Гоголь. Тайна рождения

«Когда эта ночь уже закончится?» — в сердцах подумала Николина, останавливаясь так, чтобы всё ещё пребывающая в ужасе Даринка вместе с поддерживающей её Оксаной оказались за спиной. С неуместным сейчас весельем подумалось, что она выглядит как та ещё курочка-наседка. Сабля с шумным скрежетом покинула ножны, в который раз за сегодня оказываясь зажатой подрагивающей от пережитых Николиной эмоций рукой. Всадник продолжал наблюдать за ними, стоя чуть поодаль среди деревьев. — Уводи её, — приказала Николина Оксане, на секунду обернувшись. Мавка, побелев от испуга, сжала плечо Даринки и отчаянно замотала головой. — Тебя не оставлю, красуня, — уверенно заявила она. Николина едва ли не зарычала от досады, но спорить сил не оставалось. «Вот и настал мой конец, — поняла она, прикинув, что Даринка точно останется живой, потому как Всаднику хватит и одной жертвы. — Надеюсь, что не бесславный, Даринка уж всяко будет меня всю жизнь вспоминать». Захотелось вдруг достать кинжал Басаврюка, но тот был длиной ладони в четыре, и противостоять длинной сабле Всадника явно не мог. — Ксан, уводи, — тихо надавила Гоголь ещё раз. Даринка коротко взвизгнула, заметив Всадника только теперь, её пальцы вцепились мавке в рукав сорочки. — Я следом. Всхлипнув, Оксана быстро приблизилась к Николине, развернула её лицо и совсем отчаянно поцеловала. Отреагировать ошарашенная дознавательница никак не успела, только белёсые глаза удивлённо распахнулись, но закончился поцелуй так же стремительно, как и начался. Мелькнули перед носом тёмные кудри мавки, со всех ног она бросилась в сторону Диканьки, потянув Даринку следом. Наблюдавший за всем этим Всадник помедлил пару мгновений, за которые Николина успела попросить прощения у всех, кому её смерть встанет поперёк горла. Особое внимание было уделено сердцу глубокоуважаемого ей Якима, тот уж точно наверняка пить начнёт от всех переживаний. Всадник пришпорил своего вороного коня, воздух от шумного вдоха захолодил лёгкие, и Николина уже приготовилась драться до последнего, но тут случилось такое, от чего душа мигом ушла в пятки: Всадник повернул налево, направившись за Оксаной и Даринкой. — Нет! — во всё горло вскрикнула потрясённая таким поворотом Николина. Молниеносно она бросилась догонять безоружных девушек, уже на ходу возвращая саблю обратно в ножны и доставая кинжал. Прутья били Николину по лицу, иногда попадая по зажмуривающимся глазам, те снова заслезились то ли от этого, то ли от переживающегося, кажется, бесконечно ужаса. Камни и сухие ветки мешали нормально бежать по этой непроглядной темени, но падать Николина себе категорически запрещала. Взгляд то и дело возвращался назад, проверить, насколько сильно уже нагнал их Всадник. Тот приближался со звонким треском веток и топотом копыт. Оксана бежала быстро, особенно для погибшей тридцать лет назад девушки, но Даринку то и дело приходилось поторапливать — та была слишком измученная и уставшая, а единственным её перекусом за последние сутки были только пару глотков воды из фляжки Фрола. Обернувшись в очередной раз, Николина вскрикнула: Всадник был совсем близко, он вывернул на тропинку и теперь нагонял их прямо у Николины за спиной. В последний раз посмотрев на Оксану, догнать которую пешим ходом было невозможно, но на таком статном скакуне, как у Всадника, вполне реально, сыщица уже в который раз попрощалась с жизнью и затормозила. Лёгкие втягивали в себя воздух с невероятной быстротой, грудь вздымалась, голова начала немного кружиться. Гоголь загородила собой дорогу, встав прямо между особо крупными деревьями, чтобы объехать душегуб её не смог. Кинжал, всё ещё зажатый в руке, перекочевал в другую, правая выхватила саблю. Николина невесело усмехнулась — должно быть, со стороны она выглядела просто смешно. Всадник приближался. Николина выставила кинжал перед собой, развернувшись, и отвела назад саблю, замахнувшись, чтобы в случае чего суметь отбить хотя бы один удар. Приблизившись почти до упора, Всадник затормозил, выбив этим у Николины почву из-под ног. Сабля в его руках сверкнула и легко легла в ножны, сам он ожидающе уставился на неё из-под чёрного капюшона. Конь нетерпеливо стукнул копытом, но бежать дальше не посмел — больно хорошим всадником, видать, был Всадник. Душегуб пробыл так ещё пару мгновений. Они с Николиной смотрели друг на друга, замерев без единого движения. Даже конь, одетый в добротную сбрую — в последнее