Гоголь. Тайна рождения

Александр Христофорович и в самом деле злился, но не на Николину, а на казаков, рассудивших, будто пан Гоголь с одной девкой сможет совладать сам, и решивших переждать всё в шинке у Фрола. Так-то правильно они рассуждали, запертая Параська проблемой для Николины была решаемой, вот только отец её на пару с женихом — не очень. Вчерашний день всё ещё давал Николине знать о себе урчанием в животе и повязкой, которую суетящийся вокруг Бомгарт мостил ей на лоб. Бинх с хмурым лицом и убийственным взглядом нарезал круги по участку, трепыхая огонь свечей. Ладонь его лежала на эфесе шпаги, и Гоголь молилась, чтобы взгляд его случайно на неё не попал. Молчание его было ещё более напрягающим, чем тихое «идиоты», сказанное в самом начале. Дверь участка отворилась, запуская на мгновение свет луны. Все взгляды тут же обратились туда, но ожидающихся провинившихся казаков с пленными там не оказалось. Внутрь на пару с подносом лишь залетел взволнованный Яким, Фрол с Остапом заглянули следом. — Ну как вы, барыня? — беспокойно спросил Яким. Поднос опустился на единственный стол. — Говорил я, уезжать надо отсюда вам! Маменька-то ваша что скажет, если узнает? Я-то ей говорить не стану, но вдруг молва дойдёт, и что тогда? Да-к лишь бы шрама не осталось! — Не волнуйтесь вы так, голубчик, — тут же вставил Леопольд Леопольдович. Обстановка постепенно разряжалась, и Гоголь воровато потянулась за куском хлеба. — Тут ничего серьёзного, только рана небольшая. Я тебе дам чай со специальными травами, пускай Николина Васильевна попьёт, чтоб всё прошло скорее. — Раз треснули, значит тренировки твои даром прошли, — заявил Остап, оглядев перевязанный лоб. Фрол поджал губы, голова его едва заметно закивала в знак согласия. — Да я бы их порубила, — недовольно сказала Гоголь, проглотив хлеб. Взгляд её внимательно осматривал мозоли на ладонях, образовавшиеся за последнюю неделю. — Только не хотела. Они не злодеи ведь, чтобы с ними сражаться! К тому же, не божье это дело — людей убивать. Чем я тогда лучше Всадника буду? — Добрая у вас душа, Николина Васильевна, — на удивление всем прокомментировал её слова остановившийся на месте Бинх. Николина прикинула, что он уж точно не один десяток людей умертвил, и за свои слова ей стало немного стыдно. — Тяжело вам жить будет. — Простите, Александр Христофорович, — тут же выдала Николина то, что собиралась сказать сразу, как только он нашёл её без чувств сидящей на полу в участке. — Не должна я была их упустить. Спустя секунду дверь отворилась снова, и Бинх ответить ей ничего не успел. На сей раз в участок заглянул Тесак и ещё трое казаков. «Те самые, что у Фрола сидели», — поняла Гоголь по их нездоровым лицам. — Там это, Всадник, Алексан Христофорч, — сказал один из них. Бинх поднял голову, взгляд его рассеялся и потерялся, Николине в мысли пришёл прислушивающийся к своей чуйке сторожевой пёс. — Параську того, умертвил. Александр Христофорович только обессиленно закрыл глаза. — Знак там огромный натоптан, у реки, — опасливо продолжил доклад Тесак. — И Г-Грицко с Солопием там, тоже. Токмо кровь при них. Зарезали. Схватив с подноса свежую отваренную картошку, Николина резво для раненой поднялась на ноги и прошмыгнула мимо всех, потянув за собой Остапа и Якима. Выйти из участка вовремя она не успела — Александр Христофорович красноречиво и ёмко обозначил произошедшую ситуацию, а потом уж совсем яростно воскликнул: — Гоголь! Куда вы собрались?! В голове возник образ командующего Ковлейского, но тут же рассеялся — недалёким растяпой Бинх точно не был. Николина закрыла глаза на мгновение, чтобы привести себя в порядок, а после обернулась. — На постоялый двор? — заискивающе поинтересовалась она, словно её саму интересовал ответ на вопрос полицмейстера. — М-м… К телам покойных? На поиски… Всадника? — Для вас, стало быть, особое положение не действует, госпожа дознавательница? — ядовито поинтересовался Александр Христофорович. — Как вас по