Гоголь. Тайна рождения

Утро наступило скорее, чем себе можно было представить. Николина, чувствуя невероятную усталость, раскрыла глаза и выглянула в окно, прикидывая, не опаздывает ли она на тренировку с Бинхом. — Доброе утро, красуня моя, — тут же раздался из зеркала голос Оксаны. Николина тяжело вздохнула и потянулась за штанами. — Не опаздываешь ты, не страшись: полицмейстер твой сейчас у реки купается. — Следишь за ним что ли? — легко усмехнулась Гоголь, игнорируя провокационное «твой». Силы к ней возвращались по мере того, как жуткий сон о Всаднике и нескольких девушках, что он убивает, забывался. Николина подозревала, что лица их смогут послужить ей хорошую службу, если она наперёд будет знать будущих жертв Всадника, да только у неё не получалось даже сосчитать их, не то что запомнить. — А чего за ним не последить? — захихикала Оксана в ладошку. — Хорош как день, а глаза у него болотные, точно моя запруда. Того гляди, жить в них переберусь. Ну ты не ревнуй только, — совсем уж рассмеялась она, увидев лицо Николины. — Ты покраше будешь. — Вот спасибо, — хмыкнула Николина, завязывая лентой волосы. — Да только не ревную я, а страшусь, никак ты с моим наставником сотворишь чего, соблазнительница. Он в нечистую силу не верит, так что ты ему не показывайся лучше, нервы его побереги. — Да я пока и не собиралась, — скосила мавка глаза. «Ещё как собиралась», — поняла Николина по этому взгляду, но ничего не сказала. В голову вдруг закралась интересная мысль: Оксана ведь была здесь тридцать лет назад, когда прошлые убийства происходили, потому у неё перед носом был живой свидетель тех событий. «По крайней мере, способный без утайки о них поведать», — поправила себя Николина и решила, что этим непременно нужно воспользоваться, раз уж она эти опасные контакты вообще начала. — Эй, Ксана, а ты часом не припомнишь, сколько девок в тот раз сгинуло от рук Всадника? — поинтересовалась она, меняя тему. — И можешь сестёр своих расспросить, не было ли прежде каких слухов похожих о Всаднике, может, шестьдесят лет назад? Девяносто? И кого на тот свет отправили тогда, это тоже поспрашивай. Мавка крепко задумалась, закусив нижнюю губу, лоб её забавно сморщился. Изображение с зеркала мигом пропало, оказалась Оксана аккурат на незастеленной кровати. — Всё о деле своём думаешь, — недовольно вздохнула она, раскидывая руки в стороны, — продыху себе не даёшь. А никак головой тронешься от дум постоянных? — Гоголь на это в открытую рассмеялась, и Оксана капризно поморщилась. — Ну ладно, так и быть, поспрашиваю, но это ежели ты меня поцелуешь. — Я тебя и без того поцеловать могу, — отмахнулась Николина, приводя себя в порядок перед зеркалом. Слова эти её смутили и напрягли одновременно, но виду она не подала. Нужны были они в первую очередь, чтобы разграничить помощь мавки и её приставания. — И не нужно для этого выслуживаться предо мной. А просьба моя — отдельное дело, но очень важное для меня. — Больно красиво ты болтаешь, сразу видно, что писательница, — откровенно фыркнула Оксана, но взгляд Николины через зеркало обнаружил её невероятно довольное лицо. — Хорошо. Как и говорила я тогда на мельнице, двенадцать дивчин не стало. Вот и всё. — А ещё что-то необычное случалось в те дни? — дознавалась Николина. Что-то во всём этом не давало ей покоя, возможно это было ощущение чего-то из забывшегося сна. — Быть может, ещё что-то было, ты вспомни, молю тебя. — Да ну разве ж всё упомнишь, — ручка Оксаны взмыла в воздух, словно отгоняя назойливую муху. Николина снова обернулась к зеркалу и отпрянула — по гладкой поверхности преспокойно ползла улитка. «Да что ж за напасть такая?» — всплакнула Николина про себя. — Ты улиток не бойся, они не опасны. Считай, посланники тебе от меня. — Чего ж ты мне посланников своих посылаешь, раз сама здесь? — удивилась Николина, переключая разговор в другое русло. Себе в голове она сделала заметку — двенадцать жертв было прежде, потому осталось спасти девять дивчин. — Считай это необходимостью, — отмахнулась Оксана. Она расслабленно приподняла ножку, оглядывая свои аккуратные пальчики, а после вдруг нахмурилась и резко уселась. — Вспомнила я кой-чего, красуня. Дело было тем же летом как я померла. Казак один молодой, Гордей, он ещё ухлёстывал за мной, на сеновале как-то уснул. А его молнией пришибло. Он потом ожил вроде как, жил не тужил пару дней, а потом его на этом же сеновале и зарезали, тоже не было крови. Как и у почивших девок. — Но ты всё равно поспрашивай, что было прежде, — попросила Николина, уже накидывая на себя крылатку. — С одного случая я мало что наверняка надумать смогу, а вот если хотя бы три, то тут уже точно будет. Ну или хотя бы два. И спасибо тебе, Ксан, — добавила Гоголь, открыв дверь. — Ты мне очень помогаешь.