время Гоголь стала в этом разбираться, больше не стучал копытом. Николина прислушалась и поняла, что кроме ветра ничего и не слышно: все звери притихли и разбежались, такого не было даже когда ужасный бес Басаврюк шёл по лесу в сторону Медвежьего оврага отнимать у Петро его невинную душу. Отложив поводья, Всадник знакомым движением спешился и двинулся прямо в её сторону. От этих действий Николина совсем потерялась, но тут же выставила перед собой саблю — та была длинней кинжала. Всадник даже не помедлил, его сабля по-прежнему оставалась за поясом. Чувствуя себя прескверно, Гоголь заткнула чувство чести и напала на безоружного, но не менее опасного от этого соперника. Мощная рука, затянутая чёрной перчаткой, словила саблю в полёте прямо за лезвие. Не медля ни секунды, Николина ударила кинжалом. Всадник глухо зарычал, где-то недалеко испуганно закаркала взлетевшая стая ворон. Вторая рука Всадника крепко перехватила ладонь Николины и потянула назад, лезвие с холодящим душу хлюпаньем выскользнуло из стянутого плотным чёрным костюмом живота, показавшаяся из-за туч луна осветила мокрый багровый клинок. Гоголь чуть не лишилась чувств на месте от переполняющих её эмоций. «Теперь мне точно конец», — рассудила она, когда Всадник сжал её ладонь ещё сильнее, а после стряхнул кинжал на землю. Николина послушно опустила оружие, но тут же об этом пожалела, когда холодная кожа перчатки не покинула её. Она попыталась вытянуть саблю, но её тоже наглым образом вырвали из рук. Вспомнив про пистолет, Николина решила использовать его, но с досадой поняла, что все патроны улетели в Басаврюка. — Для чего ты всё это делаешь? — решила узнать Николина напоследок. Всадник не ответил, лишь хрипло выдохнул, словно от боли. «Он ранен», — вспомнила Гоголь и что есть сил забилась в его руках, пытаясь выбраться, добраться до упавшего клинка. Она могла завершить дело прямо сейчас! Прекратить убийства невинных девушек, успокоить казаков и бедную, исстрадавшуюся больше всех душу Александра Христофоровича. Николина прямо сейчас могла остановить этого ужасного монстра всем на благо и назло Бенкендорфу, в приписке к повышению пожелавшего, чтобы преступника Николина доставила прямиком в Петербург. — Немедленно отпусти меня, клятый ты душегуб! — прохрипела Гоголь, малодушно решив когда-нибудь потом поразмышлять на вопросом «Почему Всадник до сих пор её не умертвил?» «Наверное, я Тёмная», — подумала она, не совсем понимая значение этого слова. Всадник поднял её над землёй, по-прежнему не выказывая агрессии. В голове возник рисунок из отчётов, на котором один из мужиков повис на суку, но вместо удара острой веткой в спину Гоголь почувствовала сквозь одежду шершавую кору. Послышался треск ткани. Пока Николина ещё не успела подумать о страшных вещах, потенциально связанных с преступниками, рвущими девушкам в лесах подолы юбок, Всадник уже начал использовать прочную полоску ткани для того, чтобы обмотать брыкающуюся сыщику вокруг дерева и связать между собой её бессмысленно царапающие всё подряд руки. Голос Александра Христофоровича словно напомнил ей, что для человека уязвимым является лицо, ладонь Николины вырвалась из захвата и гадюкой нырнула под капюшон, чтобы как минимум выколоть бесовские глаза. Под капюшоном было пусто. С поражённым ахом Николина выдернула руку, словно обожглась, и застыла, не представляя, что ещё можно сделать. «Как Бенкендорф хотел, чтобы я это транспортировала в Петербург?!» — пребывая в совсем уже отчаянном недоумении, задала себе надворная советница вопрос, уже даже не беря во внимание две пары внушительных рогов за спиной чудовища. Всадник быстро доделал задуманное дело и, оторвав от её прелестной юбки ещё один лоскут, туго перевязал свою рану от кинжала. Николина задохнулась от возмущения, не в силах ничего предпринять. Она только порадовалась тому, что Оксана наверняка уже увела Даринку в деревню, и живо принялась пытаться выбраться. Всадник, больше не обращая на неё ни малейшего внимания, снова запрыгнул на коня и умело отправил его галопом в сторону Диканьки. Всхлипнув от обиды на жизнь, Николина забилась в путах ещё сильней, заодно пытаясь достать носком ноги до земли. Но Всадник поднял её хорошо, примерно на локоть, и от безвыходности своего положения Гоголь едва не застонала, дополнительно представив, что в подобном виде её отыщет Бинх. «Надо срочно выбираться, — приказала она себе, углядев за верхушками деревьев лучи