Гоголь. Тайна рождения

удивительный хёрт комфорт от супругов Данишевских это то, что вас ожидает в этой главе. И это то, что доктор прописал хд

Приходила Николина в себя неохотно, словно что-то мешало ей нормально дышать. В лёгкие с трудом поступал противный запах тины, от которого хотелось укрыться, а ноги в какой-то момент коснулись пола и начали подгибаться, делая дыхание ещё более тяжёлым процессом. Вдруг Николина поняла, что стоит, и глаза распахнулись сами собой. Что-то с лёгким шелестом упало откуда-то сверху, раздался тихий всплеск воды. Вокруг какое-то время была темнота. Николина опасливо дышала тиной, не осознавая где находится, а потом, привыкнув к темноте, поняла, что её окружает каменная стена. Николина огляделась, дёрнула руками, чтобы за что-нибудь зацепиться и с ужасом поняла, что связана. В испуге подняв голову, она поняла, что находится глубоко под землёй, в колодце. И с внешним миром её связывает только верёвка, хоть и прочная, которая… «О нет!» — ещё более испуганно решила Гоголь, поняв, что эта верёвка и не даёт ей нормально дышать, плотно затянутая на шее. Руки сами собой потянулись вверх, чтобы снять злополучную петлю, но выше талии не поднялись, привязанные к телу. «Всё продумал, старый чёрт, — выдохнула Николина, вспомнив старого казака. — Как он вообще меня сюда засунул?!» Взгляд опустился вниз. Она стояла на небольшом каменном выступе, в лунном свете под ним зловеще блестела вода, а ещё одна обтянутая вокруг тела верёвка уходила вниз, скрываясь где-то под водной поверхностью. Сразу же стало понятно, как она здесь очутилась, но появился ещё один вопрос. — Эй! — крикнула Николина, задрав голову. Глухое эхо подхватило её голос, поднимая вверх. От этого эха стало как-то спокойней, несмотря на безысходность положения. Ровную лунную дорожку, заглянувшую в колодец, перекрыл чей-то силуэт. Николина поняла, что это и есть её похититель. — Тебя кто подослал, ирод? Этот Шпекин? — Я Шпекиных знать не знаю, — ответил ей хриплый голос. Эхо повело его вниз. — По моей надобности ты здесь, панночка. — Объяснись. — Изволь, — уступчиво согласился старый казак и вдруг расчихался. Справляться о здоровье своего похитителя Николина посчитала абсурдным, потому просто решила этот приступ переждать. — Всё одно, сидим, ждём. Слыхал я о тебе, Гоголь Николина Васильевна, как ты тут девок от Всадника спасаешь. Да только самого его пока не поймала, вот я дознаться и решил. Ты уж слёзы не лей, убивать тебя не собираюсь, только если Всадник со мной своей силой не поделится. — С чего бы ему… — горло Николины, немного простуженное с той ночи в Чёрном камне, засаднило, и она его прочистила, — меня спасать? Дурак! — А с того, что Всадник тебя не убил, — легко поделился казак. Он отодвинулся, снова открывая Николину лунному свету, и, кажется, присел возле колодца. Его голос перестал иметь то успокаивающее эхо, которое было до этого, и стал приглушённым. — Слыхал я, как ты его ранила, а он на тебе всё равно ни царапинки не оставил. Значится, приглянулась ты ему, панночка. А раз так, то пойдёт он тебя спасать. — Да ты как есть дурак, откуда ж ему знать, куда ты меня притащил?! — воскликнула Николина, поняв, что ситуация ещё хуже, чем она предполагала. — Я, может, под его жертву не подходила, а ты уж мне тут статус маньячной зазнобы приписал! — Мешавшиеся казаки да разбойники ему в жертвы подходили, — иронично ответили ей. Ответ был по сути своей логичным противопоставлением её предположению, но верить, что Всадник в самом деле изволил к ней прикипеть, Николина отчаянно не желала. — А об этом месте он слыхивал, это я тебе точно говорю. Пан твой щас, когда про колодец крови дознаваться будет, так вся деревня об этом узнает, и до Всадника дойдёт. Вот он сюда и прибежит тебя спасать. — Так пан и прибежит, старый, — фыркнула Николина. Подождав, чтобы казак снова не заглянул в колодец, она принялась вертеться в попытках дотянуться до удерживающего руки на уровне талии узла. Тот словно назло находился за спиной и, кажется, крепился ещё и на груди. — Али казаки мои, дак они ж точно Всадником быть не могут, они друг у друга на виду были, когда Всадник мне в лесу повстречался. Как есть, они сюда придут! Ты к сыску вообще хоть какое-то отношение имеешь, а? Про логику что-нибудь слышал? — Головой был лет тридцать назад, пока тут Всадник орудовать не начал. А место это уж давно никто не знает, токмо ведьмы да колдуны, а они Всаднику служат. Так что сиди там, покуда он не явится. А там, глядишь, и живой останешься. — Да чтоб тебя бес задрал! — в сердцах выкрикнула Гоголь и с ещё большей яростью принялась пытаться себя освободить. Эхо затихло, старый казак так ничего и не ответил. Верёвки никак не хотели поддаваться, но Николина упрямо продолжала выкручиваться, даже пыталась вертеть из стороны в сторону головой, но клятая петля на шее так и не ослабла. Спустя некоторое время гладкая безмолвная поверхность воды пошла рябью, и из неё вынырнула Оксана. Уже успевшая испугаться Николина вскрикнула, старый казак тут же перегнулся через колодец и поинтересовался, всё ли с ней хорошо. — Я здесь как на курорте, не извольте волноваться, — съехидничала Николина, растеряв за всё время нахождения в колодце беспокойство и пребывая в откровенно плохо скрываемой истерике. Оксана приложила палец к губам, прося её замолчать. — Как