Гоголь. Тайна рождения

— Вон там, — кивнула Николина в сторону костра. — Там мы и сидели. Не обращая ни на кого внимания, Гоголь рванула в сторону мельницы. Гуро с Бинхом и его помощником со странными выражениями лиц последовали за ней, но не так быстро. Подняв с травы крылатку, Николина отряхнула её и накинула на плечи, только потом обернувшись к представителям правопорядка. — Вы видите? — приподняла бровь Николина, ладонью указывая на остатки костра. — Я говорила, что это правда. Только мельница вчера была целой. — А мельничиху, говорите, Оксаной звали? — хмуро поинтересовался помощник Бинха, тот высокий парубок. Николина неуверенно кивнула, после чего он снял с головы свой высокий цилиндр и прижал его к груди. С подозрением Николина спросила, откуда это ему известно — имя мельничихи она говорила лишь Якову Петровичу. — Так это ж все знают, — проговорил помощник Бинха, хмуро глядя из-под густых бровей. После он пояснил, что лет тридцать назад на запруде утонула мельничиха, Оксана. Гоголь словно облили ледяной водой, когда она это услышала. С ошарашенным видом она взглянула на парубка, но он воспринял это как-то по-своему и продолжил погружать Николину в предобморочное состояние. Потом, как следовало из его рассказа, отец Оксаны сошёл с ума и повесился, а мачеха покинула Диканьку. — Тесак, ну что ты несёшь? — с раздражением спросил у подчинённого Бинх. — Ну как это может быть мельничиха, которая утонула тридцать лет назад?! Николина мельком взглянула на с интересом слушающего дискуссию Гуро, а после опустила взгляд на потухший костёр. Полученная только что информация не хотела укладываться в голове. Утонувшая тридцать лет назад крестьянка встретилась ей возле абсолютно целой мельницы и напоила чаем. Было ли это видением? Если да, то откуда здесь костёр? Если нет, то как? Сердце неприятно сдавило, лёгкие с трудом втягивали воздух. Всё это казалось безумием. Голос помощника, названного Бинхом «Тесак», слышавшийся словно откуда-то издалека, начал вещать об убийствах девушек, которые произошли в тот же год, что погибла мельничиха. Вывел из мыслей Николину голос Якова Петровича, необычайно серьёзный. — Вы хотите сказать, что подобные случаи уже были? — поинтересовался Гуро, рассерженно глядя прямо на Александра Христофоровича. Гоголь насторожилась. — И вы ничего не сказали? Вы вообще понимаете, что скрываете факт прошлых преступлений? — рассержено спрашивал столичный сыщик, с каждым словом повышая голос. — Понимаете, зачем мы с Николиной Васильевной здесь?! А, может, вы намеренно путаете следствие? — Яков Петрович… — Молчать! — перебил Бинха Гуро. Николина вздрогнула от этой внезапной вспышки агрессии, на секунду забыв об Оксане. — Я ещё не закончил. Как вы объясните подобную халатность, м? Я жду. — Да это же давно было, — сказал Александр Христофорович, сделав глубокий вдох. Он явно чувствовал себя не лучшим образом: слишком уж рациональным он был в свете последних для Николины событий. — Тридцать лет назад, как уже сказали. Я просто не хочу, чтобы глупые слухи распространились. Эти убийства даже связать невозможно: нынешний убийца, быть может, и не родился ещё тогда. Гоголь недовольство Якова Петровича тоже не особо понимала, ведь, по сути, господин Бинх ничего и не скрывал. Просто не сообщал ненужную на его взгляд информацию. «Вот только связать при желании можно всё», — почти сразу решила она. Если убийства прежде были похожими, то найти нынешнего преступника было в разы легче. Поджав губы, Яков Петрович поудобнее перехватил трость и молча направился обратно, в сторону Диканьки. В образовавшейся тишине Николина снова вспомнила про свою проблему. «Как я могла встретить мёртвого человека?» — спросила она сама у себя, продолжая сверлить взглядом потухший костёр. По всей видимости заметив её задумчивость, Яков Петрович обернулся и мягко произнёс: — Идёмте, Николинушка. Скорее невольно Николина развернулась и направилась следом, взгляд бездумно прослеживал тропинку, по которой она шла. Мысли около минуты крутились вокруг повстречавшейся ей мавки (а Оксана однозначно была таковой), пока Яков Петрович не привлёк к себе внимание. — Если бы не ваша Оксана, уважаемая Николина Васильевна, Александр Христофорович нам бы так ничего и не сказал! — недовольно протянул он, а после с интересом посмотрел на Николину. — Душа моя, скажите, а вы хорошо всё помните? Ну, что вчера вечером было. — Может быть и хорошо, — отмахнулась Николина, а