Отдушина

Вызов от Хозяина я ждал терпеливо. И каждые несколько минут проверял телефон, пока наконец от него не прилетело короткое сообщение с одним словом «Начинаем». В боковое зеркало было видно, что ни Прадо, ни Лексус уезжать никуда не собираются. И это было странно. Ну, то есть от Хозяина можно было ожидать что угодно. Но все равно, лишние машины меня напрягали. Я посидел еще несколько мгновений, прежде чем открыть дверцу и выйти из машины. И тут же открылась дверь Лексуса, Игорь пошел следом за мной, когда я направился к двери. В спину мне резко прилетел вопрос Игоря: — Ты куда собрался? — Он сказал зайти, — коротко объяснил я, надеясь только, что Игорь не в курсе о том, что планировал Хозяин в отношении меня. С другой стороны, может он просто скомандовал зайти, потому что это было нужно, а не потому, что он решил начать сессию посреди… этого всего. Какой-то то ли разборки, то ли выяснения отношений. Я старался не думать о разыгравшейся передо мной мизансцене с тем типом с мешком на голове и просто довериться Хозяину и его приказам. Особенно теперь, когда после всех этих недель он сказал, что мы продолжим… это. То, что между нами было, и то, чему я никак не мог подобрать определения. Мне казалось, что уже давно между нами была даже не Тема, а что-то большее, что совершенно не походило на лайф-стайл в том понимании, о котором об этом писали на тематических сайтах. Расскажи я обо всем происходящем Сереге, он бы презрительно ляпнул, что это просто пидорские страсти, которым я ищу красивые названия. И я бы дал ему в морду с чистой совестью — образ Хозяина у меня никогда не вязался со страстью. Он и страсть родились на разных полюсах этой планеты. Короче, напрягало то, что Игорь шел следом и практически наступал мне на пятки. Я ощущал себя в этот момент хуже, чем если бы просто был рабом при Хозяине — я не понимал, что могу сделать с ним, когда у меня был приказ, который он мешал мне выполнять. Я замер перед дверью в каком-то синем, похожем на вагон, контейнере, поставленном на бетонный пол этого склада — других дверей все равно не было — и напоследок снова глянул на Игоря. Я очень надеялся, что этот человек не увидит меня более униженным, чем уже видел меньше суток назад. Как же я подставился перед ним с этими наручниками… На другую чашу весов легло то, что Хозяину моя выходка пришлась по душе — иначе, зачем бы он теперь снова стал со мной возиться — и основательно перевесило это маленькое моральное падение до статуса «ушибленного головой» в чужих глазах. За дверью находился Он и любовник его жены. Причем у любовника были скованы руки, а на ухе висела беспроводная гарнитура. Довольно помятый был у любовника вид. И тут я узнал, что такое ревность к другому сабу. Ярость. Боль. Беспомощность… Унижение. В спину прилетела рука, пропихивая меня в это помещение, это Игорь решил, что не стоит мне стоять истуканом в дверях. Я с ненавистью глянул на того, кому Хозяин положил руку на плечо, с обидой — на самого Хозяина, со страхом покосился на Игоря — опасаясь непредсказуемости поведения того. — Вызывали, Рустам Олегович? — мой голос не подчинялся мне, он дрожал и хрипел, но я обращался с ним от обиды и злости, как с упрямой собачонкой — тащил вперед через силу. — И что тебя так задержало? — холодно поинтересовался Хозяин. Я покосился на Игоря вместо ответа. Тот неторопливо осмотрел всех присутствующих, прежде чем пояснить: — Я решил проводить его к тебе и проверить, все ли в порядке. — В полном. А твои ребята уже добрались до врача после общения с Жекой? — Добрались. Костяна отправили на больничный, но остальные обойдутся парочкой отгулов. — Проинформировал Игорь, — ты это, держи себя в руках, Рустам. А то после твоих выходок уборку приходится делать мне. Вот я и волнуюсь. — И какими видами уборки вы занимаетесь? — язвительно поинтересовался бледнорылый белобрысый любовничек Светки. — Разными, — резко бросил ему Игорь, — но если нагадите здесь, я этот контейнер просто под пресс отправлю со всем, что останется. Я вам не клининговая компания. И, не дожидаясь ответа Рустама, он ушел. А я еле заметно выдохнул, в каком-то смысле понимал его — вырвало