раз на водах мечтала побывать, знаете ли. — Ишь, ёра какая! Поговори мне ещё тут, так я верёвочку-то подниму слегка, будешь своего Всадника на цыпочках ожидать. Николина ничего не ответила, потому что холодная ладонь прикрыла ей губы. Старый казак поуспокоился и снова потерялся из виду. — Красуня, прости, что одну оставила, — тут же шепнула мавка. Её ладони, то и дело просачиваясь мимо верёвок (видать, и в самом деле слаба была Оксана), пытались понемногу распутать узлы. — Я мигом за подмогой побежала, да только Сашка с Эрастом на меня внимания почитай не обращали. Да и Тесак этот! Он вроде верит, к нему легче должно быть пробиться, ан нет. Только когда Лёша пришёл, я до него смогла достучаться. Он, надо отдать ему должное, совсем и не испугался. Даром, что колдуном оказался. — Что? — шёпотом спросила Николина. Связанные руки свободно поднялись выше талии, и Гоголь как можно быстрей стала ослаблять на шее петлю. — Колдун? Алексей?! — Я даже сил использовать не пыталась, а он меня увидел сразу же, значит и колдун, аккурат как моя покойная мачеха, — припечатала Оксана. Николина осторожно стянула с себя петлю, чтобы ненароком не раскачать верёвку и не обнаружить своё освобождение, но дышать легче не стало. Даже наоборот. — Место он это знает тоже, казакам щас наводкой покажет. А сам с Эрастом и Сашкой, тебя у реки они ждут. — Что? Николина откровенно себе признавалась, что не понимает совершенно ничего. — Мы с Лёшей поговорили, — по новой принялась объяснять Оксана, развязывая руки Гоголь. — Отошли за участок, пока другие не слышали, и план такой придумали, что я тебя тихонько спасаю, вот. Щас под водой до реки проведу, а там тебя вытащат если чего. Дадим отмашку, и арестуют Чернозуба, это голова наш старый, из-за Всадника умом тронулся, и его в богадельню упекли, я его сразу узнала. Интересно всем, чего ему от тебя и Эраста надо. — Ему от Всадника нужны его силы, он думает, что Всадник меня спасать придёт, а про колодец ему Эраст ненароком должен передать, — от волнения Гоголь даже забыла об отчестве. Оксана ненадолго рассмеялась от услышанного, а после посмотрела наверх, чему-то кивнула и ухватила Николину за руку. — Я плавать не умею. — Хорошо всё будет, — отмахнулась мавка. Николина взглянула наверх и решила, что лучше заберётся по камням на эту небывалую высоту, чем станет плыть под землёй. Сердце от волнения забилось, запах тины, уже пропитавший лёгкие, стал слышаться ещё сильнее. Паника подкатила неожиданно. — Ника, тише, иначе он тебя застрелит, не приведи Господь. Я тебя удержу, главное ногами двигай. И не дыши. Вот сейчас дыши глубже, а потом дыхание задержи. Мы быстро проскочим, красуня, клянусь. Тут всего ничего. Николина судорожно закивала, пару раз вдохнула и выдохнула много воздуха, и на пробу потрогала носком сапога воду. Потом присела и поболтала её пальцами. Вода оказалась ледяной. Отскочив обратно к стене, Николина ухватилась за выступы и отчаянно замотала головой, смотря на Оксану совершенно диким взглядом. — Не полезу я туда! — шикнула она, тяжело дыша. Рука Оксаны цепко ухватилась за её предплечье. — И не заставляй. Пусть, вон, Эраст Петрович сюда идёт и говорит этому Чернозубу, что Всаднику на меня плевать, и что меня надо выпустить! — Не дури, — шикнула в ответ Оксана. Она тяжело вздохнула, словно ей тоже не хватало воздуха, и, опустившись, стала снимать с Гоголь сапоги. — Думаешь, он Эраста послушает? Он же на голову больной! Щас услышит, что ты освободилась, и несдобровать тогда тебе. Словно в подтверждение слов утопленницы, лунный свет немного приглушился — Чернозуб заглянул в колодец. Заметив, что Николина больше не связана, он громко ругнулся и исчез. — Он за ружьём пошёл, скорее! — взволнованно поторопила её Оксана. Николина вдохнула в себя столько затхлого воздуха, сколько могли вместить лёгкие, и почувствовала, как жёсткая рука мавки снова тянет куда-то вперёд. Опора под ногами исчезла, Николина зажмурила глаза и зажала пальцами нос. Холод окутал всё тело, она не могла пошевелить и пальцем, но её быстро тянули подальше от колодца, словно провинившегося ребёнка в угол. Это сравнение Гоголь во всех отношениях не понравилось, но окутавшая всё вокруг темнота не давала начать истерику прямо сейчас. Под ними было очень глубоко — это ощущалось разверзнувшейся, зазывающей к себе бездной. Николина открыла глаза, и в темноте ей показалось, что к ним тянутся мириады бледно-серых рук. В душе поселилось обманчивое спокойствие, Николина подумала, что ей совсем не страшно будет в этих руках оказаться. Очередной рывок за запястье вернул мысли в порядок. Гоголь в ужасе дёрнулась от этих бледных рук и едва не выдохнула из себя весь воздух. Утонуть она не хотела, точно не хотела, даже после отставки — это было ясно, как день. Для верности Николина даже развернула удерживаемую руку запястьем вверх и тоже ухватилась за мавку в ответ. Оксана озадаченно обернулась, словно почувствовав перемену в настроении Николины, и хмуро свела на переносице брови. Николина проследила за её взглядом: к ним спокойно плыла большая чёрная рыба. Вода впереди слегка светилась — река была совсем уже близко. Николина ногами попыталась хоть как-то их ускорить, потому что воздуха уже начинало не хватать. Странная рыба отставать тоже не собиралась, она быстро задвигала плавником, и вскоре ноги Николины