Гоголь. Тайна рождения

— Как у тебя вообще совести хватает меня так подставлять?! — недовольно спросила Николина, слабо хлопнув выпутавшимися из одеяла руками по спине Якима. Камердинер молча постучал в комнату к Гуро, заставив её задохнуться от возмущения. — Стучи обратно. Неси меня обратно! А лучше поставь, я сама дойду. За дверью послышались тихие шаги, скрип двери выбил из груди воздух. Скрестив руки, Николина обидчиво поджала губы и безжизненно повисла на чужом иудовском плече. «Предатель-предатель-предатель!.. — набатом билось в голове. — Ну ничего, завтра получишь у меня. Всё, это война, — с выдохом заключила Николина, подогнув ноги и скрестив их в лодыжках. — Не найду цирюльников, сама бритву возьму. Или вообще обломок от косы! Сбрею твои любимые бакенбарды, будешь знать!» — Чем могу быть полезен? — поинтересовался Яков Петрович. Голос его был мягкий и бархатистый, похожий на мурчание кота, и это приводило Гоголь в бешенство. Она еле удержалась от того, чтобы наугад попробовать пнуть его в самодовольное лицо. В конце концов, она была не обезумевшей крестьянкой, и такое поведение являлось попросту непозволительным. — Господин Гуро, простите, что так поздно. Николине Васильевне привиделось невесть что, у вас, быть может, получится истолковать. «Господин Гуро, — скривившись, карикатурно повторила Гоголь про себя. — Она же такая глупая, сама ничего не поймёт! Ух, Яким!.. Обидно». — А-а… — затянул Гуро вопросительно. Николина была уверена, что он сейчас каким-нибудь небрежным жестом указывает на неё. Это было ещё более обидно. — Николина Васильевна… В общем, она не особо желала рассказывать вам это. Я бы её никогда против воли не принёс, но дело действительно серьёзное. Чуть не убили барыню, помогите. — Проходите, — снисходительно позволил Яков Петрович. — Можете положить туда. «Я ему что, мешок с картошкой?! «Положить»… Ах, он… Унизительно, просто унизительно!..» Яким аккуратно стащил её с плеча, усадил в одно единственное кресло и поправил на ней одеяло. Николина пробежала взглядом по комнате, посмотрела на Гуро, отмечая отсутствие на жилете мятых складок, расстёгнутый воротничок рубашки и в целом бодрый вид (видно не спал, а над делом работал), и от недовольства скривилась. — Барыня, надо так, — тихо сказал Яким, увидев лицо Гоголь. — Простите уж меня. — Николина тихо всхлипнула, уткнувшись носом в одеяло, и камердинер сразу же выпутал её. — Ну чего вы? — со вздохом спросил он, рука сквозь одеяло стала успокаивающе гладить её по спине. — Тише, тише. — А что с шейкой? — как ни в чём не бывало поинтересовался Гуро. Лицо Николины вспыхнуло от смущения и злости. «Какое право он вообще имеет обо мне что-то спрашивать?! Сначала использует меня, а теперь его вдруг заволновало моё состояние? Не верю. Подлый, двуличный!..» — Так это… — Гоголь резко выпуталась из рук начавшего рассказ Якима и, держа на груди одеяло, быстрым шагом направилась к выходу, смотря исключительно себе под ноги. — Николина Васильевна! Случайно столкнувшись с Гуро, Николина резко отпрянула и рванула дальше, пока никто не попытался её остановить. Босиком ходить по голым доскам было не очень приятно, но куда приятней, чем выслушивать всё то, что они там собрались обсуждать. — Николина Васильевна, обождите, — окликнул Яким выбежавшую из комнаты столичного сыщика барыню. Он с сожалением взглянул на господина Гуро, а после направился следом за ней, но тут же был остановлен хозяином комнаты. — Оставьте её, Яким, — задумчиво протянул Яков Петрович, смотря вслед сбежавшей барышне. — Женщинам иногда нужно выплеснуть эмоции подобным образом. Расскажите лучше, что