Гоголь. Тайна рождения

Елизавета Андреевна или, как она сама представилась, Лиза была барышней довольно милой, с пухлым личиком, чётко очерченной линией клубничных губ и наивными мятными глазами. Всю дорогу она без умолку о чём-то болтала — сначала это были извинения по поводу сложившейся ситуации, а после литература и многое другое — и замолчала только тогда, когда подали блюда. Николина была немногословной, что весьма её удручало, но старалась внести в свои слова как можно больше смысла. Однако о деле вышло обмолвиться только на самом обеде. Николина, поначалу рассматривающая лежащую на её тарелке перепёлку в дуэте с зелёным яблоком, решила использовать неспособность Елизаветы разговаривать в свою пользу и подробное расспросить хозяина усадьбы по поводу интересующей её темы. Положив только что взятую вилку обратно на салфетку, Гоголь перевела взгляд на Алексея. В помещении его серые глаза стали больше походить на чёрные. — А что говорят про эти убийства? — поинтересовалась она, словно припомнив одну из многочисленных тем разговоров. Всё-таки её попытки в мужской голос были малость безнадёжны, хоть и старательны. Всю надежду в Николину вселял её конспирационный наряд. — Толком никто ничего не знает, — расслабленно повёл бокалом Алексей. Вино медленно стекло по стенкам, образовав розовую плёнку. Эта картина показалась на удивление притягательной. Краем глаза Николина посмотрела на отрезающую кусочек мяса Елизавету, надеясь, что она окажется слишком уставшей от болтовни и даст поговорить ей со своим мужем. — Но, разумеется, у каждого своя версия. — И какая у вас? — приподняла бровь Николина, положив ладони на колени. Собеседник слегка нахмурился, устремив взгляд куда-то вдаль. Бокал продолжал манерно вращаться в его руке, насыщая вино кислородом. Под этот вид хотелось услышать чего-то грандиозного. — Просто обычный маньяк, — задумчиво протянул Данишевский. Николина кивнула, немного огорчённая. Неужели всё может быть так просто? — Да, — согласилась она, взглянув на свой бокал. — Но цель? — Быть может, преступник просто хочет самоутвердиться за счёт более слабых, — предположил Алексей, переведя взгляд на Николину. Бокал в его руке замер, он сделал небольшой глоток. — Или, если брать во внимание то, что убивают именно девушек, можно предположить, что у нашего убийцы когда-то случился неудачный опыт с юной дамой. Дальше, как следствие, замкнутость, боязнь общения с противоположным полом, — Данишевский весело усмехнулся. — Ну, вы знаете. — Не знаю, — вернула улыбку Гоголь. Мельком посмотрев на напряжённо замершую Елизавету, она снова взглянула на хозяина усадьбы. Алексей прочистил горло и поставил бокал на стол. — Прошу прощения, Николай, я ни в коем случае не хотел вас обидеть, — заверил он абсолютно серьёзно, хоть в глазах и продолжали мелькать лукавые огоньки. — Всё в порядке, — отмахнулась Гоголь. Несмотря на то, что камень этот был в огород Николая Васильевича, сейчас её больше всего волновал ход расследования. И в этом деле любая новая версия могла быть полезной. — Так вы считаете, что девушек убивал отвергнутый когда-то молодой человек? Это была, пожалуй, самая длинная фраза, сказанная ей в присутствии Данишевских. Елизавета заметно расслабилась, когда разговор вернулся в прежнее русло, и продолжила трапезу. Алексей последовал её примеру, и Гоголь про себя выдохнула, немного осмелев. — Да, возможно наш убийца просто не уверен в себе, — кивнул Алексей, криво улыбнувшись. — Вы попробуйте перепёлочку-то, — указал он вилкой на до сих пор нетронутое Николиной блюдо. Гоголь поджала губы и снова взяла в руки столовые приборы. — Но вы слышали о всаднике? — поинтересовалась она, отрезая небольшой кусочек. Осмелев ещё больше, она выдала очередную длинную фразу: — Его видели у мест преступления и, судя по рисунку, который я имел счастье увидеть, человек этот мало похож на неуверенного в себе. — Этого всадника, быть может, и вовсе выдумали, — нахмурился Алексей