коснулось что-то холодное, ещё холоднее, чем вода. Она обернулась на это ощущение как раз вовремя, чтобы увидеть, как чёрная рыба светлеет и изменяется, превращаясь в бело-зелёную перепончатую ладонь, а длинные пальцы охватывают её лодыжку. Гоголь взвизгнула, теряя драгоценный воздух, и дёрнулась, оставляя в дьявольской руке слетевший чулок. И тут же расширившиеся от испуга глаза наткнулись на что-то красное — свитка. Тина, тёмно-зелёная, разлетелась по сторонам, открывая усатое старческое лицо. Паника уже в который раз завладела отчаянно забившимся сердцем, Оксана резко остановилась, Николина в ужасе выдохнула остатки воздуха и поняла — пришёл её конец. Вот теперь точно и бесповоротно. Закинув её за руку куда-то наверх, в сторону светящейся воды, мавка рванула на водяного и вцепилась в его волосы. Или это была тина? Николина разбираться в этом не желала, ей хотелось дышать, но в нос попадала только ледяная вода, а рвущееся наверх тело утягивалось вниз, навстречу жаждущим её растерзать рукам. Что-то совсем ледяное сомкнулась на её запястье, и Николина полностью потерялась в своём испуге, ничего больше не ощущая. Вдруг что-то резко потянуло её, но не вниз, и вскоре Николина ощутила на лице дуновение разыгравшегося ветра. Закашлялась. «Откуда в воде быть ветру?» — возникла в голове дикая мысль, но надолго не задержалась: лёгкие наполнял воздух, голова от него кружилась, а противная склизкая вода выливалась изо рта и носа, раздирая горло и что-то глубоко в ноздрях. — Ксану забудь, — сказал ей знакомый девичий голос. Николина приоткрыла глаза, верхние и нижние ресницы так и норовили слипнуться друг с другом. — Иначе водяной тебя точно утащит ей в подарок и ей же в обход. Лови Всадника и тiкай из Диканьки, панна. Настасья отпустила её плечо и исчезла. Вода снова стала затягивать в себя ещё толком не успевшую восстановить дыхание Николину. Гоголь принялась барахтаться, сражаясь за каждый вздох.

~0~

— Извольте объяснить, Алексей Николаевич, что именно мы делаем здесь? — стараясь не терять самообладания, поинтересовался Бинх. Эраст Петрович тоже задавался этим вопросом. Вместо того чтобы искать Николину Васильевну и колодец крови, они просто пришли на речку и теперь смотрели, как серебристо-серая при ночном свете вода утекает, забирая с собой так необходимое сейчас время. — Я напомню, что мы сейчас не у колодца. В отличие от Тесака с Радко. — Николь выплывет здесь, — упрямо повторил граф Данишевский и нервозно перехватил трость, не отрывая ожидающего взгляда от воды. Эраст Петрович был уверен, что в ней наверняка спрятан какой-нибудь клинок. — Я вас здесь находиться не заставляю, господин Бинх. Можете идти к колодцу, но там будет только чахоточный старый казак. Мои же предпочтения отданы госпоже Гоголь. — Надеюсь, Елизавета Андреевна об этом знает, — колко отметил Александр Христофорович, недовольно отвернувшись к лесу. Граф Данишевский выглядел так, словно его ударили. — На что вы намекаете, Бинх? — разозлился Алексей Николаевич, его пальцы ещё крепче сжали трость, и Фандорин уверился в своём предположении о встроенном клинке. — Давно не стрелялись, я погляжу? — П-послушайте, — попытался разрядить обстановку Эраст Петрович. Он обернулся в поисках поддержки к Остапу, встретившемуся им, когда Алексей Николаевич отправлял посыльного к себе, чтобы предупредить супругу о поздних гостях и выслать сюда повозку — как оказалось позже, имелся в виду новенький дормез. Дуэль или её назначение сейчас никому не были нужными, но Остапу было словно всё равно, он сидел на небольшом расстоянии от них и внимательно вглядывался в воду не хуже графа Данишевского недавно. — Я не исключаю, что из колодца можно выбраться и проплыть под землёй до реки, но д-для этого необходимо надолго задержать дыхание и точно знать дорогу. — Она знает, — уверенно завил граф Данишевский, снова устремивший на воду задумчивый взгляд и о дерзкой фразе Александра Христофоровича как будто позабывший. — И быстро её проведёт. — Это вы о своей мавке? — лёгким голосом припомнил Бинх. Остап вдруг поднялся на ноги и резко обернулся. — Да умолкните вы, благодетели, — рявкнул он и снова взглянул на речку. Замер. Эраст Петрович на мгновение забыл, как правильно дышать, увидев, что спокойно текущая вода идёт рябью, а в самом центре выныривает и начинает громко кашлять перепуганная Николина Васильевна. Он успел только облегчённо выдохнуть перед тем, как госпожа Гоголь снова начала тонуть, и над водой остались только барахтающиеся белые ручки, переливающиеся в лунном свете. — Она ж плавать не умеет, — сплюнул Бинх. Все они разом дёрнулись вытаскивать тонущую Николину Васильевну из воды, но Остап был быстрей. Даже не дослушав полицмейстера, он скинул с себя шапку, уже по пути сбросил с плеч длинный кафтан и щучкой нырнул в сапогах и остальной одежде. На месте, где Остап сидел, Эраст Петрович увидел оставленные саблю и пистолет. Николина Васильевна была очень бледной, мокрой, вся дрожала от холода и выкашливала из себя воду, а возле виска у неё темнел сине-фиолетовый кровоподтёк. Фандорин уже начал снимать с плеч пальто и даже заметил, что граф Данишевский потянулся снять своё, но мокрый, как и Гоголь, Остап только неодобрительно зыркнул в их сторону, пробормотал что-то про щёголей и наглейшим образом стал стягивать с Николины Васильевны платье. Эраст