Гоголь. Тайна рождения

Изнутри замок был ничем особо не примечательным, помимо царившей там атмосферы. Развратом обдавало с самого порога: повсюду горели свечи, полуголые, а некоторые и голые девицы гладили и кормили спрятанных за масками господ виноградом, другие девушки, имеющие не менее вульгарный вид, услужливо разносили шампанское, а кто-то даже предавался утехам прямо здесь, в холле, на распрекрасном диване. Одна из девушек перебирала пальцами клавиши пианино, разбавляя гул тихих голосов простенькой мелодией. Гоголь приказала себе отнестись ко всему спокойней, увидев, как одна из девиц беззастенчиво смеётся, откидывая волосы за спину и открывая взору каждого желающего оголённую грудь. Всё-таки и Бинх и Остап были правы: некоторые в самом деле были теми ещё беспутницами. От этого даже сделалось тоскливо, но мысль, что здесь где-то в подвале заперты вполне себе приличные несчастные девушки, вернула ей сосредоточенность и уверенность в правильности дела. Почти сразу к ним с Остапом подошёл какой-то упитанный господин в заячьей маске. Он оглядел строящую великую потерянность Николину и тихо чему-то усмехнулся. — Хорошее подношение, — прокомментировал он. Николине подумалось, что этот старый развратник со своим гнусным голосом точно мог быть замешан в убийстве Телятникова. — Пошли за мной. Подарив Остапу последний взгляд, Николина словно от досады поджала губы и двинулась вглубь вертепа, следуя за зайцем. Краем глаза она заметила наверху лестницы ничем не примечательную дверь, и прикинула, что это наверняка тот самый кабинет, в который ей предстоит пробраться — их усадьба в Сорочинцах была построена по тому же принципу, и именно за такой же дверью прежде располагался кабинет её отца. Словно в подтверждение этого предположения, дверь кабинета открылась. Господин заяц затормозил, и Николина смогла со всей внимательностью пронаблюдать, как председатель Мёртвых душ — а, судя по маске быка, это был именно он — вышел оттуда и, остановившись у балюстрады на верхней площадке, покровителем начал оглядывать устроенный им лично притон. Выглядел председатель хорошо, одет был со вкусом, а сверху прикрыт свободным шёлковым шлафроком с золотой подкладкой и такой же отделкой на широких обшлагах. «Если придётся, оставлю шлафрок в качестве трофея», — вдруг мелькнула в голове безумная мысль. Николина представила себя в этой одежде и слегка повеселела: картина ей понравилась. — Господа, — властно и уверенно сказал он приятным — у Николины аж свело зубы, не должен был быть этот мерзкий тип приятным — голосом. Рука его без лишней суматохи поднялась, привлекая внимание некоторых, всё ещё увлечённых друг другом. Николина засмотрелась на выглянувший манжет его рубашки. — Древняя истина гласит: жизнь коротка, и надо успеть утолить каждое мгновение нашей жажды. Мы с вами избраны, и нам дарована такая возможность. — Голос таинственно и маняще притих, оседая на душе приятной тяжестью. Этот бес к тому же являлся прекрасным оратором. Гоголь испугалась, что сейчас её впечатлительная натура подчеркнёт из его подстрекательств какую-нибудь интересную мысль. «Змей-искуситель», — с томительным негодованием подумала она. — Дадим же волю своим диким инстинктам и сладострастным фантазиям. Развлекайтесь, господа. Развлекайтесь! Слушатели тут же захлопали, некоторые девушки захихикали с противной пошлостью, и Гоголь тут же успокоилась — такой она уж точно не станет. Заяц обернулся к ней и кивнул вперёд, заставляя двигаться дальше, наверх по лестнице. Председатель стал спускаться вниз. На мгновение их плечи слегка друг друга задели, Николина затаила дыхание от странных волнительных ощущений и, воровато оглянувшись, с облегчением заметила, что председатель на это никак не отреагировал. «Итак, кабинет пуст», — появилась в голове новая пометка. Заяц завёл её в какую-то дальнюю комнату, велел снять всё помимо сорочки — Гоголь была готова, потому что они обговаривали этот момент с казаками несколько раз и однажды даже подключили красневшего от напряжения Манилова для уточнений. Чулки и сапоги следом за платьем отправились в сундук. Николина по указке распустила волосы, вытащила вперёд две небольшие кучерявые прядки, смущённо потупила взгляд. — Не бойся. Если будешь послушной, то никто не обидит, — сказал ей всё тот же гнусный голосок, противные не на вид, но по личным ощущениям Николины пальцы приподняли её за подбородок и покрутили голову в разные стороны. Извращенец явно к ней приглядывался. — Делай своё бабье дело, весело смейся и улыбайся — больше от тебя ничего и не надо. Улыбнись-ка. Гоголь