и сделал глоток вина. — Я не вижу в нём ничего, кроме местной легенды. — Хочу заметить, все описывают его одинаково, — припомнила Николина, дожевав. Задней мыслью отметив, что еда довольно вкусная, она слегка приподняла бровь. — Едва ли это совпадение. Данишевский снова поднял бокал и начал вращать его на ножке, задумчиво рассматривая пространство перед собой. Всё-таки ей следовало сворачиваться со своими любимыми длинными фразами, по крайней мере сейчас — весьма не глупые супруги могли что-нибудь заподозрить. — Даже если он и есть, Николай, — протянул Алексей, одарив Николину странным взглядом. — Внешность бывает обманчива. Сами понимаете. Гоголь сделала небольшой глоток вина, смачивая вдруг пересохшее горло. На мгновение ей показалось, что Алексей её раскрыл. Вспомнились и утренние слова Гуро, а том, что на «Коленьку» Николина не особо-то похожа. С другой стороны, Яков Петрович видел её без накладных усов и знал её настоящий пол. Именно этими мыслями Гоголь успокоила свою разбушевавшуюся фантазию. «В конце концов, Алексей сразу бы попытался вывести меня на чистую воду, если бы всё понял, — подумала Николина. — Но он ничего не делает». Звон столовых приборов привлёк внимание к Елизавете, которой внезапно стало нехорошо. Выглядела графиня довольно болезненно: ещё секундами ранее играющий на щеках румянец исчез, спина изогнулась, потеряв осанку. — Вам плохо? — участливо спросила Николина, слегка подавшись вперёд. Это было очень похоже на начальную стадию её обмороков: ничего не предвещало беды, и тут случилось. В голове всплыл отмеченный ещё в повозке факт: корсета Елизавета не носила, поэтому причина крылась явно не в недостатке воздуха. На лице у Данишевской появилась натянутая улыбка. — Нет, я… просто устала, — заверила она. Алексей наблюдал за ней с необычно серьёзным выражением лица. Даже его взгляд заметно потяжелел. «Ты помнишь?» — тихо спросил он, словно Николина могла пропустить это мимо ушей. Поставив перед собой флакон с интересной матово-белой жидкостью, он одарил свою супругу внимательным взглядом. — Простите меня, Николай. Елизавета поднялась на ноги и медленно направилась в сторону графа. Вспомнив о правилах приличия, Николина тоже встала на ноги, хоть и запоздало. Елизавета же медленно дошла до своего супруга и подняла флакон со столешницы. Взволнованный взгляд опустился на Гоголь. Алексей ловко ухватил свободную ручку Елизаветы и оставил на тыльной стороне ладони лёгкий поцелуй. Николина не чувствовала себя так уж неловко, но всё равно желала убраться подальше. В голове в который раз пронеслись пейзажи Петербурга. Елизавета выглядела так, словно тоже не чувствовала себя в своей тарелке. Поджав губы, она приподняла подол своей васильковой юбки и в спешке покинула столовую. — Не расстраивайтесь, — расслабленно сказал Алексей, когда Елизавета скрылась из виду. — Просто ей регулярно нужно принимать лекарство. Слабый женский организм. — Я знаю, — кивнула Николина, переведя взгляд с того места, где исчезла хозяйка усадьбы, на самого Данишевского. Тот глядел вопросительно с небольшой насмешкой, без которой Гоголь уже не могла его представить. — У меня мать тоже со слабым женским организмом, — пояснила Николина, поднявшись на ноги. — Вы меня извините, Алексей. Думаю, мне уже пора. Спасибо за обед, всё было очень вкусно. Алексей показушно опустил взгляд на едва тронутую перепёлку, а после с всё той же насмешкой и каплей иронии взглянул на Гоголь. Николина почувствовала себя как никогда хорошо, ощутив всю прелесть своей фразы. Всё-таки было что-то в подобном общении неуловимое, при том доставляющее удовольствие. — Я дам вам лошадь, — сообщил Алексей, поднимаясь на ноги. На его лице уже в который раз растянулась кривая усмешка. — Вы ведь на лошади ездить умеете? — Разумеется, — кивнула Николина с самым серьёзным видом, на который она только была способна. Ездить на лошади она не умела совершенно. Как-то раз, будучи маленькой, Николина садилась в