меня там основательно. Если он думал, что Хозяин всех закованных бьет, неудивительно, что и тут он рассердился. — Ты же знаешь мужа Любы, Романчик? Не можешь не знать, следил же возле садика, видел его? Тот кивнул и посмотрел на меня. И тут начало происходить то, что я, кроме как «ролевая игра в исполнении Хозяина», больше никак объяснить себе не мог. Он примерно обрисовал мне, что будет, но совсем не предупредил, что при нашей игре будет присутствовать кто-то еще. Это и было то наказание, которое он обещал мне? Все будет происходить перед вот этим — тощим, сопливым и смазливым мажорчиком? Я слушал их разговор: Хозяина и скованного типа, который обращался к нему очень борзо, так и норовя заставить меня поучить его почтению. Впрочем, Хозяин в моей помощи в таком никогда не нуждался. — Раз уж ты будешь моим будущим партнером по делам и, что более важно, ебарем моей дорогой жены, — говорил Хозяин, снимая гарнитуру с уха скованного, — то не вижу смысла скрывать от тебя, что я очень трепетно отношусь к своим женщинам. Этот самый, которого Хозяин называл Романчиком, перевел взгляд на меня, потом на него и уже совсем без наглости поинтересовался: — Чего-то я перестал тебя понимать, Рустик. Он что? Он типа в курсе, и даже не обижается на тебя? — Только не будь ханжой, Ромчик. Я же не обижаюсь, что ты трахаешь мою жену. Вид у того стал озадаченный. — Знаешь, что я пообещал ему сделать, если он даст повод Любе еще хоть раз на него пожаловаться? Я пообещал ему незабываемое анальное развлечение. И он очень сильно этого не хотел, настолько сильно, что люди Игоря теперь в несколько разобранном состоянии. Я прикусил нижнюю губу от волнения. Его слова шибали меня, словно плетью. Кажется, никаких действий с моей стороны пока не требовалось, поэтому я пока стоял неподвижно. — Раз уж ты уяснил себе этот момент, то я продолжу. Как говорится, объясню тебе на пальцах. Жека иногда обращается с Любой плохо: уходит в запой, забывает ходить на работу, чтобы оплачивать ей ипотеку, пытается получить с нее выполнение супружеских обязанностей тогда, когда ей не хочется. И Любе ничего не остается, как пожаловаться мне. А мне ничего не остается, как проводить с ним разъяснительную работу. Мне было стыдно, я чувствовал, как вина снова пробирается в меня, затапливает изнутри. Глаза Ромчика от всего этого монолога Хозяина как-то странно расширились. Я же просто смотрел перед собой. — И так как ты забираешь у меня другую мою женщину, ты должен знать, как я буду с тобой обращаться, если ты посмеешь обидеть Светлану. — Да кто ты вообще такой? Выискался тут барин говнистый, пережиток крепостного рабовладения! — взвился он, сплевывая на ботинок Хозяина. Я в этот момент испытал смешанные чувства из жалости к нему и раздражения на то, что он смел так говорить с Ним, — ты — хренов барыга без гроша за душой! Чтобы я у тебя тоже спрашивал, можно ли мне твоей жене присунуть? Строишь из себя крутого, а на деле просто пиздишь без остановки… Я наблюдал за тем, как Хозяин достал носовой платок, наклонился и аккуратно вытер свою обувь от этого плевка. Затем он также аккуратно подошел к своей сумке и достал ножницы и скотч. Романчик осекся, видя, что его не слушают, уставился на Хозяина. Тот отрезал кусок скотча, потом подошел к скованному и сжал пальцами его лицо возле нижней челюсти, заставляя открыть рот. Роман в ужасе завращал глазами, но сопротивлялся недолго и все-таки приоткрыл рот, куда Хозяин ему сразу же засунул свернутый грязный платок, которым вытер собственную обувь. От Романчика донеслось громкое возмущенное булькание с хрипами, но через мгновение его рот уже был заклеен скотчем, а его щеки горели алым — я видел то, как он косился на меня, свидетеля его унижения, с ненавистью и злобой. Я догадывался, что так с ним никто не обращался до этого. — Так вот, мой дорогой будущий партнер, — сказал Хозяин. — Похоже, мне придется заняться твоим воспитанием чуточку раньше, чем я рассчитывал. Но ничего. В любом случае, тебе стоит посмотреть на то, что тебя ждет в твоем будущем. И раз уж ты заговорил про просьбы… Думаю, тебе по поводу разрешения на секс со Светой париться не