чину? Коллежская секретарша? Откуда столько своеволия, позвольте поинтересоваться? Яким уже было открыл рот, чтобы сказать что-то в её защиту. Возможно даже обвинить Александра Христофоровича в неподобающем поведении или в том, что оставил его барыню тут одну с преступницей. Однако Николина, знающая, что таким образом конфликт с этим человеком решить не удастся, ухватила Якима за предплечье. Тот так ничего и не сказал. — Вы правы, господин полицмейстер, — сказала Николина в образовавшейся тишине. Она медленно вернулась назад, сопровождаемая взглядами, и выхватила из досок одолженную Бинхом саблю. Та, вопреки уязвлённому чувству гордости, не немедленно последовала ему в руки, а оказалось прицеплена к поясу, стоило ей снова нырнуть в ножны. — Я не смогла задержать преступников и этим содействовала бесчинству более опасного преступника. Всё взаимосвязано, а за жалость и ошибки жизнь взымает порой слишком высокую плату. И такой ошибки, уверяю вас, я больше не совершу — всякое оружие в моих руках отныне будет действовать на благо Российской империи, даже если ради этого мне придётся поскупиться детскими моральными принципами. А чин мой и в самом деле не первый, но будь я проклята, если не сделаю всё, чтобы не блеять пред вышестоящими потерянной овцой! Остап и Фрол одновременно присвистнули. Николина же почтительно кивнула Бинху, не обратив на это внимания. — Мы поймаем Всадника, — тихо пообещала она и оглядела всех собравшихся здесь. — И моя рука не дрогнет, пусть даже он окажется одним из вас.

~0~

Весь тот вечер Николина просидела в участке на пару с Бинхом, добросовестно соблюдая «особое положение» и заодно выпивая: за здоровье всех подряд, за упокой погибших, за поимку Всадника, за свою и Бинха будущую карьеру — Николина теперь ещё больше захотела добиться высокого чина и вызволить его обратно в Петербург. Александр Христофорович, будучи тоже не в самой трезвой после настойки Фрола кондиции, поведал Николине свою историю попадания в Диканьку: стрелялся за честь друга вместо него, потому как тот поранил руку, а после оказалось, что чести этой и не было вовсе, а руку этот паскудник и вовсе не ранил. Ну не нахал ли? У Александра Христофоровича даже помолвка расторглась из-за этой неприятности. Николина тут же было чуть не сорвалась заграницу искать этого сбежавшего сукиного сына и звать его на дуэль, да только Александр Христофорович напомнил, что стрелять она ещё не обучилась и пистолет в руках не держала. «Не на долго это», — с нетрезвым злорадством решила для себя Гоголь, уже представляя, как с тридцати метров награждает безликого нахала дырой во лбу. Ужасные, не достойные приличной панночки фантазии, с первым лучом солнца голову Николины покинули, но её дальнейшие планы по поводу блестящей карьеры и желание обучиться как можно лучше обращаться с оружием только возросли, потому следующий день, как и последующие, начался с более усердных и долгих тренировок. Просыпаться теперь Николине приходилось раньше, ложиться из-за особого положения тоже, а от зари до заката проводились дни в тяжелейших думах по поводу дела и последнего места преступления, увиденного Николиной собственными глазами. Сразу после первой же тренировки, такой усердной, что не только волосы Бинха растрепались, но и лоб его покрылся испариной, Николина наглейшим образом одолжила полицмейстерского коня и по выпрошенному ещё вчера у Остапа адресу нашла кузницу. Вакула, кузнец, оказался мужиком ну очень уж хорошо сложенным — с таких, видать, народные сказания о богатырях и писались — и сразу же согласился починить в участке замок. Стоило ему узнать о гибели трёх человек, Вакула перекрестился и заговорил праведные слова, от этого Николина пришла в ещё больший восторг: мужик этот был просто находкой для её нового рассказа — простой, сильный, явно богоугодный. Сюда бы подмешать религиозный конфликт, и будет просто загляденье! А высокопарный слог — к чёрту, ганцъ Кюхельгартенъ принёс ей только удар по самолюбию. «Раз