Гоголь. Тайна рождения

Проснулась Николина от тихого позвякивания и тут же привлекла внимание Якима, поставившего на табурет у кровати поднос. Пальцы, словно живя своей жизнью, потянулись за чем-нибудь из ещё горячей еды. — Разбудил, старый дурак, — посетовал на себя Яким. — Вы бы спали ещё, барыня, Александр Христофорович пока не посылал никого. — Ночью отосплюсь, — отмахнулась Гоголь. Отваренный картофель был по обыкновению божественным. — Сам-то когда в последний раз спал? Вон, круги какие под глазами, передохнул бы. Яким махнул рукой, поднял со столика гребень и направился в её сторону. Взгляд Николины насторожился, но она легко обернулась спиной, подставляя свои разлохмаченные ото сна волосы. Камердинер как обычно безболезненно стал приводить их в порядок. — Ночью отосплюсь, Николина Васильевна, — вернул он ей обещание. Николина тихо усмехнулась. — А щас не до сна, ой как не до сна. Всё думаю я о том, что давеча вам наболтал, должно быть, места себе не находите. А по Диканьке ещё едва слухи об оборотнях не поползли давеча, да казаки больно умные решили, что мужика собаки погрызли, а оборотни в Чернигове живут. Никак вы их на это надоумили? — Ну, про собак это Эраст Петрович понял, а про оборотней из Чернигова мне Оксана нашептала. — Я думал, ваша Оксана как луна: ночью приходит, до утра не задерживается. А она, оказывается, частенько аккурат возле вас вьётся, — начал сокрушаться Яким, пальцы ловко обхватили волосы на макушке и принялись плести явно что-то невероятное. — Знаю, скажете, что нужная она. Да только мёртвая, знаете ли-с. Вы бы не увлекались, Николина Васильевна, мне на сердце было бы покойней. Надеюсь, она меня за эти слова со свету не сживёт. — Нет её тут сейчас, — успокоила слугу Николина, задумчиво уставившись на узор голубой юбки, что ей подарила Елизавета. Надела она её ещё утром, а спать легла и вовсе не раздеваясь, настолько ей хотелось оказаться в беспамятстве. Даже оружие толком Николина не отцепила, но сейчас оно уже начищенное лежало на столе. «Что бы я без тебя делала, Якимушка?» — с нежностью подумала Гоголь. — Как прикажешь мавке повелеть, чтоб отстала? Осторожней я буду, вот те крест, — в подтверждение этих слов рука проделала праведное движение. — Если что недоброе замечу, мигом погоню взашей, так и быть. Ну и будем надеется, что уйдёт. Яким довольно на это кивнул. Закрепив хитрую причёску у Николины на затылке, он повернул её за плечи к себе и пригляделся. Гоголь спустила ноги на половицы и затаила дыхание. — Ну вот, — хмыкнул Яким. — Наконец-то барыня как барыня. Сколько уже хотел в порядок вас привести, а вы всё по шинкам да конюшням бегаете! Давайте я вам ещё глазки немного подкрашу, совсем чуть-чуть, для выразительности. У меня и сурьма есть, мы с Татьяной Бажановной с недельку назад в Полтаву ездили на базар, взял вам. — Что за барышня такая? — улыбнулась Николина, уже предполагая ответ. Яким смущённо потупил взгляд и отошёл куда-то к сундукам. — Рано вам ещё знать, Николина Васильевна, — вполне ожидаемо сказал он, перебирая что-то в самом маленьком сундучке. Секунду спустя в его руках появились небольшая баночка и настолько тонкая кисть, что Николине показалось, будто ей запросто можно писать миниатюрные буковки. Макияж обещал быть эффектным и незаметным — так и случилось. Пока наводился марафет, Яким успел рассказать Николине последние новости и даже высказать волнение по поводу ухудшившегося здоровья Елизаветы Андреевны, о котором он узнал давеча утром, когда отводил Топаза хозяевам. Николина решила и сама в скором времени навестить супругов, припомнив, что у Елизаветы есть проблемы со здоровьем, с которыми справляется таинственное матово-белое лекарство. Когда всё завершилось, она еле оторвала взгляд от отражения своего похорошевшего лица: Яким, разошедшись, завил ей ресницы какой-то чудной штукой, подкрасил уголки бровей не менее незаметно, чем верхние ресницы, теперь кажущиеся гуще, пощипал мигом зарумянившиеся щёчки и тонко-тонко намазал губы каким-то маслом, чтобы те едва заметно поблёскивали. На мгновение подумалось, что такая красавица не под стать даже известному на всю Диканьку как щёголь