придется. — Хозяин сунул руку и ощупал его пах через одежду, — у тебя все слишком маленькое, чтобы это было проблемой. Проблемы, это когда с Жекой трахаешься. Давай, Жека, расстегни штаны и покажи ему свои размеры. Я вздрогнул, перевел взгляд на Романчика, но это совершенно точно было неправильно — слишком много ярости, гнева и презрения вылил он в нем одном на меня, половую тряпку. Я постарался забыть о том, как он смотрел на меня. Моя рука словно сама начала выполнять отданный мне приказ. Я приспустил джинсы, боксеры и неловкой рукой вытащил свой член, пока не слишком активно включившийся в процесс. Хозяин достал из своей сумки стек — тот самый, мой любимый, хлесткий — и рассек им воздух со свистом, заставив меня дернуться и прикрыть глаза. Я знал его прикосновения хорошо, но его звук всегда пугал меня, обещая жгущую ожогами боль. — Я сказал, покажи размеры, а не обмылок! — рыкнул Хозяин. И в уголке моих глаз появилась первая предательская крошечная слезинка унижения. Я провел несколько раз левой рукой по члену, но та дрожала и отказывалась дрочить. Мне пришлось делать это двумя руками. Меня вело от напряжения, я прикрыл глаза. Хозяин же, подойдя к Романчику, стянул с его короткого хвостика резинку, заставил рассыпаться волосы по плечам. Я снова отвел взгляд от другой его игрушки, которая так походила на любимый хозяйский типаж. Я ведь специально пересматривал ролики с ним не раз и не два, запомнил то, как он выглядел, когда ему нравилась сессия, запомнил внешность его сабов. Этот молодчик сейчас идеально вписался в любимые Хозяином параметры. Не то, что я. «Неудачник», — обругал я себя от обиды. Несмотря на нее, у меня уже стояло до боли. И лишь через мгновение я заметил, что Хозяин протягивал мне на кончике стека резинку из волос Романчика: — Надень ее вокруг члена. И на яйца. И даже не думай, что смеешь в следующий раз медлить, когда я вызываю тебя к себе. — Хорошо, Рустам Олегович, — произнес я сквозь стиснутые от напряжения зубы. — Вот так. — Он обвел мое нывшее от такого обращения хозяйство стеком, но то даже не съежилось после того, как я сумел натянуть эту резинку. Я сглотнул, боясь, что он ударит стеком там. — Я надеюсь, ты не доведешь меня, Романчик, до того, чтобы мне захотелось организовать тебе тур на вот это богатство. Со стороны любовника его жены донеслось громкое возмущенное сопение. — Заметь, какой он стал послушный за то время, что мы общаемся с ним, — продолжал рассказывать про меня Рустам этому самому Романчику. — Сначала он тоже считал, что я слишком много на себя беру. Но со временем и некоторыми моими уроками его отношение изменилось — он понимает, что у него нет выбора. Но он все еще сопротивляется мне. Поэтому, если раньше я применял простые побои, то потом мне пришлось перейти вот на эту штуку, — и Хозяин провел кончиком стека по моей щеке. Я дернулся и отпрянул. — Стек — достаточно болезненный инструмент, с которым есть свои сложности в обращении, но зато он дает неплохие результаты. Например, за то, что Жека начал пить, я мог бы его высечь, как делал это раньше. Хочешь посмотреть, как он выглядит в работе? Романчик отчаянно замотал головой, стараясь отпрянуть и сдвинуться на стуле к стене. Хозяин же посмотрел на меня и скомандовал: — Сними рубашку. Думаю, для демонстрации тебе хватит двадцати ударов. Я сглотнул, скинул тонкую куртку, потом футболку, отвернул морду в сторону и приготовился принять удары. И тут произошло то, чего я не ожидал, то, что Хозяин раньше никогда не делал. Он взял меня за шкирку и толкнул на колени перед сидящим на стуле. Я стиснул зубы и дернулся под его рукой: он толкал меня вниз. Я задергался сильнее, но не пытался отбиваться, косясь на стек. Он прогнул меня сильной рукой, заставил почувствовать себя котенком или щенком, которого тащат за загривок, а те ничего не могут сделать. Вот и я не мог, лишь рухнул на пол, после чего был уложен грудью на колени Романчика. Тот дергался и был против. Моя голова прижималась к его боку. Это было гадко и противно и вообще… Я застонал, когда мне влепили первый удар. Потом второй. Хозяин бил легко, не рассекая кожу, помня о нашем уговоре. Но каждый удар