~0~

Бинху Николина пока решила ничего не рассказывать, потому как понимала, что слова почившей тридцать лет назад мавки аргументом ему не послужат, да и число точных жертв их расследованию пока было без надобности. И всё же окрылённая внезапной находкой новых свидетелей Николина тренировалась сегодня с удвоенным рвением, даже несмотря на плохое утреннее самочувствие. Даже Александр Христофорович это отметил, хотя похвалы от него прежде никогда не поступало. — Сегодня у вас получается куда лучше, — констатировал он, а после убрал саблю в ножны. — Быть может через неделю приступим к стрельбе. — И вы выдадите мне настоящий пистолет? — с наивным восторгом поинтересовалась Николина. Александр Христофорович ей ласково улыбнулся на это и прищурил глаза. — Нет, — ответил он, не меняясь в лице. Плечи Николины поникли. — Или да, — уже серьёзно продолжил он, — посмотрим на то, как у вас будет выходить это дело. — Хорошо оно будет выходить, — не удержалась Николина. — Вот и проверим. Александр Христофорович развернулся в сторону полицейского участка, и Николина уже собралась пойти к шинку, как заметила стремительно приближающегося к ним Тесака. Бинх тоже обратил на это внимание, потому застыл в ожидании на месте. Следом за Тесаком шли ещё два казака и перепирались, таща за собой до смерти напуганного мужика. Гоголь быстро накинула на себя валяющуюся рядом крылатку, а после натянула парик, чтобы они не заметили длинные кудри: пока им дела до неё не было. — Александр Христофорович, — позвал Тесак, ещё не дойдя до них, — Николин-Николай Васильевич, тут по ночи беда случилась, вот мы Всадника-душегуба словили. — В околодок его, — тут же распорядился Бинх, а после обернулся к Гоголь. — Николай Васильевич, вы как, в шинок или в участок? Николина промолчала на это и под забавляющимся взглядом быстро последовала в участок следом за Тесаком. Пока казаки запирали не сопротивляющегося мужика в клетку, местный писарь, коим являлся Тесак, пояснял ситуацию. — Афанасий Попович, значится, по ночи Хавронью Никифоровну, жену Черевика, зарезал прям в хате, а знак Всадника там на печи оставил. Ну его там и нашли, он без памяти рядом лежал. Николина оглядела подозреваемого: чуть полноватый, но без генеральского живота, щекастый, со светлыми волосами и наливающейся на лбу шишкой. Весь трясущийся, он что-то бормотал про красную свитку и сжимал шапку в руках так сильно, словно соломинку утопающий. — Этот-то — Всадник? — засомневалась Николина. Она обернулась к Бинху как раз вовремя, чтобы заметить недоверие в его болотных-запрудовских глазах. Гоголь снова обернулась к Поповичу, ещё раз оглядела его и дождавшись, пока казаки выйдут, поинтересовалась, меняя голос на более грубый: — Вы можете толком рассказать, что этой ночью приключилось? Дрожащий Попович метнул на неё дикий взгляд, словно она напомнила ему о чём-то невообразимо ужасном, костяшки его пальцев побелели от напряжения. — Свитка красная на крыльце лежала, — дрожащим от потрясения голосом поведал он, глаза его глядели на Николину невообразимо проникновенно. — Потом свечка чадить начала зелёным, и рыло свиное, дьявольское, в свитке появилось. С ножом. — Я правильно понимаю, что на вас с Хавроньей напала свинья? — уточнила Николина. Александр Христофорович за её спиной фыркнул, даже не скрываясь. Попович закивал, словно не услышав этого. — Я об печь ударился, очнулся, а Хавронья Никифоровна того уже, — закончил он. Взгляд Николины метнулся к Тесаку, выпрашивая объяснений — этот парубок по части сказок был необычайно хорош. «И он снова на место преступления подоспел», — сделала себе заметку Николина. — Свитка красная — это чёрта знак, ежели он её под дверь подкинет, то и сам явится вскоре, — последовал ответ Тесака. — Жинка неверная её ох как боится. Вот только не было свитки в хате-то. — Не похоже на Всадника, да и дата не та, — прокомментировала Николина, обернувшись на Бинха. Тот оглядел Поповича и нервно мотнул головой. — Тело Бомгарту на вскрытие, а хату осмотреть, — распорядился он. — Хавронья не девица уже была, да и не почерк это Всадника.