уж высоким господам не понравилось, стану писать для обычных человеческих людей», — заключила Гоголь для себя и тут же подобной идее обрадовалась. Это, если не прогорит, произведёт настоящий фурор среди современной литературы — о карьере писательницы Николина всё ещё не забывала. Бывали в дальнейшем и дни, ничего кроме тренировок и попойки не имеющие — Николина в ожидании нового дознавателя взамен Гуро и диканьского архива из Петербурга брала себе отдых. Оксана появилась в зеркале после зари на четвёртый день и тут же увидела на лбу Николины ещё не прошедшую ссадину. Как бы ни хотелось коллежской секретарше скрыть причину этого, пришедшая с явно интересными новостями мавка железно отказывала в предоставлении информации, не получив в начале ответ на свои вопросы. Пришлось Николине уже в который раз историю о Параське рассказать. Оксана по мере происходящих в истории событий сжимала пальчиками подол своей сорочки и вся от ужаса бледнела, хотя это при её и без того мертвенной бледности казалось невозможным. — Тебя же могли и убить! — воскликнула она и заметалась по комнате, провожаемая помрачневшим взглядом васильковых глаз. — Ну нет уж, я теперь от тебя ни на шаг не отступлю, уяснила? — Гоголь кивнула, желая поскорее узнать новую информацию. — Ни на шаг, так и знай. Ещё чего удумали, на мою красуню зариться. Я им!.. — Так что там с погибшими? — без перехода решила узнать Николина, неосознанно натягивая на себя одеяло — по половицам в её сторону поползли сразу две улитки. «Они что ли появляются, когда Оксана испытывает сильные эмоции?» — предположила вдруг столичная дознавательница, но эта мысль ускользнула, стоило мавке пуститься в своё красноречие. Оказалось, что девяносто лет назад девки не тонули, а вот шестьдесят — повезло. Оксана спрашивала даже у старых утопленниц, которым лет по сто двадцать на запруде было, да только те уже ничего и не помнили. — Агафья сказала, что лет шестьдесят назад одна попадья подавилась косточкой какой-то на свадьбе, померла вроде как, а после её оживили, на той же свадьбе, да в овраге в скором времени нашли. Ну оживили ясное дело как: мужик один её как тряхнул, косточка и выскочила обратно, в глаз дала аккурат брату Агафьи, она её потому и запомнила. — Больно всё просто узнáлось, — с недоверием сообщила Николина, хотя о сказанном уже успела задуматься. — Выходит, по двенадцать девок и… Одному воскресшему? Столько Всаднику жертв надо? — «Больно просто»? — воскликнул голос Оксаны. Слух её, очевидно, последующие размышления не уловил. — Я тебе толкую, что со всеми мавками переболтала, у меня язык едва не отсох. И это в воде! — Я имела в виду, что для меня легко. И кто же будет в этот раз воскресшим? Я о таком чуде в Диканьке от местных пока не слышала. — Оксана, видно обиженная, дознавательнице ничего не отвечала. — Разве что Гуро каким-то образом из пепла восстанет, аки феникс. Но этому уж точно не бывать, — мрачно окончила Николина. Она решила к таким мыслям на ночь глядя не обращаться и просто откинула край одеяла, взглянув на нахмурившуюся мавку. — Прилечь рядом не хочешь? Мне без тебя больно жарко.

~0~

Николина засыпала долго, мешала болтающая о долгой разлуке Оксана. Дознавательница понимала, что четыре дня — не такой уж и большой срок, но в глубине души, пережив свои негативные эмоции, она была польщена таким вниманием со стороны… с той стороны. Это было каким-то наваждением, как и привидевшийся ей среди деревьев Яков Петрович. «Зря об этом мерзавце на ночь глядя вспомнила», — недовольно заключила Николина оглядываясь по сторонам. Вокруг в свете луны поблёскивал диканський лес. Холодные дуновения ветерка обдавали то голые плечи, то щиколотки, мазали своими ледяными языками по лицу запястьям. Ноги через раз утопали во влажной земле. Среди стволов деревьев вдруг мелькнуло что-то багрово-красное под покровом ночи. «Пальто», — дурацкая и отстранённая констатация факта появилась в голове и лишь спустя пару долгих секунд развернулась