Гоголь. Тайна рождения

Помолодевший Гуро с усами — усичками — так для себя обозвала нового сыщика Николина — оглядел её внимательными ярко-голубыми глазами: изучающий взгляд прошёлся по наряду Николины, а после вернулся к до сих пор удивлённому лицу. Щёки его слегка заалели, и Гоголь, почему-то решившая, что это как-то связано с её недавней реакцией, ненадолго смутилась. До того самого момента, пока взгляд сыщика не остановился на левой части её лба, а сам он вдруг встревоженно не замер. Николина тут же себя одёрнула и мысленно разрешила себе пугаться и удивляться этому субъекту как минимум неделю. — Это Эраст Петрович Фандорин, — представил нового следователя Александр Христофорович, убедившись, что падать Николина больше не собирается. — Недавно прибыл из Японии. Его хотели в Москву отправить, но перенаправили пока сюда. — На вас напали? — обеспокоенно поинтересовался помолодевший Гуро. Николина молча нахмурилась и повернула голову к полицмейстеру, выпрашивая ещё какой-нибудь информации. Например, какого чёрта этот сыщик один в один похож на того, который прежде сгорел дотла? В голове всплыла интересная забава: найди десять отличий. — Эта юная барышня сама на кого хотите может напасть, — обратился к Фандорину Бинх. Коллежской секретарше эта явно нелестная характеристика пришлась по вкусу. — Гоголь Николина Васильевна, писарь Якова Петровича. Я о ней упоминал. А это, — Александр Христофорович с тихим смешком кивнул на уже проходящую ссадину, получение которой было осмеяно за время её существования по меньшей мере тремя людьми, — служебная травма. — Вы г-говорили… — заикнулся Фандорин и тут же замолчал. «Александр Христофорович не уточнял, что я барышня», — быстро нашла Николина объяснение лёгкому ступору новоприбывшего в Диканьку и прищурено оглядела невозмутимого Бинха совершенно новым взглядом. Уважение к нему возросло ещё больше. — Что ж, хорошо. Это многое об-бъясняет. После быстро прошедшего удивления от повторного заикания собеседника в голове у Гоголь промелькнула мысль, что её досье заведено на молодого человека, да и почти все в отделении знали её как Николая Васильевича, поэтому увидеть панночку Эраст Петрович явно не ожидал. Николина вспомнила, как постарался для этого Фаддей Венедиктович: присел на уши Бенкендорфу, а тот и самому Николаю Павловичу, его императорскому величеству, мол, вы на пол не смотрите, барышня большие надежды подаёт, сгодится на службе. Александр Христофорович криво усмехнулся, уловив задумчивый взгляд Гоголь, и махнул в сторону своего рабочего места рукой, мол, проходите, располагайтесь. Дознавательница приглашение полицмейстера проигнорировала — садиться за один стол с псевдо-Гуро не хотелось. — Я думаю, следует сразу перейти к делу, — заявила она, вместо этого. Александр Христофорович расслабленно дошёл до своего стола и опустился на своё кресло, изначально предложенное Гоголь. С укором взглянув на это, Фандорин остался стоять на ногах. Сыщица проследила за этими махинациями, прошла мимо решёток и пустующих лавок, совершенно наглым образом вытащила из небольшого буфета оставшуюся ещё со смерти Параськи бутылку фроловской медовухи, один единственный стакан, и только после этого, направившись к столу, обратилась к Эрасту Петровичу. — Времени много прошло, пока мы вас ждали. Вы депешу получили? Искали в архиве информацию об убийствах тридцатилетней давности? — Да, я читал ваше сообщение, — с плохо скрываемым удивлением от поведения Гоголь подтвердил Эраст Петрович и начал перебирать лежащие на столе бумаги. Николина же с характерным звуком поставила среди документов стакан и принялась себе наливать, явно испытывая судьбу: Александр Христофорович прожигал её своим недобрым взглядом, ничего не комментируя. — Но б-боюсь, что в архивах об убийствах не было ничего. Бинх фыркнул на это и возвёл горе очи, взгляд его на миг стал довольней. Николина закусила нижнюю губу, вспомнив, как Александр Христофорович утверждал ей, что о предыдущих преступлениях в Петербурге наверняка ничего не известно. Она же свято