Эрасту Петровичу, но тут же Николина себя одёрнула: любоваться собой хоть и полезно, но нужно было заниматься делами. В таком виде она показалась и Бомгарту с его прибывшим давеча другом, расположившемуся в шинке у Христины — Фрол эту немчуру поганую к себе не пустил, как упомянул Яким, потому что нечего вместо вскрытия попойки проводить. Николина с этим была согласна, но людей без особого повода попросила больше не оскорблять. — Николина Васильевна! — обрадовался Леопольд Леопольдович, завидев её на крыльце, и поспешил подняться на ноги. Его собутыльник, довольно привлекательный на вид и одетый вполне по-барски — Николина мимоходом отметила аккуратные бакенбарды, очки, шубку, аккуратно повязанный на шее шарф и добродушные серые глаза — тоже встал из-за стола. — Это — Николина Васильевна, дознавательница из самого Петербурга, — представил её Бомгарт и вернул внимание Гоголь. — Вы сегодня замечательно выглядите! Слышал о ваших ночных подвигах, очень горжусь знакомством с вами. А это — мой старинный друг. — Август Гофман, немецкий путешественник. К вашим услугам, — представился с сильным немецким акцентом улыбчивый господин, взяв со стола свою щегольскую шляпу. «Вот только немецких путешественников нам здесь не хватало», — подумала Николина и криво улыбнулась, уже представляя направленный на этого господина раздражённый взгляд Александра Христофоровича, к слову, тоже немца. — Взаимно, господин Гофман, немецкий путешественник, — ради приличия сказала Николина и перешла к делу, мигом посерьёзнев. — Я слышала, вы до тела так и не добрались. Пристыдить бы мне вас, Леопольд Леопольдович, да слова на тартыг бестолковых тратить не хочется. Честь имею. Пальцы сжали подол юбки, чтобы случайно не оказаться с возможным намёком на эфесе сабли, сапожки затопали в сторону полицейского участка. — Николина Васильевна, что же вы так грубо, — обиженно воскликнул ей вслед Леопольд Леопольдович. Гоголь обернулась, совершенно не испытывая чувства вины. — Мы с Августом несколько лет не виделись, а покойник никуда уж не денется. Отчёт для Петербурга не к спеху ведь, я его завтра напишу. — Ну, а я тогда через пару годков приеду, — ехидно выдала Николина с непроницаемым лицом, чувствуя себя Александром Христофоровичем, отчитывающим себя за пьянство. — Глядишь, Всадник уж от старости помрёт, и искать никого не надо будет. Люди всё одно мрут как мухи, так что: девицей больше — девицей меньше, всё одно, все за гробовой доской окажемся. Не к спеху. — Ну чего же вы так категорично, — смутился Бомгарт. Гоголь развернулась, больше не намереваясь продолжать разговор, и продолжила путь. — Николина Васильевна! Куда же вы? Постойте, голубушка. К её удивлению, Бомгарт оставил горилку и направился следом за ней вместе со своим старинным другом, поглядывающим на всё с детским интересом. Они перебросились ещё парой слов, в частности Николина откровенно намекала на безделье доктора, задабривая его явно саркастичными комплиментами, а после разошлись. Из участка, когда Николина только подошла, выглянул Тесак, которого за ней послали. Оказалось, что найденный мужик и в самом деле был дельным крестьянином, а вечером пропал, и потому его дочь, Варвара Телятникова, прямиком из Маниловки явилась в участок заявить о пропаже. Оказалось, что звали погибшего Максимом Телятниковым, и занимался он сапожным делом. — Вы, Александр Христофорович, просто гений сыска, — похвалила полицмейстера Николина, вспомнив его насмешливое предположение о роде занятий покойного. — Вас бы в Петербург, нигилистов выслеживать. Зачахнете же тут совсем со всеми своими талантами. На опознание Варвару Николина пускать не хотела, уж больно боялась за её состояние, но Александр Христофорович настоял, чтоб прошло всё по правилам, хотя ему и самому делать этого явно не хотелось. В анатомическом театре-сарае обнаружились и Бомгарт с немецким путешественником. Леопольд Леопольдович обо всех своих умозаключениях поведал, но ничего нового не обнаружил. Гофману Бинх, как Николина и предсказывала, совершенно не обрадовался. На Телятникову вид умерщвлённого и изуродованного отца подействовал вполне предсказуемо. Эраст