Петрович негодующе подался вперёд, но ладонь Бинха вцепилась ему в предплечье. Фандорин вопросительно обернулся, Александр Христофорович покачал головой. Откинув платье куда-то за спину, Остап необычайно шустро расстегнул и тут же выпустил из рук корсет, откинул всё остальное, оставив одну только мокрую сорочку. Бинх кинул казаку его кафтан, он обернул в него всё ещё трясущуюся Николину Васильевну и поднял её на руки. Тонкие изящные ручки, посиневшие от холода, вцепились в мокрую рубашку на его груди. — Где чулок потеряла, панночка? — ласково поинтересовался казак и, посмотрев на графа Данишевского, указал головой в сторону стоящего недалеко дормеза. — Можно же? — Разумеется, — сдержанно кивнул Алексей Николаевич и устремил задумчивый взгляд в сторону реки. Его кучер, вздохнув, пошёл подбирать оставленные на траве вещи. В повозке поведение Остапа стало ещё более фривольным: он боком посадил Николину Васильевну себе на колени, хотя места было предостаточно, и задрал подол её сорочки, оголив острые колени, одно из которых было затянуто кружевом чулка. Эраст Петрович терпеть подобного бесстыдства больше не смог. — Немедленно прекратите это! — сказал он, когда казак потянулся отвязывать с Николины Васильевны один единственный чулок. — Вы что, н-не видите её состояния? Николина Васильевна и в самом деле безропотно позволяла себя раздевать, продолжая ужасно трястись и смотреть перед собой огромными белёсыми глазами, судорожно цепляясь за одежду казака. — А ты отвернись, — беззлобно посоветовал Остап. Эраст Петрович подавился возмущениями. — И вы тоже, чего глаза разули? Ног бабских что ли не видели?! — Его рука, не придерживающая Николину Васильевну за спину, быстро стянула чулок и кинула его рядом на сиденье, а после одёрнула подол сорочки и накинула сверху подол кафтана. — Глаза бы вам выколупать, благодетели. Хотите, чтоб она завтра с горячкой слегла? Я вот нет. Дальше всё было в относительном порядке, не считая непривычно молчаливую Николину Васильевну, которую холод всё никак не желал покидать. Остап выжал воду со ставших темней длинных волос прямо на пол дормеза, закрутил их и скрепил лентой на макушке. Всё это время он едва заметно покачивал госпожу Гоголь на руках и мягким голосом выдавал различные бессмысленные комментарии. Николина Васильевна всё ещё дрожала. Передал свою ревностно охраняемую от любой попытки успокоить ношу Остап только Елизавете Андреевне, изящной супруге графа Данишевского. Сама графиня была взволнована не менее своего мужа, когда он только прибыл в участок, а после поспешно ушёл на пару минут, толком ничего не объяснив. Пока Николину Васильевну приводили в порядок, все расположились в гостиной. Им подали горячий чай, но сам Алексей Николаевич на него даже не взглянул, поэтому Эраст Петрович предпочёл воздержаться, в отличие от промокшего насквозь Остапа. Александр Христофорович нервно расхаживал мимо диванов, постукивая пальцами по эфесу сабли. Спустя какое-то время Остапу принесли сухие вещи, потом явились два казака с оружием Николины Васильевны и доложили, что Чернозуба доставили в околоток и чутко охраняют. Потом вернулся переодевшийся Остап. Женщины показались, когда чай уже остыл и его заменили новым. Эраст Петрович удивился, увидев, что Николина Васильевна по-прежнему подрагивает и с задумчивостью смотрит куда-то перед собой. В остальном же ей стало лучше: кожа не была бледно-синей, щёчки порозовели, высушенные волосы были аккуратно заплетены в ослабленную косу. Картину портили только совсем немного покрасневшие глаза (похоже, Николина Васильевна плакала, пока была в обществе графини Данишевской) и наливающийся фиолетовым синяк возле левого виска, наверняка оставленный Чернозубом. Елизавета Андреевна нарядила Николину Васильевну в лёгкое платье, очень похожее на ночную рубашку, и обула в домашние туфли. Поверх был накинут разукрашенный золотыми узорами бордовый шлафрок мужского кроя. Фандорин удивился тому, что графиня Данишевская распорядилась вещью мужа подобным образом, но ничего не сказал. Все прочие, в том числе и пробежавшийся по Николине Васильевне задумчивым взглядом Алексей Николаевич, тоже промолчали. Остап снова всех опередил: пока Эраст Петрович и Бинх поднимались на ноги, он уже резво оказался возле Николины Васильевны, поддержал её под локоть, хоть нужды в этом особой и не было, и усадил возле себя на диван. — Чулок куда дела, панночка? Эрасту Петровичу этот вопрос показался нисколько не первостепенным, но его хватило, чтобы Николина Васильевна вздрогнула ещё сильнее и обхватила себя руками. Выглядела она при этом беззащитно, сразу же возникло желание обнять её, спасая от всех напастей, но Остап, разумеется, сделать бы этого не дал. Эраст Петрович мельком взглянул на графа Данишевского и безошибочно разглядел в его глазах свои же терзания. — В-в… — начала Николина Васильевна, но так ничего и не сказала. Васильковые глаза быстро пробежались взглядом по всем присутствующим и остановились на Бинхе. Прерывающийся от нехватки воздуха голос, свидетельствующий о недавней истерике, опасливо выдал: — Водяной. Он сх-схватил меня. Александр Христофорович на это глаза не закатил, но удивлённо приподнял брови. Елизавета Андреевна, прежде севшая в кресло возле Николины Васильевны, с испуганным вздохом прижала ладошку к губам, а после быстро переместилась