Гоголь. Тайна рождения

Девушка в зеркале полностью повторяла позу Николины. Она была с её лохматым подобием причёски, с её низкими плечами, с молочно-белой кожей. Выдавали незваную гостью лишь глаза, в свете свечей казавшиеся иззелена-чёрными. Гоголь вразнобой подвигала пальцами на одной из рук, но отражение даже не думало притворяться им. — Так ты не парубок, — тихо сказала Оксана, обращаясь обратно в себя. На теле появилась ночная сорочка, шоколадные кудри аккуратно рассыпались по груди и плечам, пухлость малиновых губ можно было разглядеть даже сквозь мутное стекло. — Так ты не живая, — ответила Гоголь, не нарушая одной только репликой установленного тона. Мавка обиженно фыркнула и опустила голову, взглянув исподлобья. Взгляд её выражал крайнюю степень возмущения. — Я и не говорила, что я живая! — А я не говорила, что я парубок, — спокойно опровергла Николина, прижав к себе колени сильнее. Лицо мавки приняло задумчивый вид. — Ладно, справедливо, — кивнула она наконец. Изображение моргнуло, в зеркало вернулось отражение Николины, позади которой оказалась Оксана. Дыхание опалило шею, Гоголь вздрогнула и развернулась, встречаясь взглядом с утопленницей. Губы напротив криво изогнулись в подобии ухмылки. — Зачем ты здесь? — резко спросила Николина, хмуро сводя брови на переносице. Страха перед этим существом не было — при желании Оксана могла расправиться с ней ещё вчера. Лицо собеседницы расслабилось, глаза хитро заблестели, отражая золотые огоньки. Медленно подняв руку, она коснулась пальцами виска Николины и осторожно убрала прилипшие к щеке волосы. По влажному лбу скатилась капля пота, падая с кончика носа на плечо. — Мне стало интересно: какая ты? — сказала утопленница, склонив голову на бок. Жар помещения её совершенно не трогал. — Всё посмотрела? — язвительно спросила у мавки Николина, отодвигаясь подальше от неё, в сторону зеркала. Мысль о том, чтобы сейчас же чем-нибудь прикрыться, заменила мысль другая, более рациональная, если в данной ситуации вообще могла идти речь о рациональности: девушки, а тем более мёртвой, стыдиться нужно было в последнюю очередь. Взяв привезённый из столицы кусок мыла, Николина намылила ладони и стала размазывать пену по плечам. Как избавиться об общества утопленницы она не знала, и единственный вариант, всплывший в голове, заключался в том, чтобы поскорее помыться и покинуть баню. «Отдохнула…» — мрачно заключила Николина, откидывая влажные волосы за спину. Ничего не ответив, мавка подняла мыло и стала с интересом вертеть его в руках. Гоголь наблюдала за ней через зеркало, одновременно с этим стараясь на потустороннее создание не обращать внимания. Со смешанными чувствами она смотрела на в удивлении поднимающиеся брови при виде пены, на загорающиеся в глубине болотных глаз огоньки детского восторга, спустя некоторое время сменяющиеся огоньками лукавства. Медленно, словно боясь спугнуть, Оксана придвинулась к Николине ближе, садясь на полок, словно на уличную лавку. Николина опасливо замерла, не зная, что следует предпринять. Ледяные пальцы собрали лохматые волосы ладонью, и Николина вся словно окаменела от этого явного вторжения в личное пространство. Мавка осторожно потянула хвост вниз, вынуждая Николину лечь ей спиной на колени. Николина подчинилась, разрываясь между своим желанием тут же подскочить и отбиваться всем, хоть ковшом, хоть тем же мылом, и совсем посторонней потребностью расслабиться и отдаться мёртвым рукам. Общество утопленницы действовало одуряюще, мавка завораживала спокойствием и уверенностью, очаровывала затягивающим и живым взглядом. Ощутив лопатками прогревшийся полок, Николина невольно согнула ноги, устремив в потолок острые колени, и одарила мавку вопросительным взглядом. Она не была уверена, видит ли мавка на дне её зрачков плещущийся испуг. Даже если что-то подобное пробивалось сквозь чужую силу, действующую, кажется, на сами мысли, это не бралось во внимание. Оксана провела куском мыла по её животу и стала мягко подниматься к плечам и ключицам, вызывая мурашки столь откровенными