Петрович, будучи по обыкновению своему эталоном невозмутимости, не знал, куда себя деть, когда Варвара вся от ужаса задрожала и кинулась ему на грудь — он явно совершенно не понимал, что можно сделать с женскими слезами. Пожалев и Фандорина, и Варвару, Николина выступила вперёд, обхватила за плечи заходящуюся в рыданиях крестьянку и вывела на воздух. Успокаивать бедную девочку пришлось прямо на лавке возле сарая, а заодно и допрашивать — такая профессиональная черта была у Александра Христофоровича. Оказалось, что пропал Максим Телятников не один, а на медовый спас, полтора месяца назад, исчезла и ходящая у Манилова в дворовых её младшая сестра, Дарья. Тут Николина переглянулась с Бинхом, а заодно и Фандориным, почувствовав присутствие в этом деле Всадника — девка пропала в праздник. Вот только, по словам Манилова девчонка была сбежавшей. — Когда сбегает крестьянка, помещик должен объявить её в розыск, — припомнил Бинх недоверчиво, малость нервно покручивая тростью. У Варвары затряслись губы, и Николина, с тихим вздохом прижав её голову к своему плечу, успокаивающе стала поглаживать по волосам. — Никаких заявлений от Родиона Евлампьевича нам не поступало. — Батько об этом и прознал, потому к Манилову и пошёл ругаться, — всхлипнула Варвара. — Говорила же ему, не ходи к этому паскуднику! — А чего же ты так о барине своём нелестно отзываешься? — дознавался Бинх. Тут Варвара поведала, что падок Манилов на девиц, да и вообще субъект он подозрительный, делами уже год почитай тайными занимается. Ездит с заднего двора иногда под вечер куда-то в маске барсучьей, распоясанный хлыщ, на людей своих и вовсе внимания не обращает, бардак в имении страшный. Гофман что-то воодушевлённо сказал про Гёте, кажется, поставил такой сюжет ему на зависть, и Александр Христофорович не на шутку разозлился, повелев Бомгарту убрать своего развесившего уши дружка подальше от расследования. — Ты вот это вот молодец, что сказала, — располагающе шепнула Николина, склонившись к уху поуспокоившейся Варвары. Услышав, как хлопнула дверь за рассыпавшимся извинениями Гофманом и уводящим его Бомгартом, она продолжила. — Вот только языком так больше не чеши, пока и с тобой чего не случилось. Опасно с этими иродами связываться, ой как опасно. Варвара судорожно закивала и шмыгнула носом. На этом всё и порешили. Сама этому совету Николина, разумеется, следовать не собиралась, да и господин Бинх решил всё проверить, потому поехали они в Маниловку тут же: Гоголь порадовалась, что в порядок себя перед дорогой приводить не нужно, потому что Яким уже всё сделал, словно предвидев возможный выезд в высшее общество. Пока Тесак по-тихому обыскивал усадьбу, Николина вместе с Бинхом и Фандориным при охране двух казаков принимались почётными гостями в изящно обставленной гостиной с обитыми узорчатой красной тканью стенами и множеством живописных картин. Допрос Александра Христофоровича на сей раз был удивительно мягким, не лишённым при этом лёгкой насмешливости человека, забавляющегося от лжи при знании правды. Сам Манилов был чрезмерно приторным, мягким и слащавым, ни о каких Телятниковых он и знать не знал, мол, разве упомнишь все триста душ, кои в поместье обитают? Николина на сей раз молчала, не встревая в диалоги, и задумчиво осматривала то подчёркнуто вежливого Бинха, то хладнокровного Эраста Петровича, от которого едва заметно веяло презрением к принявшему их хозяину, то поверхность налитого ей чая. — Вы не обижайтесь, Родион Евлампьевич, что мы вас отвлекаем. Но, к сожалению не первый случай, поэтому приходится принимать меры, — обходительно объяснил Александр Христофорович. Манилов услужливо закивал, мол, разумеется, господин Бинх, работа, всё прекрасно понимаем. — Давайте, наверное, реестр посмотрим? Глядишь, и про Телятниковых вспомните. — Реестр? — тут Родион Евлампьевич совершенно в своей ласковости к гостям потерялся, грустно и загнанно посмотрел своими мягкими глазами и тут же отправился за данными о своих душах. — Конечно, разумеется. Минуточку. Стоило ему уйти из гостиной, показался Тесак с небольшим докладом: уболтав дворовую девку, он нашёл потайной шкаф, вскрыл его и обнаружил