на диван и обняла сухо всхлипывающую госпожу Гоголь. Эраст Петрович ей малодушно позавидовал, а после взял себя в руки и принялся обдумывать полученную информацию. Даже в теории допустить, что водяные на самом деле существуют, было безумием, поэтому Фандорин решил, что Николина Васильевна могла зацепиться обо что-то под водой, возможно, корягу. Бинх, судя по его сочувствовавшему выражению лица, пришёл к примерно такому же выводу, Остап же в водяного, по всей видимости, поверил, но ожидать от представителя местного колорита иного Фандорин и не собирался. Смятение вызывали только супруги Данишевские: они явно были образованными, не отрезанными от столицы людьми, но лица их тоже выражали полное понимание ситуации со стороны госпожи Гоголь. Вопрос вызывал ещё тот факт, что не умеющая плавать Николина Васильевна каким-то образом выбралась. Ведь не могла же это и в самом деле быть помощь мавки? Вскоре речь зашла про Чернозуба, и тут Эраст Петрович снова сплоховал — мотивы подобного рода он ожидать никак не мог. Александр Христофорович заметил, что Николина Васильевна и в самом деле подозрительнейшим образом осталась в ту ночь жива, уточнив, что этому безусловно рад. Госпожа Гоголь негодующе вспыхнула. — На что это вы намекаете, Александр Христофорович? — с досадой поинтересовалась она. — Считаете, что я каким-то образом связана с убийцей? Да я вас сейчас на дуэль вызову, это явное оскорбление! — Мы оба знаем, что стреляете вы пока не важно, — вздохнул Бинх. — Я смогу справиться куда лучше, — согласился граф Данишевский, с вызовом посмотрев на полицмейстера. — Помнится, сегодня уже заходила речь об оскорблениях. — Что ж. Полагаю, Эраст Петрович согласится быть моим секундантом? — Чего распетушились? — фыркнул совсем не впечатлённый развернувшимися разбирательствами Остап. — Действительно, немедленно прекратите! — воскликнула побледневшая Елизавета Андреевна, успокаивающе сжимая ладошку госпожи Гоголь. — Не нужно никаких дуэлей! Ей богу, ведёте себя как дети. Разумеется, Николина никоим образом не связана с убийцей, А, даже если и связана, то не догадывается и, тем более, делает всё, что в её силах, чтобы предотвратить дальнейшие убийства. В целом больше ничего ошарашивающего не случилось. Бинх, стоило отдать ему должное, в Николину Васильевну не посылал своё негодование и неверие, и, поняв это, Эраст Петрович ещё раз осознал, что госпожа Гоголь могла уже не дышать, скрытая где-то в пучине подземных вод. Стало не по себе, когда он ещё раз осмотрел порозовевшее и серьёзное личико с отливающим в свете свечей синяком на лбу. — Уже поздно, — вдруг спохватилась Елизавета Андреевна и, оглядев присутствующих, с участием посмотрела на Николину Васильевну, которую по-прежнему держала за руку. — Вы останетесь у нас? — Боюсь, мне необходима срочная баня, иначе я точно слягу с каким-нибудь воспалением, — вымученно хмыкнула Николина Васильевна, но белёсые глаза посмотрели на хозяйку усадьбы с благодарностью. — Лёша заварит вам специальный чай по особому рецепту, он приведёт ваше самочувствие в полный порядок. Да, Лёш? Не оставляющая надежд графиня бросила вопросительный взгляд на своего мужа. Алексей Николаевич с готовностью кивнул. — Разумеется. — Он посмотрел на Эраста Петровича, как ему показалось, оценивающе, и поощряюще улыбнулся госпоже Гоголь. Фандорину этот взгляд и эта улыбка ни капли не понравились. — Сейчас вам будет необходим уход, полноценное питание и покой. Мы с Лизой справлялись, вы ведь живёте в клоповнике посреди сквозняков, это ужасно. Оставайтесь в моём доме до конца расследования. — Это заявление окончательно выбило Эраста Петровича из колеи. Он даже не знал, как реагировать на это предложение, не адресованное ему. Алексей Николаевич явно испытывал к Николине Васильевне не самые платонические чувства, и Фандорин его прекрасно понимал, вот только у графа Данишевского имелась супруга Елизавета Андреевна, которая тоже была чудо как хороша. — Яким может расположиться в одной из нижних комнат, к тому же наши люди с ним ладят, насколько мне известно. — Нет-нет, что вы такое говорите! — возмутилась Николина Васильевна, она даже покачала головой так сильно, что её коса едва не перелетела за спину. У Эраста Петровича от такой реакции даже потеплело на сердце. — Мне не хочется вас стеснять, к тому же мне придётся часто отлучаться и беспокоить вас ещё и этим. Нет! — Николь, ну что за чушь? — Елизавета Андреевна мягко сжала пальцами всё ещё удерживаемую ладонь. — Я вас уверяю, вы при всём желании не сможете стеснить нас. Мы с Лёшей всегда рады видеть вас в нашем доме. В любом состоянии. — А добраться до деревни всегда можно на Топазе, он очень по вас скучает. И сюда, я лично позабочусь об этом, не доберётся никто, кому вы были бы не рады. — Глаза графа Данишевского при этих словах пристально посмотрели на Николину Васильевну, пытаясь донести что-то дополнительно. Она взволнованно приоткрыла губы, и Эраст Петрович понял, что приглашение Данишевского уже принято. Алексей Николаевич оглядел остальных и обезоруживающе улыбнулся, закрепляя результат. — К тому же, обед Николина Васильевна бессовестно прогуляла, поэтому должна нам завтрак. Что скажете? — Да, хорошо, — вздохнула госпожа Гоголь, а потом отпустила ладонь графини Данишевской и сжала её предплечье. Эраст Петрович увидел, насколько внимательно