восходящего солнца. — Иначе та ещё будет потеха». Пальцы, словно тоже осознав весь жгучий стыд, который ей придётся при обнаружении в таком виде испытать, зацепили крепкий узелок, но сдвинуть его так и не смогли. Благо, ситуацию спасла возникшая словно из ниоткуда Оксана. — Красуня, жива! — воскликнула она радостно, её пальцы тут же с неземной ловкостью принялись распутывать грубые узлы. — А Даринка уж дома, у батьки своего. Я в Диканьку её завела, там мальчики твои все на ногах бегают, а сыщик этот новый весь белее мела. Радко, буйная голова, не знает толком, кого винить, едва на Сашеньку не полез, мол, куда дуру пустил. А он же и сам тебя пустил, да по нему видно, сам не свой, и Сашка ещё рвёт и мечет. Якима токмо жалко. Даринка сказала им, мол, Всадник тут на вас напал, да ты её в деревню отправила, а сама его тут задержала. Растик, бедная душа, с Радко за нами почти сразу же пошли, да свернули не туда. Они щас почти все сюда идут, на дорогу к Медвежьему оврагу — им так Даринка указала, и про Петро с Басаврюком сказала, и про клад. — Всадник в Диканьку направился, — поведала Николина. Пальцы развязали последний узел, и тело Николины шустро соскользнуло вниз. Она облегчённо вздохнула — позора перед Бинхом больше не предвиделось — и, поправив порванную юбку, решила, что всё не так уж и плохо: колени были прикрыты, только справа немного выглядывала затянутая чулком лодыжка. Словом, жить было можно. Похватав оружие, Николина вытерла с кинжала кровь об исстрадавшийся подол, на котором было почти не заметно, и ринулась в сторону деревни. — Казаки в селе остались? Или все сюда направились? — Остались, а как же! И Саша остался, — всплеснула Оксана руками, поспешив следом. — Я Даринке нашептала, чтоб она предупредила всех: может заявиться душегуб, если панны Гоголь ему будет мало. Саша зубами поскрипел да остался, и казаки там по улицам ходити ещё. Так что в случае чего… — Не справятся они, — запачканные подсыхающей кровью пальцы Николины прошлись по лбу, зачёсывая назад выбившиеся прядки. — Ему всё нипочём, даже головы под капюшоном нет! Но кинжал Басаврюка его ранил, это точно. И почему это он меня не тронул? — Николина была рада тому, что всё ещё жива, но мотивы преступника решительно не понимала. — Потому что я Тёмная? И что ещё за Тёмная? Впервые слышу! — Как это впервые? — раздался удивлённый возглас Оксаны. Ноги Николины, без устали перебирающие дорогу, замерли сами собой. Удивлённый взгляд белёсых глаз нашёл не менее удивлённую мавку, требуя немедленных объяснений. — Как это так ты не слышала? Думаешь, я так просто решила к тебе являться? Ты даже не представляешь, как нам сложно обычным людям себя показать, а тебе вот — раз плюнуть. Дар это у Тёмных такой, ты на грани между мирами находишься — навью и явью. Я оттого тебя и приметила, а прочим приближаться запретила. А дар этот у тебя на роду написан и судьбой проходит через всю твою жизнь. Не верю, что ни разу о таком не слышала. — С чего этому дару у меня быть? — Не знаю, — пожала плечами Оксана. — Разгадку в минувшем искать надо, в детстве, а может и самой колыбели. Николина от подобных заявлений впала в ещё большее недоумение, разом появилось множество вопросов, но то было не ко времени, потому как спасать нужно было жителей Диканьки. К тому же со стороны деревни послышались как никогда вовремя приближающиеся шаги. Самым шустрым в отряде по своевременному спасению Гоголь оказался Яким. Он проворно обогнал двух вооружённых казаков и разгневанного Радко, а после слишком шустро для своих лет подбежал к потерянно стоящей посреди дороги дознавательнице. — Жива, слава Богу! — воскликнул он и тут же сгрёб Николину в охапку, едва ли не рыдая от облегчения. — Барыня, напугали старика, чуть сам за вами туда не отправился, куда вас уже приписал. — Не дав опомнится, он зашарил ладонями по её рукам, зачем-то с нажимом провёл по лбу ладонью и развернул за плечи, чтобы осмотреть, есть ли какие-нибудь повреждения на спине. В итоге оказалось, что помимо пары царапин на лице Николина урона не понесла. — Это об ветки, — объяснила она, перехватывая ладонь камердинера — вот уж кто в самом деле был курочкой-наседкой. Изо рта вырвался облегчённый смешок, губы сами собой расплылись в улыбке. Взгляд нашёл виноватые голубые глаза Эраста Петровича, стоявшего чуть поодаль от всех, и Николина задорно ему подмигнула, дав понять, что всё в порядке. — Біжимо в Диканьку, Всадник туда направился.