едва заметно приподняла уголок губ, изо всех сил стараясь выглядеть беззащитно. Мерзавцу понравилось: он довольно хмыкнул, его пальцы стянули с белого плеча лямку сорочки, прошлись по руке, ненадолго задержались на груди — Николину передёрнуло от отвращения — и, наконец, исчезли. — С кем-нибудь была уже? — Что? — нахмурилась Николина. От непонятности вопроса ей даже не пришлось играть недоумение. — Спала, спрашиваю, с кем-нибудь? — Николина с опаской покачала головой, предчувствуя что-то явно нехорошее. — Что, вообще ни с кем, даже с барином? — Движение повторилось. — Ну, ты не бойся, это ненадолго. Ступай вниз, к остальным, — распорядился заяц. Он оглядел её с головы до ног уже в который раз и плотоядно улыбнулся. Гоголь не поняла, пошли у неё мурашки от этой улыбки, его заверений или половиц, холодящих голые ступни. — Я тебя скоро найду, красавица. «Только через моё хладное, обезображенное от дикого кровавого боя тело», — уточнила для себя Гоголь, но на деле смущённо кивнула и поспешила скрыться за дверью. Решив спускаться вниз в последнюю очередь, она двинулась по этажу, предположительно в сторону кабинета, повязывая на запястье ленту для волос. Почти сразу она поняла, что направилась не туда — за открытыми дверьми комнат делались совершенно невообразимые вещи, которые по пути сюда наблюдать не приходилось. Подглядывать Гоголь не стала, уж слишком ей сделалось душно, и быстрым шагом, стараясь не привлекать внимание, направилась обратно. Слух всё-таки успел уловить свист хлыста, последующий звонкий удар и громкий стон. Это оказалось настолько волнующим, что в ужасе сыщица перешла на неконтролируемый бег. Тот длился не долго — оглянувшись, Николина не заметила впереди очередного господина из общества и позорно влетела ему в руки. Время в этот момент словно застыло. Нос уловил приятный знакомый запах, Николина подняла голову, взгляд встретил перед собой маску лисы. На несколько мгновений этот запах окутал её, даря ощущение полной защищённости, но мозг вопил едва ли не о смертельной опасности. Господин тоже, казалось, был ошарашен произошедшим. — Простите, — шепнула Николина и, обогнув замершего лиса, бросилась дальше, спустилась вниз по лестнице и предпочла затеряться среди таких же девушек, как она. Сердце бешено колотилось, в голове эхом отдавался злополучный хлыст. Обещание зайца найти её здесь вспомнилось практически сразу. Ноги почти понесли её наверх, но тут она наткнулась взглядом на выходящего из какой-то неприметной двери Остапа. Придав походке как можно большую лёгкость, Николина соблазнительно — по крайней мере, ей так казалось — двинулась к нему. Первым же делом он как бы невзначай вернул лямку её сорочки обратно на плечо. — Моя воля, я бы всех этих волочаек за волосы оттаскал, — недовольно сказал он, направив взгляд на девок, хихикающих возле какого-то совершенно отвратительного на вид старика, прикрывающегося только маской. — Никакого стыда, курвы. — Согласна, — нахмурилась Гоголь и, ухватив со столика поднос фруктов, лукаво посмотрела на напарника. — Покормить тебя? — Я бы лучше выпил, — признался Остап. Николина была с ним согласна и в этом, потому что нервам с каждой минутой делалось невыносимо, а последний раз алкоголь в её организм попадал в виде одной кружки медовухи после битвы с Всадником. — Ладно, к делу: тут в подвале собаки чудные, таких раньше не видел: сами огромные, пасти здоровые, рычат. В соседней клетке девки в одних сорочках, лохматые все, бедняги, наверняка голодные. А там холод страшный. Убил бы этого быка прямо щас, руками бы задушил. — Надо бы кого другого, чтоб вскрылось всё, и скандал бы тогда этому быку такой все устроили, что впору на запруде топиться, — в шутку предложила альтернативу Николина. После общения с Остапом её состояние заметно улучшилось. — Я за списком, пока меня этот заяц не нашёл: обещал мной скоро заняться. Ты на всякий случай ищи себе новую маску, потом решим вопрос с девками. Если всё пройдёт гладко, завтра их сможем освободить на законных основаниях. — Да сохранит нас Бог в этом палисаднике разврата. — Ага. А коль не Бог, так Дьявол. Очередная преграда появилась, когда Николина почти добралась до кабинета. Почувствовав приближение со спины, дознавательница в ужасе обернулась, но к своему недолгому счастью обнаружила не зайца. Представляющий огромный мешок с деньгами господин в маске ворона оглядел её затравленное и опасливое выражение лица, морщинистые — какое унижение! — пальцы уверенно ухватили её за предплечье и потащили вперёд. Не закатывая истерик, Николина выловила