этот жест проследили Остап и Бинх. — И, Лиза. То, что вы сказали, это для меня, правда, важно. Спасибо. — Ну-с, раз всё разрешилось… — Александр Христофорович отставил кружку чая на поднос и поднялся на ноги, — то пора и честь знать. Да и поспать ещё успеем, слава Богу. Николина Васильевна, вас завтра на тренировку не жду, отдохните уж. Да только нормально. Вы уж проследите, Елизавета Андреевна. Покойной вам ночи. Идёмте, Эраст Петрович. Остап? — Я прикажу заложить вам повозку, — вызвалась Елизавета Андреевна. Она сжала напоследок ладонь Николины Васильевны, а после быстро и изящно поднялась на ноги. — А Лёша пока сделает чай. Николь, вы можете составить ему компанию, если не хотите оставаться одной. И у вас на лбу… Лёша, ты можешь сделать что-нибудь? И ещё на плече. Николь, покажите ему, Лёша хорошо разбирается в медицине. И не вздумайте стесняться, иначе может остаться шрам! Николина Васильевна потерянно посмотрела на графа Данишевского, а потом кивнула Елизавете Андреевне. Фандорин негодующе спросил сам у себя, как бедная графиня не заметила взглядов мужа на госпожу Гоголь. Александр Христофорович и Остап к ней не относились так, как он, но ведь графиня Данишевская привязанность супруга должна была заметить точно. И что, если она всё-таки заметила и не против этого? Для Эраста Петровича этот вопрос оказался диким, и его порадовало лишь то, что госпожа Гоголь, кажется, совсем ни о чём не подозревала.

~0~

Елизавета вместе с остальными покинула гостиную на удивление быстро. Николина проводила взглядом мелькнувшую в проёме серебристую макушку Бинха и с досадой закусила губу. Напряжение, ушедшее после невероятной истерики, устроенной бедной Лизе — так Николина теперь называла графиню Данишевскую — вернулось, когда пришло понимание, что образовавшуюся после ухода гостей тишину они с Алексеем делят вдвоём. Неуверенный взгляд нашёл невозмутимого графа, поясницей прислонившегося к столу. — Ну что, Николь, идёмте? Или вам помочь подняться? — Не нужно, я, правда, в порядке, — покачала головой Николина и тут же встала. Руки потянулись поправить подол шлафрока, который она упорно надевать не желала, но Лиза умела настаивать и приводить аргументы. Например, что в одной ночной рубашке показаться будет ещё более неприличным, и её халаты сейчас долго искать, а Алексей и остальные точно не будут против. В конце концов, приятная тяжесть ткани на плечах к удивлению мигом сделала её самочувствие намного лучше. Алексей придержал дверь, пропуская Николину, и только затем вышел следом. На спине почувствовалась большая ладонь, направившая её в левую сторону коридора. Эта ладонь несла ощущение полной безопасности, и Николина сосредоточилась на том, чтобы поймать его и поселить в своей душе — после того, что случилось под водой, это чувство было ей необходимо также как воздух. От ходьбы по тихим коридорам в полном молчании при иных обстоятельствах было бы не по себе, но Николина вспоминала бледно-зелёную руку и длинные перепончатые пальцы, обхватывающие её, поэтому воспоминания о признании Алексея отошли куда-то назад и затерялись в сердце приятным, но зудящим грузом. Выяснять отношения с чужим супругом сейчас было бы ужасно тяжело, и, к удивлению, недосказанности не ощущалось, а сам Алексей вёл себя учтиво и галантно, поэтому Гоголь успокоилась. — Не уходите в себя, Николь, — тихо попросил её голос Алексея, тёплая ладонь мягко сжала плечо и тут же отпустила. — Это сейчас может быть опасным. Вы можете сказать мне всё, о чём думаете, и спросить любую глупость. Клянусь, я не стану относиться к вашим словам несерьёзно или смеяться над ними. Словам графа хотелось верить, и Николина верила, потому что иначе просто сошла бы с ума. Когда они поднялись по лестнице и прошли совсем немного, Алексей вдруг остановился посреди пустого коридора, нажал на что-то в разукрашенной узорами стене — сливающаяся со стеной дверь бесшумно отворилась внутрь — и посторонился, давая Николине войти первой. Повеяло запахами леса. Гоголь повернулась к Алексею и внезапно отметила, что граф выше её почти на голову. Выше, наверное, был только Эраст Петрович. Она неуверенно посмотрела в спокойные серые глаза. «Грозовое небо», — промелькнуло в мыслях литературное сравнение, и дышать вдруг стало гораздо свободней. Она и не осознавала раньше, что это было тяжело. Николина опасливо заглянула внутрь потайной комнаты, перешагнула порог. Свечи на всех поверхностях вдруг вспыхнули, озаряя небольшую уютную кладовую. Николина от неожиданности вздрогнула и сделала шаг назад, где тёплые ладони мягко обхватили её плечи. — Всё в порядке, — мигом успокоил Николину тихий голос графа. Алексей галантно провёл её вперёд и предложил расположиться в старом деревянном кресле с кожаной обивкой. Оно оказалось удивительно удобным. — Здесь особая система освещения, но я не хочу озадачивать вас всеми этими глупыми тонкостями. Лучше скажите, что заставляет вас так хмуриться? Всё дело в том, что произошло под водой? Алексей прошёл мимо, остановился возле стоящего у дальней стены стола и стал закатывать рукава рубашки. Его задумчивый взгляд пробежался по многочисленным полкам. Николина заворожённо осмотрела кладовую ещё раз: отсутствие окон, несколько сундуков, горящие вокруг странного вида канделябры. Несколько изящных буфетов, а в них необычной красоты камни и разных