Гоголь. Тайна рождения

Написать письмо Бенкендорфу оказалось сложнее, чем Николина думала. Переписывая зашифрованный список на всякий случай, она поминутно засыпала, благо знающий о срочности дела Фрол непрестанно тряс её за плечо и подливал на удивление неплохой кофий, не признаваясь, откуда сей напиток вообще взялся в Диканьке. Радовало, что до следующего праздника оставалось четыре дня, поэтому было время подготовиться к поимке Всадника. Не радовало, что поймать его являлось задачей достаточно сложной даже при обнаружении. Переписывая очередное имя, Николина вдруг подумала, может ли это быть имя Алексея Данишевского, и зависла на некоторое время, вспомнив, как ночью он перед ней объяснился. Захотелось немедленно прийти в усадьбу к Данишевским и потребовать объяснений, а после это отчаянное желание сменилось необходимостью уехать в Петербург, чтобы с Алексеем никогда больше не встречаться. Он вызвал в Николине чувства, она призналась себе в этом также открыто, как и в том, что Алексей проходил подозреваемым по делу Всадника. А ещё Николина не представляла, как сможет без испытываемого чувства вины посмотреть в глаза прекрасной и доброй Елизавете, хотя сегодня она планировала сходить справиться о её самочувствии. — Письмо пиши, панночка, — напомнил Фрол, увидев её задумчивость. — Покуда Шпекин-мекин этот не отправил ничего дурного. Тут ведь как, на минуту твоё послание раньше прочтут, и отношение к ситуации уже, глядишь, совсем другое станется. — Фрол, а подлей-ка мне чего покрепче. — Шутить изволила? Ещё петухи поют, она уже кутить собралась. И такому начальству, если моё слово тебе хоть что-то значит, со всей внимательностью надо писать. И точно на свежую голову. — То-то и оно, что на свежую, — фыркнула Гоголь. — А ведь я даже не спала. Яким появился в разгар разговора. Он осмотрел Николину внимательным взглядом, задрал широкий рукав, чтобы посмотреть обработанное поднятым спозаранку Леопольдом Леопольдовичем плечо, посетовал, что ввязалась барыня куда не следует, и спасибо надо сказать Эрасту Петровичу за то, что вовремя смекнул про шило у неё в одном месте. А потом передал ей аккуратный конверт от Данишевских. Николина сразу же разволновалась и дышать стала более поверхностно, что от мужиков явно не укрылось. Они, однако, промолчали. В конверте оказалось приглашение на завтрашний обед, выведенное изящным почерком. Внизу стояла подпись графини Данишевской. — Панночка, ты чего вся побледнела? — спросил подошедший Остап. — Бенкендорфу не можешь придумать, чего накалякать? Николина попросила Якима передать, что прийти она постарается, а после, ругая сложившуюся ситуацию последними словами, запечатала графу Бенкендорфу письмо вместе со списком членов общества Мёртвых душ и отправила, повелев посыльному гнать со всех ног. Степан со скуки, а также из-за своей заинтересованности тоже решил направиться в Петербург, а заодно и проследить, чтобы письмо было доставлено как надо. Ещё он давно хотел посмотреть на столицу, а тут подвернулось уже оплаченное путешествие. — Привезу своей красуне чего-нить столичного из одежды, то-то она обрадуется, — легкомысленно дополнил он. Фрол засмеялся, колко заметив, что красуни у того ещё нет. Степан не растерялся. — Тогда красуню привезу, мне-то чего. Что до письма Бенкендорфу, его содержание было весьма спорным. Гоголь указала, что понятия не имела о том, какие люди в обществе «Мёртвые души» состоят, но выяснила о пропаже девушек. Постскриптум она добавила, что один из указанных в списке людей является либо Всадником, либо пособником, а ещё попросила огромнейшее прощение за проблемы, которые могут возникнуть после её плохо спланированных (здесь Николина слукавила, она планировала это почти весь вечер) действий. Закрыв дело до конца, Гоголь без задних ног завалилась спать, несмотря на выпитый кофий, и проснулась только ближе к вечеру. Радостно осознав, что простуда обошла стороной её слабый организм — у неё лишь немного першило горло, Николина перекусила и уснула снова, настолько извели её все приключения. Снился ей какой-то колодец, вместо воды доверху заполненный кровью, а на дереве, что росло рядом, было немыслимо сколько повешенных девиц. На фоне тёмной кроны листьев они в своих белых сорочках напоминали цветы черёмухи, распустившиеся в начале мая. Потом вдруг стало душно, и