взглядом наблюдающего за этим Остапа, едва заметно ему кивнула, давая понять, что всё под контролем, и зашла в одну из пустующих комнат, благо, напротив никаких других дверей не было. Стоило старику посадить её на кровать, Николина тут же отползла подальше, стараясь не выглядеть слишком воинственно и категорично. — А можно не надо, пожалуйста? — заискивающе попросила она, поджимая под себя ноги и думая о том, что воспользоваться кинжалом сейчас, а завтра с Бинхом прийти сюда расследовать смерть важной шишки, было бы вполне себе неплохо. — Я здесь совсем новенькая, я даже ничего не умею. — Сейчас я тебя научу, — пообещал ей скрипучий и ну совсем старый голос. Николине подумалось, что будь её отец жив, он был бы куда моложе. Сделалось дурно. — Меня ещё другой господин приметил, — вспомнила Николина, наблюдая за тем, как сюртук, жилет, а потом и рубашка невероятно быстро и рвано снимаются, оголяя чужое тело. Мельком взглянув на его состояние, Гоголь зажмурилась, подумала, что после такого она с мужчинами вряд ли когда-нибудь окажется в одной постели и обругала председателя с его «дадим же волю своим диким инстинктам» последними словами. Васильковые глаза уверенно открылись, взгляд упрямо замер на маске, мысли оградились от панической боязни древних реликвий подобного рода. Николина стоически приняла свою судьбу — этого ворона она должна была лишить чувств. К сожалению, не навсегда. — Обойдётся другой господин, — ответил на это ворон и потянулся к пуговицам на своих штанах. «О нет, только не это», — поняла Николина и, подавив отвращение, перехватила дряблые руки. — Давай тоже раздевайся. — Я, давайте, я сама, — предложила Николина. Она поднялась на коленях, подползла к стоящему у края кровати старику. Тот наблюдал за ней с явным интересом. С удивительной смелостью и уверенностью тонкие руки обхватили толстую шею. Бледные пальцы быстро дёрнули за завязанный на запястье бант, распуская ленту для волос, и обхватили затылок, короткие волосы защекотали ладони, старика потянули на кровать. Когда затянутое штанами колено опустилось на перину, Николина решила действовать: лента, подобно живой змее, обмоталась вокруг шеи, движимая шустрыми пальцами. Старик захрипел, его руки бессильно поднялись, стараясь ухватить Гоголь, но та уже резво соскочила на пол и оказалась у него за спиной. — Давай, теряй уже своё сознание, — шепнула она ему, но он забился пуще прежнего, благо, что крикнуть у него не было возможности, иначе Николина от испытываемого напряжения точно бы поседела как Эраст Петрович. «Бинх тоже весь серебристый», — отметила она совершенно не к месту, а поганый ворон в это время умудрился развернуться. Николина позорно взвизгнула и сильней потянула ленту, пальцы от напряжения вспотели. Удивительно сильные для такого дряхлого старика руки уронили её на пол, одна зажала ей шею с невероятной яростью, а вторая потянулась за спину, расцеплять её пальцы. Николина хрипнула, зажмурилась, ещё крепче вцепилась в ленту и стала брыкаться ногами, ощущая, как пальцы мгновение назад сжимавшей её горло руки стремятся то залезть ей в рот, то зажать и сломать нос, то отпихивают её подбородок. Одному Богу было известно, как сильно она сейчас хотела освободить одну руку, вынуть кинжал из-под сорочки и разделать эту паскудную свинью. «Где чёртов Остап?» — подумала Николина отчаянно, и в этот момент послышался глухой стук, а после чудом успевший сохранить на лице маску старик без сознания упал прямо на неё. Не веря своему счастью, Николина разжала одну из ладоней. Гладкая шёлковая лента легко отпустила чужую шею, оставив за собой алый вдавленный след. Руки столкнули бессознательного старика на пол, Гоголь поспешно встала на ноги, подняла взгляд и в оцепенении застыла. Её защитником оказался совсем не Остап. Статуэтка нагой женщины, явно взятая где-то в этой комнате, была зажата холёными руками господина в маске лисы. Поборов замешательство, Николина развернулась боком и, воинственно подкинув свободный конец ленты, зажала его другой рукой, готовая сразить с её помощью хоть целую армию. Однако тайный помощник не собирался нападать, он поставил статуэтку на первую же попавшуюся поверхность и поспешно стянул с себя маску, раскрывая встревоженное и взволнованное лицо. Николина поражённо ахнула, узнав Алексея Данишевского. — Что вы здесь делаете? — с явным беспокойством спросил он, быстрым движением оказавшись у кровати. Резко стянув покрывало, он накинул его Николине на плечи, наглухо запахнул у груди и крепко сжал теперь прикрытые плечи ладонями. — Я здесь веду