седло, но то было под присмотром папеньки. Да и сама Николина была тогда очень напугана. И вот сейчас, отдаляясь от усадьбы Данишевских, она прекрасно понимала, что отсутствие уроков верховой езды не самым лучшим образом сказалось на ней. За время, что Гоголь провела в компании Данишевских, тучи затянули всё небо, поэтому лес больше походил на ночной, а не вечерний. Непослушная лошадь проблем только добавляла. В теории Николина знала, что для управления нужно дёргать поводья, но как и с какой силой оставалось загадкой. Животное то и дело пыталось сойти с дороги в какие-нибудь заросли или кустарники. Поводья работали через раз: то ли Николина тянула недостаточно сильно, то ли угол наклона был не тот. — Чёрт, — тихо ругнулась Николина, когда лошадь в очередной раз стала сходить с дороги. От отчаяния Гоголь даже с ней заговорила, хотя едва ли её могли понять. — Да не туда, ну неужели не видишь?! Заморосил мелкий дождь, где-то вдалеке стали сверкать молнии, сопровождаемые громовыми раскатами. Туман стал стелиться между деревьями, закрывая от взора дорогу. Николина в который раз чертыхнулась и посильнее стянула возле груди крылатку, второй рукой продолжая держаться за поводья. «Зачем я вообще согласилась на обед с Данишевскими? — негодовала она, со скептическим выражением лица уворачиваясь от лезущих в лицо веток: лошадь тянулась медленно, потому уклонения не были проблематичными. — Вернулась бы на постоялый двор, написала бы ещё рассказик. Ворчанье Якима бы послушала в конце концов. Всё равно ведь толком не узнала ничего! Да и всяко лучше, чем ночью пó лесу…» Очередная молния сверкнула в опасной близости, от последующего раската грома едва не заложило уши. Где-то справа мелькнула тень. Николина обернулась и увидела в нескольких саженях от себя всадника, до безумия похожего на тот рисунок из отчёта. Секунда. Ржание лошади. Гоголь еле успела ухватиться за поводья двумя руками, чтобы не слететь с побежавшего вперёд скакуна. Он нёсся между деревьев, отдаляясь от дороги в неизвестную Николине сторону. Позади слышался топот копыт, ветки били по телу и лицу, заставляя жмуриться и наклоняться корпусом вперёд. «Нет-нет-нет, — думала Николина, с паникой вслушиваясь в топотание лошади под собой. Молния ударила в очередной раз, все внутренности сжались от страха, лёгкие отказывались дышать. — Только не я, пожалуйста. Я же ещё так молода! У меня ещё вино не допито, я не все поэмы сожгла, и даже не познакомилась с Пушкиным! Боже, только не я…» Ветки куда-то пропали. Гоголь подняла голову, взгляд прошёлся по поляне. Спустя секунду почувствовался сильный удар — он пришёлся на всё тело. Николина с тихим стоном слетела с лошади на траву, ладони горели из-за поводьев. Очередная вспышка молнии. Перед глазами виднелись лопасти мельницы. Николина внимательно прислушалась. Ветер громко завывал, листья шелестели, но топота копыт больше не было слышно. Прогремел гром. Николина открыла глаза и от неожиданности вздрогнула: над ней, согнувшись, стояла темноволосая, словно потусторонняя крестьянка и с недоумением её оглядывала. Подол багровой юбки защекотал кожу ладони. — Всадник, — выдохнула Николина, рывком поднимаясь на ноги. — Он гнался сюда, нужно скорей уходить, пока не вернулся. — Никого нет здесь, — отмахнулась незнакомка, одной рукой ухватив лямку от большой корзины, висевшей за её спиной. Выглядела она совершенно спокойно, от чего у Николины в душе поднялась целая волна недоумения. — Нет, — согласилась Гоголь, оглядываясь по сторонам. Очередная вспышка молнии заставила зажмуриться. — Но может появиться. Он гнался за мной, я его видела. То есть… Я видел, да, — Николина вспомнила, что находится сейчас в облике «Николая», и вернула голосу грубость с надеждой на то, что незнакомка это не заметит. — Так перепугался, всё забыл. — Не бойся, никто здесь не появится, — хмуро протянула крестьянка, разворачиваясь. — Идём, отогреешься. Да я чаем угощу тебя. Спокойствие постепенно стало