случилось. Зайдя в комнату, Николина громко захлопнула дверь и закрыла её изнутри. Оглядев помещение словно в первый раз, она взяла стул и дополнительно подпёрла им ручку. Только после этого Николина обессиленно упала на кровать и, обняв подушку, дала волю слезам. «Как он мог?.. Яким. Я ведь доверяла ему всегда и всё, так почему?..» — Заговорщики, — с обидой протянула Гоголь. Взгляд упал на стоящую у подсвечника бутылку вина. Немного подумав, Николина зажгла свечи, а после сделала несколько больших глотков. Жидкость постепенно исчезала, и по мере этого Николина начинала чувствовать себя куда лучше. Отметив, что такими темпами запросто можно стать пьяницей, она отбросила подобный ход мыслей и, отставив ополовиненную бутылку к чернильнице, стала с задумчивым видом ходить по комнате, а вскоре и вовсе остановилась напротив зеркала и слегка собой залюбовалась. «Нужно отыскать Ганну, — заключила она, заторможено пригладив указательным пальцем правую бровь. Белёсые глаза с необычайной внимательностью рассматривали отражающееся от зеркальной поверхности лицо, поблёскивая едва заметными голубыми крапинками. Пальцы распрямляли оставшиеся после недолгого сна кудри. — Яким наверняка всё расскажет сейчас этому Гуро, и тогда наедине с ведьмой я поговорить не смогу. А она вообще живая?» Лицо Николины в зеркале приняло взволнованное выражение. Быстро надев нашедшуюся на дне сундука свитку и складками смятую юбку, Николина схватила со стола ленту для волос, накинула на плечи сермягу, неизвестным образом тоже оказавшуюся в сундуке, и, тихо отодвинув стул, с опаской выглянула в коридор. Никого не обнаружив, она выскользнула из комнаты, аккуратно закрыла за собой дверь и бесшумно стала спускаться по лестнице, наскоро наматывая ленту на правое запястье. Выйдя наружу, Николина с озабоченным лицом оглядела пустую улицу, обеденные столы и решила одолжить один из висящих на столбе фонарей. Дорога до запруды показалась на удивление быстрой. С хмурым видом Николина оглядывала окружающие небольшую тропинку деревья, держа перед собой фонарь, и с небольшой заторможенностью, свойственной нетрезвым людям, что-то для себя решала. Продумывая вопросы, которые она сможет задать Ганне, Николина удовлетворённо кивала своим мыслям с небольшой периодичностью. Остановилась она лишь оказавшись к мельнице практически вплотную. — Что ты делаешь тут? — поинтересовался у неё вдруг незнакомый девичий голос. Николина, медленно обернувшись, наткнулась взглядом на неестественно бледную крестьянку с длинной русой косой и в белой сорочке с многочисленными оборками. «Мавка», — догадалась Гоголь. — Кто ты? — спросила она, имея в виду имя, а после тряхнула головой, сама себя одёрнув. — Не важно. Позови Оксану. — Зачем она тебе? — Нужна, — недовольно ответила Николина. Особой разницы в собеседнике не было, но всё-таки Оксана уже проявила интерес, а Гоголь не хотелось вызывать его ещё и у других неупокоенных душ. — Всё нормально, — протянул голос Оксаны. Николина оглянулась через плечо, с недовольством отмечая, что привычка появляться за спиной довольно дурацкая и совершенно ей не нравится. — Ты можешь идти. Первая мавка исчезла ещё до того, как Николина вновь на неё взглянула. Сведя брови на переносице, она с разворота пнула лежащий под ногами камушек и опустила фонарь на землю. — Сестра твоя? — спросила она, сверля взглядом траву под ногами. Ей это было не особо интересно, но начинать с вопроса «где Ганна?» было как минимум бестактно. — Не кровная, — отмахнулась мавка. Плюнув на всё, Николина опустилась возле фонаря, подтянула к груди колени и устремила задумчивый взгляд