~0~

В Черевике Николина тут же узнала того мужика из шинка, на пару с парубком ругающего змеюку-Хавронью, сама погибшая уже лежала готовой к отпеванию, а у печи с разведённой известью стояла молодая девица, в которой Николина угадала Параську. — Обождите-ка, — приказал Бинх, поздоровавшись, и уверенно направился к ещё не замазанному знаку. Гоголь поспешила следом и тут же заметила, что в сравнении с рисунком, который она сама нарисовала по указке видевшего знак в хате Ганны Якима, этот был другим. «Либо здесь неверно обрисовали, либо Яким не то запомнил, — прикинула Николина и тут же мысленно дала себе затрещину из-за сомнений в памяти Якима. — Выходит, кто-то сделал убийство под стиль Всадника, не зная всех тонкостей, чтобы избежать ответственности». — Не Всадник это, и не Попович, — озвучил полицмейстер очевидное, тоже заметив в изображённом знаке изъяны. — Вот именно, — прошептала Николина, склонившись к Бинху, чтобы её не услышали остальные. — Надо искать свинью. — Вы как себе это представляете, Николина Васильевна? — так же тихо фыркнул Бинх, приподняв бровь. — Предлагаете обыскивать сараи в поисках пропавшей свитки? — Ну… — Николина стушевалась от подобной интерпретации. — Маску свиньи надо искать, я не знаю. Надо искать, кому выгодно. Я вот слышала, будто Грицко к Параське из-за Хавроньи сосвататься не мог, может он это? Хотя его здесь приметить могли, ну не Параська же это, в конце концов. Бинх ничего не ответил, лишь подошёл к гробу и стал осматривать покойную. Переборов неприятное волнение, Николина тоже подошла, взгляд упал на глубокую колотую рану на груди, не скрывающуюся за саваном — явно не неглубокий порез, как у третьей жертвы. Открытые от одежды предплечья посинели в местах, где касались дерева, и Николине без заключения Бомгарта стало понятно, что кровь Хавроньи осталась при ней, а вкупе с остальными наблюдениями выходило, будто это явное подражательство. — Обыщите хату, — внезапно сказал Бинх, перехватив трость. Тесак на это кивнул, и казаки тут же принялись всё ворошить. — А ты, Клим, обыщи хату Грицко, да в участок приведи его, ежели что подозрительное найдёшь. Идёмте, Николай Васильевич. — А если не найдём ничего? — предположила Николина, когда они вышли во двор. — Думаете, в хате кто-то станет улики держать? — Для Черевика это, конечно, как-то мудрёно: знаки эти все, свитка красная. Пришиб бы и пришиб, а вот про Грицко сказать не могу, — недовольно поделился Бинх. — Но проверить всё нужно. — Завтра двадцать второе ещё, — напомнила Николина. Бинх кивнул, сделавшись ещё более мрачным. — Я подумала, если у Всадника не выйдет никого убить завтра, он ведь сможет убить в другой день или не в праздники девок воровать. Потому если и вводить запрет, то так, чтобы до Всадника дошло как можно позже, а бабы чтоб как можно дольше по хатам ночью сидели. — Он о Ганне меньше чем за полдня узнал, не думаю, что запрет от него получится скрыть, — прокомментировал домыслы Николины полицмейстер, нервно цепляясь пальцами за кобуру пистолета. Спустя пару минут из хаты Черевика выскочил взъерошенный Тесак, неся в руках свёрток с красной свиткой. Бинх с Гоголь переглянулись.