верила в обратное и даже поставила на присутствие архива пять рублей. «Надо сказать Якиму, чтоб отдал», — сделала в голове заметку Гоголь и залпом осушила стакан. Дальше Бинх терпеть не стал. — Вы совершенно невозможны, — от души заявил он, крепко ухватил бутылку медовухи и поднялся на ноги. Стакан постигла та же участь, всё это направилось обратно в буфет. — Вам, кстати, с Эрастом Петровичем передали письмо. — У меня потрясение, помилуйте, — даже не пытаясь отстоять свои права и достоинство, заявила Гоголь и уселась-таки прям в кресло Бинха — теперь, после кружечки горячительного, было можно. Фандорин тоже опустился за стол. Внимательный взгляд Николины зацепился за конверт с её мужским именем, бумага мигом оказалась в руках. — Не помилую! — продолжал злиться Александр Христофорович, шумно захлопывая дверцу. Не взглянув на нового дознавателя, Николина распечатала конверт и принялась читать послание из Третьего отделения, с каждым словом всё больше удивляясь. — Яков… — вдруг сказал Фандорин и на секунду замялся. Николина мельком на него взглянула, оторвавшись от письма, кивнула, дав понять, что внимательно слушает, и продолжила чтение. — Александр Христофорович сообщил мне, что Гуро оставил вам некий сундук. Я д-думаю, что там могло быть что-то, связанное с делом. Вы открывали его? — Уверяю вас, ничего нового там не будет, если вскрыть, — пробормотала Николина, даже не подав вида насколько этот сундук её раздражал, благо Яким додумался накрыть его тканью и убрать в самый угол, чтобы на глаза не попадался. — В любом случае, ваш всеми любимый Гуро оставил мне сундук без ключа. — Можно воспользоваться услугами к-кузнеца, — подсказал Эраст Петрович, мельком взглянув на подошедшего Бинха. — Я слышал, он хорошо справляется со своей работой. Гоголь тоже взглянула на Александра Христофоровича, оторвавшись от чтива, и в негодовании поджала губы. Полицмейстер продолжал доставать её с этим сундуком стабильно раза три в неделю, поэтому подобного хода можно было ожидать. Но она не думала, что Бинх так в наглую будет использовать нового сыщика. «Быстро сориентировался», — с досадой подумала она. — Не думаю, что с ним что-то можно сделать, — заявила Гоголь куда более чувственней, дочитав интереснейшее и интригующее послание. Она оторвала себе нижнюю приписку, протянула остальное Бинху и поднялась, освобождая ему место. Фандорин тоже встал на ноги. — И всё же, вы п-позволите на него взглянуть? — продолжил настаивать он. Николина вспылила. — Нет смысла смотреть на него. Вот всё, что есть, — сказала она, махнув ладонью на лежащие поверх столешницы бумаги. — Изучайте, Эраст Петрович. — Николина Васильевна, есть какая-то причина столь ревностного с-сбережения, позвольте спросить? — снова выступил Фандорин. Николина выразительно посмотрела на стремительно белеющее лицо углубившегося в письмо Бинха и улыбнулась краешком губ. Того, что там было написано, он явно не ожидал. — Да. Это же на память, — ответила она Эрасту Петровичу, прикидывая, что в случае явной необходимости более подробных ответов он сможет попросить у Александра Христофоровича — тот знал все её отмазки на этот счёт. На лице Николины от этой мысли криво растянулась ехидная улыбка. — На память о любезности нашего почившего следователя. — Гоголь, вы ведёте себя как неразумное дитя, — вздохнул Бинх, подняв на Николину тяжёлый взгляд. Легкомысленно пожав плечами, дознавательница легко ударила ладонями по столешнице и направилась к выходу, пока Александр Христофорович не стал в очередной раз сетовать на её мнимую (как она всеми силами пыталась показать) безалаберность. — Работайте вместе, господин полицмейстер, раз уж вы так хорошо спелись, — Гоголь издевательски поклонилась чуть ли не до пола, по пути обернувшись. — Моё вам с господином Фандориным благословение. А я в шинок пойду, у меня тоже дел невпроворот. Выскользнув за дверь под двумя внимательными взглядами, один из которых обещал скорейший разбор столь неприемлемого поведения тет-а-тет, Николина собралась направиться в сторону шинка.