там маску барсука, о которой Варвара давеча упоминала, вещицы какие-то диковинные, коих он прежде никогда не видывал, да всякие непотребные картинки. Бинх головой покивал, пофыркал и велел тащить всё сюда. Тесак мигом ретировался. — Может, не стоит? — неловко поинтересовалась Николина, сложив ладони на коленях так, как их когда-то давно учили в гимназии. Пальцы взволнованно сжали подол, и в целом без оружия, оставленного в повозке, Николина, как она сама отметила, чувствовала себя более обходительной. Одежда словно влияла на её поведение — эту интересную особенность она приметила вначале с недоумением, а после вспомнила, как в домашнем театре любила перевоплощаться в разных персонажей, и тут всё встало на места. — Уверена, мы поставим Манилова в ужасно постыдное положение, к тому же это вторжение в частную жизнь. Вы видели, как он себя ведёт? Не верю, что такой человек мог спустить на своего крепостного собак. — Т-тем не менее, Николина Васильевна, он как-то с этим связан, — твёрдо заявил Эраст Петрович. На пару мгновений у Николины появилось ощущение, что это она его помощница, а не наоборот. Не сказать, чтобы оно ей не понравилось — так было бы куда проще. — И с пропажей своей дворовой тоже. — Ничего, щас мы ему устроим, — лёгким многообещающим голосом сообщил Александр Христофорович. Стоило Манилову вернуться с реестром, на лице Бинха расплылась самая что ни на есть добродушная улыбка, даже в уголках его обычно раздражающихся от всего вокруг глаз образовались очаровательные гусиные лапки. Пролистав реестр, Александр Христофорович Телятниковых обнаружил и указал на них Родиону Евлампьевичу. Тот словно удивился, мол, да, есть у меня, оказывается, такие. А после напротив имени Дарьи нашёлся поставленный крестик, и тогда началась просто невероятная для Манилова неловкость. — Я это так покойников помечаю, стало быть, преставилась Дарья. Царство ей небесное. — Странно, по нашим сведениям она сбежала, — усомнился Фандорин. В отличие от злорадного веселья Александра Христофоровича, в его ярких голубых глазах, читалось явное презрение, а от него самого веяло холодной отстранённостью. Манилов задёргался, на лице его растянулась извиняющаяся улыбка. — Ну конечно, вот же я глупый. Сбежала, конечно сбежала, поганка, — кивнул он. Эраст Петрович едва заметно поджал губы, очевидно пребывая от этого господина не в самом лучшем расположении духа. «Словно на завтрак таких щёлкает», — прислушалась к своим ощущениям Николина, поражаясь этой новой стороне Фандорина, только что ей открывшейся. — А почему тогда о пропаже не заявили? — словно о погоде поинтересовался Бинх, криво изогнув губы. Его пальцы дважды стукнули по какому-то месту на страницах реестра. — И крестик зачем тут тогда поставили? Не сходится что-то, Родион Евлампьевич. Тут на недолгое счастье Манилова его от объяснений избавили, потому как вернулся с большой резной шкатулкой Тесак. Он поставил её прямо на стол, у которого все находились, и немного отошёл. Николина взволнованно поднялась на ноги, отставив полную чашку, но больше ничего не предприняла. Бинх спокойнейшим образом обошёл стол, открыл крышку и под взглядом поражённо расширяющихся глаз Манилова передал стоящему рядом Эрасту Петровичу маску барсука, а после принялся рыться в бумагах. — Это!.. Это что, обыск за моей спиной?! — подавился Родион Евлампьевич воздухом, его дыхание от волнения сбилось, а голос стал чуточку выше. Он судорожно прикрыл шкатулку, из которой ладонь Бинха только что уверенно вытащила часть бумаг, и забрал её со стола, прижав к себе. — Не смейте, это личное. Я буду на вас жаловаться! — Не будете, — уверенно заявил Александр Христофорович, театрально рассматривая одну из картинок. Он поджал губы и изящнейшим движением развернул её в пальцах, чтобы Манилов увидел содержание. — Вы же не хотите себя на всю губернию опозорить? Манилов прикрыл глаза, принимая своё поражение. Николина слегка перегнулась вперёд возле плеча Бинха, желая увидеть, что же так Родиона Евлампьевича приструнило. Александр Христофорович, не заметив этот манёвр, повернул картинку обратно, и на этом моменте Николина сплоховала. Вздрогнув, она прикрыла