в полноценную мысль: «Это пальто Гуро, а значит жив этот франт». Гоголь тут же бросилась следом за отдаляющимся алым пятном, запинаясь о корни и больно наступая ногами на разбросанные камни. Догнать красную точку не получалось. «Да чтоб тебя Всадник затоптал», — негодовала Гоголь. Она спустилась с подгорка, поскользнулась на влажной от росы траве и с гулким стуком рухнула на что-то сухое и мягкое, словно воздушное. Глаза открылись сами собой и тут же прищурились от яркого света, пробивающегося сквозь витражное окно. Это точно был не постоялый двор. Первой в глаза бросилась сидящая рядом Оксана. Она облегчённо вздохнула, отчаянно разглаживая её ладонь, и подалась вперёд, горячо зашептав: — Красуня, всё пыталась пробудить тебя, да только ты не слышала и касаний моих не ощущала, — Николина поняла, что порвывы ветра во сне ветром не были, и молча принялась оглядывать поместье изнутри. Взгляд почти сразу упал на Елизавету Андреевну, с необычайным для неё серьёзным и сосредоточенным видом что-то читающую. Предвидя на обложке имя Александра Сергеевича, Гоголь совсем невежливо показала свой приход в себя, увидев вместо витиеватого «Пушкин А. С.» свой проклятый псевдоним. — Это что, Кюхельгартен? — звонко, без всяких предисловий спросила Николина, приподнявшись на локтях, и принялась себя оглядывать. Тело, помимо местами грязной ночнушки, скрывалось одним лишь лёгким пледом. Вероятности, что Данишевские — по крайней мере, незаурядный Алексей Николаевич — не узнали, кто такая Николина, были равны абсолютному нулю. Зеро. Елизавета Андреевна слегка вздрогнула от вопроса, приподняла голову от книги и улыбнулась. Сделала она это до того спокойно, и коллежской секретарше подумалось, что перед ней и вовсе не Лиза, а совершенно какой-то новый человек. Гоголь лично себе призналась, что такая Елизавета Андреевна, думающая, ей нравится куда больше. — Да, — последовал кивок после секунды раздумий. — Очень красивое произведение. Вы его читали? Николина горько усмехнулась, всем своим существом игнорируя дурацкое положение, в котором она сейчас находилась: перед казаками да обычными жителями Диканьки, которые каждый день узнавали из пустившихся по шинкам слухов, что пан Гоголь на самом деле панночка, раскрываться было куда легче, чем перед статусными особами. Подумалось, что в Петербурге ей тоже надо будет раскрывать свою личность, Николина малодушно записала этот эпизод как репетицию и тут же успокоилась. — Полагаю, что нет, — сообщила Николина ехидно. Елизавета недоумённо приподняла бровь, выпрашивая объяснений. — Если бы я соизволила сиё творчество прочесть, уверена, вы бы его сейчас точно в руках не держали. — Это ваше перо?! — Елизавета подалась вперёд, снова делаясь эмоциональной барышней, но в этот раз немного иначе. Оксана, продолжавшая сидеть с другой стороны кровати, волком посмотрела на схватившую Николину за вторую ладонь Данишевскую. — Стыдно признаться, потому невежливо оставлю ваш вопрос без ответа. К счастью, от дальнейших объяснений Николину спас Алексей Николаевич, зашедший в гостиную уверенно и даже с неким превосходством, странным взглядом он посмотрел в то место, где сидела Оксана, справился у Николины о ссадине на лбу и самочувствии в целом, а после предложил с ними пообедать. Разумеется, они узнали Николая Васильевича, и к тому же сообщили, что их слуги до диканьских слухов тоже добрались, поэтому удивления как такового при личной встрече не присутствовало. «Что ж, пора конспиративный карнавал заканчивать», — с грустью решила Николина, но особо об этом не пожалела — штаны и высокие плечи крылатки ей уже порядком приелись. Словно услышав негодования Николины по поводу этого, Елизавета не в обиду предложила ей одно из своих платьев. Разумеется, прежде следовало принять уже готовую ванну и отправить слуг состирать замаранные вещи. От такого самого что ни на есть гостеприимства Николине сделалось чрезвычайно неловко, но отказываться было нецелесообразно и Елизавета