Николина оказалась одним из этих цветов. А потом она проснулась. «Ну и привидится же чушь всякая», — посетовала она, растирая болящую от неприятных ощущений шею. Солнце уже заглядывало в окно, и засыпать обратно смысла не было. Николина чувствовала себя отлично, несмотря на привидевшийся кошмар, поэтому надела самые простые вещи, которые замызгать было не жалко, и направилась прямиком к Бинху тренироваться. Александр Христофорович, тоже более-менее отдохнувший от всего этого беспокойства, сбитый двумя дикими ночами настрой перенял, достал свою саблю, и принялись они к изучению новых приёмов. О произошедшем в Чёрном камне они проговорили совсем немного, а после решили к этой теме не возвращаться, только наметили, что Всадника надо поймать на следующий праздник обязательно. До праздника оставалось три дня, включая этот. Чуть позже Николина по совету Бинха решила отнести Вакуле саблю на починку, а после даже запланировала дойти до запруды и навестить Оксану. Словом, делала всё, чтобы обед с Данишевскими пропустить по уважительной причине, потому как видеть Алексея пока была не готова, и что сказать ему при встрече не знала, а думать об этом не хотелось. Пока Вакула управлялся с саблей, Николина познакомилась с его маленькой дочуркой Василиной, которую в прошлый раз видеть ей не пришлось. Заболтать юную красавицу у Николины получилось, та была просто в восторге от её истории про Басаврюка и даже пальчиком попросила нагнуться, а потом шепнула на ухо, что тятя её чёрта видал тоже. По молодости. Оставлять эту информацию без внимания было нельзя, и, уже принимая работу, Николина поинтересовалась об этом у Вакулы. — Мне Фрол как-то тоже болтал, что ты о чёрте на каждом углу судачил, голубчик, так что давай, — Николина хлопнула в ладоши и поощряющее улыбнулась. — Я истории люблю, в особенности мистические. История оказалась красивой, похожей на сказку: Алена, первая девка на селе, Вакуле приглянулась, да погнала его на сватание взашей, мол, не ровня он ей, взять с него нечего. Тот голову свесил, но сказал, что добудет ей самые лучшие черевички. Алена посмеялась и захотела черевички с ножек императрицы. «Экая стерва», — прокомментировала про себя Николина на этом моменте, но благоразумно промолчала. В ночь накануне рождества встретил Вакула чёрта, поймал за хвост да пригрозил крестом. Чёрт взмолился, мол, всё сделаю, и помог добыть черевички. Алена потом за Вакулу и вышла, повенчались они по весне. Вакула поле встречи с чёртом малевать начал, а через год родилась Василина, и Алена убежала от Вакулы и из Диканьки. — Чёй-та? — удивилась Николина. Оказалось, что имела Василина изъян один ведьмовской — хвостик. — Да брось, думаешь, от чёрта подарок? — За грехи мои, Николина Васильевна, — шмыгнув носом, подтвердил Вакула. Николина вспомнила, как планировала повесть о Вакуле с религиозным конфликтом, и удивилась тому, что придумывать ничего и не придётся. — Вакула, ты бы к Бомгарту сходил, он бы тебе и сказал, что за напасть такая, — посоветовала Гоголь кузнецу, поднявшись на ноги. Отполированная и смазанная чем нужно сабля мягко легла в ножны. — Глядишь, окажется, что такое в науке имеется. Сходи-сходи. Путь до запруды пролегал через постоялый двор, из-за чего Яким, спавший во время ранней тренировки, умудрился выловить её и привести в божеский вид, потому как на обед к Данишевским в крестьянском одеянии было идти оскорбительным и для них, и для самой Николины. Уточнять, что туда она не пойдёт, Гоголь не стала, чтобы переживающего за приболевшую Елизавету бедного слугу не расстраивать. У реки, чуть поодаль от хаты Александра Христофоровича, Николина заметила Фандорина. Одет он был легко и, кажется, только что купался в реке. Гоголь прикинула, что вода сейчас должна быть ужасно холодной, и слегка изменила маршрут, чтобы узнать, нормально ли всё у Эраста Петровича с головой. Оказалось, что холодная вода помогает привести мысли в порядок, а её помощник к тому же закаляется и каждое утро по сорок пять минут уделяет специальной японской гимнастике. Гоголь немного поспрашивала о Японии и самураях, а после откланялась, но Эраст Петрович её притормозил. — Я хотел сказать вам, Николина Васильевна, о той ночи, — неловко начал он, а после признался уже более решительно. — Вы очень смелая девушка, я с каждым днём нашего знакомства начинаю