все равно оказывался болезненным для меня испытанием. Я опирался на противного мне человека, безвольной тряпкой лежал на нем и от каждого удара вжимался в него сильнее. И он видел и чувствовал то, как мне больно. Мой член ныл, но я знал, что это был еще лишь разогрев. И тут на очередном ударе со мной произошло странное. Я почувствовал, как человек подо мной дрожит от напряжения и страха. И от этого мне стало еще более неловко, и стало сводить живот. Сознание начало уплывать от странного сочетания боли, унижения и удовольствия раньше, намного раньше, чем я думал, чем должно было быть. Только я никак не мог отпрянуть от него, чтобы не заставить Хозяина ударить сильнее, чем он собирался. Наконец все закончилось. Я отодвинулся от Романчика и постарался не смотреть на него. Лишь уселся прямо где был и уставился в пол. Спина горела ожогами ударов, затянутый хер касался холодного пола и ныл. Я боялся протянуть руку и дотронуться до него, чтобы унять хоть как-то эту боль. — Ну как? Тебе понравилось? — спросил Хозяин явно не меня. Любовник его жены явно замотал головой. — Я даже не сомневался. Но… У нас тут с Жекой возникла еще одна проблема. Дело в том, что в этот раз он пошел еще дальше. И не просто испортил Любочке жизнь своим запоем и заставил ее с детьми переехать, но и перестал оплачивать ипотеку. То есть, перестал выполнять взятые перед ней обязательства. Я считаю, что мужик, отказывающийся от взятых на себя обязательств — это кто угодно, только не мужик. Ай-ай-ай! — погрозил мне пальцем Хозяин. — Ты помнишь, что я сказал, что сделаю с тобой, если ты оставишь ее без того, что наобещал? В этом месте у меня должна была быть заготовлена фраза. Мы обсуждали ее с Хозяином, поэтому я был уверен, что не запутаюсь с ответом. Но я растерялся и забыл то, что должен был сказать. Жалко залепетал: — Вы не сделаете этого… Нет. Нет. Не заставите меня… — Заставлю, — сказал Хозяин, — заставлю. Ты у меня запомнишь, что значит слово нарушать. Не хочешь вести себя, как мужик, значит подставишь мне жопу, как маленькая ноющая бабенка. Вела себя, как капризная сучка, значит и побудешь моей сучкой. Я поймал себя едва-едва. Сознание уплывало. Это было страшно и жутко и возбуждающе одновременно. Я готов был поскуливать от восторга — Хозяин был убедителен настолько, что мой член заныл сильнее в предвкушении. Мне стало плевать на зрителя, я отползал от Хозяина на жопе, спиной вперед и запрокидывая голову, чтобы видеть его, наступающего на меня со стеком в руке. Он идеально воплощал то, что долгое время крутилось только в моей фантазии. Он наступил на край ремня моих расстегнутых джинсов, и те сдвинулись с задницы, а за ними стянулись и боксеры. Я терся голым задом о грязный пол и тяжело дышал. Он отбросил стек и поймал меня за ухо, как нашкодившего школьника. Я взвыл, заныл и заскулил, переворачиваясь под движением его руки, к нему спиной. Сжал ягодицы, не давая ему коснуться меня там. Хозяин перестал говорить со мной, просто оскорблял слово за словом, потом шлепнул меня по бедру: — Все равно загоню в тебя, дырка. А ну, перестань зажиматься и подставляй уже… Или мне ребят позвать присоединиться к развлечению? Я согнулся раком, тихо застонал, позволяя его рукам мять мои ягодицы. Я слышал, как он раскатал по члену презерватив, а потом резко вошел в меня, заставив дернуться от него. Но он не дал мне уйти от проникновения, схватил за волосы и потянул на себя. Я в одно движение насадился на него до конца и взвыл от нестерпимой боли, расходящейся от его хера в моей жопе. Он стал разворачивать меня лицом к Романчику, отчего внутри меня Хозяин казался раскаленным штырем, на котором я болтался — так жгло меня изнутри. Я дергался, ныл и пытался соскочить, пока он долбил в меня без остановки. У меня сводило до судорог все тело, лишь в тот момент, когда я попытался открыть глаза, я понял, что ничего не вижу из-за слез и боли. Изредка громче меня самого ныл Романчик, пытался что-то кричать заклеенным ртом. Вот же… Я не кончил, просто не смог. Его резинка пережимала мой хер и яйца у основания. Я мучился от боли, стонал от нестерпимых движений и улетал от того унизительного