расследование, — взволнованным шёпотом прикрикнула Николина, в эмоциональном порыве подаваясь вперёд. — Что здесь делаете вы? — Вспомнив о том, чем участники этого клуба по интересам занимаются, и поняв, что Данишевский тоже является участником этого клуба, Гоголь вспыхнула от негодования. — Я не могу поверить, Алексей, у вас ведь есть прекрасная жена, я думала, вы очень любите её, а теперь вижу вас здесь, в этом грязном вертепе! Вы ехали отсюда в прошлый раз, когда нашли меня в лесу, я права? Это!.. Николине хотелось плакать от внезапно накатившей безысходности. Её голос явно передавал это состояние, потому как лицо Алексея омрачилось настоящей мукой. Его пальцы ещё сильней сжались на плечах, серые глаза, прежде всегда словно над чем-то смеющиеся, смотрели с неподдельной мольбой. — Это не то, что вы решили, Николина, позвольте мне объясниться. Губы Николины поджались. Хотелось сказать ещё очень многое, например, «ваша жена сейчас больна, а вы здесь развлекаетесь», но заверения Алексея имели место быть, а вот прав обвинять его в чём-нибудь Николина не имела точно, он уже неоднократно оказывал ей свою помощь и поддержку. Гоголь кивнула. — Лиза знает, что я нахожусь здесь. Ни к одной девушке я не притронулся, Николь, уверяю вас. — Давайте без французского, Алексис Николаевич, — шикнула Николина, бросив взгляд на по-прежнему лежащего без сознания старика в маске ворона. — Я вам верю, но что вы тогда делаете здесь? — Это будет звучать не менее грязно, мне жаль, — признался Данишевский, отводя взгляд. — Здесь появляется очень много влиятельных людей, а у меня имеются проблемы, скажем, на родине. Нужная информация может пригодиться для их разрешения. Гоголь лихорадочно закивала, принимая объяснения. Её пальцы мертвенной хваткой вцепились в покрывало изнутри. Николина призналась себе честно, что заглотила бы сейчас любую отговорку, лишь бы не разочаровываться в Алексее, но его слова о сборе компромата в таком месте звучали очень правдиво. — Здесь очень много влиятельных людей, Николина, — повторил Алексей, на этот раз не отводя взгляда и внимательно, упрашивающе всматриваясь в её лицо. — Уходите, я прошу вас, иначе это расследование может очень плохо для вас закончиться. — Лицо Алексея наклонилось к Николине ближе, пальцы сильнее сжались на плечах. Приятный тихий голос подрагивал от переизбытка чувств. — Я не находил себе места, узнав, что случилось с вами в Медвежьем овраге, пока я беспечнейшим образом спал. Зато теперь у меня появилась возможность вас защитить. Уходите, пока этот ворон не очнулся. — Мне ещё нужно кое-что сделать, а потом я уйду. — Уходите немедленно, Николина, пожалуйста, — руки Алексея нашли её ладони, но он ни на каплю не сдвинулся назад, чтобы их удобнее было ухватить. — Это для вашей же безопасности, — Николина взволнованно закачала головой. — Мне встать перед вами на колени, чтобы вы это сделали? Я встану. Уходите. — Прекратите! — Они переговаривались шёпотом, и это делало ситуацию ещё более громкой и безумной для Гоголь. — Что за истерики? Я сейчас сама встану на колени, лишь бы вы прекратили это. Неужто Елизавете настолько понравилось моё творчество, что вы станете так унижаться? Глаза Алексея блеснули каким-то совершенно колдовским блеском. Словно заметив какую-то провокацию, он плавным быстрым движением опустился и действительно оказался на коленях. Вид такого Алексея показался Николине каким-то запретным, не положенным для её глаз и вообще глаз кого бы то ни было. Невероятно смутившись, она тут же поравнялась с ним ростом, чтобы не сгореть от стыда за зародившееся в душе чувство. — Немедленно поднимитесь! — Полагаете, для меня унижение — настаивать на безопасности занявшей голову и сердце женщины? Николина поражённо ахнула, прикрыв рот ладонью. Эта же ладонь спустя мгновение прикрыла рот Алексея. — Молчите, — попросил отчаянный девичий голос. Происходящее упорно не желало укладываться у Николины в голове. — У вас есть прекрасная жена! — Едва ли она будет против, — продолжал шептать Алексей ужасные вещи. Его рука мягко обхватила зажавшую рот ладонь, губы оставили лёгкий поцелуй на запястье, а тёмные от расширенных зрачков глаза скрылись за дрожащими от эмоций длинными ресницами. Гоголь вспыхнула окончательно. — Что же вы такое!.. — Ваше общество ей очень дорого, уверяю, даже дороже моего. — Это не правда, нет, — с детским упрямством покачала Николина головой, чувствуя, как жар окончательно заливает безумно колотящееся сердце. Подумалось, что даже в темноте видно как алеют её скулы. — Вы самая замечательная супружеская пара из