~0~

Рассвет встречали в шинке большой честной компанией из всех, кто в ночной операции участвовал — Всадник до Диканьки так и не добрался, ушёл восвояси и на тот свет ни одну девку не отправил. «Это явно кто-то из помещиков или зажиточных, судя по сбруе, — успела навести подозрения Николина, когда на неё накидывали ярко красный раритетный кафтан фроловского прадеда, в котором тот праздновал все свои военные победы. — Живёт южнее Медвежьего оврага, потому как умотал без жертв, а, значит, рана была серьёзной, и в обход бы он отправляться не стал. Стало быть, Лобезев с Дудниковым и Гаврошиным не при делах. Из подозреваемых остаются парочка казаков, Собакевич, Рашков да Данишевский». Николина так и не переодела порванную юбку, решив, что ей сейчас не до своего внешнего вида, к тому же прадед Фрола был казаком явно рослым, потому кафтан его Николине был аккурат до пола. Почти сразу, как только все устроились в шинке, на пороге с низким поклоном объявился Корж и с разбегу едва ли дополнительно не бухнулся Гоголь под ноги — Яким словил его прежде. Казака это ничуть не притормозило, потому он при всём народе принялся предлагать в качестве своей благодарности всё, что душа Николины Васильевны пожелает. Поотнекивавшись, а после поняв, что это бесполезно, Гоголь пожелала, чтобы Даринке позволили выйти за любого, кого она себе захочет в мужья, пусть тот даже не будет представлению Коржа об идеальном муже соответствовать. Терентий такого желания явно не ожидал, да и не по нраву оно ему пришлось, только полный шинок свидетелей отказаться честному мужику от своих слов не дал. Посвистывая незамысловатую мелодию, Фрол щедро разливал всем медовуху, не спрашивая платы. От подробного рассказа Николины про Басаврюка и золото на дне оврага (здесь сыщица нарочно отметила, что бес навёл на камни морок, чтобы в будущем никто туда не сунулся) казаки шумно галдели. Александр Христофорович с кислой миной слушал весь рассказ в целом, а тому, что бес после убийства Петро просто испарился, явно не поверил. Не особо убеждённым выглядел и Фандорин, поэтому Николина отметила себе, что следует придумать что-нибудь правдоподобное для них двоих. Оксана сидела рядом и удовлетворённо вздыхала всякий раз, когда касалась плеча Николины или разглаживала её растрёпанные волосы, до которых сейчас дела никому не было. Словно радовалась, что Гоголь всё ещё находится в мире живых, хотя скорее всего так и было. Рассказ о Всаднике правился в процессе повествования: тут важно было донести всё так, чтобы объяснились и целая Николина и окровавленный кинжал, который Радко достал у неё из ножен на эмоциях и теперь показывал всякому желающему, при этом утаить постыдное привязывание к дереву и обходительность Всадника в сторону Гоголь. Получилось очень приближённо к правде: Всадник её нагнал, спрыгнул с коня, потому как она скрылась за деревьями, и туда верхом бы он не попал. Дальше вытащил душегуб свою саблю, а Гоголь свою, началась совсем недолгая дуэль, и тут Николина схитрила как всякая бесчестная баба, вытащив из-за пояса кинжал. Всадник тяжело ранился в живот и поспешил обратно на своего вороного, Николина за ним, но скалу эту остановить было невозможно, а догнать его коня тем более. — Надеюсь, в общем, что он не сегодня-завтра помрёт, ну и скатертью ему дорога, — подвела Николина итоги. Казаки, в особенности пропустивший всё Остап, одобрительно загалдели. Александр Христофорович, о чём-то размышляющий в последние несколько минут, недоверчиво посмотрел на рассказчицу. — А кинжал этот, стало быть, Басаврюк обронил, перед тем как исчезнуть, — с иронией заключил он. Фрол простодушно фыркнул на его недовольную физиономию. — Христофорч, я тя щас за смуту выгоню, не посмотрю, что полицмейстер, — пригрозил он ему. Бинх на эти слова не обратил ровным счётом никакого внимания, но Николина поспешно с укоризной шикнула «Фрол», и хозяин шинка тут же примирительно поднял ладони, как бы говоря: «Раз так, то разбирайся сама, панночка, я в это не мешаюсь». Эраст Петрович, одетый вполне себе как крестьянин, разве что больно чистенький, тоже смотрел на кинжал недоверчиво. Только его, в отличие от Александра Христофоровича, на деле уже сотни раз доказавшего свою надёжность, посвящать в полную правду Николина не планировала, потому