в сторону запруды. «Я правда была здесь? Или мне всё приснилось?» — спросила она сама у себя, прикусив язык. Николина решительно ничего не понимала, но показаться в глазах мельничихи невежественной не хотела — по статусу было не положено. Оксана медленным шагом стала подходить к Гоголь, внимательно её рассматривая — Николина кожей чувствовала пронзительный взгляд. — А ты правда здесь? — спросила Гоголь, решив, что перед мёртвой всё-таки можно показаться не во всём разбирающейся. — Или это видение? — Это видение, — сразу сказала мавка. Она аккуратно опустилась напротив Николины, оперлась ладонью на влажную траву, и с немым интересом посмотрела исподлобья, завлекая своим взглядом. Николина зареклась это выдержать и не купиться. — Но я правда здесь. — Ничего не понимаю, — с хмурым видом качнула головой Николина. — Ты просто недостаточно выпила. — Тебе всё шутки? — Гоголь негодовала. Встречи с мавками не входили в её планы вообще, она лишь хотела отыскать хозяйку постоялого двора и поговорить с ней о мавках (о том, что на месте покушения их было очень много, Николина как-то не подумала). Возможно Ганна могла бы посоветовать что-нибудь ей по-девчачьи, чтобы никакие утопленницы к ней в баню и во сне больше не заявлялись. — Что вы с Ганной сделали? Она жива? — Она сбежала, — недовольно произнесла Оксана, проводя ладонью по траве. Взгляд её Николину уже давно не сверлил и был задумчиво направлен на пальцы и ступни с прилипшими к ним листочками травы. Вспомнилось, что говорила о почтенной хозяйке постоялого двора Оксана: эта женщина, кажется, забирала силы мавок. Выходит, ведьма она что ли? А стоило ли связываться с такой вообще? И к чему это, интересно, Ганне столько сил? Двор поддерживать в порядке? Колдовать, чтобы пыль не скапливалась да каша варилась? А вдруг она знала чего о происходящих в уезде убийствах? Это немедленно стоило выяснить! — Тогда нужно отыскать её, — решительно заявила Николина, приподнимая брови. — Думаешь, она на постоялом дворе? — Да кто её знает? — с недовольством отмахнулась Оксана, проследив за тем, как через плечо Николина кидает взгляд в сторону Диканьки — потустороннее внимание было весьма ощутимо и чувствовалось неприятной рябью мурашек на теле. — Ну может быть. Не ходи к ней, зачем она тебе нужна? — А вдруг она знает всадника? — Николина резко обернулась к собеседнице, слабые кудри перелетели на правое плечо. — Ему же наверняка ведьмы служат всякие, нечистая сила. — Я ведь тоже нечистая сила. Что, если и я ему служу? — лукаво спросила мавка. Николина задала встречный вопрос, нисколько не разделяя веселье. — А ты служишь? — Так я тебе и сказала. — Я доверяю тебе, — тихо выдала Николина, слукавив. Нечистой силе верить было нельзя, это могло закончиться очень и очень плохо — так всегда говорила Николине маменька. Оксана подобному откровению удивилась — поверила — а после быстро взяла себя в руки. Невольно проведя языком по губам, она подалась вперёд, оперевшись ладонью на траву, и, опасно вытянув шею, уверенно заглянула Гоголь в глаза. Николина насторожилась. — Помоги мне её убить. — Её нужно допросить, — взволнованно поспорила Николина. Говорила она шёпотом, боясь, что кто-нибудь этот разговор может услышать. — Она может что-то знать про всадника. — Да какое тебе дело до этого всадника? — недовольно спросила мавка. — Ты вообще писарь, вот и занимайся писарьством, — Гоголь в удивлении приподняла брови. — Да-да! Слышала я, что ты там своему Якову Петровичу говорила: чтоб он сам со своим всадником разбирался. А сейчас что ты делаешь? — Я погорячилась, — пожала плечами Николина, пытаясь обуздать