восхищаться вами всё больше. — Было бы отлично, восхищайся я собой также, — горько усмехнулась Николина, спрятав взгляд в протекающей мимо речке. Чуть поодаль стирались бабы, и в голову пришла мысль, что в скором времени она тоже может таким образом сама себе стирать вещи. На Сахалине. — Граф Бенкендорф будет ждать меня в Петербурге не более как через две недели с Всадником в руках. Это ещё учитывая дорогу обратно. Иначе меня точно сошлют куда-нибудь. — Этого можно как-нибудь избежать, — упрямо не согласился Эраст Петрович. — Да. Я могу умереть, например, — легкомысленно нашла альтернативу Гоголь. — Как раз иду топиться на запруду от своего безвыходного положения. — Вы… шутите?.. — Николина открыто рассмеялась от обескураженного вида своего помощника. Тот поджал губы, едва ли посчитав её замечание смешным, и настойчиво продолжил искать способы обойти гнев Бенкендорфа. — Если позволите, я запечатлел на бумагах некоторые детали убийств, чтобы было проще с ними работать. Мне к-кажется, я мог бы помочь вам, если вы поделитесь со мной… Александр Христофорович упоминал, что вы раскрываете далеко не все сведения. Гоголь разом посерьёзнела. Она внимательно осмотрела Эраста Петровича, размышляя, стоит ли тратить время на рассказы о мавках, засвидетельствовавших убийства тридцатилетней и шестидесятилетней давности. Фандорин выглядел что надо, даже с влажными и не уложенными волосами. Заметив на них пристальное внимание Николины, он едва заметно смутился. Гоголь невозмутимо продолжила осмотр, но итог был один: петербургский щёголь, не верящий во что-либо сверхъестественное. С другой стороны, на лице его была полная готовность разбираться во всякой чертовщине, лишь бы на Сахалин местную панночку не отправили. — Эраст Петрович… — набрав в лёгкие воздуха, начала Николина. Она хотела поблагодарить его за предложенную помощь и отказаться, но передумала в последний момент. — Знаете, у него не было лица. Под капюшоном была пустота, когда я залезла туда, чтобы… Господин Бинх учил меня обороняться, атакуя лицо. Вы похожи на реалиста, как и он, но я чем хотите поклянусь вам, что он был без лица. И ещё… Ещё эти убийства происходят минимум в третий раз: Всадник убивает раз в тридцать лет по двенадцать девушек и одному воскресшему, об этом мне поведали местные мавки. — Воск… Простите, мавки? — нахмурился Эраст Петрович. Николина махнула рукой. — Я знаю, что вы не верите. Мы оба это знаем, — фыркнула она и ухватилась ладонями за подол, недовольная своим решением. Ещё подумает Фандорин, что она сошла с ума, напишет докладную, и тогда отправят её не на Сахалин, а в жёлтый дом. Тут ещё поди разбери, куда попасть будет хуже! «Лишь бы не на Сахалине в жёлтый дом», — саркастично подметила она и двинулась в сторону запруды, даже не попрощавшись. — Зря я вам вообще сказала об этом. — Постойте! — в панике воскликнул Эраст Петрович. Его пальцы, в кои-то веки не затянутые перчатками, обхватили её за предплечье и легко повернули обратно. — Мне действительно прежде не приходилось сталкиваться с подобным, но теоретически я допускаю, что вы можете быть правы. Если это поможет вам с нависшей над всеми нами угрозой, то д-давайте разберёмся в этом вместе. Николина поумерила свой пыл, услышав слова Эраста Петровича. «Я думаю, он всё-таки дипломат», — решила она. Взгляд упал на удерживающую предплечье ладонь, и Эраст Петрович, тут же её убрав, сцепил руки за спиной. Гоголь ожидающе выгнула бровь, и Фандорин начал свою дедукцию: — Он изменяется, становясь Всадником — это раз. Имеет точное количество жертв — это два. И убивает их с точной периодичностью по праздникам, если я правильно помню. Это т-три. — Я приблизительно так и сказала, — кивнула Николина. — Если интерпретировать всё с точки зрения религии, количество жертв и периодичность убийств может свидетельствовать о том, что это некий обряд. Разумеется, до этого убивал не тот же Всадник, что и наш, возможно это отец и сын. — Эраст Петрович опустил глаза. — Исходя из своего личного опыта, смею предположить, что это какой-то обряд инициации. — А лицо? — спросила Гоголь с вызовом. Эраст Петрович на мгновение задумался. — Если совсем уйти в мистику… — Было видно, что рассуждать об этом ему неловко. «Оно и понятно, для него всё это чистейшей воды абсурд», — усмехнулась Николина про себя, но от попыток Эраста