~0~

В свитку был завёрнут самый обычный кинжал, добротно сшитая маска свиньи и использованная свеча. «Она, видно, зелёным и начала чадить», — заключила Николина, покручивая в руках находку, пока Александр Христофорович выбивал из не сознающегося Черевика обвинения. — Солопий, долго ещё упрямиться будешь? — негодующе поинтересовался он, коршуном наклоняясь над сидящим на кресле в участке Черевиком. Николина про себя отметила, что на его месте либо тут же бы созналась, даже будучи невиновной, либо просто ударила бы Александра Христофоровича неожиданно и затаилась бы в какой-нибудь деревне. — Да не убивал я её, Александр Христофорович, Мы с Грицко в шинке выпивали. Он подтвердить может! — Ежели Грицко подтвердит, значит он тебя покрывает. Значит, вместе на каторгу пойдёте. — Кхм… Ал-лександр Христофорович, — решила вклиниться в разговор Николина, — они правда в шинке сидели… — Вот только не говорите мне, что… — начал Бинх и тут же прервал себя, когда Гоголь отвела взгляд. — Вы сказали, будете работать над делом в благоприятных условиях! — Так и было! — Господи, боже мой, — возвёл горе очи Бинх и тяжело вздохнул. Он отвернулся от Черевика, опёрся ладонями на стол, немного помолчал, прикрыв глаза и задрав к потолку голову — явно размышлял над ситуацией, а только после снова обернулся к Черевику. — Значит, выпил и пошёл убивать. Черевик ещё продолжал отнекиваться, когда Николина отключилась от разговора и крепко задумалась над конкретно этим делом о красной свитке. «Будь это и в самом деле Солопий, он наверняка прибил бы и Поповича тоже, да и маска свиньи бы ему не понадобилась совсем», — решила она. Руки сами ухватили маску, взгляд васильковых глаз придирчиво по ней прошёлся — сшито это изделие было на совесть. С другой стороны, это была всего-лишь тряпичная маска, так как Попович в здравом уме решил, будто всё было взаправду? «Свечка зелёным чадить начала», — припомнила Николина его слова. В голову влетела мысль о том, что зелёный цвет этот мог как-то магическим образом обмануть пострадавших. Пальцы снова обхватили свечу. — Да я, я убил, — донёсся до ушей голос Солопия. Гоголь мигом подняла голову. — Притомила, вот и убил. — Интересная свеча, — совершенно не к слову прокомментировала Николина предмет, находящийся у неё в руках. — Вы на базаре её брали? — Не я, — качнул головой Черевик. — Параська у цыган купила, когда в Полтаву ездила. Хату хотела украсить. — Александр Христофорович, можно с вами переговорить? — поинтересовалась Николина, поднимаясь на ноги. — Это срочно, по поводу Всадника. Бинх недовольно вздохнул и первым направился к выходу из участка, повелев Тесаку все слова Черевика записать. — Объявление надо как можно скорее сделать, отправить казаков прочёсывать Диканьку, а девок в хаты загнать. Время ещё обеденное, но оно быстро пролетит. — Мы могли обговорить это, как только Солопий бы повинную подписал, к чему такая спешка? — стал раздражаться Бинх. Николина оглянулась на полицейский участок и, никого не обнаружив, посмотрела в глаза напротив. — Об этом мне тоже есть что сказать. Сдаётся мне, не Черевик это, а дочь его, — лицо Бинха недоверчиво перекосилось. — Посудите сами. Мудрёно для Черевика это всё, вы сами говорили: маску сшить, свечи купить непонятные, чтоб чадить начали. Вот Параське по руке это. К тому же, Попович жив, а, стало быть, не в измене было дело, зато свадьбу после смерти Хавроньи Параська сыграет. — И что выходит, Параську теперь на каторгу надобно отправить? — недоверчиво подвёл итог Бинх. Николина пожала плечами. — Выходит, что так.