ладонью расширившиеся в ужасе глаза и для верности отвернулась: две абсолютно нагие девицы окружали одного господина и, кажется, трогали его за совсем не подобающие места. — Какой ужас, — поражённо, а оттого почти неслышно заключила она, не отнимая ладони от глаз. Её плечо осторожно сжал пальцами Эраст Петрович. — Вам необязательно находится здесь, — сказал он, слегка склонившись к её уху. — Мы с господином Бинхом можем справиться самостоятельно, извольте п-пока отдохнуть. Уловив снисходительно-насмешливый и одновременно сочувствующий взгляд Александра Христофоровича, Николина пару раз судорожно кивнула и вышла следом за Тесаком, крепко сжимая подол юбки. После всех тех кровавых картин, которые Николина встречала за недавнее время, после той развратной ночи с мёртвой мавкой она и представить не могла, что её в постыдную краску вгонят мерзости совершенно иного характера. Спустя некоторое время из усадьбы вышли невозмутимый Эраст Петрович на пару с больше не улыбающимся, но о чём-то явно задумавшимся Бинхом. Оба нашли Николину сочувствующими взглядами, но уже успевшая нацепить обратно на пояс своё оружие она выглядела вполне себе спокойно. В душе смятения тоже не было, но оставался неприятный осадок. Следом за мужчинами, к удивлению Николины, показался и сам Манилов. Оказалось, совсем недалеко здесь стоял отдельный замок, именуемый Чёрным камнем. Там, как рассказал срамной распутник, проходили собрания закрытого клуба «Мёртвые души», на которых они занимались особыми развлечениями. — И как же вы там развлекаетесь? — уточнил Бинх, ставший совсем уж невозмутимо опасным, Николина даже почувствовала себя защищённой от всей этой пакости в его и Эраста Петровича обществе. — По особенному. — Устраиваем оргии с девицами, — неловко признался Манилов и скосил на вспыхнувшую Николину неуверенный взгляд. — Нам позволено с ними делать всё, что заблагорассудится. — Д-думаю, мы всё поняли, — отрезал Эраст Петрович. Его скулы тоже слегка заалели, но явно не от смущения. «Он злится», — с опаской поняла Гоголь, однако сама находилась теперь в не меньшем бешенстве. — Что случилось с Дарьей Телятниковой? — Мы регулярно делаем пожертвования либо деньгами, либо девицами, — пожал плечами Родион Евлампьевич. — Их там держат взаперти, и… И выпускают только на оргии. Д-Дарья как раз таким пожертвованием и была. — Это немыслимо! — не выдержала Николина и принялась от зашкаливающего негодования нарезать по поляне круги. — Это неслыханно! Какая… Какая варварство, какое варварство! Что это… как это… Вообще! Я возмущена до глубины души! — Тело Николины слегка потряхивало, выстроенный мир рушился на глазах, она не чувствовала такого даже когда узнала от Якима тайну своего рождения. — Вы!.. Вы, мерзавец, избавились от потерявшего дочь отца, и это — высшее общество Российской империи! Помечаете в реестрах девиц как мёртвых, а сами отдаёте в, — Николина запнулась, подавившись воздухом, взгляд нашёл пристыженного словами знатной особы женского пола помещика, — в сексуальное рабство. — Ей-богу, Николина Васильевна, — захлопал глазами Родион Евлампьевич. Николина со всей своей яростью зыркнула на сдержанного и холодного Фандорина и пуще прежнего разозлилась. — Я не думал, что всё так может обернуться. Телятников, представляете, пришёл и заявил, что пойдёт жаловаться в полицию! Как только он ушёл, я тут же отправил весточку в Чёрный камень, но, повторюсь, и представить таких последствий не мог. — И много вас там, безбожников, обитает? — дерзко поинтересовалась Николина, опустив ладонь на эфес сабли. Опасливый взгляд Манилова проследил это движение. — В этом Чёрном камне. Кто они? — Отвечайте, — холодно отдал приказ Эраст Петрович, когда Родион Евлампьевич поджал губы и куда-то отвёл взгляд. — Все приезжают в масках, поэтому точно знать не могу-с, — неохотно поделился он. — Но, судя по разговорам, люди очень влиятельные. Все имена наверняка знает председатель, он ведь рассылает приглашения. Сам он появляется в маске быка. — И когда вы собираетесь в следующий раз? — потребовал ответа Александр Христофорович. Ему, в отличие от Николины, ответили сразу. — Сегодня за полночь-с.