всех, что мне доводилось видеть. Алексей горько усмехнулся и быстро стал осыпать ладонь Николины поцелуями, словно хотел успеть расцеловать всю до того, как Гоголь её отнимет. Подобные мысли оказались для Николины невероятно дикими и неожиданными, председатель в её голове очередной раз продекламировал: «Дадим же волю своим диким инстинктам». Инстинкты шептали Гоголь, что Алексей красивый и замечательный мужчина, что он очень умён и интересен, что его губы приятно шершавые, и на её губах они будут ощущаться невероятно, как всплеск, как взрыв. Осознав, что постыдно отдаётся желанию к мужчине, женатому на её, кажется, хорошей подруге, Николина в ужасе отдёрнула ладонь и поднялась на ноги. Данишевский не сделал попытки подняться, только направил на неё отчаянный взгляд. «Это всё магия Чёрного камня», — решительно нашла оправдание произошедшему Николина. Она была уверена, что Алексей тоже опьянел от слов председателя и сейчас просто не совсем понимал, насколько серьёзные вещи ей говорил. — Клянусь вам, ничего не случится, — слукавила Николина. Она судорожно опустилась ещё раз, чтобы поднять Алексея на ноги. — У меня есть план, вам не о чем волноваться. Просто наденьте маску и сделайте вид, что меня не знаете. Я, правда, безмерно благодарна вам за неоднократные спасения и безумно обожаю вас с Елизаветой. Прошу лишь, подумайте о том, что не так поняли возникшие чувства. Уверена, вы просто очень беспокоитесь за Лизу, и поэтому… — Я сойду с ума, если вы останетесь в этом месте хоть ещё на мгновение, — заявил Алексей. — И уж тем более я не смогу молча смотреть, как вы подвергаетесь опасности. Одно ваше слово, Николина, и я сделаю всё. — Тогда уходите прямо сейчас, чтобы не вмешаться — это может навредить и вам, и моему плану. И я вас уверяю, во вмешательстве не будет необходимости. Уходите отсюда. Сжав напоследок ладонь Алексея, Николина скинула с себя покрывало — плотная узорчатая ткань прикрыла всё ещё бессознательного старика — и выскочила из комнаты. Воздух был прохладный, плечи зябко подёрнулись, несмотря на распалившийся в душе пожар чувств. Гоголь с удовольствием бы вернула на себя покрывало, но это было бы слишком заметно. Подойдя к нужному кабинету, она краем глаза заметила, как Алексей выходит из комнаты и направляется в её сторону, к лестнице. Щёки снова вспыхнули, а сердце забилось быстрее — она должна была обязательно обдумать всё случившееся! И при необходимости, наверное, прекратить общение с супругами Данишевскими — Николина точно не станет la femme fatale, разбивающей чужие супружеские пары. Не придавая значения обеспокоенному взгляду проходящего мимо Алексея, Николина нашла глазами Остапа и взглядом указала в коридор, предлагая поменять маску барсука на маску ворона. Остап кивнул. Оглядев всех ещё раз, и не заметив кого-нибудь, кто бы за ней наблюдал, Гоголь осторожно приоткрыла дверь кабинета. Внутри по-прежнему никого не было. Сыщица быстро заскочила внутрь, дверь за ней бесшумно закрылась. Глаза оглядели просторное помещение. Кабинет был обставлен просто, но с не меньшим вкусом, чем и одет его хозяин: лунный свет из большого окна дал взгляду выхватить рабочий стол — явно парижская мебель — с потухшими канделябрами, несколько небольших кресел и комодов. Позади стола незаметной тенью виднелась ещё одна дверь. Взгляд привлекала только стоящая на столешнице фигурка быка, отливающая золотым блеском. Николина скривилась. Позёр. Быстро подлетев к столу, она выдвинула верхний ящик и оглядела содержимое, потом попробовала найти двойное дно. Ничего примечательного не обнаружив, помимо обыкновенных рабочих бумаг, Николина фыркнула и, обойдя красиво обделанное кресло, обернулась к обставленному небольшими шкатулками комоду. Сыщица заглянула в самую верхнюю и не без удивления поняла, что она доверху наполнена жемчугом. Ради интереса открыв ту, что пониже, Николина наткнулась на золотые украшения. «Он немец что ли?» — мелькнула в голове мысль, когда в одной из полок обнаружилась идеально ровная стопка бумаг. За порядком господин председатель явно следил, и Николине даже стало интересно, почему её не внесли в какой-нибудь реестр пожертвования, чтобы всё точно было по списочку. Двойное дно обнаружилось в самой верхней угловой полке. Под ним оказался один единственный лист бумаги, сразу же показавшийся Николине подозрительным. Слова на нём были написаны ровным красивым почерком, но совершенно непонятными буквами. Таких ей не доводилось встречать ни во французском, ни в немецком, ни даже в английском, который им в гимназии упорно пытались