~0~

— Николина В-Васильевна! — с ноткой возмущения проводил Фандорин закрывающуюся дверь участка. Александр Христофорович только шумно выдохнул — в самом деле, Гоголь была несносной разбалованной девицей — и отложил не принёсшее особой радости письмо. Если в двух словах, то после смерти Гуро дознавательницей на дело о Всаднике назначили не прибывшего Эраста Петровича, а Николину Васильевну — личный указ графа Бенкендорфа. Заодно неизвестно благодаря каким заслугам, а ещё и вне очереди коллежской секретарше определили новый чин — надворная советница. Фандорин, являющийся коллежским асессором, судя по всему, был прислан в качестве помощника для «блестяще зарекомендованной покойным Гуро госпожи Гоголь», но за расследование ему по всей видимости приходилось браться отдельно или просто болтаться по Диканьке без дела, поскольку кроме как казаков с шинка госпожа Гоголь в свои расследования никого не пускала. Бинх усмехнулся, прикинув в голове, насколько поражён Эраст Петрович истиной личностью своего теперешнего начальника. Хотя теперь стало понятно, почему он её вызывающее поведение никак не прокомментировал. — Сейчас вернётся, — сказал Бинх и ожидающе выглянул в окно, ища взглядом совсем недавно привязанную им же самим к коновязи лошадь. Действительно, стоило полицмейстеру об этом сказать, Николина Васильевна приоткрыла дверь и неуверенно в неё заглянула. Успевший сесть Фандорин, будь он неладен со своими манерами, снова оказался на ногах. — Вы меня не подсадите, Александр Христофорович? — с едва заметной улыбкой в глазах признала своё поражение новоиспечённая надворная советница. Полицмейстер с характерным вздохом закатил глаза, не желая признавать таких подарков судьбы. В самом деле, за какие такие заслуги Гуро решил зарекомендовать её аккурат перед своей смертью, да ещё и как блестящую сыщицу, если они судя по реакциям Гоголь друг друга не особо жаловали. — И поговорить ещё надо. — Идёмте, чёрт с вами, — отмахнулся Александр Христофорович. Он оставил письмо на столе: захочет — почитает Эраст Петрович, хотя с его безупречными манерами вряд ли. С блестящими, в жизни Бинха всё в последнее время было больно блестящим, а в особенности промахи со Всадником. Стоило им с Гоголь оказаться во дворе, дознавательница тут же огляделась по сторонам и легко ухватила его за предплечье, подавшись вперёд. Делала она так на постоянной основе и, похоже, что совершенно неосознанно. Бинх воспринимал данный жест как предвестник каких-нибудь важных, по крайней мере, для Николины Васильевны, новостей. — Хочу сообщить вам кое-что. — Полагаю, известие пренеприятнейшее, — иронично предположил Александр Христофорович. Николина Васильевна лишь забавно нахмурилась, задумавшись над этим. Да, известие в самом деле оказалось пренеприятнейшим — эта буйная Гоголь куда-то собиралась уехать на пару дней. «Возможно, на три-четыре», — тут же добавила она, пояснив, что в связи с этим тренировок не будет, но Остап «он наверняка согласится ехать со мной» обязательно будет упражняться с ней на саблях. Бинха тренировки волновали не так сильно, как жизнь Гоголь, которую она в очередной раз решила подвергнуть опасности, толком ничего не пояснив. Несмотря на их близкое знакомство, Александр Христофорович как и в первый день сокрушался от мысли, что такая юная девица, которой место на балах в Петербурге — сегодняшний её вид это только подтверждал — подвергает себя опасности с такой высокой частотой, словно она и вовсе не девица, а стреляющийся направо и налево гусар. «Ещё бы тайком волонтёром на войну отправилась», — комментировал про себя Бинх, понимая, что такому повороту он бы не удивился. — Считайте это моей разведывательной операцией, у меня появилась теория по поводу Всадников, но под удар мы вставать не будем, только наблюдение. Больше всего в этой ситуации Александра Христофоровича напрягала необходимость каким-то образом развлекать прибывшего Эраста Петровича в месте, где развлечения были предусмотрены только для казаков, пьяниц, убийц и буйной