была абсолютно непреклонна. Настолько, что даже на правах хозяйки дома решила помыть ей волосы. Это уже в самом деле никуда не шло, но Елизавета шёпотом объяснила, что это лишь предлог, и она уж очень хочет поговорить о литераторских талантах Гоголь как можно скорее. Дело принимало интересный и пикантный оборот. О литературе они разговорились сразу, как только направились в сторону комнаты с ванной. Оксана, невидимая Елизавете, охала и ахала от происходящего, а после капризно надула яркие губки, упёрла руки в боки, притопнула ножкой и растворилась в воздухе. Николина к этому отнеслась неоднозначно: с одной стороны раздражало, что Оксана мешала казаться перед Данишевскими нормальным человеком, не разговаривающим с духами, а с другой — напрягало осознание, что обида мавки, глупая и ни о чём, могла толкнуть её кому-нибудь навредить. Елизавета Николину приятно удивляла: не строя из себя милую и смущённую барышню, она являлась привлекательной и начитанной собеседницей. Несмотря на их неоднозначное положение, смущение Гоголь не испытывала, слишком увлечённая разговором. Удивление за завтраком выразил и Алексей, рассказав, что именно он нашёл Николину в лесу, недалеко от усадьбы. Что он делал ночью не в постели или хотя бы не дома спрашивать было неприлично, но по взгляду Николины этот вопрос и без того читался достаточно явно, потому Данишевский счёл нужным пояснить. — Я был в гостях у старого друга. Мы слишком засиделись, пришлось возвращаться по ночи. Когда кучер вас заметил, я был необычайно потрясён! Мы решили, что у Всадника на счету появилась ещё одна жертва, я уже хотел немедленно послать кого-то в участок, но, к счастью, вы были живы. — Мы с Лёшей о таком читали, — вклинилась в разговор Елизавета, слегка подавшись вперёд и понизив голос до заговорческого шёпота. — У вас, вероятно, лунатизм. Это немного опасно, ведь вы неосознанно можете навредить себе. А сейчас, когда то и дело девушек убивает Всадник, это ещё более опасно — вы подвергаете себя ужасному риску! Я так надеюсь, что с вами всё будет хорошо, Николина. Гоголь, не успевшая свыкнуться с уже позабытой незамысловатой укладкой, ухватила висящий у лица лёгкий завиток волос и откинула его назад, не заправляя за ухо. Смысл фраз супругов до отвлечённого сознания дошёл не сразу. — Уверяю, я надеюсь на это гораздо больше, чем вы, — легкомысленно решила перевести всё в шутку Николина, вилкой ухватив с тарелки кусочек яблока — про лунатизм она тоже слышала, об этом ей в детстве говорил лечащий врач. И вдруг Николина замерла, так ни на кого из хозяев не посмотрев: в голове мигом пролетела совсем небольшая ассоциативная цепочка, вызванная словами Алексея. Участок, Бинх, тренировки. Вилка с глухим стуком упала на тарелку, уже выстроенная и воспринятая цепочка продолжилась осознанно: отсутствие Николины на постоялом дворе, насмерть перепуганный Яким, её немногочисленная компания из шинка Фрола, и снова Бинх. «Меня наверняка всё это время ищут!» — с взволнованной досадой поняла Гоголь. — Николина, вам плохо? — участливо поинтересовался Алексей. Дознавательница подняла на него взгляд: его выражение лица было не менее участливо, чем голос. По правую руку от Данишевского, напротив Гоголь, сидела перепуганная Елизавета. Николина поспешила успокоить супругов и как можно спокойней объяснила ситуацию, добавив, что сбивать своим исчезновением всё расследование считает нелепым. — Что ж, тогда я немедленно прикажу заложить повозку. — Не нужно, — Николина быстро поднялась на ноги, испытывая невообразимые муки совести перед Якимом. — Ваша достопочтенная супруга сочла своим долгом обучить меня верховой езде пару недель назад. К тому же, так будет гораздо быстрее. — Моя Лиза необычайно ко всем добра, — словно похвастался Алексей, тоже поднявшись на ноги. Николина на это лишь улыбнулась, позволив ему покрасоваться — это выглядело необычайно трогательно. — Надеюсь, в этот раз лошадь позволит вам добраться невредимой. Идёмте в конюшню.