Петровича дознаться до дела с её точки зрения стало приятно. — Я могу предположить, что Всадник — Всадники — делают это не из удовольствия, а, скажем, подвержены п-проклятью, делающему их такими и заставляющему их убивать. — Семейное проклятье? — удивилась Николина. Подобная мысль её голову не посещала. — Или всё-таки персональное? — Едва ли человек в состоянии убивать с-спустя шестьдесят лет также умело, как и в начале, — выразил сомнения Фандорин, но мыслительный поток Николины было уже не остановить. В состоянии. Что, если непременно в состоянии? Бенкендорф явно что-то знал, раз наделил её всеми возможными полномочиями, позволив вольничать едва ли не как его величество император. И это распоряжение! «После поимки тут же доставить Всадника в Петербург, с рапортом и допросом повременить». И Гуро знал что-то о её видениях, из-за них это дело ей потом наверняка и поручили, а не кому-нибудь более натренированному в сыскном деле, к примеру, тому же Эрасту Петровичу. Прознали о тайне её рождения каким-то неведомым образом, поняли, что бегать далеко не надо — вот она, уже у них на службе. И с помощью её способностей решили про́клятого вечной жизнью субъекта изловить. Вечной молодостью, раз он из тридцатилетия в тридцатилетие так лихо рубит девок да казаков. А по первости, может, и как приманку решил Яков Петрович её использовать, с него бы сталось. Ну да, а после увидел её предрасположенность и в письме зарекомендовал. А потом помер. Молодец, Гуро, ничего не скажешь. — Спасибо, Эраст Петрович, ваши слова помогли мне разобраться в некоторых моментах, — искренне поблагодарила своего помощника Николина. Нарушив личное пространство Фандорина, она одобряюще сжала его ладонь, а потом совсем уж фамильярно шагнула ещё ближе, приподнялась на цыпочках и легко чмокнула в щёку, заалевшую миг спустя. Проделав этот фривольный жест, Николина мигом отошла на почтительное расстояние. — Это ещё чтобы не думали, что я к вам пренебрежительно отношусь. Вам могло показаться так, в особенности на фоне наших взаимоотношений с господином Бинхом. Александру Христофоровичу очень досталось от жизни, и я очень уважаю его, поэтому… — Я ни в коем случае так не считал, — пылко заверил её Эраст Петрович. — Я всё п-понимаю. Александр Христофорович гораздо лучше, чем желает казаться. «Это точно», — грустно усмехнулась Николина, вспомнив часто раздражённые чем-то запрудовские глаза. Пожелав Эрасту Петровичу приятного дня, она поправила подол платья, представляя реакцию Оксаны на этот петербургский наряд, и продолжила свой путь. — Постойте, куда вы направляетесь? — притормозил её Эраст Петрович. Выглядел он весьма озадаченно. — Там ведь ничего нет. — На запруду, — призналась Николина слегка насмешливо. — К мавке. Её, если что, Оксаной зовут.

~0~

На запруде Николину встретила незнакомая мавка, недовольно пофыркала и велела убираться прочь, потому что Оксана из-за неё была ещё слишком слаба. «И никуда я её с тобой не пущу!» — внушительно добавила она, грозно взглянув исподлобья. Ситуацию разрешила появившаяся Оксана. — Никак мою красуню собралась от меня отвадить? — недовольно поинтересовалась она, сложив на груди руки. — Тронешь её, я на тебя водяного напущу! — За тебя же, дуру, душа болит, — возвела мавка горе очи. — А своим водяным кого другого пугай. Даром, что мельничихой с ним при жизни зналась, так что, думаешь, будто он сейчас на твою сторону встанет? Мёртвая ты, Ксан, как ни крути, не тягаться тебе боле с живыми. Потопит он твою красуню как пить дать, если прознает что к чему, чтоб ты дурью не маялась, да чтоб вы вместе на веки были. Как тебе такое, красуня, а? Хочешь к нам на запруду перебраться? А коли нет, так лучше у Оксаны не шатайся. Подобный поворот беседы заставил Николину напрячься. Прочистив горло, она как можно более дружелюбно обратилась к безымянной мавке и неловко заверила её, что ни в какие передряги затаскивать Оксану не собирается, а только пришла узнать, стало ли ей лучше. А на запруде жить она пока не хочет, может только, как в отставку пойдёт. Мавка пофыркала, потом немного успокоилась, хмуро свела на переносице брови и махнула на них рукой. — Ты за Настасью прости, — виновато сказала Оксана, присаживаясь у берега, когда заступница исчезла. Николина опасливо проследила, как бледно-серая ладонь призывно стучит по траве, и