~0~

Параську отловили быстро. Преступница даже не думала, что её смогут заподозрить, потому сидела на лавке с Грицко и рассуждала об их скорейшей свадьбе, как Николина услышала из отрывка разговора — Клим ничего в хате не нашёл да убрался оттуда. Отпиралась Параська долго, а допрос вести господину Бинху мешали Черевик да этот самый Грицко, та ещё горячая голова. В конце концов Александр Христофорович не выдержал и повелел казакам этих двоих из участка убрать. Стоило им уйти, Параська почти сразу разрыдалась и рассказала то, о чём Николине и так было известно: о Хавронье и пяти лет ожидании свадьбы. Николина к преступнице даже прониклась, потому кивнула Александру Христофоровичу и ушла из участка, чтобы никому ненужных сожалеющих слов не наговорить. Обед уже давно прошёл, а Николина со всей этой морокой до сих пор даже не сумела позавтракать, как и сам господин Бинх. Солнце клонилось к закату, а девок закрыться на ночь по хатам они так и не предупредили. Оглядев поляну возле участка, Николина выловила взглядом Тесака и ринулась к нему. — Тесак, собери всех деревенских на главной площади в срочном порядке, — повелела она тихо. Тесак хмуро свёл брови на переносице. — Надобно сделать важное объявление. Приказ господина Бинха. — Так точно-с, — кивнул он и, прихватив с собой казаков, отправился выполнять поручение. Николина сдержала порыв поторопить его, чтобы не кричать вдогонку откровенно ненатуральным мужским голосом, и поспешила за Бинхом в участок. Параська, когда она вернулась, горевала уже в клетке. Александр Христофорович с совершенно невозмутимым видом перечитывал лежащие на столе бумаги. — Тесак с казаками народ на главной площади собирает, — тихо поведала она, склонившись над столом. — Вам бы объявление сделать, мы со всей этой суетой вот-вот всё проморгаем. До заката часа четыре осталось, не больше. — Вы что ли всех с Тесаком отправили? — поинтересовался полицмейстер с укором. — А за околотком кому прикажете следить? Оба повернули головы к сидящей за решёткой Параське. Николина положила саблю на стол перед Бинхом, молча скинула с себя крылатку и повесила её на гвоздь у двери. В карман крылатки под удивлённый взгляд Параськи последовал уже надоевший за сутки, полные беготни, парик. Скрываться ни перед кем смысла не было: Александр Христофорович о ней уже знал, а преступница вот-вот должна была отправиться на каторгу. — Я за всем прослежу, Александр Христофорович, а там без вас никак не справиться, — прокомментировала свои действия Николина. Бинх поморщил на это лоб, а после поднялся и надел пальто, сказав ей перед этим быть внимательней. — Я позже казаков сюда отправлю, как только местных соберём, — произнёс он, а после дверь за ним закрылась, отрезая двух девушек от остальной Диканьки.