~0~

Конюшня была такой же величественной, как и в первый раз пребывания Николины здесь: повсюду стояли разномастные кобылы, в некоторых загонах обнаружились жеребята. Конюх, находившийся тут же, после тихих слов Алексея мигом принялся запрягать одну из лошадей. Взгляд Николины с интересом пробежался по загонам: будучи Николаем Васильевичем, она налюбоваться всем не могла, боясь привлечь к своему любопытству излишнее внимание. — Признаться, я хотел поговорить о том, как продвигается дело, — вдруг с досадой начал Алексей. Николина перевела на него взгляд. — Прошлая наша дискуссия об этом была необычайно хороша, однако же вы спешите. Полагаю, в следующий раз? — Николина кивнула, ей тоже понравилось обсуждать Всадника с ним, хотя в последнее время она отлично справлялась с этим в обществе незаурядного Остапа и некоторых других казаков из шинка Фрола. Тем более, столичная сыщица уверовалась, что Елизавета, скинувшая с себя образ наивной глупышки, будет рада присоединиться к этой дискуссии. — Тогда мы с Лизонькой ждём вас на ужин? Pardon, на обед. Я слышал, вы ввели особое положение и на ночь не выпускаете из хат девиц. Как любящий муж Елизаветы, коей тоже может грозить опасность, я считаю эту меру предосторожности просто необходимой. Если будет и дальше так продолжаться, Всаднику придётся показаться днём, и тогда уж его быстро поймают. — Конечно, если он не придумает что-нибудь хитрое, — вздохнула Николина, но воодушевление Алексея придало ей жизненных сил. Взгляд мелькнул по обтянутому красивым жилетом плечу мужчины и упёрся на одну из лошадей, совсем угольно чёрную. «Очень благородно выглядит эта порода», — отстранённо подумала Гоголь. — Я вижу в этой системе безопасности столько прорех, что об этом страшно думать. — Не взваливайте всё на себя, — тут же принялся утешать её Алексей. Николина ему благодарно улыбнулась. — Вы хоть и присланы из столицы, это не повод брать всю ответственность. Она даже не на господине Бинхе, просто некоторые злодеи слишком сильны для того, чтобы сражаться с ними. — Да, вы безусловно правы, — согласилась Николина. Взгляд её снова упал на чёрную лошадь. Данишевский её интерес без внимания не оставил. — Это Карбонадо, наш чёрный алмаз, — похвастался он. — Лизонька его очень любит, хотя он необычайно своенравен. Я запрещаю седлать его без моего присмотра, разумеется, ради её же безопасности. Но если он вам приглянулся, я могу велеть запрячь Оникса, они с Карбонадо родные братья. — Нет-нет, что вы! — вспыхнула Николина щеками. Чего она точно не собиралась делать, так это воротить нос от предлагаемого ей скакуна. — Я просто любуюсь. У вас очень красивые лошади, все они и правда словно коллекция драгоценных камней. — Даже не представляете, сколько средств уходит на поддержание этой коллекции в надлежащем виде, — словно по секрету сообщил Алексей, слегка к ней склонившись, а после кивнул в сторону почти готовой светлой лошадки. — Я приказал седлать для вас Топаза, он у нас самый чуткий и послушный, в самый раз для малоопытных наездников. К слову, можете оставить его пока у себя. — Что вы такое!.. — Всё в порядке, уверяю, тем более это не навсегда. Лизонька попросила об этом, чтобы не гонять слуг. Не могу же я отказать ей. — Вы очень хороший муж, — сделала комплимент Гоголь, принимая услугу. Алексей чему-то грустно усмехнулся и поправил манжеты безупречно сидящей рубашки. — Ну, а вы прекрасная дознавательница, — вернул он ей комплимент, располагающе улыбнувшись. На щеках у него образовались очаровательные ямочки, серые глаза весело блеснули. — Уверен, у вас получится раскрыть это дело, и никто из девиц больше не пострадает. — Барин, конь готов. Николина почтительно кивнула Алексею, развернулась и подошла к Топазу, но тут же помедлила, прикидывая, как бы на него залезть: в штанах оседлать коня было делом ясным, но на Николине сейчас отливала небесным длинная красивая юбка, сшитая едва ли не по последней парижской моде. «Очень подойдёт по цвету к вашим глазам, не отпирайтесь, — чуть ли не умоляла её перед завтраком Елизавета, подтверждая догадки Николины о своём сенсационном модном подходе. — Это подчеркнёт вашу природную изящность, поверьте». — Позвольте, я помогу вам, — послышался за спиной слегка насмешливый голос Алексея. Гоголь смущённо обернулась и кивнула. — У нас где-то было дамское седло, но Лиза считает их ужасно неудобными. Я взял на себя смелость предположить, что вы того же мнения. Уверяю, ездить в юбке не намного сложнее, хоть я такого никогда не пробовал. — Данишевский тихо засмеялся, и Николина переняла у него улыбку. — У вас всё получится: Топаз, как я уже упомянал, очень чуткий. С этими словами удивительно сильные руки подхватили Николину за талию и в один миг усадили в седло. Её пальцы тут же вцепились в поводья. — Расслабьтесь, Николина, — добродушно предложил Алексей, его рука галантно и уверенно отцепила ладонь Николины от поводьев, губы оставили на пальцах успевший стать непривычным за недолгое время в личине Николая Васильевича поцелуй. — Проблем не возникнет. А наш дом всегда открыт вашим визитам.