размеров баночки с непонятными порошками и жидкостями. У одной из стен аккуратно висела верёвка с не менее аккуратными веничками различных засушенных трав. «Словно ведьмачье логово», — решила Николина и тут же припомнила слова Оксаны о том, что Алексей колдун. Никакого страха она при этом воспоминании не испытала, хотя о нечисти старалась отныне думать с опасением. — Другая мавка, что вытащила меня, — призналась Николина, рассматривая идеально ровную спину, спрятанную за узорчатым тёмно-алым жилетом. Алексей совсем бесшумно взял со стола небольшую баночку с каким-то кремом и направился к ней. Николина тут же опустила взгляд на свои ладони и поняла, что до сих пор находится в шлафроке. — Она велела мне больше не… не видеться с Оксаной, иначе меня утащат под воду навсегда. — И вы не хотите прекращать общение? — поинтересовался Алексей, остановившись рядом. Взгляд Николины поднялся и мигом зацепился за его пальцы, ловко откручивающие крышку. К запаху леса, царившему здесь, осторожно примешался запах чего-то холодного, Николина даже не знала, что холодом может пахнуть. Это было и в самом деле какое-то колдовство. Бледные пальцы, поблёскивающие аккуратными кольцами, почерпнули немного мази. — Вы позволите? — Д-да-да, конечно, — закивала Николина и тут же почувствовала на лбу приятную прохладу. — Я обещала Якиму, что прекращу общение с… нечистью, если это станет опасным. Мне просто страшно. Что, если этого будет недостаточно? — Алексей отнял ладонь и слегка задел её левое плечо. Вспомнив про царапину от арбалета, Николина смущённо заалела щеками, но стянула с себя часть шлафрока, оголяя плечо, не в силах отказать просьбе Елизаветы. Сама она сомневалась, что от этой ерунды останется хоть что-нибудь, а тем более шрам. — Если они меня всё равно как-нибудь достанут? — продолжила она разговор, словно ничего смущающего для неё не происходило. — А если я уеду в Петербург, вдруг это всё равно не поможет? — Вы получили это в Чёрном камне? — озабоченно поинтересовался Алексей, быстро и без лишних движений смазав уже почти зажившую царапину. Николина виновато кивнула и вернула шлафрок на место. Алексей, стоило отдать ему должное, ничего по поводу этого не сказал. — Нечисть не сможет последовать за вами в Петербург, — улыбнулся он и пошёл обратно к столу. Там он поставил мазь и принялся отсыпать содержимое некоторых баночек в небольшой чайник. — Она привязана либо к месту своей смерти, либо к какому-нибудь предмету. В Петербурге вам стоит бояться лишь живых, например, колдунов или ведьм. — А вы… колдун? — решилась Николина на этот постыдный вопрос. Ей показалось, что сейчас собеседник точно рассмеётся или, того хуже, оскорбится на подобное заявление. Но, вместо ответа Алексей снисходительно улыбнулся и легко повёл пальцами в призывном жесте. Небольшая стеклянная баночка, слетев со столика, возле которого сидела Гоголь, оказалась у него в руках. Столь ошарашенной Николине давно не приходилось быть. — Это… — Она просто задохнулась возникшими чувствами. — Это просто невероятно! А Лиза знает об этом? — Разумеется. Николина подскочила со своего места, словно увидевший диковинную зверушку ребёнок, и резво подошла к столу, у которого находился Алексей. Он улыбнулся ей ещё раз и поставил чайник на появившийся огонь. — Получается, это самое настоящее зелье? — поинтересовалась Николина, кивнув на готовящийся напиток. Алексей тихо рассмеялся, прикрывая глаза длинными ресницами. — Простите, Николь, я обещал отнестись ко всему, что вы скажете, серьёзно. Но вы необычайно очаровательны в своём изумлении. Эта фраза принесла с собой воспоминание о признании в Чёрном камне. Николине сразу же стало не по себе, она взволнованно закусила губу и отвела взгляд. Пальцы судорожно заправили за ухо выбившаяся прядь волос. — Алексей… — Можете звать меня просто Лёшей, — легко перебил её так до конца и не сформулированную фразу спокойный голос. Николина не понимала, что она хотела сказать, но сказать хоть что-нибудь было нужно, иначе она не смогла бы нормально гостить в этом доме, спокойно смотреть Елизавете в глаза и тем более оставаться с Алексеем — Лёшей — наедине. — Лёш, я не… — Не заставляйте себя обсуждать наши с вами… — снова перебили её. Алексей тяжело вздохнул, его пальцы аккуратно выправили прядь обратно и заскользили по ней вниз, остановившись на едва закрутившемся после воды конце. — Кажется, я должен кое-что прояснить. Я понимаю, как вам сейчас тяжело, и ни на чём не настаиваю. Ваше пребывание в моём доме вас также ни к чему не обязывает. Ну, разве что к не пропусканию обедов, — Алексей — Лёша — по-мальчишески улыбнулся. Его взгляд, рассматривающий зажатую в руке тёмную прядку, скользнул по украшениям на пальцах. Другая рука ловко стянула белое кольцо с игриво переливающимся в свете свечей изумрудом и протянула его взволнованной Николине. — Вот, возьмите. Это — оберег, к вам не сможет подобраться ни одна нечисть или ведьма, если вы того не пожелаете. — И даже Оксана? — поинтересовалась Николина, заталкивая мысли, вопящие о неприличии, подальше. Дарить кольца, как и принимать их в подарок не от жениха или мужа было чем-то настолько дурным в обществе, что заниматься этим Николина не желала никогда, вот только сейчас отказываться Гоголь даже не думала — её преследовали чёртовы мавки и водяные, и если этот оберег был в состоянии