~0~

Время шло непонятно как: казалось, что Бинха и обещанных им казаков не было уже часа три, но солнце по-прежнему освещало соседний дом, виднеющийся за окном, разве что малость не так ярко. Параська то плакала, то пыталась Николину разговорить, взывая к её девичьему сердцу и пересказывая причину своего отчаянного поступка на разные лады. Николина все её слова стойчески игнорировала, чувствуя себя одновременно и глупо и пристыженно, язык её так и порывался выразить сочувствие, а пальцы чесались отрыть клетку и выпустить арестованную, но Гоголь то и дело напоминала себе, что сидит за решёткой Параська не просто так, а за убийство — самый, что ни на есть мерзопакостный проступок. — Ну зрозумій ти, вона ж мені жизнь всю споганила, — всхлипнула Параська ещё раз. Глаза Николины медленно прикрылись, губы поджались, а пальцы вцепились в подлокотники отвёрнутого от решёток кресла, за который она малодушно села, чтобы виновную не видеть. — Сама дивчина ведь, а ежели бы с тобой таке сталося? Николина тяжело вздохнула и, поднявшись на ноги, обернулась к решёткам: сил игнорировать это у неё больше не было. — Чего ты хочешь, Параська? — склонила она голову на бок, сцепляя за спиной вспотевшие от долгого напряжения пальцы. — Чтоб я тебя выпустила? Меня Александр Христофорович тогда заместо тебя на каторгу отправит, уж ты о вашем полицмейстере должна лучше меня знать. Я проблем на службе не хочу, уж извиняй. Раньше надо было думать, а на твоём месте я бы с мачехой серьёзно поговорила. Да только поздно уже. Одно мне только не понятно, — Николина прищурилась и подалась вперёд, тревоги уже не испытывая, а только лишь праведное негодование. — Хорошо бы жилось тебе с Грицко, пока отец твой на каторге бы батрачил? На этот вопрос Параська поникла и снова пустилась в слёзы. Вздохнув, Николина отвернулась от неё как раз вовремя, чтобы увидеть открывающуюся в участок дверь. «Наконец-то, — обрадовалась Гоголь приходу казаков, и лишь потом вспомнила, что выглядит она совсем не как Николай Васильевич. — Не важно уже, Господи, скорее бы этот день закончился». Да только удивились её длинным, собранным лентой кудрям вовсе не казаки, ходящие обычно с Бинхом да Тесаком. Брови растерянно поднялись по началу у Грицко, а потом уже и у Солопия, зашедшего в участок следом. «Плохо моё дело», — промелькнуло у Николины в голове.