~0~

Топаз оказался скакуном до невозможности послушным, как и говорил Алексей, поэтому приноровилась Николина к его управлению на удивление быстро. Так быстро, что успела подумать обо всём прежде, чем оказаться у постоялого двора. В первую очередь это был её лунатизм — дознавательница решила дознаться с самого вчерашнего вечера. Этот сон, в отличие от предыдущих, забыть не было никакой возможности: после её нашли в одной сорочке посреди леса. Будь её спасителем не Данишевский, а кто-то другой, в душе бы мигом разлилось жгучее чувство позора, но супруги были чрезвычайно тактичны и обходительны, не доставив ей эмоциональных терзаний. Гуро Яков Петрович, показавшийся ей вчера среди деревьев, был маленьким сигнальчиком с того света, а потому непременно бы вызвал холодящий душу страх, не будь она так близко знакома с Оксаной. «Которая, к слову, затаила обиду», — всплыло в перегруженной с самого утра голове. В прочем, об этом можно было подумать и потом — дело являлось глупым и совершенно не первостепенным, а Оксана, решила Гоголь, наверняка пообижается пару дней и вернётся обратно. «Итак, возможно Гуро жив, что не дай бог, — тут же прикинула Николина, ухватив вдалеке взглядом пастбище, на котором как-то видела Фёдора. — Если так, то он вполне может стать очередной жертвой Всадника, будучи своего рода воскресшим». Коллежская секретарша даже развела себе дискуссию по вопросу стороны, которую она в таком случае выберет, и малодушно к однозначному ответу так и не пришла. Между тем, на пути уже показалась веранда постоялого двора с буйными посетителями, которых Фрол к себе не пускал. Все они кидали на Гоголь удивлённые и заинтересованные взгляды, впервые видя столичную сыщицу — столичного сыщика — при таком параде. Неприязни Гоголь не увидела, а насмешливым взглядам некоторых даже обрадовалась — напоминали они развеселённого Фаддея Венедиктовича. Решив не останавливаться ради сабли у двора, чтобы после постыдно не просить кого-нибудь посадить её на Топаза обратно, Гоголь направилась прямиком в участок найти Якима и успокоить наверняка рвущего и мечущего Александра Христофоровича. Суета ей в глаза бросилась ещё по пути, у шинка Фрола. Казаки сидели на веранде во всеоружии и о чём-то активно спорили, Яким оказался среди них. Он первым и повернул в её сторону голову — словно чуйка была у старого слуги. Вторым на неё обернулся Остап, а спустя пару секунд все споры стихли. — Пан Гоголь! — воскликнул Радко, некоторые заливисто рассмеялись от такого тонкого юмора, прочие же оставались серьёзными и на взводе. — Мы уж лес собрались прочесывать, думали погубил тебя Всадник. — Я вам талдычу одно и то же, бовдуры клятые, — взорвался Остап, ударяя по столу кулаком. Стоящая рядом кружка подпрыгнула, выплёскивая на стол популярную здесь последние пару недель медовуху. — Не могла наша панночка сгинуть, не дата ещё. А вы всё: Всадник-Всадник, да тьфу на вас. Казак смачно сплюнул на землю. Радко, растеряв веселье, молниеносно поднялся на ноги и кинул находящийся в руках пистолет на стол. Многострадальческая кружка, оказавшись у него на пути, слетела со столешницы и разлетелась на осколки. — Что нам твоя дата, и не то подумаешь, когда дивчин как скотину режут. — Ну-ка! — прикрикнул Фрол, увидев этот маленький разгром. Все разом стушевались, а Радко в особенности. — Кто за вред платить будет? Щас как выгоню отседова, шельмы, дорогу забудете. Удумали мне тут посуду бить! — Я во сне иногда хожу, хоть и редко, — открыто заявила Гоголь и тут же решила придать подобному явлению логичное для простого народа объяснение. — Это судьба с меня плату за ум берёт. Повезло вот, Данишевский в лесу нашли, а так ищи-свищи, — казаки сразу свой буйный нрав усмирили, уселись за стол как ни в чём не бывало. Николина вцепилась в поводья и собралась спрыгнуть, но после передумала. Софья едва заметной мышкой проскочила мимо и принялась собирать осколки. — Что там Бинх? Не буянит? Тренировку-то я всяко упустила. — Так нет, не знал он, — тут же сказал Яким, Николина сморщила лоб и чуть подалась вперёд, выпрашивая объяснений. — Он давеча парубка посылал сказать, чтоб сегодня без тренировки, но не к вечеру: следователь приехал новый из Петербурга. Я решил, что он с этим щёголем щас возиться