действиями. — Расслабься, — раздался тихий шёпот, и у Николины окончательно помрачился рассудок, а последняя здравая мысль об опасности исчезла, как Гоголь ни пыталась за неё цепляться. Упорно в непроглядной тьме чужой воли мелькнула ещё одна, сравнивая неестественную беспечность с мороком. Вытянув над головой руки, она зарылась пальцами в кончики своих волос и расслабленно прикрыла глаза. Аромат липы стал ощущаться ещё ярче, чем было до этого. Прикосновения мавки успокаивали. — Почему я позволяю это? — тихо спросила Николина, не открывая глаз. В горле чувствовался ком, казавшийся чем-то далёким, незримые слёзы подавлялись чем-то изнутри. Ей управляли так сильно, что понимание этого давалось с огромным трудом. — Потому что где-то, — раздался откуда-то сверху загадочный шёпот мавки, — в глубине души… ты хочешь, чтобы к тебе кто-нибудь… прикасался. Кусок мыла исчез, сменившись прохладными руками, и Николина даже не посмела возмутиться подобной репликой — сухой язык буквально прилип к месту, и даже хотеть им двигать не хотелось. Чужие руки мягко касались бёдер и талии, обводили полушария груди, поглаживали выступающие рёбра. Дыхание замерло, когда неестественно холодная ладонь прошлась по животу вниз. Николина задыхалась от ощущений, от нехватки воздуха, от окружающей её жары, от трепещущего отголоска ужаса в груди. Тихий смешок раздался откуда-то сверху — смешок Оксаны. Холодное касание поднялось по бедру, и явь окончательно потерялась. Каждый новый вдох давался тяжелее, духота окружала больше, и тягучий, неизвестный жар разливался по телу, соперничая с ней. Положение стало так мучительно, что разум, отрывистый и суматошный, снова пробудился и забил во все колокола. Глаза распахнулись. Темнота рассеялась длинными языками, открыв вовсе не деревянный потолок, а разрушенную мельницу. В панике взгляд опустился вниз — на Николине была незнакомая ночная сорочка, а босые ноги тонули в оставшейся после дождя грязи. Недоумённо оглядевшись, она наткнулась взглядом на появившуюся напротив Оксану. Тяжёлый, горячий воздух не давал нормально дышать, сердце в груди заходилось как сумасшедшее. — Ты поможешь мне? — с надрывом спросила вдруг утопленница. Взгляд её был мягкий и выпрашивающий, брови умоляюще приподнялись. Колени подкашивала слабость, кожа горела, как на слишком ярком солнце. На этой холодной, ночной поляне Гоголь словно варилась в кипятке. — Как? Мысли в голове путались, сердце глухим боем отдавалось в ушах, заглушая остальные звуки. Хотелось прыгнуть в речку с ледяной водой и остаться там навсегда. Не испытываемая никогда прежде потребность в воздухе сдавливала грудь, хотелось дышать, вдыхать воздух, чувствовать ветер на коже и снова дышать, пока не станет дурно. — Помоги отомстить моей мачехе, она каждую ночь приходит на мою запруду. И, прикинувшись мавкой, высасывает силу из меня и моих сестёр. — Вас что, много? — удивлённо спросила Николина, проводя слабой ладонью по лицу и шее, пытаясь убрать несуществующую воду. До боли хотелось вспотеть, чтобы не чувствовать удушающий жар настолько сильно. Сердце продолжало быстро биться где-то в голове, грозясь разорваться в любую секунду. — Ты поможешь? Вокруг стали появляться другие утопленницы. Николина почувствовала на лице холодные капли воды и изумлённо выдохнула — так приятно ей не было даже от ледяных прикосновений. Хотелось почувствовать ещё больше влаги, чтобы не казаться себе засыхающим цветком. Спустя мгновение капли снова оросили лицо, исполняя самое желанное. Ухватившись за это ощущение, Николина закрыла глаза и попыталась вернуться обратно — в баню, подальше от наблюдавшей за ней безликой нечисти. Тяжёлое дыхание заглушило остальные звуки. Резко приняв сидячее положение, Николина прижала колени к груди, взгляд безрассудно заметался, пока не зацепился за Якима, делающего глоток воды из ковша. Тревога исходила от него настолько ощутимыми волнами, что Гоголь учуяла её даже в столь плачевном состоянии. — Яким? — на выдохе поинтересовалась Николина, рывками заглатывая воздух. Выплюнув воду на пол, камердинер