навязать. Гоголь, покорив себя за непредусмотрительность в отношении возможных шифров, уже собиралась выйти из кабинета и заняться расшифровкой в шинке под кружку медовухи, но тут позади раздался тихий щелчок. Николина замерла, глаза расширились, дыхание от неожиданности остановилось. — Девочка, верни на место, — вкрадчиво произнёс голос председателя. Николина резко обернулась, вспоминая, как правильно дышать. Сердце словно ухнуло куда-то вниз, образовав в груди лёгкую волнительную пустоту. На неё был наведён ещё не заряженный арбалет. — Николина Васильевна?! Признаться, не ожидал вас здесь встретить. Пока Николина приходила в себя, пытаясь понять, откуда этот внушительный субъект знает её имя, переливающаяся в лунном свете ладонь легко взметнулась вверх. Маска быка исчезла, открывая удивлённое лицо немецкого путешественника Августа Гофмана.

~0~

Самым первым, что пришло Николине в голову, был совершенно дурацкий вопрос: «Где же его акцент?» Второй, уже более подходящий ситуации, последовал за ним. «Как мне выбираться отсюда?» Система безопасности в этом замке, конечно, оставляла желать лучшего, но вот арбалет, выстрелить из которого заняло бы не больше нескольких секунд, не давал недооценить противника. Чтобы судорожно не оглядываться в поисках выхода из ситуации, Николина решила потянуть время. — Я тоже глубоко ошарашена, — призналась она, растянув неловкую улыбку на лице. Взгляд зацепил статуэтку быка — должно быть, увесистая штука. Теперь придумать, как бы вывести из игры арбалет. — У вас, оказывается, очень чувственный голос, когда не строите из себя шута. — Польщён, весьма польщён, — улыбнулся Гофман, возвращая себе самообладание. Он выглядел как явный хозяин положения, взволнованность выдавало только тяжёлое дыхание. — А теперь: верните список. Выполнить требование было никак нельзя — это Николина понимала также отчётливо, как и то, что при явном отказе Гофман наверняка убьёт её и закопает во дворе, если не скормит собакам. Нужно было немедленно придумать, каким образом укрыться от стрелы. — Может, мы договоримся? — жалобно предложила Гоголь, заискивающе глядя в недовольные ситуацией глаза. Гофман волновался, Николина отметила это ещё раз, теперь более отчётливо. «Не убивал прежде своей рукой? Вряд ли. Но возможно». В голове появилась идея нагнуться в случае чего под стол, тогда стрела попадёт в него или выше. Следуя инстинкту самосохранения, воодушевлённая этой мыслью Николина очень медленно сделала шаг вперёд, подходя ближе к столу. Потом ещё один — обитая кожей спинка кресла задела её локоть. Стало вдруг любопытно, сам ли выбирал этот прагматик мебель. От внезапно возникшей картины этого Николина чуть повеселела. — Список, Николина Васильевна, — голос Гофмана, которым он удивительно умело пользовался, приобрёл угрожающие нотки. Николина тяжело сглотнула и медленно покачала головой, разом растеряв все отголоски веселья. Гофман поджал губы, быстрым движением зарядил арбалет и сделал выстрел. Николина вздрогнула и, кажется, издала тихий вскрик. Её тело рефлекторно пригнулось, прячась под столом. Стрела просвистела совсем рядом и прострелила спинку кресла — оказалось, её хотели всего лишь припугнуть. Очень печальная мысль посетила голову — если бы стреляли на поражение, она бы не успела. Держась за столешницу, Николина медленно поднялась на ноги и, ошарашенно посмотрев на всё ещё тяжело дышащего Гофмана, перевела взгляд на простреленное арбалетом кресло. — Ну! — воскликнул Гофман, вынуждая отдать список. Гоголь вздрогнула от этого проникновенного побуждения к действию, прикидывая в голове примерный вес кресла. Деревянное, с минимальным количеством обивки, оно не должно было быть слишком тяжёлым, если размахом горизонтально поднять за спинку. — Не заставляйте меня прибегать к крайним мерам. — Не кричите больше, пожалуйста, — не выдержала Николина. Голос Гофмана в самом деле был командирским, не послушаться такой ощущалось как-то неправильно. А в те моменты, когда он повышался, и вовсе хотелось спрятаться где-нибудь подальше. Скажем, в Петербурге. — Список, — на удивление послушался Гофман, сказав это более вкрадчиво. Николина замотала головой. — Нет, простите. — Что ж, — губы Гофмана поджались, его тело покинул тяжёлый вздох. Рука Николины судорожно схватилась на спинку кресла. — Боюсь, вы не оставили мне выбора. К следующему выстрелу Гоголь была готова. Нырнув за спинку стула, она услышала, как стрела впивается куда-то в комод позади. Это послужило сигналом к следующим действиям: Николина резко вскинулась, ухватила кресло за спинку двумя