тревожно бьющееся сердце: с этой нежитью точно следовало быть настороже, раз она имела такие огромные возможности и могла подслушать что угодно. Оксана на её «погорячилась» резко возразила. — И всё же. Чем скорее мы найдём всадника, тем быстрее я вернусь в Петербург. И тем меньше девушек погибнет. — Общество тебе здесь не нравится, да? — с обидой протянула Оксана, чуть прищурившись. — Не надо под таким углом ситуацию выворачивать, — хмуро ответила на это Николина, уже порядком подуставшая от необходимости подстраиваться под неживое нечто. Потушив фонарь, она поднялась на ноги и, оглядев мельницу и прилегающую к ней территорию, отправилась обратно — на постоялый двор. Мавка недовольно фыркнула, но пошла следом за Николиной, ступая по мокрой траве босыми ногами. На горизонте начали показываться блеклые лучи солнца и разгонять ночную темноту. Светало. Утренняя прохлада мягко проходилась по коже и проникала в лёгкие. Николина чувствовала, что алкоголь почти отпустил её. В голову закралась мысль, что конспиратор из неё не самый удачный, но после Николина оценила свой вид новым взглядом и решила, что выглядит прям как местная крестьянка, поэтому на приезжих из столицы точно никто не подумает, если её встретит. Диканька показалась скоро. Николина то и дело натыкалась взглядом на местных, провожающих в табун коров, и даже умудрилась свернуть не в ту сторону, вследствие чего познакомилась и перекинулась парой слов с пастухом Фёдором, представившись крепостной из имения неподалёку. Парубок любезно указал ей правильную дорогу к деревне (шедшая рядом Оксана делать это категорически отказывалась из-за того, что Николина собиралась использовать Ганну для расспросов о всаднике, а это непременно приблизило бы её к обратной поездке в Петербург). Фёдор был человеком не самым красивым, с опухшим, словно изжаленным пчёлами лицом — явно последствие какой болезни. Оксана не преминула бросить по поводу вида пастуха несколько колких фразочек, хихикая при этом в ладошку. Николина предпочла сделать вид, что эти слова задели её лично, потому остаток пути мавку успешно игнорировала. Оказавшись недалеко от полицейского участка, Гоголь затормозила, заметив среди домов мелькнувший силуэт Ганны. Хозяйка постоялого двора, по всей видимости уже бывшая, направлялась в сторону леса с внушительным узелком вещей. Мавка покачала головой, заметив внимание Николины, но сыщица всё равно направилась следом, оставив потухший фонарь на стоящей у участка лавке. — Ганна, постойте! — выкрикнула она. Ганна вздрогнула, остановилась и обернулась на голос. Николина тоже застыла, расширив в удивлении глаза — у мачехи Оксаны была по локоть оторвана рука. — Ганна, мне нужно поговорить с вами. Ганна скривилась, смерив Николину презрительным взглядом — узнала, а после развернулась и бросилась прочь. Не мешкая, Николина скинула висящую на плечах сермягу и рванула следом, сетуя на свой выбор одежды (в штанах догнать убегающую ведьму — ну точно ведьма! — было бы быстрее). — Это опасно! — взволнованно крикнула вслед мавка, но Николина её не слушала — с Оксаной контактировать опасно было тоже. Тот жуткий факт, что у ведьмы руки не обнаружилось, придал Николине уверенность в её физическом превосходстве. Да и понятно стало, почему та решила покинуть деревню — однорукая неизвестно с чего, это ж столько слухов, так и до скорой расправы недалеко — на всякий случай. Мачеха Оксаны петляла между деревьями и домами, пытаясь сбить Гоголь со следа, но Николина не отставала: бежать подозреваемой мешал наверняка тяжёлый узелок с вещами. Николина догнала Ганну почти у края деревни, на спуске к