наслаждения, что давал мне Хозяин. Он пользовал меня на чужих глазах, у меня дрожало все: руки, ноги, кончики пальцев и даже, казалось, мочки ушей. От каждого его движения бедрами смазка стекала мне по яйцам, его яйца шлепались о мои громко и влажно, а я заходился багровым по коже и старался не шевелиться, чтобы получать с минимальной болью Его как можно больше и глубже. Я не заметил, как он кончил. Моя растраханная дырка так горела, что когда я коснулся ее пальцами, то отдернул их тут же, когда в шоке обнаружил, что Хозяин оставил во мне гондон. Он резко сдернул резинку с основания моего члена, тот дернулся, мне казалось, что шершавая поверхность резинки ободрала его, но это не помешало мне залить пол под собой, касаясь его холодными ляжками. Хозяин провез меня мордой по лужице моей спермы и оставил в позе на карачках. Я громко вздыхал, приходя в себя, с дуру открыл глаза и увидел отвернувшегося от меня пленника Хозяина. Хозяин же поднялся, толкнул меня напоследок ногой и направился к Романчику. Собрал в горсть пряди его волос, потом надел на те резинку и несколькими оборотами затянул ее туго. Романчик только выдергивался и головой крутил — мне не понравилось зрелище, а ему видимо ощущения. Но то же Хозяин. Хозяин развернул его голову за этот хвостик и заставил смотреть на меня. — Если посмеешь мне обидеть Светку, окажешься на его месте. Понял? Романчик закивал головой смешно. Он не плакал, но кривоватое выражение его лица явно говорило о том, что ему тошно. — Одевайся, чего ждешь, сучка… — Хозяин был груб, продолжал играть со мной, хотя я сам был уже не в состоянии поддерживать игру. Эйфория в теле терлась и обдиралась о грубую реальность: мы не были с Хозяином наедине, и пауз на отдых не предполагалось. — Больше тебе сегодня не перепадет. Можешь прятать свою жопу. И гондон при мне не смей выдергивать. Понял? — Да, Рустам… Олегович… Моя растраханная его членом дыра горела, натертая до боли. Я морщился на каждом движении, утирался, старался быть тихим, но истерика норовила пробиться — Хозяин почему-то переключился на чертового Романчика в очередной раз. Когда мы играли наедине, он всегда разрешал мне немножко побыть рядом с ним, иногда обнимал и гладил, иногда просто сидел рядом, иногда позволял обнять его ноги и прижаться к ним. Сейчас же мне было нестерпимо холодно. — Чтобы ты знал, с тобою я, может быть, буду понежнее, — говорил он ему. А я готов был разреветься от обиды и ревности. Я натягивал на свое непослушное замученное тело одежду и всхлипывал, то слыша себя, а то и не понимая, что делаю это вслух. Я прятал свое уродливое тело, которое явно не привлекало Хозяина так, как какой-то слизняк, который даже не был его сабом. Мне было тошно, обидно и горько. Я был для него лишь временной заменой, и даже зная это, все равно мне было слишком плохо от осознания своего места в его жизни. Я был лишь маленький элемент ее, который откладывали за ненадобностью, когда исполнял отведенную ему роль. Я оделся, обтер лицо, встал почти в самый угол, привалившись к стене. Хозяин еще что-то сказал Романчику, потом сдернул с него скотч, тот выплюнул платок и заорал. Хозяин же усмехался и что-то сказал ему на ухо. Он замолчал. Я периодически пропадал из реальности. Видел, как на крик прибежал Игорь. Глянул на меня, на Романчика, на Хозяина. Сплюнул, оглядывая и пытаясь понять, что здесь произошло. Но с его появлением все резко замолчали. И лишь Хозяин снял наручники с Романа и не позволил ему отстраниться. Заставил его положить руку себе на плечо и помог встать. — Игорь, возьми мои ключи. Поведешь мою. Ребят своих еще не отпустил? — Нет, — тот забрал брелок и вопросительно посмотрел на меня. Я с трудом отлип от стены. — Пусть побудут еще с нами. Мы ждем звонка от юристов. Ну и, — Хозяин погладил Романчика по голове, — нужно показать, что он цел и невредим моей жене. — Он так не выглядит, — резко бросил Игорь, и ткнул пальцем в меня, — и этот тоже. Им нужно в больницу. И тут холод в голосе Хозяина заставил меня застыть истуканом: — Роман. Жека. — Все нормально, — четко выговорил я прежде, чем сделать шаг и, приволакивая ноги, двинуться на выход. Чертов гондон