руками, развернулась и с силой отправила его в сторону Гофмана прямо через стол. Председатель Мёртвых душ такой прыти явно не ожидал. Николина стремительно перескочила через стол следом за креслом, которое уже отталкивал от себя Гофман, ухватила золотую фигурку быка и со всего размаху ударила не успевшего сориентироваться соперника. Гофман без чувств повалился на пол, арбалет в его руках выстрелил, едва не попав в беспечную Николину: стрела прошла по касательной, оставив ярко-алую в лунном свете царапину на левом плече. Шикнув от боли, Николина схватилась за полученную рану. Время поджимало, паника начинала поторапливать её. Что, если кто-то слышал грохот? Что, если кто-то решит проверить? Отобрав арбалет из замерших пальцев и откинув его куда-то за спину, Николина рванула подол сорочки и быстро перевязала плечо. Потом оглянулась, ненадолго задержала взгляд на чужом лбу, где выступили первые капли крови, и стала не церемонясь стягивать с хозяина Чёрного камня шлафрок, с паникой забавляясь своими недавними мыслями о трофеях. Она быстро накинула его на себя и, не выправляя волос, надела маску быка — покинуть кабинет в таком виде казалось самой лучшей идеей. Спрятав зашифрованный список в рукаве, Николина оглядела кабинет. Ещё раз задержала взгляд на Гофмане, едва слышно застонавшем и ухватившемся за полученную рану. Подумалось, что надо бы ударить его ещё раз, но стало страшно переусердствовать. Именно поэтому, оставив приходящего в себя председателя, она выскочила наружу. Там Гоголь попыталась вести себя не подозрительно и спокойным лёгким шагом принялась спускаться с лестницы. Главным было — дойти до выхода, а дальше просто дело техники. Николина оглядела зал, нашла по одежде Остапа, находящегося уже в маске ворона. Потом поискала глазами Алексея, но обнаружен он не был, чему Николина несказанно обрадовалась — невероятно, но он внял её просьбе и ушёл, пока не стало слишком жарко. Николина снова задумалась о тех словах, которые сегодня от него услышала. Было ли это в самом деле то, что он сказал? Или это просто откровенная забота? Ответы сами собой не шли, и Гоголь уверилась, что очень много времени потратит на выяснение истины. Только не сейчас, а в более подходящее время. Властный голос Гофмана, который Николина после сегодняшней ночи узнала бы всегда и везде, разрезал неспешный развратный гул, когда она уже была у подножия лестницы. — Ловите быка, это шпионка! Сначала все словно замерли на месте, пытаясь осознать происходящее. Гоголь рванула вперёд, пользуясь всеобщей заминкой. Она была уже почти у самого выхода, когда её обыкновеннейшим образом цепко поймали за руку. Николина постаралась вырваться, но хватка была стальная. Маску сорвали чьи-то руки, а после её совсем как преступницу схватили под локти и развернули лицом к местному правосудию. — Кто привёл её сюда? Только немыслимая сила воли не позволила Николине бросить взгляд в сторону замершего, как и все прочие, Остапа. Господин заяц тут же оказался в центре событий, и вскоре некоторые принялись искать предателя-барсука. Гоголь понадеялась, что рука у Алексея тяжёлая и тот старик пока ещё без сознания. В ином случае, ворону-Остапу пришлось бы не сладко. Гофман же показушно сокрушался по совершенно иному поводу: забрав-таки список (Николина обрадовалась, что засунула его не куда-нибудь в декольте или под сорочку), он самым постыдным образом начал слишком много знающей Николине рисовать её дальнейшие жизненные перспективы. Его арбалет поблёскивал металлическими деталями в свете свечей, а кровь из разбитого лба то и дело стиралась белоснежным платком. — Оставить бы вас здесь, Николина Васильевна, скрашивать испорченное веселье, — желчно предложил Гофман и нехорошо усмехнулся. — Уверен, брать дознавательницу из Третьего отделения здесь ещё никому не приходилось. Гоголь забилась в удерживающих её руках от этого явного словестного покушения на свою честь и, подавшись вперёд, с достоинством прошипела: — Я предпочту собак. — Будем считать это вашим последним желанием, — согласился Гофман, в очередной раз промакнув лоб окрасившимся в алый платок. Николина поджала губы. — Продолжайте веселье, господа! А эту очаровательную сумасбродную девицу — во двор. На улице было прохладно, по телу сразу же пошли мурашки. Голые ступни приятно холодила влажная земля, сильный ветер вытащил из-под воротника часть кучерявых волос. Николина с удивлением поняла, что моросит лёгкий дождь. Слух спустя пару мгновений уловил тихое рычание, глаза выловили уже выведенных какими-то мужиками без масок трёх огромных