после остановилась. Гуро развернулся к ней, чуть приподняв бровь. — Какая разница, Яков Петрович? Лично меня больше волнует сам факт встречи. — Это почему? — удивлённо поинтересовался Яков Петрович, оперевшись двумя руками на трость. Глаза Николины удивлённо расширились. Несмотря на шелестящие от ветра листья деревьев, её тихий голос был слышен хорошо. — Я видела погибшую тридцать лет назад крестьянку, — вкрадчиво начала она, медленно кивая по ходу повествования. — Я разговаривала с ней и пила с ней чай. У меня навязчивая мысль, что я с ума схожу, — недовольно сказала Гоголь, скорее, сама себе. — Но при этом ощущаю я себя вполне сносно, словно это с миром что-то не в порядке, а не со мной. — Николина Васильевна, — вздохнул сыщик, — сейчас мы занимаемся расследованием. И ваши вот эти видения, как вы могли заметить в усадьбе Аташинской, неплохо нам с этим помогают. — Вы предлагаете бездействовать? — возмутилась Николина, приподняв подбородок. — Пустить всё на самотёк? — У вас ведь и в детстве такое было, да? — спросил Яков Петрович. Карие глаза смотрели пристально, не давая сделать лишних движений. — Сейчас просто обострение, вероятней, из-за вашей новой работы. Вы скоро научитесь это контролировать. — Вы думаете?.. — хмуро свела брови на переносице Гоголь. Закусив губу, она задумчиво уставилась на траву под ногами. Секунду спустя в голове что-то переклинило. — Подождите. С чего вы взяли, что у меня было подобное в детстве? — А разве не было? — невинно поинтересовался Гуро. «Было, но не так», — ответила Николина про себя. Вслух же она высказалась более категорично: — Это не ответ, — отрезала Николина, метнув грозный взгляд на Якова Петровича. Голос её выражал обиду и неприкрытое недовольство. — Вы что-то знаете об этом? Вы поэтому решили взять меня сюда, да? — Руки сильнее сжались от злости и напряжения вокруг ворота крылатки. Все выводы, накопившиеся за недолгое время общения с Гуро, вырывались наружу. — Чтобы я помогла вам отыскать этого клятого всадника? Это из-за обморока в усадьбе Аташинской? Вы узнавали обо мне у начальства, поэтому знали, где я живу? Специально проезжали мимо моего дома, чтобы заглянуть. Хотели позвать меня сюда, не так ли? — Слишком много вопросов, душа моя, — в подобии улыбки поджал губы Яков Петрович. В глазах его Николина различила восхищение и удивление, скрытые насмешливыми огоньками. Это распалило её только сильнее. — Вы издеваетесь? — с прищуром поинтересовалась Николина, слегка подавшись вперёд. — Может быть, прекратите уже? Будь я хоть трижды падающим в обмороки писарем в самом мужском на свете костюме, я в первую очередь девушка, и даже никакая не мещанка. — Какое отношение это имеет к нынешней теме разговора? — Для вас, видимо, никакого, — отрезала Гоголь, недовольно опустив глаза. — Барышня, молодой человек — все просто средство, которое можно использовать как душе угодно. Вы вообще делаете, что хотите. — С каждым словом Николины переплеталась скопившаяся за всё время общения с дознавателем почти детская обида. — Молчу про место, где мы остановились — в конце концов, я знала, куда мы едем. Но ведь нам даже баню по приезде не истопили, а, между прочим, мы были в пути около четырёх дней. И вы никаких поручений никому не отдали, а сразу же отправились на кладбище выкапывать покойницу. Я вообще удивляюсь, как это вы решили в начале перекусить! И сейчас говорите, что моё общение с мёртвыми — это нормально?! Что это за глупости? Кто вообще так ищет преступников? — Николина Васильевна, — вздохнул посерьёзневший Гуро, — мои методы расследования… — Я вам не господин Бинх, — раздражённо перебила Гоголь начальника. Она знала, что пожалеет о своём поведении в скором времени, но сейчас это волновало меньше всего. Яков Петрович прищурился и перехватил трость. — Вы всего лишь писарь, — строго сказал он, пытаясь поставить Николину на место. Гоголь досадливо вздохнула и проскользила взглядом по окружающему их пространству — на место поставить у Гуро сейчас не особо получалось. Увидев в нескольких саженях опушку леса, она исподлобья взглянула на Якова Петровича. — Так разбирайтесь со своим всадником сами, в таком случае, — заявила она надменно. — Мне это всё решительно надоело. — Я вас здесь не держу, — заверил Николину Гуро, растягивая на лице странную улыбку. — Вы можете вернуться обратно в любое время. — А вот и вернусь! — воскликнула Николина и, развернувшись, направилась в сторону леса. Видеть