присела рядом. Ноги Оксаны легко стали болтаться в воде, вызывая брызги. — А водяного не бойся, я по глазам поняла, что перепугалась. Наши ему никто о тебе не скажет — я трепаться запретила. А сам он вряд ли увидит. — А если увидит? — нахмурилась Николина. Пальцы нервно перебирали кружева на подоле, и в целом на душе стало разливаться беспокойство. — Потопит, как Настасья сказала, а, Ксан? Оксана молча отвела глаза в сторону мельницы, и на сердце у Гоголь потяжелело. — Я ему не дам, — решительно заявила Оксана спустя какое-то время. — Усы ему оторву, но тебя потопить не позволю, так что будь покойна. Они разговаривали ещё какое-то время. Поначалу Николине было не по себе находится рядом с запрудой, она то и дело бросала взгляд на мельницу, под которой водяной предположительно мог находиться. Ей даже казалось, что кто-то из зарослей за ними следит, но потом Оксана сумела её заболтать, и время пролетело незаметно. Через несколько часов после полудня перекусив взятыми у Фрола в шинке варёными яйцами и запив всё водой из фляжки, Николина совсем разомлела и прилегла на траву. Оксана прилегла рядом. — Помотала тебя нелёгкая, красуня, — вздохнула мавка, когда Николина рассказала ей обо всём, что случилось в Чёрном камне. — А этот Алексей мне как-то совсем не понравился! Я его видела, он хорош, конечно, но ведь жинка у него есть. И ты тоже хороша, надо было сразу сказать, что в сердце твоём ему места нет. — Так есть оно, — фыркнула Николина и приоткрыла глаза. Оксана лежала возле неё боком, подперев ладонью голову. Яркие оранжево-алые лучи заката просачивались мимо её кудрей, рисуя вокруг нимб, заставляющий сладко замирать сердце. Николина прикрыла глаза обратно, с удивлением отметив, что провела здесь почти целый день. — А как же я? — с детской обидой поинтересовался голос Оксаны. Николина тихо рассмеялась, продолжая щуриться от золотистых лучей солнца. — Смешно тебе, красуня? Да ты никак специально во мне ревность вызываешь?! Смотри, чтоб к Данишевским больше нога твоя не ступала, а не то я им… — Эко ты раскомандовалась, барыня, — перебила Николина мавку, приподнявшись на локтях. От веселья в васильковых глазах ни осталось и следа. — Коней-то придержи, распоряжаться мной удумала. Я тебе что ли девка дворовая? — А чего хвостом крутишь? — фыркнула Оксана, встав на ноги. Николина возвела горе очи и поднялась следом. — То со мной секретничаешь, то с казаками своими, то с Лизой ванну принимаешь! — Николина возмущённо открыла рот, но вставить хоть слово охваченная ревностью мавка не дала. — А ещё Гофман тот со своими намёками да Растик — благородное создание! Вот и с Алёшей друг другу признавались. «Я ему не признавалась!» — хотела воскликнуть Николина, но оправдываться в том, чего не делала, посчитала ниже своего достоинства. — Это я ещё про Сашеньку молчу, на него все девки по селу поглядывают, а он тебя оберегает. Али забыла, как ведьму для тебе убил? — Пойду я, Ксана, — спокойно сказала Николина, решив, что выяснять отношения с мавкой, да ещё и у запруды, себе дороже — глядишь, в порыве злости и в самом деле утопит. — Ты отдыхай. И головушку чаще проветривай. Вообще, мне Эраст Петрович говорили, холодная вода мысли в порядок приводит. Попробуй на досуге. Оксана в ответ ничего не сказала, но Николина чувствовала на себе её взгляд, пока не затерялась в лесу среди деревьев. Природа словно негодовала вместе с Оксаной: налетел ветер, затрепетали на ветках пожелтевшие листья, а после заморосил мелкий дождь. «Досиделась», — вздохнула Николина. Поправив разметавшиеся волосы, она пошла дальше, но услышала совсем близко за своей спиной тихие шаги. Решив не оборачиваться, Гоголь приподняла подбородок и гордо продолжила путь. «Пускай теперь прощения просит за свои истерики», — мрачно решила Николина, руки взволнованно разгладили подол. — Красуня, погоди, — сказала вдруг объявившаяся прямо перед ней Оксана. Николина остановилась, но продолжившиеся после объявления мавки шаги позади себя всё равно услышала — те затихли совсем рядом. Оксана тоже заметила кого-то позади неё, зелёные глаза удивлённо распахнулись. Николина резко обернулась. Лицо какого-то старого казака мелькнуло перед глазами, а потом всё утонуло в черноте и боли, начавшейся с левого виска. Перед тем, как лишиться чувств, Николина успела услышать только вскрик мавки.