собак. Остап не соврал — пасти у псин и в самом деле оказались здоровыми, как и они сами. Словно издеваясь над дрожащей от холода девушкой, какая-то ящерица стала снимать с Николины хоть как-то не дающий продрогнуть на мокром ветру шлафрок. Гоголь отчаянно запротестовала, краем глаза увидев, что Остап покидает поместье. Он заметил её внимание и поспешил скрыться в ночном лесу — помощь была уже близко. — Вы же не станете раздевать благородную барышню? — с вызовом спросила Гоголь, посмотрев Гофману в глаза — с остальными она не желала вести дела ещё больше. Тот приподнял руку, останавливая бесчинство среди более бесчинного бесчинства, и весело прищурился, словно одобряя её кураж. — Пусть эта вещь будет моим вам подарком, так уж и быть, — снизошёл он. — Буду носить его с честью до конца своих дней, — заверила Николина. Август невесело усмехнулся, его взгляд отчего-то потемнел, насколько Николина могла судить в ночной темноте. Мысль о трофее снова посетила буйную голову. — Даже прикажу использовать его под саван. — Всё-таки очень жаль, что пропадает такое строптивое создание, — посетовал Гофман. Арбалет в его руках уже давно был опущен, и пользоваться он им явно не собирался. — При других обстоятельствах, Николина Васильевна, я бы предложил вам свою руку и сердце, настолько вы в него запали со своим безрассудным бесстрашием. — Я бы согласилась, — поддержала игру Николина. Она была свято уверена, что эту ночь пережить удастся. Возможно, играла прошлая ночь и Всадник, который на пару с Басаврюком был явно опаснее и страшнее вышедших на линчевание господ. Николина мстительно их запоминала: «Енот, заяц, бобёр, ящерица, сова и какой-то сом или что это вообще? Ещё мужиков семь с саблями за поясами, наверное, охрана». — При других обстоятельствах. Гофман тихо рассмеялся на этот ответ, опустил глаза. — Ну ладно, пора это закончить, — уверенно сказал он. Николина подумала: у неё есть кинжал, который точно отпугнёт собак, стоит полоснуть по морде одну из них. Ну, или на худой конец просто зарезать — загрызть себя она точно не даст. С мужиками справятся её казаки, хоть их и немного меньше. А вот арбалет предвещал некоторые проблемы. Конечно, можно было бы спрятаться за любым из множества деревьев, но мера предосторожности из этого была временная. Николина прислушалась, не подобрались ли ближе Радко и остальные — те точно должны были подстрелить Гофмана, чтобы выстрел он сделать не смог. Они явно выжидали перед тем, как обнаружиться, пока Николина окажется на безопасном расстоянии. — Бегите же, Гоголь. И Гоголь побежала. Это было на удивление легко — обувь не сковывала движения, не тяжелила ноги ненужным весом. Отсутствующее на поясе оружие не отвлекало на ненужные мысли и беспокойство. Бежать было до умопомрачения легко, ощущая стопами холодную сырую землю, подставляя лицо ледяному моросящему дождю, подгоняемому шумящим в ушах ветром. Этому внезапному объединению с природой не помешал даже тихий топот и угрожающий рык собак, спустя секунду последовавших за ней. Николина знала: она точно одолеет их, она сможет всё — такое воодушевление уже давно к ней не приходило. Остановилась Гоголь, когда задрала подол сорочки и выхватила из тугой перевязки одолженный Радко кинжал. Ступни от резкого торможения заскользили по грязи, от неожиданности Николина даже решила, что полетела. Приземление было быстрым, Гоголь даже не смогла толком его прочувствовать, зато царапина на руке дала знать о себе неприятной вспышкой боли. Времени жалеть себя не было — собаки приближались. Быстро поднявшись, Николина обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть одного из псов, уже прыгнувшего, чтобы повались её снова. Гоголь не оставалось ничего, кроме как замахнуться острым кинжалом, опасно сверкнувшим в лунном свете. В прочем, убивать серьёзно настроенных собак собственноручно Николине не пришлось. Тишину разрезал уверенный выстрел — Николина обрадовалась как никогда. Пуля пролетела в опасной близости от неё и угодила в уже раскрывшуюся пасть. Собака мёртвой тушей упала под ноги. Взгляд нашёл замерших в удивлении ряженых господ, а после метнулся назад, в поисках подоспевших на помощь казаков. Казаки-то были, да не только те, что направились на дело вместе с ней и Остапом. А ещё — Гоголь поначалу подумала, что зрение решило подвести её в самый неподобающий момент — среди казаков мелькнуло взволнованное лицо Эраста Петровича. Мелькнуло, а потом тут же забылось, потому что взгляд уже нашёл совершенно спокойного Александра Христофоровича, убирающего за пояс ещё дымящийся пистолет.