дознавателя у неё больше не было сил. — Петербург в другой стороне, голубушка. Николине было решительно всё равно. Она даже не обернулась, чтобы ответить на колкую фразу и обращение, которым она попросила не пользоваться. Деревья приближались с каждым шагом, а Яков Петрович с каждым шагом становился всё дальше и дальше. Гоголь не оборачивалась, чтобы увидеть реакцию Якова Петровича на её выходки. Она и без того знала, что Гуро сейчас идёт в деревню, по обыкновению опираясь на свою дурацкую трость с набалдашником в виде птичьей головы. Также не оборачиваясь. Николина не знала, сколько времени она бродила среди деревьев то коря себя за неподобающее поведение, то возмущаясь поведением столичного сыщика. И ведь знал он что-то о ней, непременно знал! Что-то такое, до чего сама Николина, возможно, и не додумалась бы никогда. Да и людей использовал, как перчатки. Уж это было наверняка! Такое лицо могло быть только у человека, человеческие жизни нисколько не ценящего. В третий раз выйдя на дорогу, с которой вчера свернула лошадь, Николина решила вернуться в Диканьку. Она была достаточно сильно погружена в свои мысли, потому приближение кого-то постороннего заметила лишь когда её окликнул звонкий голос графини Данишевской. — Николай Васильевич! Николина вздрогнула и, вспомнив про конспирацию, провела рукой по лицу. Усов на нём разумеется не нашлось, руки опустились в карманы крылатки, но кроме нескольких шпилек и носового платка в них ничего не было. Про себя чертыхнувшись, Гоголь натянула на лицо вежливую улыбку и развернулась на голос. В голове всплыло, что необходимая вещь сейчас в кармане штанов, но было уже поздно. Елизавета остановила лошадь, на которой подъехала к Николине, и с завидной ловкостью спешилась. — Хорошо, что с вами всё в порядке, Николай Васильевич, — улыбнулась она, а после посмотрела на Гоголь. Улыбка её застыла, глаза с удивлением расширились. — Вы… — Елизавета прочистила горло. — Да… я вот решил что-нибудь поменять… — непринуждённо начала Николина. Рассудив, что вызывать у Данишевской какие-либо подозрения по поводу пола ей нужно в последнюю очередь, она выдала: — Говорят, я теперь вылитая барышня. — Вы всё равно очень красивый, — вновь дружелюбно улыбнулась Елизавета, а потом вздрогнула, словно от особо сильного порыва ветра, и слегка стушевалась. — Я хотела сказать… — совсем тихо протянула она. — Вам очень идёт так. — Спасибо, — глухо ответила Николина и прочистила горло. Голос поддавался изменениям особо тяжело после громких высказываний в адрес Якова Петровича. — Знаете, Елизавета Андреевна, мне лучше уйти. Прошу прощения, что заставил вас волноваться. На прощание кивнув, Николина развернулась и пошла дальше по дороге. — А… Подождите! — окликнула её поначалу растерявшаяся Елизавета. Николина обернулась, вопросительно приподняв бровь. — Николай Васильевич, что вчера произошло? — Наверное, лошадь испугалась грома и решила вернуться, несмотря на мою нужду добраться до постоялого двора, — шуточно поведала Николина вчерашнюю историю. Пугать столь, казалось бы, впечатлительную натуру не хотелось. Но, несмотря на формат рассказа, Елизавета всё равно выглядела взволнованно. — На самом деле, я не самый лучший наездник… Вообще не лучший, — сказала Гоголь уже более серьёзно. — Почему вы не сказали, что плохо управляетесь с лошадью? — недоумевала Елизавета. — Лёша бы приказал заложить вам повозку. Гоголь хотелось провалиться сквозь землю из-за своей глупости. Она ведь в самом деле могла попросить об этом. — Было неудобно. Право, я… — Николина, замявшись, стала искать глазами что-нибудь, способное отвлечь внимание Данишевской. Как назло ничего не находилось. — Даже стыдно признаваться. — Хотите, я научу вас ездить верхом? — с неловкой улыбкой поинтересовалась Елизавета, сжав ладонью подол платья. — Это довольно просто, поверьте. Николина хотела как-нибудь помягче отказаться от предложения Елизаветы, но потом вдруг передумала. В конце концов, это могло пригодиться ей в будущем, как, например, вчера. Образ Николая Васильевича в глазах Данишевской уже всё равно растерял некоторые детали, так что волноваться по этому поводу не стоило. К тому же, Елизавета сама предложила заняться этой, казалось бы, ерундой. Да и голос уже более менее становился подвластным контролю. — Если вас это не затруднит, — вежливо улыбнулась Николина. В ответ она получила искривившуюся в предвкушении улыбку и блестящие восторгом мятные глазки.