Николины Васильевны. Брать с собой присланного из столицы протеже она исключительно не собиралась, горячо и с запалом шептав о его ужасной схожести с Гуро (Александр Христофорович этого не отрицал и даже по отчеству полагал, что Фандорин с Гуро могут оказаться родными братьями) и о том, что в её разведывательной операции такой щёголь будет как ворона на снегу. До следующего нападения Всадника оставалось шесть дней, потому пока можно было отдохнуть от всей беготни и подумать на отстранённые темы. Самую малость мешал этому Фандорин, увлечённо изучающий немногочисленные сведения о продвижении расследования: Николина Васильевна, показательный писарь Третьего отделения, после гибели Гуро записывала только приглянувшиеся ей фразы, сказанные кем-нибудь между делом и к Всаднику совершенно не относящиеся. Все свои домыслы она держала в голове и иногда делилась с ним чем-то более-менее значимым, чтобы продвинуть расследование. Поэтому Бинху и пришлось самому рассказывать всё, что он считал нужным. «Это раз, это два», — будничным тоном обозначал Эраст Петрович каждый из фактов. Вскоре они составили предполагаемый портрет убийцы, но дело это было гиблым, потому как под него только в Диканьке подходили около половины казаков. — А что насчёт коня? — поинтересовался как-то Эраст Петрович. Бинх на это лишь пожал плечами, но в мыслях тут же воскресил рассказ Гоголь о встрече с преступником пару недель назад. — Если добавить к портрету п-преступника, то круг подозреваемых заметно сузится. — Вороной конь, — отрапортовал Александр Христофорович. — Николина Васильевна в мастях не шибко разбирается, а прочих свидетелей уж нет. К тому же, Всадник у нас орудует по ночам, там особо и не разглядишь что за лошадь. Эраст Петрович кивнул. О прочих вещах они как-то не секретничали, несмотря на то, что жил Фандорин со своим слугой — уж очень странного вида человеком, ничего по-русски не понимающем — у него на хате. С Николиной Васильевной в этом плане было интересней, там даже Яким иной раз мог что-нибудь эдакое выдать, на что у Бинха имелось своё устоявшееся мнение. И тогда начиналось. В любом случае, Бинх предпочитал свои дни проводить в участке, тогда как Эраст Петрович часто отлучался на хату и работал с имеющимися крохами информации там. Пару раз он интересовался, не вернулась ли госпожа Гоголь со своего секретного задания, и тогда Александр Христофорович заявлял, что вся Диканька узнает об этом сразу же, потому что Гоголь непременно побежит в участок, а её излюбленный шинок проинформировать отправится Остап. И совсем не важно, что о деталях расследования будут знать посторонние люди, такие уж методы у госпожи Гоголь. Время шло. До следующего нападения Всадника оставалось совсем ничего, а Гоголь всё не появлялась. Лишь только на утро последнего дня неугомонный вихрь, именуемый Николиной Васильевной, залетел в участок, размахивая над головой лентой для волос. Ничего общего с утончённой барышней, которую эти стены видели в последний раз, он не имел: вместо прелестного платья на Гоголь была надета не по размеру великая ей казачья свитка и самая обычная для крестьянки, даже, пожалуй, изношенная бордовая юбка. Довершали образ шалопайки мокрые и лохматые волосы, видать только вымытые. — Алексан Христофорч, — радостно пропела она, сделав ещё один круг и, наконец, остановившись, приветственно кивнула своему поднявшемуся на ноги протеже. «Выпила уже что ли?» — прикинул полицмейстер, оглядывая развеселённую барышню. Фандорин от её нового образа однозначно опешил. — Дело сдвинулось с мёртвой точки по одному из пунктов. Жаль, конечно, что на пару дней вышла задержка, у Миргорода хуторов да деревень оказалось куда больше, чем мы рассчитывали. Мы хотели и дальше взять, да потом подумали, близ Диканьки ведь происходят убийства, а смысл так далеко ехать. Ещё одна галочка напротив «Всадник — местный». — Прошлись по всем кабакам и харчевням? — не удержался Бинх. Губы Николины Васильевны поджались, но васильковые глаза продолжали воодушевлённо