теперь раздумывала, что бы своему протеже наплести. — Ум у вас больно столичный для Диканьки, Александр Христофорович, — поделилась наблюдениями Гоголь, поставив кружку с водой перед собой — от медовухи она отказалась, лишь ради приличия выпила один стакан вместе со всеми в начале. — Я вам подробнее всё разъясню, вы сразу же всё поймёте. — Надеюсь, госпожа Гоголь, — с явным сомнением ответил Бинх и хлопнул по столу перчатками. — Ну-с, пойду я. Пока не выгнали, — он усмехнулся, подбадривая и остальных посмеяться над его шуткой, а после поднялся на ноги. Николина поднялась следом и принялась стягивать с себя невероятно удобный кафтан. — Работа, господа. Теперь, когда Всадник остался без жертвы на праздник, он может начать действовать непредсказуемо, потому необходимо принять более серьёзные меры для защиты наших девок. — Що там принимать, Христофорч, — отмахнулся Радко. — Якщо він не сьогодні-завтра сгинет. — Вот поэтому, — осадил его Бинх, одну за другой натягивая перчатки, — я тут и полицмейстер. А не ты, Радко. Всё, нагулялись, пора и делами заняться. Честь имею. Николина откинула за спину наверняка непрезентабельного вида косу и задумчиво проводила взглядом запрыгивающего на коня Александра Христофоровича. — Девку бы ему какую, — тихо протянул Степан, отпив из кружки. — Щоб ей командовал, а з народом помягче был. — Будь он помягче с народом, его б давно уже тут изжили, — отмахнулся от этого замечания Фрол, а после убрал со стола оставленную Бинхом кружку и неожиданно загорланил: — Вы чего, не слышали, бестолочи?! З ранку вже пьют, це де бачено! А ну быстро по хатам, али дел нет?

~0~

Оставив объяснения Бинху и Фандорину на потом, Николина всё-таки переоделась в более подобающие одеяния, привела себя в порядок и отдала разорванную юбку Якиму, чтобы тот её заштопал. Слуга повозмущался, мол, такие лохмотья можно только в топку, но Гоголь была непреклонна. — Яким, слыхивал что-нибудь о Тёмных? — спросила Гоголь, поправляя перед зеркалом наскоро сделанную Якимом новую косу. Вздрогнув от звона упавшей чашки, Николина обернулась на замершего с потерянным взглядом камердинера и сама себе кивнула. — Слыхивал. А теперь мне рассказывай, голубчик. Тяжело вздохнув, Яким опустился на застеленную кровать и ухватил лежащую на покрывале юбку, чтобы хоть чем-нибудь занять пальцы. Было видно, что рассказывать он ничего не хочет, поэтому Николина отвернулась и начала первой: рассказала ему всю правду о том, что произошло ночью на самом деле, не скрыв даже прощальный поцелуй от мавки. Яким ахал и охал, хватался за бедное сердце, но в целом стал за Николину меньше переживать, поняв, что от Всадника для его барыни угрозы никакой не исходит, как и от мавки. По крайней мере пока что. — Вы же знаете, что до вас Мария Ивановна двух мёртвеньких понесла? — спросил он, когда Николина напомнила о своём изначальном вопросе. — Так вот, простит меня покойный Василий Афанасьевич, запрет он на эту историю наложил. Когда черёд пришёл вам на свет появляться, он дела вести начал с неким безносым господином, он у нас в окрестностях аккурат тогда объявился. Прям безносым, да, у него на лице даже повязка была, — пояснил Яким, уловив удивлённый взгляд. — В общем, достали вас, барыня, тоже мёртвенькой — не дышали вы, не плакали. Марь Ивановна зато сразу в слёзы, папенька ваш тоже весь измученный выглядел. Такая тоска нас всех тогда одолела, Николина Васильевна. — Яким шмыгнул носом, задумчивый взгляд упал на теребящие рваную юбку пальцы. — И вдруг, явился этот господин, в тишине так каблуки его затопали, сыростью подземельной пахнуло, аж кровь в жилах застыла. Он к вам подошёл, палец протянул свой и с ухмылочкой такой сказал: «Живи, Тёмная». Так и сказал, Николина Васильевна. А вы раз — и ручку свою крошечную подняли, пальчик его обхватили и глазками своими светлыми захлопали. А потом заплакали, и у всех на сердце отлегло, хоть и бесовщина это была какая-то. Мы её за чудо записали, да токмо дураку было понятно, что это не так. Николина задумчиво кивнула, размышляя, как ей теперь к этому относится. — У вас видения ваши наверняка из-за этого, — рассудил Яким и тут же усмехнулся, пытаясь Николину развеселить. — И шило в одном месте у вас тоже, видать, от этого, а иначе пошли бы вы замуж, а не на эту вот опасную