~0~

Вернулись в Диканьку в полном молчании. Бомгарт, оказалось, вместе со своим немецким путешественником ждал про дело вестей, потому как гордость его сегодня утром Николина знатно задела. Господин Гофман, для которого это дело, по всей видимости, оказалось необычайно литературным, а потому интересным, тоже был достаточно убедительным в своих доводах и убедил Леопольда Леопольдовича поучаствовать в расследовании. Не то, чтобы Бинху, Фандорину и самой Николине посторонние сейчас пришлись по вкусу. Стоило Николине оказаться в участке, она суетливо забегала мимо кресел и стола, все её движения были рваными, а она сама возбуждена до предела. — Нам просто необходимо оказаться там, Александр Христофорович, — выдала она, стукнув ладонью по подвернувшимся прутьям решётки. Бинх невозмутимо дошёл до своего стола и положил на него пистолет вместе с треуголкой. Эраст Петрович прошёл чуть дальше и остановился где-то в конце комнаты, в районе буфета. — Этот рас-рассадник разврата необходимо прикрыть. — От переизбытка чувств Николина то и дело заговаривалась. — Салтычиха! Меня Яким этим в детстве пугал, говорил, буду обижать прислугу, стану такой же бешеной, как и эта душегубка. Да то в Москве было, а это — в Полтавской губернии, на моей родине! Это б-беспредел, который немедленно следует остановить. — Покойней, Николина Васильевна, — примирительно поднял ладони Бинх. Николина тут же перестала метаться по участку и замерла напротив Александра Христофоровича, устыдившись своей вспышки негодования. Никак, подумают господин полицмейстер и прочие, что она совсем уж буйно помешанная. — Я понимаю и разделяю ваши чувства, но лучшее, что мы можем в этой ситуации — не вмешиваться. Сходите лучше в шинок, право слово, не верю, что говорю это. — Как это не вмешиваться? — жалостливо, но не истерично спросила Николина, поджав губы и затравленно взглянув Бинху в глаза. — Девушек, наших девушек уводят из семей и делают из них куртизанок. Это у вас дочери нет, чтобы всё серьёзнее воспринять. — Да вот же она, передо мной, — отмахнулся Бинх и начал снимать перчатки. — Самое что ни на есть неразумное дитя, болтающее о несправедливости жизни и думающее, что может что-то исправить. Вы хоть представляете, Николина Васильевна, что за люди в этом обществе могут состоять? Я уже не говорю о том, что Манилов нам, может, наболтал с три короба, не верю я этому скользкому типу. Представьте, ворвёмся мы, как вы хотите, а там, скажем, бал-маскарад. Каково будет, а? Николина на это откровенно фыркнула. Каким бы скользким не был Манилов, говорил он весьма складно, и в плане того, что клуб «Мёртвые души» это ни разу не обычные кутилы-затейники, Гоголь была святым образом уверена. — Я давеча видела такое, Александр Христофорович, что мне, прости Господи, и немилость Николая Павловича сейчас будет побоку. Честное слово, — припомнила Николина беднягу Петро, которому прямо на её глазах вырвали сердце. — Убит, в конце концов, человек, а разве смысл существования полиции не в том, чтобы наказывать за преступления? Или, по-вашему, натравливание на крестьянина собак это так, невинное развлечение? — Завтра утром займёмся вашими Телятниковыми, Николина Васильевна, — пошёл на уступки Александр