тяжело выдохнул и провёл рукой по лицу. От понимания, что он живой, настоящий, Николине сразу стало спокойно. — Напугали вы меня, Николина Васильевна. Долго не было вас, мне аж дурно стало, — сбивчиво поведал он, выливая холодную воду и зачерпывая тёплую. — Я пришёл, да вы не откликались. Уж простите, что зашёл. Да я только заглянул, а у вас опять тут видение или обморок, я уж не знаю. — Оксана, — отрезала Гоголь, ухватившись за предплечье Якима. — Оксана приходила ко мне. — Господи, помоги, — вздохнул Яким и, перекрестившись, начал смывать с тела Николины застывшую пену. На ногах обнаружилась свежая грязь, подтверждающая недавнюю встречу Гоголь с мавками. Яким перекрестился снова. — Она что-то сделала вам? — Она… — Николина хмуро свела влажные брови на переносице, оперевшись одной рукой в полок. В мыслях пронеслись все те моменты, которые недавно приключились. Не будь Николина красной от жара, она наверняка бы покраснела от воспоминаний про чужие касания. Тут же тело прошил ужас: мало того, что поддалась на подобные бесстыдства, так ещё кому? Умертвлённой, неупокоенной душе. И уж точно никогда больше нельзя было такое повторять! — Она просила помочь, Яким. Я в порядке, всё нормально. Ты можешь идти, я справлюсь сама. — Ага, сами, — с нарочно весёлым сомнением согласился Яким, не прекращая своих действий. — Да вас вообще нельзя одну оставлять! Как ребёнок, вечно что-то да случается. Эх, барыня, барыня… Решив, что спорить бесполезно, Николина отдала себя на милость Якима и стала задумчиво сверлить взглядом приоткрытую дверь, через которую пар «сбегал» в предбанник. Дышать становилось легче, сердце постепенно успокаивалось, пока в голове разгорались и продолжали бушевать тягостные мысли.

~0~

Николина сидела на кровати с бутылкой вина, наслаждаясь аккуратными движениями гребня по влажным волосам. Порой она поражалась умениям их слуги, недавно ставшего её личным камердинером: Яким мог и стирать, и готовить, и даже гладить тем жутким утюгом, от которого в какое-то время пострадало несколько платьев маленькой любопытной Гоголь. Яким умел абсолютно всё и всё делал с удовольствием, даже ворчал. При предложении Николины нанять каких-нибудь помощниц он сильно обижался и заявлял, что заботу о госпоже Гоголь никому другому не доверит, пока жив сам. На это Николине ответить было нечего. После рассказа о случившемся Яким посоветовал ей постараться с мавкой не общаться из-за возможной опасности. Гоголь согласилась: после первой встречи с утопленницей её со слов Гуро нашли возле леса, а теряла она сознание возле костра. С ней и там, и там могло случиться что угодно. Во время второй, пусть и поначалу приятной, встречи Николина и вовсе чуть не угорела. Нельзя было предсказать наверняка, что случится в следующий раз, а значит никак возможную опасность предотвратить было нельзя. С другой стороны одолевали Николину и сомнения: сможет ли она хоть что-то сделать? Как именно придётся постараться, чтобы отбить у мавки интерес и при том остаться в живых. — Коли боитесь, могу на ночь с вами остаться, — предложил Яким, отложив гребень и шпильками собрав волосы Николины на затылке. Гоголь покачала головой и сделала небольшой глоток вина из бутылки — Яким даже не возмущался, скорее всего объясняя себе подобное необходимостью снять психологическое напряжение. — Нет-нет. У тебя и так вон уже под глазами какой ужас. Спать тебе надо. На слугу и в самом деле было больно смотреть: пятидневная щетина, непривычно длинные бакенбарды, на которые Гоголь обычно грозила цирюльниками, уставшие глаза — серые радужки окружали красные капилляры. — Николина Васильевна, — вздохнул Яким, отняв у неё бутылку. — Я спать буду, а вы каждого шороха страшиться? Давайте я тут на полу постелю себе? Сон чуткий у меня, ежели понадоблюсь, так тут буду. Николина легла на кровать и, обняв подушку, задумчиво уставилась на потолок. Предложение было заманчивым: оставаться наедине со своими страхами не хотелось. Развернувшись на бок, Николина прижала подушку к себе сильнее и хмуро свела брови. — Стели.