работу! — Яким! — рассмеялась Гоголь, откинув за спину косу. Подобному выводу она была очень благодарна, потому что неприятный осадок от истории тут же сошёл на нет. Яким хохотнул ещё раз, закинул на плечо юбку и поднялся на ноги. — Поди вон, бес. Чтоб юбка была к вечеру готова! — Я вам ей к вечеру баню стоплю, барыня, — сообщил камердинер, а после выскочил за дверь. Николина крикнула ему вслед, что ждёт тогда новую юбку точно такого же кроя, а после обернулась к зеркалу. Возле неё тут же появилась Оксана, явно подслушавшая часть разговора. — Ежели ты воскресла, то тут не сходится, что Всадник не убил тебя, — тут же шёпотом поделилась она. Николина задумалась над этим, прикидывая, какой у Всадника всё-таки был мотив, когда он её невредимую привязывал к дереву, при этом сам истекая кровью, но скрип открываемой двери эти мысли отложил на потом. Тем более, идей пока что не было. В появившийся проём просунулась голова Якима. Николина снова решила попробовать уговорить его избавиться от этих чёртовых бакенбард. — К вам тут этот, Фандорин. Новое дело. В смысле, тело. Ну, всё одно. Мужик, — уточнил Яким, увидев перепуганный взгляд. — Теперь точно уверена, что девок Всадник не убил, — сказала Оксана, когда дверь за слугой прикрылась. На вопросительный взгляд она пояснила. — Поверье есть такое, ну или примета уж не знаю. «Кровоцвет в ночи расцвёл и двоих с собой увёл». Петро с новым мужиком аккурат будут эти двое. Собираться особо было не надо. Николина только натянула поверх платья купленный в Миргороде балахон, выправила волосы и тут же выскочила за дверь, поигрывая пальцами с плетёным поясом. — Есть чё пожевать, Христин? — поинтересовалась она, сбегая по ступеням, когда увидела хозяйку постоялого двора на месте. Фандорин, ожидавший её тут же, склонил голову в коротком дежурном кивке. Гоголь отметила, что он снова нарядился по всей парижской моде, словно какую крестьянку решил очаровать своей неотразимостью. — Ох, свербигузка! — ворчливо сплюнула Христина и поставила на стол поднос с едой. — «Пожевать, пожевать». Садись, давай, поешь нормально. Николина неуверенно взглянула на невозмутимого Эраста Петровича и начала хозяйке постоялого двора отказывать, ссылаясь на дела. Христина махнула в её сторону рукой и обернулась к Фандорину с таким недовольным лицом, словно он только что увёл у неё всех клиентов. — Вы, мил человек, обождёте. Она ж вообще ни черта не ест! Вон, худющая вся. А ежели, не дай Бог, снова ваш Всадник нападёт? Я слышала, что стряслось, у меня уж тут с утра два мухоблуда от нечего делать об этом посудачили, да только ещё раз так повезти не может! — Ем я, — недовольно пояснила Николина, выхватив с подноса кусочек сала. — Токмо у Фрола, мы там и дела обсуждаем. Там и участок ближе. — Тьфу на него! Фрол-Фрол, — Христина махнула рукой и принялась суетиться у другого стола. — Он же дерёт втридорога! Давай, садись. Давай, давай, барыня, и вы садитесь, а то тоже вон кожа да кости. А покойник ваш никуда уж не денется. Фандорин едва заметно смутился, когда Гоголь подняла на него свой весёлый взгляд. — Я нормально позавтракал, спасибо, — вежливо отказался он, но слушать столичных сыщиков Христина больше была не намерена, потому самым наглым образом ухватила их за рукава и усадила за только что накрытый стол. Николина взглядом проводила стремительно удаляющуюся убирать посуду старушку и, ухватив малосольный огурчик пальцами, не скрываясь посмотрела на Эраста Петровича. Тот даже не шелохнулся и в целом снова выглядел невозмутимо. — Всё в порядке, я подожду, — воспринял он по-своему ожидающий взгляд. Пожав плечами, Николина принялась за еду, стараясь не выглядеть совсем уж неприлично, но при этом желая быстрей насытится, чтобы Бинх ничего не предъявил ей за задержку. — Хотите о чём-то спросить, Эраст Петрович? — спросила Гоголь, уловив на себе задумчивый взгляд. Откупорив фляжку с водой, она сделала несколько больших глотков и поднялась на ноги, так ничего и не доев. Фандорин поднялся следом. — Спрашивайте, как раз скрасим дорогу приятной беседой. — Едва ли она б-будет вам приятной, Николина Васильевна, — холодно сообщил Эраст Петрович, и Николина опешила от подобного заявления. Идущая рядом мавка удивлённо присвистнула. — Я полагаю, что вы как-то связаны с Всадником.