реке, откуда виднелся тот самый сарай, служащий для Гуро анатомическим театром. Запутавшись-таки в подоле синей юбки, Николина полетела вперёд, сбивая ведьму с ног. Упавший на землю узелок с одеждой издал звон бьющегося стекла, а сами они кубарем скатились к воде. Тяжело дыша, Гоголь приподнялась на руках и стала оглядываться, но в глазах тут же на мгновение потемнело от сильного удара в живот. Со стоном упав на землю Николина почувствовала, как её горло сжали невероятно сильные пальцы. — Ты ещё не знаешь, куда ввязалась, — прошипела Ганна, ещё сильнее сдавливая Николине горло. Ладони Гоголь взлетели вверх, пытаясь отцепить одну единственную руку от шеи. Физическим превосходством тут и не пахло. Николина задыхалась, с ужасом понимая, что минуты её сочтены, глаза Ганны метали молнии. — Зря ты вообще приехала сюда, т… Громкий звук выстрела прервал речь Ганны. Гоголь зажмурилась и почувствовала, как лицо её обрызгали большие тёплые капли. Столкнув с себя мёртвое тело с громадной дырой в голове, Николина стремительно отодвинулась в сторону и прижала к груди колени. «Быть может и вправду зря?..» — подумалось ей на эмоциях. — Вы что, вообще ненормальная? А если бы нас в участке не было, если б мы вас не увидели?! — возмущённо спросил у Николины смутно знакомый голос. Широко распахнув глаза, она подняла взгляд на подходящего к ней человека. Светлые брови были нахмурены, а болотные глаза раздражённо поглядывали перед собой. «Как у Оксаны», — неожиданно для себя отметила Николина. Господин Бинх тяжело дышал, всё ещё зажимая в правой руке дымящийся пистолет. — Александр Христоф… — Николина Васильевна! — громко протянул полицмейстер. Гоголь вздрогнула от этого громкого голоса — на неё прежде никогда не кричали, но Бинх не придал этому значения. — Какого чёрта?! Как это вообще понимать?! — Я… — Всё в порядке, душа моя? — поинтересовался у Гоголь другой голос, мягкий и взволнованный. Николина перевела взгляд за спину Бинха и заметила ещё трёх человек: парубка Тесака в высоком цилиндре, Якима и Якова Петровича, который сейчас и поинтересовался её состоянием. — Почему вы не следите за своим писарем? — звонко протянул Александр Христофорович, снова привлекая к себе внимание. Возмущение так и исходило от него плотными волнами, не давя спокойно думать. Яким подошёл к Николине, помог ей подняться на ноги и, достав кружевной платок, стал с отеческой нежностью стирать уже застывающие на лице рубиновые капли. О том, что это кровь Ганны, Николина предпочитала не думать. — А если бы её убили вон сейчас? Вы вообще думаете, что делаете?! — Почему вы кричите?.. — тихо поинтересовалась Николина, чувствуя, как кожа на её лице и груди начинает словно бы стягиваться в местах, куда попала чужая кровь. От мёртвого тела Ганны с простреленной головой и разбрызганными вокруг мозгами она мысленно старалась оградиться. Бинх стрельнул в Николину раздражённым взглядом. — Да потому что! Невозможно работать. Прислали на мою голову. Яков Петрович, — полицмейстер обернулся к столичному сыщику и в умоляюще-приказном тоне произнёс: — Увозите её отсюда. Увозите, пока живая ещё! — Алексан Христофорч, вы бы в самом деле слова подбирали, — непринуждённо отозвался на это Яков Петрович. Рвано выдохнув, Бинх с огромным количеством негодования взглянул сначала на Гуро, а после на Николину. Он набрал в грудь побольше воздуха, чтобы наверняка сказать что-то едкое, но после бессильно махнул рукой и, не оборачиваясь, стал подниматься по горке. Николина провожала его задумчивым взглядом, пытаясь осмыслить произошедшее: из-за неё только что, как бешеную собаку, пристрелили человека.