светиться, поэтому злиться было невозможно. — Ну не без этого, — уклончиво согласилась сыщица. Она вздохнула и присела за пригретое уже годами назад место Тесака. Фандорин тоже опустился. — Знали бы вы, какая у Егора настойка!.. Токмо Фролу не говорите, он меня после такого взашей погонит, больно ревнив на своих завсегдатаев. Ну полно, у вас чего? Ка́к он? — Николина Васильевна кивнула головой в сторону Эраста Петровича и принялась слегка подсохшие волосы делить на прядки. — Хорош? Как сыщик. Извольте устную характеристику, господин полицмейстер. — Составили портрет Всадника, — поведал Бинх без особой участливости. Его больше интересовало, какими делами занималась с Остапом Гоголь и что откопала она. Николина Васильевна замерла, её пальцы словно сами по себе принялись заплетать небрежную косу, взгляд упёрся куда-то на решётки. — Дайте угадаю, — начала она спустя некоторое время молчания. — Всадник наш местный, высокого роста, крепкого телосложения и обладающий большой силой, умеющий обращаться с оружием и имеющий его, возрасту точного нет, но не млад и не стар, а ещё у него вороной конь — всё-таки всадник, — Гоголь улыбнулась, и Александру Христофоровичу добавить на это было нечего. — Убивает в ночи молодых девиц, молчит, свидетелей не оставляет. Ну, почти. Я ничего не пропустила? Ах, оставляет свой знак на местах убийства. Пожалуй, на этом всё, — кивнула сама себе Николина Васильевна и подняла на Эраста Петровича забавляющийся взгляд. — Под этот портрет подходят аккурат больше половины казаков, и это только на первый взгляд. Абсолютно бесперспективный подход к делу. Хорошо, что хоть рисовальщика жертв не подыскали, там у них из общего два критерия: пол и возраст. — Что у вас? — перешёл в наступление Бинх. Он прекрасно понимал, что это всё ерунда, но не могли же они с Фандориным сидеть без дела почти целую неделю. Гоголь после вопроса оживилась, пальцы ещё более резво стали заплетать косу, в какой-то момент подключив ленту. — Проверяли один из самых однозначных критериев: лошадь. Едва своих лошадей не загнали, не знаю, как бы я Алексею в глаза после этого смотрела. Иными словами, лазили по конюшням, собственно, поэтому я перед походом в участок скорейшим образом привела себя в порядок и тут же рванула сюда, даже волосы не высушила. Дополнительно мы в шинках расспрашивали про подозреваемых, естественно, что незаметно, поэтому времени ушло много. Предвещая ваш вопрос: отправились бы мы как полиция, местные и смотреть бы на нас не стали, а так да. — К выводам переходите, — поторопил надворную советницу Бинх. Нападение Всадника ожидалось уже сегодня вечером, потому промедление было нужно в последнюю очередь. — Мы собрали примерное телосложение и вороного, сопоставили с поведением и наклонностями подозреваемых, некоторых исключили, и в итоге получилось следующее: подозреваемых две группы, это помещики и казаки, то бишь люди простые. С первыми полегче, там пять человек: Собакевич, Лобезев, Рашков, Гаврошин да Дудников. Ладно, ещё Данишевский, но тут я очень сомневаюсь — лично знакомы, дурных склонностей не наблюдала. Однако, конюшня у него замечательная и подходящих под описание лошадей достаточно. И к Диканьке он ближе всех. На этом этапе присутствуют вопросы? Предложения? — Это могут быть и их слуги, Николина Васильевна, — подключился Фандорин. Александр Христофорович поджал губы: эвона как, нашли друг друга столичные умы. — У них тоже есть д-доступ к конюшням, если подумать. — Да, могут, — недовольно нахмурилась Гоголь. Завязав ленту на волосах, она откинулась на спинку стула и забарабанила пальцами по столешнице. — Могут, да не могут. Мы с Остапом обсуждали эту вероятность, вы не подумайте, что я тут с ходу аргументы нахожу. Однако, конюшни все под охраной, и, если раз проскочить можно, то ладно, но постоянно угонять одну и ту же лошадь больно заморочно. А в конюхах, что конюшни и стерегут, либо хлопцы совсем, либо старики уже — они под описание не подходят. Их как свидетелей допрашивать тоже бесполезно, они и сбрехать