в моей жопе только растягивал унижение. Я знал, что они знали, что он там, как метка, как клеймо, как знак того, что я — тряпка, которой попользовались. Романчик посмотрел на меня, но я одарил его лишь беглым взглядом. На его щеке остался след от скотча, рука Хозяина придерживала его за талию, направляла идти. — Нормально, — сипло пробормотал любовник жены Хозяина, обнимая того. Как же гадко было видеть, что тот так носится с этим слизняком. И что он в таких находил… Я бы душу сейчас продал Хозяину за простое поглаживание по щеке. Каждый шаг отдавался в моем теле, я спотыкался уже третий раз, и Игорь протянул руку, чтобы помочь мне. Но я отшатнулся от него, и еще раз с ненавистью посмотрел на Романчика: — Убери руки. Сам справлюсь. — Как хочешь, — растерянно сказал Игорь и пошел вперед, махнув на нас рукой. Когда я оказался на свежем воздухе, то не поверил своим глазам. Вокруг стоял ясный солнечный денек, светило солнце и было тепло. После темного полумрака, небольшой комнатки и зябкости промозглого склада это был другой мир. Я чувствовал себя сбежавшим из заточения пленником. Вот только не такой свободы мне хотелось — и я еще раз с болью и чувством унижения глянул на Хозяина и его развлечение. Игорь сел за руль, Хозяин коротко бросил мне: — Садись вперед, Жека, — и улыбнулся Романчику, — а мы с моим будущим партнером прокатимся на заднем. Я забрался с трудом и сел полубоком под озадаченным взглядом Игоря. Хозяин же впихнул Романчика, сдвинул его, садясь рядом, скомандовал Игорю заблокировать двери и подтянул слизняка к себе поближе. Я косился на них: Хозяин панибратски закинул руку на плечи Романчика и что-то нашептывал ему на ухо, тот же словно боялся убрать эту руку, но всем телом максимально пытался отстраниться. Да уж, гадко, наверное, нормальному человеку обниматься с тем, кто обещал тебя выебать. Игорь развернул машину, косился в зеркало заднего вида и явно не пропустил тот момент, когда Хозяин легко коснулся губами уха Романчика. Машина резко остановилась, я чуть не клюнул лицом в торпеду, недовольно глянул на Игоря и пристегнулся. Игорь покачал головой, потом подъехал к своим, отдал одному из них ключи и вскоре уже вся троица машин направилась в город. Хозяин перестал лапать Романчика и созвонился со своим юристом, потом сказал, по какому адресу ехать. Дальше я особо не наблюдал за происходящим, осел на сидении, переставил ноги поудобней и постарался отрешиться от усталости и боли. Сам не заметил, как отключился, а пришел в себя от вопроса Игоря к Романчику: — Ты чего такой бледный? Может, тебе таблетку какую дать? — Отъебись, поломойка, — как-то визгливо бросил Романчик и ткнул в сторону офиса юриста, чьи большие окна находились прямо возле машины. — Видишь, подписывают. Выпускай меня. — Вот Рустам попросит, тогда и выпущу, дрянь, — обиделся Игорь. Я молчал. Вскоре Рустам и Светлана подошли к его машине, слизняка выпустили. Я наблюдал краем глаза, как он встал рядом со Светланой, как морщился, кривился и с брезгливостью смотрел на Хозяина. А потом они перекинулись еще несколькими словами и направились назад в офис юриста. Телефон Игоря завибрировал, высветился звонок, тот нажал на кнопку вызова: — Да, Рустам. … Да. … Хорошо. И завел машину. Я устало посмотрел на него. — Он сказал, чтобы я отвез тебя домой. — А ты потом к нему вернешься? — поинтересовался я. — Ага. Нужно будет вернуть ему машину, — пояснил тот. — И все-таки, что там между вами случилось? Я смотрел на него вымученно. Неужели он действительно думал, что об этом можно было бы кому-нибудь рассказать?.. Ах да, его же там не было… Потому он и спрашивал… Кажется, мне стоило поспать как минимум сутки, чтобы голова заработала. И пожрать. И отмыться. Отмыться-пожрать и завалиться спать. Да. Или просто спать. Сил не было. — Эй, слышишь? Я спросил, чего с тобой приключилось? — повторил свой вопрос Игорь. — Отъебись. Просто отъебись. — На большее меня не хватило. Он высадил меня у дома, сплюнул и уехал. А я медленно взобрался по ступенькам на свой четвертый этаж без лифта, слабый, как котенок, чувствуя себя таким же брошенным и одиноким, как и уходил из дома в последний раз.