~0~

Вопрос с Фандориным, оказавшимся чересчур подозрительным субъектом, решился буквально несколькими фразами, метко брошенными Николиной Васильевной — была у Гоголь такая способность, несмотря на провал Кюхельгартена. Оказалось, Эраст Петрович утром лично проверил место, в котором они Николину нашли, и по уликам восстановил достаточно приближённую к реальности картину событий. Тут-то Николина и сказала, что перед казаками признаваться в том, что её привязали к дереву, было ой как стыдно, но про прочее она не соврала, однако Всадник вреда ей действительно никакого не причинил, только почему — этого Гоголь не знает. Тут она ещё и слукавила, предположив, что может по возрасту не подходить или же ещё по каким приметам, хотя в самом деле всё обстояло совершенно иначе. Решающим козырем, доказывающим непричастность Николины к Всаднику, стал тот факт, что никто из девушек ночью так и не умер. К концу всех пояснений лицо Эраста Петровича запылало от явно испытываемого стыда за то, что он посмел обвинить благородную барышню, да ещё и свою непосредственную начальницу в сговоре с преступником. Николина хотела заверить его, что всё понимает, и его бдительность очень даже хороша, но Оксана шепнула на ушко, что иногда женская обида для мужчин даже полезна, поэтому делать Гоголь этого не стала, только холодно приняла извинения. Сдержанным кивком обычно взбалмошной девицы Эраст Петрович едва ли остался удовлетворён, но воспитание выпрашивать по факту уже данные извинения не позволило. Добрались они до поляны, которую нашёл при осмотре прошлого места Фандорин, достаточно быстро, по дороге успев нагнать Бинха с Тесаком и ещё двумя казаками. Александр Христофорович дежурно с ними поздоровался, и Николина с недовольством поджала губы, прикинув, нет ли у него своей личной мавки, советующей иногда обижаться. Мужик, которого Эраст Петрович обнаружил, ничком лежал на траве среди деревьев. Когда его перевернули, Николина дёрнула плечами и малодушно отвернулась — подчистую было выгрызено лицо. «Мало мне было вырванного сердца», — подумала она отчаянно. — Вы в порядке, Николина Васильевна? — участливо поинтересовался Эраст Петрович. Николина мотнула головой, словно отгоняя назойливую муху. — Всяко лучше, чем наш пострадавший, — отшутилась она и поворачиваться ещё раз зареклась. Вместо этого под взглядом замученного всеми этими громкими делами Бинха, явно мечтающего расследовать какие-нибудь пропажи курей, она шагнула спиной вперёд, чтобы иметь возможность видеть всех, с кем сюда явилась. Ничего по этому поводу не сказав, Александр Христофорович мигом классифицировал происшествие как несчастный случай. — Волки загрызли, вот и всё, — авторитетно заключил он. Один из казаков засомневался, заявив, что за всю свою жизнь он таких лютых волков не видал. Полицмейстер не растерялся. — Не волки, значит медведи. Спор разгорался. С каждым сказанным словом Николина всё сильнее хотела обернуться на обезображенное лицо, чтобы самой прийти к какому-нибудь заключению. Фандорин то и дело на неё обеспокоенно поглядывал, явно чувствуя ответственность из-за того, что не был тогда с ней в Медвежьем овраге. «Теперь-то мы джентльмены», — возвела горе очи Николина. Эраст Петрович милейшим образом подставил локоть, очевидно подумав, что ей поплохело. Николина мотнула головой. — Я наперёд видал, как медведи человека дерут, — послушав дискуссию, решил включиться Тесак. — А это оборотни, как есть вам говорю, Александр Христофорович. Тут Николина всё-таки не сдержалась и обернулась. Взгляд ещё раз прошёлся по сгрызенному лицу. Прочие части тела были не тронуты, только слегка оцарапаны руки. — Какие ещё оборотни? — раздражённо цокнул языком полицмейстер, умостив затянутую перчаткой ладонь на эфес сабли. Оксана на слова Тесака тоже фыркнула и поделилась с Гоголь своими соображениями. Держать их неозвученными сыщица не стала, уж очень хотелось взглянуть на лица Бинха и Фандорина, тоже, кажется, в нечистую силу не верящего. — Не оборотни это, — легко согласилась Николина и выдержала небольшую паузу для пущего эффекта. — Они севернее обитают, аккурат под Черниговом. А тут, в Диканьке, только ведьмы да мавки водятся. Может ещё чёрт какой иногда заглянет, а так… Казаки с умными лицами переглянулись и закивали друг другу, мол, эвона как, сама панна из столицы рассудила, что оборотни севернее живут, потому не они мужика умертвили. Александр Христофорович, раздражённый выходкой, словно по сценарию начал сетовать на бесполезность дознавательницы. Казаки вмиг напряглись, один из них даже угрожающе