~0~

Она оказалась на той поляне, этому не следовало даже удивляться. Луна ярко освещала запруду и траву, волосы стоящей напротив Оксаны тоже светились белым ореолом. Пальцы ног, недавно вымытых, снова утонули в прохладной и влажной грязи. — Ник, — позвала мавка, светящиеся в лунном свете глаза взглядом бегали по её лицу. — Ника, помоги мне. «Мне это снится, — убеждала себя Гоголь, комкая ладонью подол ночной сорочки и пытаясь оградиться от этого образа, этих теней и этого места. — Это не правда. Я сейчас проснусь, и ничего не будет. Грязи не будет». Ничего не получалось, а вокруг стали появляться другие мавки, окружая её и Оксану. Стало не по себе, а тактику пришлось срочно менять. — Оксана. Послушай, — Николина тяжело вздохнула и шагнула вперёд — грязь под ногами весьма правдоподобно хлюпнула. Не давая себе передумать, Николина вытянула руку и сжала прохладную ладонь утопленницы, умоляюще взглянув ей в глаза. Пытаясь потусторонние силы не обидеть — мало ли чем это могло обернуться — она осторожно подбирала слова. — Я помогу тебе, сделаю всё, что в моих силах, но я тебя прошу… Не приходи больше. Эти виденья, они опасны для меня. Оксана, пожалуйста. Я чуть не угорела в прошлый раз. Мавка закусила нижнюю губу, закрученные вверх ресницы стали подрагивать. Глаза ожесточились и заблестели, но Николина предпочла списать это на игру лунного света, чтобы не испугаться. Она ничего плохого не сказала ведь, правда? — Что мне сделать? — тихо спросила Николина, побуждая мавку согласиться на её условия. По щеке утопленницы покатилась блестящая капля. Она резко вытянула ладонь из руки Гоголь и отступила на шаг. Николина разрывалась между паникой и полным спокойствием, не в состоянии найти золотую середину. — Ты можешь видеть, что другим не дано, — сказала Оксана дрожащим голосом, словно вот-вот собиралась вовсю расплакаться. Словно она, Николина, аки парубок какой отвергла её хранимые годами сердечные чувства, вы поглядите! Это было нелепо и так странно, что хотелось истерически смеяться. Делать этого Гоголь, конечно, не посмела, только вдохнула больше воздуха в попытке успокоить тревожно сжимающееся сердце. — Так посмотри. Моя мачеха прячется среди них. — Оксана, — вздохнула Николина, делая шаг навстречу. Слезы мавки будто падали грузом на плечи, видеть их было неприятно и страшно. Внутри стало разливаться едкое чувство вины, постороннее, словно навязываемое извне, и Николина все силы бросила, чтобы его обуздать. Мавка отступила на шаг и слегка прищурилась, сцепив руки за спиной, словно почувствовав сопротивление Гоголь. Тут же неуместные мысли о её красоте всплыли в голове. Николина вздохнула от бессилия, прикидывая, как себя лучше вести, чтобы не провоцировать дикую, дьявольскую силу. — Найди её, и я более не потревожу тебя, — отрезала Оксана. Николине этот тон не нравился: мавка обиделась, определённо, и неизвестно к чему это могло привести. Мысль о том, что мёртвых лучше не обижать, сменилась другой, более точной: сейчас нельзя обижать Оксану. «Она на меня уже глаз положила, тут сама не отстанет, хоть на коленях умолять буду». — Приходи, если хочешь, — осторожно предложила Николина, решив взять посещения с той стороны под свой контроль. На стоящих вокруг других мавок она старалась не обращать внимания, в душе надеясь, что трогать её не станут: Гоголь всё-таки была «занята» — что за отвратительное слово? — одной из них. С мёртвыми вообще лучше было не общаться. — Но… Ты ведь можешь появляться?.. Не в видениях. — Смотри, — протянула Оксана, обводя ладонью своих сестёр. Выглядела она уже не так хмуро, но на переговоры настроена всё равно не была. Решив, что, возможно, мавка подобреет, когда мачеха будет найдена, Николина оглядела собравшихся. В голове снова бились друг о друга куча противоречивых мыслей: мёртвые, все вокруг сейчас мёртвые. Но вела себя Оксана как живой, хоть и капризный