~0~

День Эраста Петровича начался вполне неплохо, в особенности, если пришлось бы сравнивать его с теми, в ночь перед которыми уснуть не выходило. Он выполнил все свои утренние дела, искупался в реке и даже умудрился совсем незапланированно помочь Николине Васильевне в расследовании, хотя сам ничему мистическому особо не верил. Допускал он мысль о необычных вещах лишь в отношении удачи, всегда и без исключений сопутствующей ему в любых азартных играх. Но его отношение к этому было не так важно, если его выводы в будущем смогли бы помочь Николине Васильевне избежать проблем с членами общества «Мёртвые души». Переживал за начальницу Эраст Петрович неимоверно, слишком горячую голову она имела, даже осмелилась подарить ему в благодарность неловкий и совершенно невинный поцелуй. В прочем, тут Эраст Петрович не был уверен до конца, кому из них от этого всё же было неловко. Мысль об обряде инициации покоя Фандорину не давала, поэтому последовало решение обдумать её лучше. Он в задумчивости проделал путь до дома Александра Христофоровича, ощущая на щеке след нежных прохладных губ, и нерешительно замер, увидев приоткрытую дверь. «Неужели Маса забыл закрыть?» — подумал Эраст Петрович и прикинул, давно ли его камердинер ушёл за едой до постоялого двора — хозяин находящегося неподалёку шинка обслуживать его категорически отказывался. Осторожно ступив на крыльцо, Эраст Петрович заглянул внутрь и ненадолго обомлел: дверь комнаты, в которой он остановился, тоже была нараспашку, а одна из бумаг по делу одиноко лежала на пороге. В участок Фандорин мчал что было силы, игнорируя провожающие его взгляды местных жителей. Александр Христофорович случившимся был очень недоволен, тут же собрал всех казаков, ошивающихся возле участка, и отправил прочёсывать деревню. Нашли похитителя быстро, не прошло и часа. Им оказался прежний местный голова Чернозуб, которого тридцать лет назад определили в богадельню по состоянию здоровья. Здоровье, к слову, было у него не самое лучшее: он всё время чихал, выплёвывал из себя кровь и в целом выглядел неважно. С допросом подозрительной личности пришлось повременить. Леопольд Леопольдович мигом поставил диагноз — чахотка. Остановив старого казака на постоялом дворе, потому как в участке ему находиться было не положено по состоянию здоровья, они с Бинхом стали дознаваться до причин столь неприемлемого поступка, как проникновение в дом сотрудника полиции. Оказалось, что Чернозуб просто хотел самолично поймать Всадника, испортившего его жизнь, поэтому бумаги и украл. Бинх на преступника только посетовал, махнул рукой и вышел, сославшись на то, что не сегодня-завтра чахоточный всё равно помрёт. Эраст Петрович собирался идти следом, но его придержали, наглым образом ухватив за запястье. — Сыщичек, ну-ка, скажи мне. Ты откуда наперёд знаешь, когда убийства произойдут? — Я не намерен открывать вам информацию по д-делу, — холодно ответил Эраст Петрович. В конце концов, этот человек наглейшим образом перерыл все его вещи, и при иных обстоятельствах Фандорин бы этого так просто не оставил. Чернозуб зашёлся в сильном кашле и руку Эраста Петровича отпустил, чем дознаватель тут же воспользовался и поспешил покинуть помещение, оставив преступника на поручение казака из отряда Александра Христофоровича. — Знаешь, пан, где колодец крови находится? — уже в дверях догнал его хриплый измученный голос. Эраст Петрович обернулся. — Нет. — Тогда дознайся, пан, — Чернозуб снова душераздирающе зачихал. — Пригодится, если вдруг свою панночку потеряешь. Токмо один приходи. Александр Христофорович о таком месте, как колодец крови, ничего не знал, а Тесак слышал про него от бабки, но местоположение ему было также неизвестно — это Эраст Петрович выяснил, когда они на пару часов позже положенного обедали на постоялом дворе. Во время этого же обеда к ним подошёл Яким, старый камердинер Николины Васильевны, и ещё один староватый мужичок. Оба были одеты совсем неплохо для слуг, было видно, что хозяева о них заботятся. — Честь имею-с, — кивнул головой Яким. — Или как вы там говорите. В общем, приятного вам аппетита. Я дознаться хотел, не видали ли вы мою барыню? Она обещалась к господам Данишевским прийти отобедать, да они только что прислали справиться, отчего её не было, мол, никак что случилось, — Яким кивком указал на стоящего рядом мужика. Тот рваным движением стянул с себя шапку и до пояса поклонился. Яким толкнул его локтём в бок. — Мне довелось встретить её до обеда, — поделился Фандорин. Решив, что госпожа Гоголь могла и скрываться от приглашения, он попытался придать её поступку как можно больше важности. — Николина Васильевна имела намерение посетить запруду по какому-то не терпящему отлагательств делу. Подробности мне, к сожалению, неизвестны, но я не думаю, что стоит волноваться — при ней была сабля. — К Оксане никак пошла, говорил же я ей! — начал сокрушаться Яким. Он глубоко вздохнул, выпучил глаза и снял шапку. Эраст Петрович с удивлением понял, что сказанное камердинером имя ему знакомо. — Ой, что