Христофорович. — Соберём больше доказательств, потолкуем с хозяином поместья и по закону рассудим. — А сегодня пущай беспечно развлекаются с девицами, в том числе и с той, отца которой загрызли, — продолжила выводы Гоголь. Бинх возвёл горе очи. — Эраст Петрович, хотя бы вы скажите! Взгляды всех тут же обратились к Фандорину. — Прошу прощения за столь явную к-категоричность, но я абсолютно поддерживаю Александра Христофоровича, — после этих слов Николина почувствовала себя выброшенной на берег рыбой. — Мы не можем знать наверняка, кто из членов клуба замешан в гибели Максима Телятникова. А за прерывание вечера знатных особ, — тут Эраст Петрович поморщился, словно от зубной боли, — нам с вами никто спасибо не скажет, уверяю вас. — Ну, разумеется, а этот принудительный вертеп меня, похоже, одну смущает. — Считать его принудительным, Николина Васильевна, мы наверняка не можем, — осадил её Бинх. — Сейчас некоторых девок хлебом не корми, дай только на чьём-нибудь… Дай только, в общем, Николина Васильевна, батрачить не всем крестьянкам охота, это я вам точно говорю. Даже не вздумайте на это оскорбляться, — дополнил он, увидев появившуюся на лице Николины гамму эмоций. — Лучше вам с вашей ранимой душой и вовсе в это не вникать. — Да чтоб вам обоим пусто было! — всплеснула Николина Васильевна руками, не довольная разделением сторон. Ей ещё с самого начала пребывания в Маниловке казалось, что они втроём на одной стороне и хотят эти тёмные дела прекратить, а тут оказалось совершенно не так. — Вы просто трусы. Оба. Развернувшись на каблуках, Николина резво зашагала к выходу из участка. Их с господином Гофманом взгляды ненадолго пересеклись, а после она широко раскрыла проход, с оскорблённым достоинством произнесла: «Делайте, как знаете!» и, оказавшись на улице, хлопнула дверью. — Постойте, Николина Васильевна! — услышала она заглушённый хлопком отклик Эраста Петровича, но никак на него не отреагировала, лишь досадливо вздохнула, не в состоянии выплеснуть бушующие внутри эмоции. Ноги сами понесли её к шинку. Ничем помимо забавной вывески не примечательное заведение встретило её ощущением шершавого, влажного от прошедшего недавно дождя дерева под пальцами и приятным, уже ставшим родным скрипом штакетника. Народу на заре здесь всегда было больше, но сегодня не насчиталось и десятерых, и то только своих — видать, как утром прогнал всех Фрол, так и побоялись до завтрашнего вечера возвращаться обратно. Найдя взглядом Остапа, Николина обрадовалась как никогда, а после прикинула, что стал бы он делать, забери какой помещик вдруг его сестру в свои постыдные Мёртвые души. Ответ пришёл незамедлительно — собрал бы своих знакомых казаков и пошёл бы разносить Чёрный камень по кирпичикам. Секунду спустя у Николины уже появились предпосылки к некоему плану по выведению знатных господ на чистую воду, пускай даже и без помощи Александра Христофоровича. Подойдя к столу и получив на свой вид лихой присвист от одного из казаков и возглас «Эк, хорош пан Гоголь!» от другого, Николина усмехнулась и, стукнув по столешнице ладонями, подалась вперёд. Фрол, уловив её настроение, ожидающе прищурился. — Казаки вы мои родненькие, тут у меня к вам дело есть богоугодное.