человек, и от этого становилось не по себе. Утопленниц было много, они плотно окольцовывали её и Оксану в несколько рядов. Страх и напряжение охватили тело, несмотря на отсутствие враждебности с их стороны. Чтобы как можно скорее покинуть это место, Николина прикрыла глаза и попыталась сосредоточиться. От мавок исходила прохлада, ледяное будоражущее душу спокойствие. Это никак не вязалось с ощущением чего-то недостающего в одном месте, пустого. «Словно дыра в сапоге», — подумала Николина, открывая глаза. Она двинулась между рядами утопленниц, пытаясь не потерять пойманное ощущение и как можно меньше чего-либо касаться. «Дыра» приближалась, тела русалок послушно расступались перед Николиной. Ли́ца мавок были сухими, безжизненными. Мороз шёл по коже от этого неживого ощущения, запаха тины и пустоты, за которой различались едва заметно нотки отчаяния и безумия. Гоголь решила ускорить шаг, ощутив подступающую панику, как вдруг наткнулась на распущенные волосы и сразу почувствовала, что пришла куда надо. Осторожно, борясь со своими страхами, Николина взяла мачеху Оксаны за плечо и развернула к себе. Глаза в удивлении расширились — пред ней стояла хозяйка постоялого двора, едва удостоившаяся взгляда в день приезда. Ганна — кажется, так её звали, — гневно прищурилась и, резко выбросив руку вперёд, сдавила Николине шею. От неожиданности не вышло даже защититься: рука Николины взлетела мигом позже, тут же перехватив неестественно сильную руку за запястье, но это мало помогло. Воздуха не хватало. Видение в миг обратилось в явь, драгоценный затхлый воздух ускользал от Николины, лёгкие с каждым выдохом опустошались. «Если меня убьют здесь, я умру и в жизни?..» — пронеслась в кружащейся голове страшная, ужаснувшая Николину мысль. Мавки вокруг зашипели и кинулись на Ганну, стальная хватка разжалась, и в лёгкие тут же ворвался холодный воздух запруды, самый настоящий, с запахом тины. Николина схватилась за горящую шею, взгляд метнулся к стоящей на прежнем месте Оксане. На какое-то мгновение в её глазах отразилось беспокойство, но оно тут же сменилось абсолютной тёмнотой, как и всё вокруг. С очередным резким вдохом Николина села в кровати.

~0~

— Оксана… Яким открыл глаза и, быстро поднявшись с пола, посмотрел на барыню. Николина Васильевна беспокойно хмурилась. Шпильки выпали из волос, слабые кудри разметались по подушке. На груди у барыни спокойно ползла улитка, один в один похожая на ту, что он выбросил в первый день их пребывания здесь. Чертыхнувшись, Яким убрал её и присел на пол возле кровати. На лице у госпожи Гоголь отразилось явное беспокойство, но оно почти сразу сменилось сосредоточенностью. «Разбудить, али пусть спит?» — сам у себя спросил Яким, рассматривая уставшее лицо. С самого их приезда в Петербург Николина Васильевна не находила себе места, кроме как у камина с бутылкой вина. И хорошо было, если выпьет немного, как сегодня. Пару раз бывало и по полбутылки исчезало, но то было обычно перед выходными. На Николину Васильевну смотреть с каждым днём было больнее: румянец ушёл уже давным давно, как и здоровая пухлость лица. Госпожа Гоголь стремительно худела, в чём Яким убедился несколькими часами ранее: ноги стали тоньше, круглые колени заострились, рёбра начали выпирать. Якиму это решительно не нравилось, но поделать он с этим ничего не мог. Не пихать же в барыню еду насильно, в самом деле, хоть он и пытался. Немного посидев рядом, Яким сам себе кивнул, не обнаружив больше никаких поводов для тревоги, и отодвинулся от кровати. Он уже почти лёг обратно, когда услышал шорох простыней и болезненный хрип. Взволнованно поднявшись на ноги, Яким подошёл к Николине Васильевне. Голова её запрокинулась, волосы разметались по подушке. На открытой шейке стал появляться красный след от руки. Яким провёл ладонью по коже, но ничего не обнаружил — следы словно появлялись