ж за барыня у меня непутёвая! — Что ещё за Оксана? — резко спросил Бинх. — Эта мельничиха что ли? — Вот те на, — подвёл итог Тесак. — Времени-то сколько прошло, никак случилось чего с Николиной Васильевной? Глядишь, мавки её ут-утащили! Проверить надо, Сан Христофорч, в порядке ли госпожа дознавательница. — Тесак, вот что ты несёшь? — раздражённо поинтересовался Бинх, отодвинув от себя наполовину полную чашку борща. Эраст Петрович окончательно понял, что говорить о запруде ему не следовало, и мысленно попросил у Николины Васильевны прощения. — Какие ещё мавки?! — Ну так, утопленницы, Алексан Христофорч. — Чтобы Гоголь была не в порядке, это здесь должны турки армией объявиться, — фыркнул Бинх, но напряжение в его позе угадывалось безошибочно. — И то я не уверен, что она их не арестует. Яким, барыня твоя плавать умеет? — Никак нет-с, — отрапортовал камердинер. «А вот это уже не хорошо», — решил Эраст Петрович. Александр Христофорович, судя по его виду, решил точно также, но отдать какие-либо распоряжения не успел, потому что на крыльце показался оставленный с преступником казак. Лоб его был разбитым, а глаза слишком судорожно блестели. Оказалось, что Чернозуб несмотря на своё внешнее бессилие, смог его с помощью хитрости уложить и уйти с его ружьём через окно. Ушёл он почти сразу после того, как закончился допрос, а сам казак пришёл в себя только сейчас. Бинх тут же отправил всех на поиски. «Он может быть у колодца крови», — взволнованно предположил Эраст Петрович, рассуждая, не случилось ли что-нибудь с Николиной Васильевной. Первой же мыслью было сообщить о своих догадках Александру Христофоровичу, но он прикусил язык, вспомнив, что Чернозуб сказал ему приходить одному. Немного подумав, Эраст Петрович решил поинтересоваться об этом колодце у хозяйки постоялого двора, потому как она жила уже явно давно и точно должна была о таком месте знать. Объяснить на словах Христина толком ничего не смогла, а показать отказалась, потому как точно ничего не знала, и посоветовала сходить к Фролу. Туда Эраст Петрович направился не в самом лучшем расположении духа и с беспокойством на сердце: Фролу, насколько Фандорин мог судить, он совершенно не нравился, в частности из-за своего камердинера Масы. Ещё в день его приезда сюда Николина Васильевна находилась под нехорошим впечатлением от его брата, Якова, и отзывалась об Эрасте Петровиче в шинке тоже не очень лицеприятно. Это Фандорин услышал совершенно случайно, проходя мимо, но как истинный джентльмен подслушивать не стал и в дальнейшем интересоваться на эту тему у госпожи Гоголь тоже. — Экая птица к нам залетела, — повеселел увидевший его на пороге Радко. Эраст Петрович сдержанно кивнул этому казаку в знак приветствия — данный субъект, как он мог заметить в Чёрном камне, отличался излишней импульсивностью и склонностью к самосуду, поэтому привлекательной личностью для Фандорина он не являлся. — Как поживаешь, цацка столичная?  — Я в полном порядке, спасибо, — отрезал Эраст Петрович, игнорируя провокацию. В конце концов, речь сейчас шла о безопасности Николины Васильевны, а решить вопрос со слишком самоуверенным казаком можно было и потом. — К сожалению, нельзя сказать то же самое о госпоже Гоголь. Возможно, её сейчас преследует опасный преступник. — От волнения Фандорин даже перестал заикаться. — Скажите, кому-нибудь из вас известно местоположение колодца крови? — Что ещё за преступник? — нахмурился Фрол. — Чернозуб небось? Упустили, бестолочи! — Панночка наша-то тут при чём? — поинтересовался Остап. Он Эрасту Петровичу импонировал здесь больше всех. — Она бы точно вешаться не пошла, больно жизнь любит. — Чернозуб её, думаешь, повесить решил? — фыркнул Фрол. У Эраста Петровича от этого предположения болезненно сжалось сердце, а перед глазами промелькнуло лицо бедной Лизоньки и тут же сменилось на лицо О-Юми, наполовину белое, тонкое и прекрасное, а наполовину чёрное и обугленное. Нет, он не мог допустить смерти ещё одной прекрасной женщины! — Она этого чахоточного одной левой уложит и даже глазом не моргнёт. — Да не скажи, — задумчиво протянул Остап, подперев ладонью подбородок. Эраст Петрович решил оставить на потом вопрос, откуда в шинке известны подробности личности преступника. — Панночка после того дня в размышлениях каких-то ходит, да и сегодня к нам такая же заглядывала, могла опасность и проглядеть. — Выходит, спасать надо панночку, — подвёл итог Радко. Залпом допив содержимое своей кружки, он со стуком поставил её на стол и резко поднялся на ноги. — Говоришь, Петрович, колодец крови? — Да-к он в лесу, а где — никто точно и не знает, — пожал плечами Фрол. — С чего ты, пан, вообще решил, что там искать надо? Ну, и что наша панночка в это как-то мешается? — Про колодец крови мне сообщил сам подозреваемый, — поделился Эраст Петрович, взвесив все «за» и «против». — Сказал, чтобы я приходил туда один, если потеряю свою панночку. Радко резко ударил кулаком по столу, Остап мигом схватил его за рукав. — Покойно ты, — шикнул он. — Не твоя она