могут за барина, чёрт их разберёт, а потом в сведениях и вовсе заплутаем, «пока-пока» тогда раскрытию дела. — Резонно, — подтвердил Эраст Петрович. — Но замечание хорошее, — похвалила его Николина Васильевна. — Мы с Остапом токмо на закате до этого дошли. Ладно, пока господин полицмейстер у нас обдумывает дальнейшие действия, — тут Александр Христофорович закатил глаза, уловив призыв тоже поучаствовать в дискуссии, — следующая группа подозреваемых: казаки да прочие. Тут всё гораздо сложнее было, мы оставили токмо подозреваемых в округе двадцати пяти вёрст, иначе их больно уж много было. Имена называть долго, скажу лишь, что их достаточно. Но за простыми мужиками поглядывают другие простые мужики, баб своих они стерегут и чуть какую странность заметят — направятся сюда. Для этого мы с Остапом по кабакам и шлялись, завели по два-три знакомства, мужиков этих основательно проверили. — Горилкой? — хмыкнул Бинх. Дознавательница невозмутимо кивнула. — Но не только. Словом, люди хорошие. Про подозреваемых: особо ни о ком плохого не слышали, там почти все семейные, и всё это точно бесперспективно. Нет, есть парочка субъектов, конечно, но они пока под наблюдением, и если что — мы об их бесчинствах узнаем. Следовательно, проверяем пока наших драгоценных помещиков. Каким образом? Тут вот дело в руки полицмейстерского величества, вам, кстати, Яким пять рублей отдал? — Александр Христофорович кивнул. — Вот и славно. Мы особо не додумались ни до чего, кроме как установить за конюшнями слежку. Хотя бы во время праздников. — Как вы себе это представляете? — скривился полицмейстер и, поднявшись на ноги, стал нарезать круги по участку. — Я что казакам скажу? Подите на конюшни, последите там за конями? Мне хватило подозреваемой свиньи, так что увольте. — Вы что за бес такой? — вздохнула Гоголь, хлопнув по столу ладонью. — Если забыли, в прошлый раз наша подозреваемая работала в маске свиньи. — А в этот раз что? В маске коня. — Ал-лександр Христофорович, — сказал Фандорин, поднявшись. — Я думаю, это оправданное решение. — Да даже дурачью понятно, что казаки этим чёрт-те-чем заниматься хоть и станут, но пара таких неадекватных приказов, и там до смены власти не далеко. — Чё, страшно? — серьёзно спросила Гоголь. Бинх неосознанно опустил ладонь на эфес шпаги. — Шучу, прощения просим, Александр Христофорович, не кипятитесь. И без вас то понимаю, казаки — народ вольный, ерундой страдать любят только по шинкам. Бинх ничего не ответил, но взглядом передал Николине Васильевне всё, о чём в этот момент думал. Дознавательница опустила свой. — Я, кстати, пистолет себе в Миргороде в карты выиграла. Ну не важно. Я у Фрола людей соберу, там наши заинтересованы, а потому до головы и вовсе не дойдёт. Главное, чтобы вы добро дали — мне на душе так будет покойней. — Добро, — едва ли не прорычал Бинх, прикидывая, куда его сошлют за устроенную в ссылке дуэль, да ещё и с уполномоченной правами Третьего отделения девицей. В прочем, остыл он почти сразу. — Но разбирайтесь с этим сами, Гоголь, а я в это мешаться не собираюсь. И жду отчётов. Эраст Петрович в негодовании вспыхнул щеками и уже открыл рот, чтобы Бинху что-то высказать, но Николина Васильевна в этот момент подняла ладонь, призывая всех к молчанию. Воспитанный коллежский асессор так ничего и не сказал. — Да будет вам, Александр Христофорович, — отмахнулась она. — Присоединяйтесь, без вас ужас как тоскливо. Отчёт напишет Тесак, если вы, конечно же, позволите привлечь его к этому делу. Если он нужен вам лично, что ж, я и сама всё-таки писарь, по крайней мере была до недавнего повышения, — Гоголь на секунду поджала губы и нахмурила лоб, о чём-то размышляя. — Или смогу рассказать всё так, у Фрола новая партия медовухи как раз готова. Ответить на предложение полицмейстер не успел: в участок без каких-либо предупреждений залетел давеча упомянутый Тесак на пару с отцом Варфоломеем. «Проходной двор какой-то», — в сердцах подумал Александр Христофорович, рассуждая, что такого опять могло случиться.