изнутри. — Господи, помилуй, — шепнул Яким. Николина Васильевна распахнула глаза, резко садясь на кровати. Яким вздрогнул от неожиданности, прохладная ладошка ухватилась за его предплечье; будучи маленькой, госпожа Гоголь любила хватать его так, когда ей нужно было сообщить что-то важное, вроде известия о покупке нового красивого платья. Николина Васильевна выросла, понятия о важности у неё изменились, но привычка осталась. — Ганна, — на выдохе сказала Николина Васильевна, глядя расширенными глазами. — Она ведьма. Взгляд белёсых глаз заметался по комнате, Николина Васильевна резко соскочила с кровати и бросилась к письменному столу. — Оксана, похоже, убила её, — шёпотом продолжала госпожа Гоголь, присаживаясь возле низко висящего зеркала, пока Яким с неописуемыми чувствами за ней наблюдал. И снова Оксана, чёрт бы эту мавку побрал! Чего вот к его барыне прицепилась? Бешеная. Убрав волосы с шеи и лица, Николина Васильевна на мгновение замерла, а после охнула, прикрыв двумя ладошками лицо. — А Ганна чуть не убила меня… — Покрутив головой, Николина Васильевна уставилась на Якима. — Надо… Надо найти её… — Тише, барыня, тише, — шёпотом протянул Яким. Он медленно подходил к госпоже Гоголь, держа перед собой открытые руки: она была похожа на загнанного зверька, которого ни в коем случае не следовало спугнуть. Чуть не убили, ну что за напасти? Чёрт бы побрал это село со всеми его жителями! — Поднимайтесь, — Яким осторожно приобнял барыню за плечи и помог встать на ноги. — Вот так, хорошо. — Нужно… Её там… — несвязно бормотала госпожа Гоголь, невидящим взглядом прожигая пол и слабо пытаясь ухватиться за его рубаху, пока Яким вёл её обратно в кровать. — Мавки, утопленницы. Нужно отыскать Ганну, она что-то знает про них! — Да-да, нужно, — согласно кивал Яким. — Конечно нужно. Садитесь, Николина Васильевна, садитесь. Посадив барыню на кровать, он быстро достал из сундука пеньюар и помог надеть его. — Что ты?.. — Николина Васильевна хмуро свела брови на переносице и снова опустила взгляд. — Нужно Ганну найти, она может что-то знать. — Сидите здесь, барыня, — распорядился Яким, накрывая Николину Васильевну ещё и одеялом. — Я до Якова Петровича… — Нет, — перебила его госпожа Гоголь, быстро замотав головой. — Нет-нет, не хочу этого двуличного человека видеть. Он про меня знает что-то и молчит. — Вам бы, барыня, про двуличие говорить, — с тихим смешком вздохнул Яким. — Сидите тут, пожалуйста. Я сейчас верн… — Нет! — воскликнула Николина Васильевна, ещё сильнее нахмурившись и распахнув глаза. — Не оставляй меня. — Николина В… — Это приказ! — Хорошо-хорошо, — сдался Яким, выставив перед собой ладони. — К Гуро не ходи, — отрезала госпожа Гоголь, кутаясь в одеяло. — Упаси Господи. — Спать. Ложись спать, Яким. Яким вздохнул, закатив глаза. «Ну конечно, Николина Васильевна, — кивнул он про себя. — Я, значит, спать лягу, а вы Ганну свою пойдёте искать? Ну нет, так не пойдёт…» — Так, — отрезал Яким. Поправив на госпоже Гоголь одеяло, он наклонился и, взяв её за талию, взвалил себе на плечо. — Что ты делаешь?.. — ошеломлённо поинтересовалась барыня и начала болтать ногами. — Отпусти меня! — Я вас не оставляю, — заверил Яким, оглядывая комнату, и направился в сторону двери. Он прекрасно понимал, что барыня видеть Гуро не желает, но дознаватель в самом деле мог помочь с тем, что случилось. Тем более, со слов Николины Васильевны, он что-то знал о происходящем с ней. — Яким! — возмущалась госпожа Гоголь, продолжая болтать ногами. Ночная сорочка сбилась, открывая щиколотки, и Яким со вздохом поправил подол. — Куда ты несёшь меня?! Я не хочу! Он подлец и мерзавец!.. И… — И сыщик, — со вздохом подсказал Яким. — Покойней, барыня. — Ты!.. Предатель! Госпожа Гоголь продолжала бушевать, но Яким решил не обращать на это внимания. «Потом ещё спасибо скажет», — предсказал он и с угрюмым лицом постучался в дверь комнаты господина Гуро.