~0~

— А ты кто такая? — первым пришёл в себя Грицко. Взгляд Николины бросился к лежащей на столе сабле, в голове она прикинула, сможет ли не подпустить двоих сильных мужиков к преступнице, имея за спиной всего неделю тренировок с Бинхом. «Александр Христофорович с этими точно бы управился, — отметила она между прочим, а после с горечью поджала губы. — Надо по началу было обучаться стрельбе». — Это ж аккурат господин Гоголь, — сказал Черевик, перехватив в руке топор. Николина сглотнула, едва дыша. — Токмо вот на пана не похож. «Беда, беда, беда», — билось в голове у Николины под стать бешено колотящемуся в груди сердцу. Взгляд напряжённо осматривал незваных гостей, то и дело возвращаясь к зажатому в пальцах топору. Она практически не двигалась всё это время, отчаянно перебирая в голове варианты того, как можно поступить. «У Грицко оружия нет, — отметила паникующая дознавательница. — Стало быть мне только против топора». — Батько, неужто вы пришли мене визволити? — воскликнула Параська. Оба мужика на неё оглянулись, и в это время Николина быстрым движением выхватила саблю из ножен, тут же откинув их обратно на стол. Пленница взвизгнула от такого поворота событий, Черевик с Грицко напряглись, а сама Николина всячески пыталась убедить себя в том, что всё не так уж и плохо. Не то, чтобы Александр Христофорович вставал против неё с топором, но казаки уже вот-вот должны были явиться сюда. «Должны же ведь, да?» — успокаивала себя Гоголь. — Брось ты это, — осторожно сказал Солопий, сделав шаг вперёд. Тело Николины само собой обернулось к нему боком, встав в нужную стойку, сабля взлетела вверх. — Ну не губи ты жизнь моей дочери, уедут они с Грицко и всё, а ежели захотите, так меня на каторгу отправьте вместо неё. — Она сама себе жизнь сгубила, — не согласилась Николина. — А вы чего, договориться пришли? С топором, между прочим, на дипломатические миссии не ходят. — Так то клетку отворить, ежели Бинх ключи с собой забрал, — вспыхнул Грицко, выпятив грудь. Казалось, не высказанное Николиной предположение его ужасно оскорбило. — До вашей жизни дела нам нет, токмо не мешайте Параську вызволять. Николина не сдвинулась с места, поражаясь своему спокойствию. На сердце было тяжко, ранить она никого не хотела, да и не представляла даже как. Она на мгновение представила, как развернётся и угодит по груди беззащитного, но бросившегося на неё Грицко лезвием, а после он мешком картошки рухнет на дощатый пол и истечёт кровью. Сразу стало не по себе, пальцы неуверенно сжали рукоять. — Ну что ж, — мрачно произнёс Солопий, и душа у Николины ушла в пятки. Она знать не знала, как лучше ей поступить: уйти с дороги, чтобы не погубить никого, или же остаться на пути и скорее всего забрать чью-то жизнь, а может ненароком и отдать свою собственную — никак кинут в неё этот самый топор, для открытия клетки изначально прихваченный. Но отступить означало предать закон, стать сообщницей преступников, обесценить свою должность, недолгие тренировки и предать доверие Бинха в конце концов. — Будь по-вашему, пан Гоголь. — Батько, не роби цього, — испугалась Параська, прижавшись всем телом к прутьям решётки. — Не бери грех на душу, поди обойдётся, батько. Грицко! — воскликнула она ещё громче, увидев, что тот стал закатывать рукава. — Не лезь, молю! Двинулись вперёд они одновременно, решительно. Николина от неожиданности даже отступила на шаг, но мигом пришла в себя и принялась проворно орудовать саблей, не давая к себе подступиться. Мужики замерли на месте. — Тікали б вы отсюда по-доброму, — прищурилась Гоголь. Грицко покрутил головой в поисках чего-то, но Николина так и не поняла чего, потому как Черевик отчаянно кинулся прямо на неё, игнорируя острое лезвие. Николина так и замерла от неожиданности, а после осторожными движениями принялась защищаться от топора, стараясь своему оппоненту не навредить. Её сдвигали к столу. — Пожалуйста, прекратите, — потребовала Николина. — Просто уходите, я не хочу никого из вас ранить! Она пригнулась, уворачиваясь от кулака, и с чувством полной безысходности ударила Черевка плашмя, чтобы припугнуть. Параська вскрикнула, а Солопий отреагировал более опасно и совершенно для Гоголь неожиданно: топор взлетел в его руках. Васильковые глаза расширились, сабля взметнулась вверх, закрывая коллежскую секретаршу от удара, но было уже поздно. В глазах у Николины потемнело, на лбу слева стрельнула боль, слух уловил ещё один девичий возглас: — Батько, що ж ти наробив-то?! Ощущение полёта не заставило себя ждать, как и ещё один удар, только теперь затылком об пол. «Это он меня тупой стороной», — поняла Николина, осознав, что всё ещё может думать и чувствовать. Со лба к волосам над ухом потекло что-то тёплое, и Гоголь изо всех сил старалась это не идентифицировать, чтобы от переизбытка чувств ненароком не потерять сознание. — Не боись, Параська, все з нею нормально буде, — сказал откуда-то сверху голос Черевика. Послышался громкий удар металла о металл. «Вскрывает замок», — поняла Николина и через силу приоткрыла глаза. Сабля её была в руках у Грицко, стоящего рядом и то и дело оглядывающегося на ломающего замок Солопия. — Лежи, — повелел он, увидев, что Николина сознание не потеряла. Конец лезвия опустился, едва не задевая её грудь. — Доктор тебе помогут, глядишь, и шрама не останется. Ты панночка добрая, правопослушная. Да токмо зла на нас не держи, понять должна, что лишь Параську вызволить хотим. Отвечать желания не было — и так Николина всё понимала, иначе Солопий лежал бы тут в луже своей крови с Грицко на пару, но до чего же обидная выходила ситуация! Веки Николины прикрылись, и только слух продолжал улавливать скрябанье топора о замок, а после скрежет открываемой решётки. «Бинх меня добьёт», — было последней мыслью Николины. Промелькнула она, как только сабля с тихим свистом вонзилась в пол совсем рядом от головы, а беглецы затворили за собой дверь участка. После думать Николина не захотела.