панночка, щёголь столичный! — рыкнул Радко. Эраст Петрович поджал губы, чтобы не усложнить ситуацию какими-нибудь словами. — Хоть пальцем её тронешь, я тебе их все повырываю. — Радко! — прикрикнул Фрол. — Высечь бы тебя кнутом, а я, не ровен час, так и сделаю! Ты чего, удумал людей от панночки отваживать? Ты ей чай не отец. Она со своими любовными интересами разберётся сама. И с не любовными тоже — пану Фандорину она начальница как-никак. Раскудахтался как наседка, так даже Яким не делает, мало ли что этот брехун старый сказал, даром, что в богадельне тридцать годов отсидел. А пан токмо слова его пересказал. — Эт ты, Фрол, не видел, что там в Чёрном камне творилось, — сплюнул Радко. Эраст Петрович, холодно наблюдавший за этим, решил, что находится в тупике, потому что о своих дальнейших действиях он не имел ни малейшего понятия. — Ещё раз сплюнешь мне тут, заставлю драить! Большего от казаков добиться не получилось, разве что Остап допил содержимое своей кружки, поднял всех на ноги и отправился прочёсывать лес, присоединившись к остальным. За неимением других вариантов Эраст Петрович отправился в участок, перед этим заскочив домой к Бинху и повелев Масе тоже начать прочёсывать лес и о любых подозрительных колодцах тут же докладывать ему. Как назло, на Диканьку медленно опускалась ночь. В участке оказался только оставленный за всем следить Тесак. Он то и дело напряжённый проходил мимо стола туда и обратно, явно нервничая. Вскоре появился и Бинх. Стянув с себя треуголку и оставив её на гвозде у выхода, он дошёл до буфета, игнорируя всех присутствующих, и достал бутылку. Мрачность и нервозность тянулись за ним шлейфом с самого порога. — Пропала куда-то, — легко сообщил он и сделал пару глотков с горла, а после без сил уселся в своё кресло и обратил внимание на Фандорина. Руки потянулись снимать перчатки. — Ваша многоуважаемая начальница и дня не может без приключений прожить. А когда прикажете думать, как изловить Всадника? Он со дня на день должен показаться. Ответить Фандорин не успел, потому что в участок без стука пожаловал приятного вида господин с изящно поблёскивающей в руках тростью. Выглядел он молодо, но уже имел лёгкую проседь в тёмно-русых волосах. Выразительное лицо выглядело взволнованно, тёмные серые глаза оглядели всех присутствующих и нашли поднявшегося на ноги Бинха. — Алексей Николаевич? — удивлённо спросил Александр Христофорович. «Граф Данишевский», — тут же понял Эраст Петрович и приосанился. — Зачем изволили явиться по такой темени? Что-то случилось? — Нам с Лизой передали, что Николина Васильевна пропала, — пояснил он своё прибытие. — Я лично хотел убедиться, что с ней уже всё в порядке. — К сожалению, пока ничего неизвестно, — вздохнул Бинх. Лицо графа Данишевского в обеспокоенном удивлении вытянулось. — Но поиски ведутся. — Как это неизвестно? — поинтересовался Алексей Николаевич тихим, ставшим вдруг угрожающим голосом. Его взгляд опустился на стоящую среди документов бутылку, откупоренную совсем недавно. — Да. Я вижу, что поиски в самом разгаре. — Алексей Николаевич! — начал Бинх. Граф Данишевский его перебил. — Вы хоть представляете, что со всеми вами будет, если с Николь хоть что-то случится? Уж я вам точно устрою лёгкую жизнь, будьте покойны. Где её в последний раз видели? Кто? От того, насколько легко с губ графа слетело сокращённое на французский манер имя Николины Васильевны, Эраст Петрович ощутил мигом охватившее его недовольство. Указывать на подобную фривольность Фандорин не стал, поскольку об отношениях своей начальницы и этого господина ничего не знал, но тот факт, что Николина Васильевна сознательно проигнорировала его приглашение на обед, говорил о многом. — Да-к, к мавке она пошла, Алексей Николаевич, — неловко сказал Тесак. Эраст Петрович предполагал, что граф Данишевский от этого бреда только отмахнётся, но тот задумчиво уставился прямо перед собой, словно там кто-то внезапно появился, при этом совершенно его не удивив. Его лицо с каждой секундой становилось всё мрачней и взволнованней. — К Оксане, мельничихе, что тут потонула лет тридцать назад. — Тесак, ну что ты доброму человеку за чепуху мелишь! — разозлился Александр Христофорович. — Алексей Николаевич, вы присядьте, её точно скоро найдут. — Александр Христофорович, — не мог угомониться Тесак, — так ежели господин Фандорин говорил про колодец крови, так, стало быть… — Колодец крови? — перебил граф Данишевский. Он поднял удивлённый взгляд, словно только что заметил своих собеседников, и с вопросом посмотрел на Эраста Петровича, по всей видимости, безошибочно угадав в нём господина Фандорина. — Она там? — Мы знать не знаем, где это место, — недовольно поделился Бинх. Взгляд графа Данишевского снова очутился как будто на ком-то, стоящем перед ним. Перехватив трость, он весь побледнел, развернулся, даже не оглядев присутствующих, и быстро вышел за дверь. — Алексей Николаевич, — развёл руками уже уставший за сегодня Александр Христофорович, смотря ему в след. Всё-таки ужасный режим сна начинал брать своё.