будет, потому и к нашим сюда пошёл поиски устраивать. Гоголь после слов слуги вся подобралась, спину выпрямила ещё сильнее и огляделась. От якимова «к нашим» приятно потеплело на сердце, но расчувствоваться дознавательница себе не дала. Вспомнила про свои догадки и планы на расследование, попросила Фрола собрать чего в небольшую дорогу, Остапа принести для неё удобную казачью одёжу, а Якима сбегать за саблей. Все прочие немногочисленные посетители шинка сейчас, казалось, к разговору не имели никакого интереса и лишь иногда поглядывали на нарядный вид Николины. — Парубок-то, кстати, знаете, чего поведал? — сказал Яким, уже поднявшийся с лавки. — Мол, сыщик с каким-то узкоглазым приехал. То ли китаец, то ли алтаец. Остановились они у Бинха в хате, говорят, ближе к участку да удобней. — Агась, — кивнул Фрол, пригубив медовуху из чьего-то стакана. — Я его видал, ко мне этот чухонец желтолицый прибежал по утру за обедом или чем, я его прогнал: он по-нашему не чешет, руками размахивает — только посетителей пугал. К Христине пусть вон за завтраком ходит, она всему сброду наливает, как и Ганна до неё, лярва эта. — Да брешете, — скривилась Гоголь, на мгновение позабыв, что надо бы ехать в участок. — Станем мы тебе брехать, — отмахнулся Фрол. — У мене байков чи що мало? — Туше, — нехотя согласилась Гоголь, а после погнала коня до участка.

~0~

На пороге участка Александр Христофорович показался вскоре после того, как участок вошёл в поле зрения Николины. Бинх стоял весь взвинченный, спрятав руки за спиной, и задумчиво сверлил взглядом крышу над крыльцом. Николина порадовалась, что он не смотрит на неё. Однако, стоило ей оказаться возле крыльца и на этот раз точно спрыгнуть с Топаза, Александр Христофорович приступил к нападению. — А я всё думаю, где вас черти носят, — раздражённо сообщил он, оглядев внешний вид Николины. Та снова вспомнила о том, насколько сейчас хороша, и тяжело вздохнула. — Ну по вам видно, что не на постоялом дворе прихорашивались. И чего решили в панночку нарядиться? Как же конспирация? — Обо мне и так вся Диканька судачит, — отмахнулась Николина, решив на прочее не отвечать. Но Александр Христофорович просто не давал ей возможности отказаться от оправданий. — Я вот в толк не возьму, это под каким надо быть впечатлением, что безо всякого стыда помчаться к Данишевским выпрашивать наряд, — Николина во все глаза поглядела на Бинха. — У Елизаветы Андреевны это частая причёска, — снисходительно объяснил он. Николина воровато оглянулась и схватила Бинха за предплечье, чуть подавшись вперёд. — Всё не так, как вы думаете, — прошептала она, а после кратко пересказала случившееся, упуская совсем уж невероятные детали вроде пальто Гуро и обиженной мавки. К концу этого душеизлияния Александр Христофорович злым и ехидным волком глядеть перестал, зато между бровей у него появились две нехорошие складки, а взгляд стал хмурым и озадаченным. — Чёрт с вами, Николина Васильевна, идёмте, — серьёзно сказал Александр Христофорович, чуть подавшись в сторону и махнув рукой на дверь в приглашающем жесте. — Представлю я вас. — Погодите. Так что, правда говорят, будто с китайцем приехал? — Николина обернулась к Бинху и заискивающе приподняла бровь. — С японцем, Николина Васильевна, — поправил её Александр Христофорович. — И, я вас уверяю, это ещё не все неожиданности на сегодня. — И ладно, — отмахнулась Гоголь, решив, что ей сейчас не до неожиданностей — мозг обдумывал все детали планируемой операции. Бездумно дознавательница проводила взглядом руку Бинха, открывшую дверь, и шагнула вперёд, едва заметно подталкиваемая ладонью Александра Христофоровича в спину. — Что там с архивом, кстати? Сыщик ваш узн… — На вдохе ахнув, Николина отшатнулась обратно, стоило ей поднять взгляд на рабочий стол господина полицмейстера. Бинх поймал запнувшуюся в подоле своего платья Николину за плечи. — Осторожней, Николина Васильевна! Сидящий с отчётами незнакомец поднял голову и, увидев вошедших, встал на ноги. Гоголь забегала взглядом по помолодевшему лицу Гуро, ярким голубым глазам нового сыщика, необычной в его возрасте седине на висках и костюму, не такому экстравагантному, как носил Яков Петрович, но всё равно выделяющемуся на фоне одежды остальных жителей Диканьки.