передаваться и Николине. Окинув взглядом поляну и заключив, что ничего подозрительного на ней не присутствует, она решила поинтересоваться именем повстречавшейся незнакомки. Между делом было отмечено, что лошадь Данишевских на удивление прытко куда-то ускакала, поэтому смотреть в глаза Алексею будет как минимум неловко. — Оксана, — представилась она. — Дочь мельника я. А тебя как звать? — Николай, — не думая, ответила Гоголь. Чай Оксана заваривала вкусный. Оказавшись возле уже разведённого костра, Николина сняла с себя крылатку и постелила её, усаживаясь сверху и накидывая на плечи оставшуюся часть. Мельничиха спокойно устроилась на влажной от дождя траве, совсем не заботясь о сохранности юбки. «А она красивая», — как-то отстранённо подумала Николина, рассматривая профиль новой знакомой поверх кружки с горячим содержимым. Оксана не была похожа на Елизавету; у мельничихи были острые скулы, изящное лицо с сухими чуть полноватыми губами и глазам, похожими на затягивающее болото. Всю эту красоту обрамляли сильно разлохмаченные ветром тёмные волосы. — Тебе не страшно здесь одной ходить? — тихо спросила Николина и опустила взгляд в кружку, когда поняла, что сравнение глаз мельничихи с болотом всплыло в её голове не просто так. Они действительно начинали затягивать, если смотреть на них получалось дольше положенного рамками приличия. Да и рядом находилась запруда — это Николина с удивлением поняла, услышав лёгкий всплеск воды. Разумеется, мельница была возле запруды. — Чего бояться-то? — поинтересовалась Оксана мелодичным голосом, словно и вовсе находилась не здесь. Гоголь подняла взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как собеседница небрежно пожимает плечами. «Она ведь ничего не понимает!» — удивлённо заключила Гоголь. Вспомнились рассказы Якима о душевнобольных крестьянах, живущих себе на уме. Стало немного не по себе. — Уже трёх девушек убили, — напомнила Николина, прижав колени к груди и уткнувшись носом в кружку. Краем глаза она наблюдала за своей новой знакомой: в самом ли деле безумная? — Кто знает, что убийце в голову придёт. Будь я дивишной, сидел бы дома и не высовывался. «Ага, как же, — с сарказмом прокомментировала свои слова Николина. — Сидела бы, ну да. Если бы Яким в доме закрыл, сидела бы. Кстати, как он там? Наверное извёлся оттого, что меня весь день нет». — Да не трёх, — хмуро протянула Оксана, посмотрев куда-то вдаль. Ветер продолжал беспощадно лохматить её волосы, и Гоголь с тихим ужасом подумала о том, что её парик сейчас примерно в таком же состоянии. — Около дюжины уже. — Дюжины? — нахмурилась Николина и вдруг почувствовала, как начинает кружиться голова, словно перед очередным приступом. Поняв, что времени осталось не так много, Николина, отставила кружку подальше от себя и опустила колени, меняя позу на более устойчивую. — Когда это произошло? Ещё утром было три жертвы. Откуда информация о стольких? «А если она и есть тот Всадник?.. — с запозданием подумала Николина и оперлась рукой на траву. Крылатка соскользнула с плеч, открыв её пронизывающему ветру. Тело с каждой секундой словно наливалось свинцом и переставало слушаться. Перед глазами всё померкло. — Если в чае настоящая отрава? Боже, нужно меньше доверять незнакомым людям!» — Ты поспи, Николай, — мягко сказала Оксана, поднимая отодвинутую Николиной кружку. Гоголь слишком поздно поняла, что сама мельничиха ничего не пила. Вывод об отраве укоренился в уплывающем сознании. — Сам скоро обо всём узнаешь. «Николай»… — ухватилась за слово Николина. В голове яркой вспышкой мелькнула надежда на своеобразное спасение. — Думает, что я парубок. Значит, не убьёт». Тело расслабилось полностью, оказавшись лёжа на крылатке. Веки опустились, фигура мельничихи потерялась из виду. Оксана сказала что-то ещё — мягкий, словно плавленый воск, голос раздался в голове, но смысл слов ускользнул. Порыв ветра остудил разгорячённую от жутких мыслей кожу, а после сознание провалилось во тьму.

