — Мог бы сбросить мне на телефон. Тот ухмыльнулся: — Лень было. Ну что? Заносим голубчика? — А он как? Сильно сопротивлялся? — Да не особо. Мякнул, крякнул и сразу же был спеленут ребятами, аки младенчик. Подергался в машине за ночь, утром просился поссать: ребята с дуру сняли наручники, так он бежать попытался. Поссал прямо на них, когда поймали, те обиделись, выдали леща, так что он потом больше не дергался. — Ну это… Они же аккуратно? Мне его еще жене возвращать… — хмыкнул я, — хотя если он окажется очень упертым… Игорю это не понравилось, но он помолчал. Кивнул ребятам в прадике, те резво выпрыгнули, извлекли из багажника тело с мешком на голове и закованными за спиной руками, подхватили под белы рученьки и повели в помещение. Игорь закурил, а потом ткнул в сторону Жеки: — А этот что тут делает? — Компанию составляет. — Отрезал я. Он посмотрел на меня, подумал, покрутил сигарету в пальцах. Потом затянулся и тихо произнес: — Я тебя знаю, Рустам, давно. И работаем мы вместе… И дело вроде как получается не только твое, но и мое. Наше, короче. Но если что случится — ты пойми, я своих ребят подставлять не буду под мокруху. Не буду, Рустам. «Прямо интересно, что там у меня за репутация такая приклеилась», — задумался я. Я посмотрел на Игоря, на ближайший лесок, на длинный контейнер, где был Роман, видневшийся сквозь небольшой прямоугольник двери склада. — Ты повторяешься, Игорь. А я тебя уже понял. — Я похлопал его по плечу, — нормально все. Я не буду в этом на тебя рассчитывать. Сам справлюсь, если что. Кажется, я его все равно не успокоил. Он просто продолжил стоять и курить. — Вы, в общем, тогда не заходите, даже если что-то услышите, — напутствовал я. — Я сам позову. Ребята Игоря вышли со склада, снова сгрузились в свою машину, покивав мне. Я зашел на склад, прикрывая за собой дверь, потом в контейнер. Надо признаться, что он был теплоизолирован, а звукоизоляция тут шла просто бонусом. И в этот момент меня радовало наличие этого бонуса. Фигура любовника моей жены выражала протест и уверенность: он сидел, широко расставив ноги и упираясь ими в пол, развалился на спинку стула и повернул голову на меня, когда я вошел. — Что за спектакль? Глупо это, Рустамчик, ой как глупо… — мешок на голове приглушал его голос, но мне он не понравился заранее. Я не стал сдергивать мешок с его головы сразу. Прошелся по помещению, расставляя оставшиеся два стула подальше. Смахнул пыль со стола, убрал лишнее с тахты в одну стопку и сложил в шкаф. Кажется то, что я игнорировал его присутствие, начало его нервировать: он водил головой, пытаясь понять, что происходит. Я же в эти игры играл давно и много, поэтому даже получал некоторое наслаждение. Он изменил позу: подобрался, сел ровнее. — Рустик? — вопросительные интонации в его голосе выдали его. Я дернул уголком губ, сдерживая улыбку, и вышел из контейнера, закрывая за собой дверь. Цели было две: понервировать его еще больше и забрать у Игоря ключи от наручников. Когда я вернулся через пять минут, Роман лежал на полу, придавленный стулом, и пытался выбраться из-под него и стянуть скованные руки через высокую спинку. — Кто это у нас тут такой неваляшка… — протянул я, подходя и стягивая с него мешок. Его светлые волосы сбились, укладка, если та и была, пришла в негодность. Я перевернул и поставил его назад довольно легко, протянул руку и убрал с лица упавшие и перепутанные волосы длинной челки. Его волосы длиной где-то до плеч были собраны в хвостик на затылке, виски чуть забриты. И эта светлая челка сейчас пушилась. Его словно ковали под мой вкус — именно такой типаж я предпочитал по юности, выбирая себе сабов. Я всегда знал о своей легкой нарциссичности: мне нравились те, кто сложением напоминал меня самого. И он подходил в чем-то даже идеально. — Зачем весь этот маскарад с пуганием, Рустик? — он изобразил уверенный тон, но я уже знал, что он был не уверен в том, что говорил. Я чувствовал это. — Громилы, багажник, мешок… Прямо привет из девяностых. Слишком много сложностей для того, чтобы встретиться со мной. — Кто же тебя пугает? — удивился я, — мои извинения, если у тебя создалось такое впечатление. Просто я хотел поговорить с тобой лично, без Светланы. Хотел прояснить некоторые моменты, связанные с тем, что ее совершенно не касается. — Это с запиской? — сразу уловил он. — Как знал, что правильно вычислил твой маленький грешок. Хотя может и не маленький, ему вот уже сколько лет? Пять? Я хмыкнул. Понятия не имел, сколько точно Даньке. Не мой же сын. — И как же ты это вычислил? — вместо ответа поинтересовался я. — На чем я погорел? — Так Светка иногда сама не понимает, что рассказывает. А я вот… — А ты вот сразу все смекаешь? — кивнул я. Как же мне хотелось поржать над его «догадливостью», но пока было слишком рано. Пусть думает, что это — его козырь. Тем временем мой айфон завибрировал, на экране высветилась фото Светы. — Это она, да? Я тебе скажу, зачем она звонит. Зря ты потащил меня сюда встречаться. — Он был самодоволен, — потому что ты с этим твоим планом по банкротству тоже попал. И у нас было