сверкнул глазами — и это в сторону местного правопорядка! — Если так рассудить, Сан Христофорч, то панна Гоголь тут полезнее вашего будет, — бесстрашно заявил он. Бинх от такого поворота откровенно опешил, но дознавательница мигом дозналась, что дело в её ночных геройствах и тут же зыркнула на вступившегося за неё казака. — Це що мені ещё за разговоры? — грозно спросила она, однозначно решив над Бинхом в присутствии посторонних больше не подшучивать. — На каторгу захотелось, так с начальством язык держать? Не хватало мне ещё кичиться пустыми заслугами, а они таковые, покуда Всадник на свободе. — Хорошая вы девка, — сплюнул другой казак. Бинх уязвлённо дёрнул щекой, болотные глаза слишком серьёзным взглядом впились в глаза Николины. — Я вас в защитники не приглашал, Николина Васильевна, — процедил он лишённым каких-либо эмоций голосом. — Уж со своими людьми я справится смогу, благодарю великодушно. — Я лишь подавляю бунт в зародыше, Александр Христофорович, — ответила не менее уязвлённая уязвлённостью полицмейстера Николина. — Потому как если авторитет власти ставится под сомнение, это уже становится делом государственной важности, а мне чин дали не за красивые глаза, а чтобы я смогла подобное предотвратить. — Взгляд васильковых глаз метнулся на казаков, на лице Николины растянулась ехидная улыбка. — В конце концов, если бы не вы и ваши тренировки, сгинула бы я ещё в овраге, но откуда ж нашим друзьям об этом помнить? Казаки мигом стушевались, припомнив подобные слухи. Оживившись, Николина совсем уж бесстрашно подошла к почившему мужику и присела на корточки напротив его лица. Раны от звериных зубов были ещё свежими — видать, загрызли мужика нынче ночью, загадкой оставалось лишь то, как никто этого в суматохе не заметил. — Я слыхивала, будто дикие звери для еды своих жертв умертвляют, — поменяла Николина неприятную для всех тему на ещё более неприятную. — Александр Христофорович, вы полагаете, это кто-то вроде оборотней специально его загрыз? Ну в самом деле, не болел же он чем-то невиданным, что волки слишком поздно дознались до несъедобности мяса? — Возможно, — недовольно сказал Бинх, поняв, что вопрос Николины является мало прикрытой провокацией. — Не человек же его погрыз. — И Всадник теперь только через пять дней вылезет, на день Макоши пятницы, — совсем некстати припомнила Николина и зевнула, прикрыв ладонью рот. Она подумала о том, что не спала со всей этой беготнёй уже больше суток и решила немедленно это исправить. — Эраст Петрович, вы что думаете? — Я тоже заметил, что помимо лица всё остальное на месте, — хладнокровно сообщил Фандорин. — У меня сложилось впечатление, что это д-дрессированные собаки. — Стало быть, ищем, у кого псарни, — рассудила Николина, оглянувшись к Бинху. Тот насмешливо приподнял серебристую бровь, словно интересуясь серьёзностью её предложения. Николина подавила ещё один зевок. — Хорошо, глупо, я согласна. К тому же мне хватило недели по конюшням. Пойдём тогда с другой стороны: мужик — крестьянин. На левой руке у него ноготь фиолетовый, стало быть, ударил обо что. Значит, работает с молотком или чем-то тяжёлым. Никак кузнец? — Ага, или сапожник, — недоверчиво, с иронией сообщил полицмейстер. Николина совсем уж постыдно зазевала во весь рот и, закрыв его ладонями, поспешно отвернулась к безмолвным деревьям. — Николина Васильевна, вы бы поспали, а. А ежели мужик этот не пьянчуга, а дельный крестьянин, то придут по его пропавшую душу, там и личность определим. А вы вернитесь на постоялый двор и поспите, сил нет на ваше нездоровое лицо смотреть. — Не смею пререкаться, — поклонилась Гоголь Александру Христофоровичу и, ухватив подол, направилась обратно, в сторону Диканьки. Её и в самом деле вдруг чудеснейшим образом стало морить в сон. — Только если станет чего известно, вы мне весточку пошлите. — Разумеется, Николина Васильевна, — согласился Бинх. Николина ещё раз кивнула и отправилась обратно в Диканьку, позади слыша распоряжения насчёт тела. Оксана, идущая рядом, вдруг моргнула, словно неживое изображение, и тихо всхлипнула. Николина с опаской на неё посмотрела. — Истратила я все силы, красуня, придётся на запруде пару деньков посидеть, — сказала она и приложила ко лбу ладонь, словно у неё заболела голова. — Ты, главное, себя береги. Обещаешь? — Разумеется, — кивнула Гоголь, прикидывая, стоит ли потратить эти пару дней на свои личные дела, о которых мавке знать не полагается. Или, быть может, стоит поискать какие-нибудь обереги на всякий случай? Очередной зевок отодвинул все мысли на задний план. Сейчас — спать.