~0~

На постоялый двор Николина вернулась ближе к вечеру, отклонив приглашение Елизаветы отужинать. К удивлению, графиня пропустила обед с чистой совестью, хоть Гоголь и неоднократно пыталась отправить её туда, ссылаясь на возможное недовольство Алексея. Елизавета лишь отмахивалась, заявляя, что у Николая только всё стало получаться. Яким, заметивший прибытие Николины, нагнал её на лестнице с подносом еды и начал сетовать на столь долгое отсутствие, наперёд убедившись, что всё с ней в порядке. — Я вас сутки в сознательном состоянии не видел, — заявил он, ставя ношу на единственный в комнате стол. — А то и больше… Да, пожалуй, больше. С того момента, как вы за свои идиллии деньги почти все отдали, что вам матушка… — Давай не сейчас, — устало прервала Гоголь камердинера, скидывая с плеч крылатку. После этого она сняла парик и, стянув с волос атласную ленту, распустила изрядно пострадавшие кудри. Обессиленно упав на табурет, Николина двумя движениями ног сняла с себя сапоги и вытянула ступни. — Ведёшь себя как старая жена, Яким. — Так за вас переживаю, — вздохнул Яким, убирая обувь с середины комнаты, — Ну где это видано?.. Ладно-ладно, — махнул он рукой, наткнувшись на ироничный взгляд. — Где хоть были-то? Господин Гуро ещё до обеда вернулся. Али секреты? — Ну какие у меня от тебя могут быть секреты? — скривилась Гоголь и начала расстёгивать пуговицы на пиджаке. Отправив его в полёт до застеленной кровати, Николина стащила с себя шейный платок и, комкая его в руках, поведала камердинеру обо всём, что с ней произошло в течение двух последних дней. Пару раз перекрестившись за время рассказа, Яким настоятельно порекомендовал Николине одной по лесу больше не ходить. «Да и вообще одной не ходить. В таком месте-то…» — Вам бы, Николина Васильевна, в баньку сходить, — протянул он, когда Гоголь переместилась к столу и отправила в рот наиболее понравившийся ломтик солёного сала. — Отдохнули бы. У вас ведь, наверное, это… напряжение психологическое. Вот и расслабитесь. — Ты где таких слов понахватался? — приподняла бровь Николина, отламывая небольшой кусочек хлеба. Яким передёрнул плечами и опустился на табурет. — А вы, Николина Васильевна, думаете, я глупый совсем? Сами же вслух читали своего Пушкина, — Гоголь набрала в грудь побольше воздуха, чтобы напомнить Якиму об отсутствии в произведениях Александра Сергеевича подобной терминологии, но потом просто красноречиво выдохнула и качнула головой. Камердинер поджал губы и махнул рукой в сторону двери. — Ладно-ладно. Яков Петрович заходил, сказал, что велел вам, барыня, баню истопить. Николина тут же вспомнила, как ещё утром упрекала Гуро по поводу его методов расследования. «Я ведь и про баню упомянула, — мрачно заметила она, взяв ещё один ломтик сала. — Боже, почему он воспринял именно эту часть моего монолога?» — Не хотел я говорить вам, что его рук дело, — продолжил Яким. — Да и он просил молчать. Сказал, что у вас с нервами что-то. Смена обстановки, ситуации, выводящие из привычного уклада жизни. Мол, отдохнуть вам надо будет хотя бы так. — По́лно, — прервала Николина объяснения. Сделав глоток чуть тёплого чая, она отставила поднос подальше от себя. — Я поняла тебя, Яким. Не важно, что он этим жестом хотел сказать, всё равно схожу. Это не помешает.

~0~

— Вы… Вы одна-то справитесь? Николина взглянула на Якима и едва заметно покачала головой. — Яким, я ещё в состоянии принимать водные процедуры самостоятельно, спасибо, — с улыбкой сказала она. Гоголь понимала, что после всех рассказов он стал волноваться за неё ещё сильнее, чем было до этого (если подобное вообще возможно), но необходимости в постоянной охране не видела. Пока что. Яким обиженно взглянул на Николину из-под нахмуренных бровей и вручил ей деревянный ковш, перед этим плеснув на камни воды. Те зашипели, мгновенно образовавшийся пар стал заполнять помещение. Сообщив, что если по истечении часа барыня не соизволит вернуться, он непременно придёт сюда, Яким откланялся. Гоголь грустно хмыкнула, провожая его взглядом. Задумчиво повертев ковш в руках, она отставила его, стянула с себя оставшуюся рубашку и забралась на полок. Окатив тело прохладной водой, Николина прижала к груди колени и, вздрогнув, устремила взгляд на запотевшее зеркало. Кудри прилипли к спине и плечам, но внимание на это Гоголь не обратила. Его уже полностью забрала отражающаяся в зеркале девушка с болотного цвета глазами…