к тебе встречное предложение. Так что возьми трубку и поговори с женой. Но я не ответил на его дерзость. Вышел из контейнера, плотно прикрыл дверь и поговорил с женой. Она догадалась, что Роман пропал не просто так — естественно, взяли-то его по дороге, когда он к ней из магазина возвращался — и требовала его вернуть. Я изобразил полное непонимание, но тут она сделала свой ход. Не знаю уж, планировали ли они это вместе, или она просто перепугалась, но она пообещала разорвать брачный договор и делить все пополам по суду, если ее любовничек вернется к ней целым и невредимым. Я же, побродив возле контейнера, вернулся к Роману: — А мне вот очень нравится это твое предложение, — соврал я на голубом глазу. — Вы поженитесь, ты станешь моим партнером по бизнесу… Неплохой вариант. Он с подозрением посмотрел на меня. Я его понимал: ситуация медленно ускользала из его потливых и загребущих ручонок. Потому что он не понимал, где находится подвох моего быстрого согласия. — Я понимаю, почему ты вцепился в эту фирму, а не в квартиру, машину, дом… По всем этим пунктам я бы уступил Светке, если бы она отдала мне фирму. Потому что я тоже знаю, где находится самое важное. А самое важное в наше время: это регулярный доход. Стабильный поток денег, который идет каждый день, только дурак отдаст в обмен на вполне фиксированную сумму, ценность которой на рынке постоянно колеблется и год от года только снижается. Ты же, Романчик, привык жить на широкую ногу и ни в чем себе не отказывать. Это по тебе видно. Все эти тщательно подобранные шмотки тебя выдают. — Я не понимаю… — Замешкался он, — к чему ты это все говоришь мне? — Понимаешь, Романчик, в чем разница между мной и тобой — я привык каждый день заниматься фирмой. И мне проще слить ее, чем отдать ее в руки такому нечистоплотному молодчику, как ты. — Тебе все равно не на что выкупить всю долю, Рустик, — Роман снова развалился на стуле и повел плечами, — так что не понимаю, на что ты рассчитываешь. — Я и не собираюсь выкупать. Уж поверь мне, я ничего не имею против того, чтобы Светка имела долю дохода с того, что ей действительно принадлежит. Но что я не отдам вам, так это управление фирмой. Я согласен только на мажоритарное разделение. Хочу пятьдесят один процент и возможность приоритетного выкупа вашей доли — я не против того, чтобы долей владела она, но левых людей пускать к делам я не собираюсь. В его глазах застыло удивление. Я понимал, что он не ожидал настолько сильной уступки с моей стороны. Он задумался. Он реально задумался над тем, что он теряет. — То есть, все это, все эти угрозы, доведение фирмы до банкротства… — Роман обвел взглядом контейнер, кивнул на мешок, — ради одного процента, который даст тебе возможность единоличного управления? — Да ты даже сам полез угрожать ребенку, чтобы добиться от меня того, что тебе хочется, — напомнил я и кивнул на фотографии, что дал мне Игорь. Я наблюдал за ним, в этот момент главное было — дать ему заглотить наживку так, чтобы он не заметил крючок. — Только ты не знал, что дела с фирмой будут выглядеть так плохо в тот момент. Да? — Угу. Ты здорово постарался… — Он все еще думал. Наживка была вкусная и сочная. Она лежала перед ним, и можно было просто протянуть руку и взять. — И что нужно от меня, если я нахожу твой вариант приемлемым? Еще бы он не находил его приемлемым. Ему даже работать будет не нужно, чтобы в его карман регулярно лились деньги. Достаточно было оставить меня заинтересованным в том, чтобы дело держалось на плаву. Но он сидел передо мной и всячески изображал размышляющего. — Позвони Светке и убеди ее. Мой юрист в любое время привезет новый брачный договор, с теми условиями, которые я озвучил. — Наш юрист тоже должен будет его прочитать, — потребовал он. И в этот момент я понял, что он попался. Он просто ласточкой влетел в расставленные мной силки. — Конечно. Без вопросов. — Сними наручники, — потребовал он. — И верни мой телефон, чтобы я позвонил юристу и Светке. Я покачал головой, достал его телефон и настроил ему гарнитуру: — Только так. Не хочу торопиться, на случай того, что ты блефуешь. К тому же, мое мужское эго греет твой скованный вид. Он самодовольно задрал подбородок: — Ну, грейся тогда. Я прицепил ему на ухо гарнитуру и набрал Светку. Аккуратно и почти незаметно, пока он разговаривал с ней, коснулся пряди волос в его хвостике: мягкие, чуть волнистые. Много геля. Потом он набрал того своего юриста, проинструктировал его, попросил подъехать к Свете. — Она согласна, но подпишет новый договор не раньше, чем ты отпустишь меня. — Передам ей прямо в руки, — клятвенно пообещал я, — и не оставлю ни единой царапинки. Я глянул на часы. Был уже почти полдень — вот мы заболтались с ним. А Жека все также послушно и тихо сидел и ждал своего часа. Он, наверное, был уверен, что я забыл про него, но я не забыл. К сожалению, мне действительно пришлось импровизировать и перестроиться по ходу дела. Пока этот типчик не нравился мне в будущих партнерах настолько сильно, что меня не отпускало желание его проучить. И я скинул смс Жеке, чтобы тот пришел.