~0~

Шёл уже второй час проработки плана проникновения в Чёрный камень. Фрол лёгким шлепком остановил потянувшуюся к огурцу ладонь. — Эй! — обиженно прокомментировала Гоголь. — Со своей сухомяткой мне уже все нервы вымотала, сиди давай, — раздражённо повелел Фрол и поднялся на ноги. — Щас я тебе борща подам. Перво-наперво придумалось алиби: Степан идёт к Якиму, как бы заглядывает по пути домой, и передаёт, что Николина остаётся отдыхать в шинке, а ему разрешает отлучиться на свидание с Татьяной Бажановной. Сказать заодно Христине: если будут спрашивать Бинх или Фандорин — Николина спит, полностью вымотанная своими приключениями, и никого видеть как минимум до завтрашних петухов не желает. Это чтобы не рассказывать, будто она выпивает всю ночь в шинке, иначе заявятся, а тут один только Фрол. Он, кстати, в случае чего Николину видел только под вечер на пару минут, а после она ушла смотреть сны. Готовый план оказался предельно простым. Николина и Остап проникают на собрание под видом Манилова и его очередного подношения. Николина находит список участников этого поганого клуба, тот предположительно должен оказаться в кабинете быка-председателя, и выясняет, кто мог быть замешан в убийстве Телятникова. Остап в это время разнюхивает, насколько там много недовольных ситуацией девушек, а также при необходимости просматривает пути отступления и ни в коем случае не высовывается, даже если попадётся Николина. Остальные в это время дежурят по периметру с оружием — совсем уж патовые ситуации никто не отменял. С нарядом для Гоголь дело решилось быстро: в самый разгар обсуждения плана в шинок заскочила Даринка, чтобы лично поблагодарить Николину и за своё спасение и за желание для Коржа. Отведя дознавательницу в сторонку для девчачьих секретов, она шепнула, что о мавке тоже никому не расскажет, а после поинтересовалась, может ли чем ещё подсобить. Это было как никогда кстати, и в итоге Даринка оказалась рада для секретной вылазки дать одно из своих платьев и нижнюю сорочку. В качестве того, кто повезёт Гоголь отдавать как подношение, Остапа выбрали сразу — тот был спокойным и рассудительным, и в непредвиденной ситуации точно смог бы чего дельного придумать. Ещё хотя бы забавы ради хотел он обернуть себя покрывалом, сделавшись полнее, чем есть на самом деле. После подготовки плана для удобства реализации тайной операции Николина со всей казачьей гурьбой переместилась в усадьбу Манилова. Бедный Родион Евлампьевич, завидев их, едва не поседел, зато предоставил и маску, и добротный костюм, и карету с кучером для того, чтобы им было удобно добраться до Чёрного камня без лишних подозрений. Никому ничего не говорить он зарёкся сам, а в случае чего, Степан подсказал ему, можно было для Мёртвых душ придумать красивую историю про похищение всех этих вещей. Он же вместе с Богданом для верности остался на ночь следить за Маниловым, чтобы тот никому ничего в своём состоянии не отправил. Проговорив всё ещё несколько раз, они собрали всё необходимое, и уже ближе к назначенному времени отправились на дело. Луна освещала дорогу, невозмутимый кучер приближался к Чёрному замку, похоже, не подозревая, что везёт на тайное собрание не своего барина. Остап лениво мял сквозь щёгольский жилет тканевый живот и иногда поглядывал за занавеску, прикидывая, сколько ещё осталось. Николина задумчиво поджимала губы и теребила кудрявый хвост, которым пришлось с огромнейшим сожалением заменить замечательную укладку, сделанную Якимом ещё до обеда. Оружие тоже пришлось оставить, потому что крестьянка с саблей выглядела бы очень подозрительно. Радко, видя, что Николина чувствует себя без него неуверенно, дал ей маленький, в две ладони, кинжал и со смехом предложил спрятать его под сорочкой. Восприняв это как замечательную идею, Гоголь хорошенько закрепила его на бедре самодельной перевязкой, понадеявшись, что проверять её никто не додумается. — Меня ведь могут тоже повязать, додумавшись, что барсук тебя привёл, — задумчиво вдруг сказал Остап и пригладил отсутствующие теперь усы. — Надо бы этот момент тоже порешить. — Украдём другую маску? — предложила Николина, выпрямив перед собой ноги в старых сапожках. — Так и так будем действовать по обстоятельствам, можно завести кого-нибудь и по голове. А, представь, окажется, что там Бенкендорф какой-нибудь полтавский состоит. То-то будет потеха. — Девки нынче те ещё лярвы, да только невинных насильно брать я даже его императорскому величеству не позволю, — с запалом ответил казак. Собственно, такого мнения была вся их честная компания, которой сегодня в шинке удивительным образом не сиделось. Карета слегка подпрыгнула на кочке, Николина ухватилась за сиденье. — Почти приехали.