~0~

Проснулась Николина в своей комнате на постоялом дворе. Рывком сев на кровати, она оглядела пространство перед собой и поднялась на ноги. События вчерашнего дня пролетели в голове, мысль о завтраке заменил голос Оксаны, вещающий о двенадцати жертвах. «Нужно сказать об этом Гуро, — решила Николина, надев снятые Якимом вещи и устремив взгляд в зеркало. Оттуда на неё смотрела на удивление милая барышня с уже распущенными, слегка растрёпанными кудрями. Глаза отыскали вычищенный и аккуратно надетый на цилиндр парик. — Так. Как я оказалась здесь? Я ведь потеряла сознание возле мельницы. Надо будет узнать у кого-нибудь». Немного полюбовавшись на свою причёску, Николина с сожалением вздохнула и собрала волосы на затылке, а после скрыла их париком — Яков Петрович наверняка захочет посетить Оксану, поэтому нужно было выглядеть как вчера. «Вот такие жертвы, и всё ради сыскного дела», — вздохнула Николина, попрощавшись со своими прекраснейшими кудрями. Взяв со стола усы и убрав их в карман, Николина оглядела комнату в поисках крылатки, но ничего не нашла. Решив ограничиться пиджаком, она сняла его со спинки стула и вышла во двор. За одним из столов уже завтракал Гуро. — Яков Петрович, — позвала Николина, ещё даже не показавшись в поле зрения своего начальника. Скользнув на лавку напротив него, она сложила на столе руки и слегка подалась вперёд. — Николина Васильевна, — улыбнулся Гуро. Николине оставалось только гадать над тем, откуда в нём столько энергии с самого утра. — Вы представляете, вас нашли вчера у опушки леса. Слуга ваш весь испереживался, но как увидел, что всё в порядке, так сразу успокоился. Что вы там делали? — Карие глаза лукаво заблестели. — Вдыхали свежий воздух? Потому что на ногах вас не увидели. — Я узнала, что было уже около двенадцати жертв, — выдала Гоголь, проигнорировав колкие фразочки Якова Петровича. Следователь сразу же посерьёзнел и отложил ложку. — Вчера я оказалась возле ветряной мельницы, там была мельничиха — Оксана. Она сказала, что убили уже куда больше людей. Девушек, в частности. — На мельнице, говорите? — прищурился Яков Петрович. Взгляд его прошёлся по другим столам и выловил хозяйку постоялого двора. — Ганна, голубушка, а нет поблизости нигде ветряной мельницы? — Да уж давно нет, — сообщила Ганна, а после одарила Николину странным взглядом. Гоголь про себя возмутилась: все-то Якову Петровичу «голубушки». С этим однозначно следовало поработать как-нибудь на досуге. «Привиделось что ли? — подумала она уже после, вспомнив об отсутствии мельницы, но тут же отбросила эту мысль куда подальше. — Нет, таких видений у меня никогда не было». — Яков Петрович, я видела, — упрямо повторила Николина, нисколько в своей правоте не сомневаясь. Гуро, к её удивлению, спорить не стал: натянув перчатки, он взял стоящую рядом трость и поднялся на ноги. Николина почувствовала себя польщённой и даже немного смутилась, но всеми силами попыталась это скрыть. — Видели, я не сомневаюсь. Идёмте, голубушка, поищем вашу Оксану. Только господина Бинха с собой захватим. — Я вам не голубушка, — шикнула Николина, припомнив своё негодование. Подавшись к Гуро, она убедилась в отсутствии какого-либо внимания со стороны посетителей и продолжила: — Ганна пусть будет вашей голубушкой! Яков Петрович на это только удивлённо улыбнулся и, кажется, придумал что-то для своего дальнейшего увеселения. «Как скажете», — уступил он, но Николина всё равно учуяла подвох. Всю дорогу до предполагаемой мельницы Александр Христофорович ворчал, напоминая Николине Якима. В частности полицмейстер указывал на то, что мельницы никакой нет уже около тридцати лет, а ещё сетовал на непутёвого писаря из столицы, коим Николина являлась. Яков Петрович выглядел невозмутимо. Гоголь же предпочитала игнорировать оскорбительные высказывания, но с каждым брошенным Бинхом словом в душе селилось недовольство. Уже поднявшись на холм, Николина оглядела открывшуюся ей поляну и замерла. Глаза её в недоумении расширились. Александр Христофорович ворчливо указал на то, что он же говорил, но слушать его Гоголь не желала. Перед глазами стояла полуразрушенная мельница, которая ещё вчера вечером была абсолютно целой. Николина сделала несколько неуверенных шагов в сторону сооружения, выглядевшего плачевно, а после замерла окончательно: у подножья мельницы тлели остатки костра, возле которых одиноко лежала потерянная крылатка. После осознания всего увиденного Николина облегчённо вздохнула: она всё-таки была права.