оградить Николину от них, то она без раздумий его примет. Как объяснять эту вещицу остальным Николина подумала бы позже, как и над тем, что подумает о принятии ей подарка сам Алексей. С другой стороны, граф должен был прекрасно понимать, что интерпретировать её согласие сейчас по общепринятым нормам было бы просто возмутительным. Её пальцы неуверенно обхватили ещё тёплое кольцо, взгляд прошёлся по едва заметным царапинам, совсем миниатюрной маркировке и остановился на тёмном, словно зазывающем к нему, изумруде. Алексей поспешил её успокоить, заверив, что Николина всегда может подпустить Оксану к себе, если того пожелает — про факт принятия подарка он даже не заикнулся, к чему Николина отнеслась с большим уважением. Встречи же с мавкой были Николине не нужны, несмотря на всё хорошее, что мавка сделала: она обещала себе и Якиму, её предупреждала Настасья, а точку во всём этом ставил злополучный водяной, утащивший в бездну её бедный, ни в чём не повинный чулок. В конце концов, Оксана была мёртвой, и связываться с ней, по всей видимости, не стоило, как и предупреждал Яким. Больше всего сейчас Николину волновало немного другое. — Но что скажет Лиза, когда увидит у меня ваш оберег? — поинтересовалась она, всё же испытывая по поводу этого некоторую тревожность. Сверху послышался тихий смешок. — Полагаю, она будет рада тому, что ситуаций, подобных сегодняшней, больше не возникнет. — А… она тоже… Она тоже ведьма? — Нет, но она немного разбирается в этом, — спокойно признался Алексей. Это было достаточно логичным, учитывая, что они с Елизаветой были супругами. В сердце снова поселились сомнения, чувство вины сдавило горло, но Николина приказала себе расслабиться, припомнив слова Алексея о том, что всё в порядке. — Я… спасибо вам, — только и сказала она, неловко покручивая в ладони кольцо. Поднимать взгляд она упорно не желала. — Спасибо вам за всё, что вы для меня делаете. — Возможно, — медленно начал Алексей, словно тщательно подбирал слова, — это единственно правильное, что я делаю в своей жизни. — А вы тоже не сможете добраться до меня? — со смешком спросила Николина, чтобы ей не было так неловко после столь откровенной фразы, и подняла на Алексея весёлый взгляд. На какой-то момент она потерялась. Его глаза в самом деле были колдовскими, и как она раньше этого не замечала? Чёрные, затопившие почти всю радужку зрачки блестели, будто драгоценные камни, Николина увидела в них своё перевёрнутое отражение. Это было так странно и неестественно, но невыносимо притягивало. Это было завораживающе. — Николина? — раздался за спиной голос Елизаветы. Гоголь вздрогнула и вдруг поняла, что её приподнятое лицо находится до неприличия близко к склонившемуся лицу Алексея. В ужасе она прикрыла ладонью рот и обернулась, готовая немедленно провалиться под землю. Елизавета же словно и не заметила, в каком положении застала её и своего супруга. — Вам уже лучше? Я приказала приготовить вам комнату. Лёша, ты уже сделал чай? — Конечно, Лиза, — невозмутимо ответил Алексей. Он спокойно отошёл от едва не дрожащей в волнении Николины и также безмятежно стал наливать ей чай. Гоголь, обернувшаяся проводить Алексея взглядом, застыла, устремив взгляд на его прямую, но нисколько не напряжённую спину. В абсолютном молчании сердце Николины билось так сильно, что ей подумалось, будто это слышат не только супруги Данишевские, но и вся Диканька. Алексей же, всё ещё сохраняя невозмутимость, бесшумно вернулся и протянул Николине дымящуюся кружку. Указательный палец быстро зацепил на себя кольцо, освобождая руки. — Обязательно выпейте всё, тогда вас боле ничего не побеспокоит, — мягко порекомендовал граф, когда всё ещё боящаяся сделать лишний вдох Николина приняла кружку, стараясь не задевать чужие пальцы. Алексей, явно догадавшийся о её волнениях заранее, позволил это, взяв кружку немного ниже положенного. — Да, конечно, — неловко кивнула Николина и как можно спокойней пошла к выходу, в сторону остановившейся у дверей Елизаветы. Её нервозность выдавали только ладони, судорожно сжимающие горячую, но чудом не обжигающую кружку. — Да, я… я пойду, извините. — Николина, постойте! — воскликнула Елизавета. Она оглянулась на Алексея, кивнула ему и поравнялась с замершей в коридоре дознавательницей, уже успевшей проскочить мимо. — Вы ведь даже не знаете, куда идти! Я вас провожу. Они шли в молчании совсем немного: Елизавета заговорила, как только они завернули за угол. — Вы снова вся побледнели. Что такого случилось? Замечание Елизаветы снова вызвало в памяти момент, когда она застала их с Алексеем, и положение, в котором они при этом находились. В голове промелькнула мысль, появившаяся ещё в Чёрном камне: прекратить общение с Данишевскими, даже если делать этого до слёз не хочется. Николина вспомнила Оксану и малодушно развеселила себя мыслью о том, что раз загорелся сарай, то пусть горит и хата. «Сжигать мосты, так со всеми». — Я думаю, мне лучше вернуться на постоялый двор, — осторожно поведал Елизавете тихий девичий голос. Стыд, охвативший грудь в обжигающие тиски, заставлял покинуть усадьбу в эту же секунду, но разум упорно сражался, заявляя, что затея эта может вылиться во что-нибудь ужасное. — Извините ещё раз. — Вам не стоит стыдиться, Николина, — искренне заявила Елизавета, остановившись у приоткрытой двери, за которой виднелась освещаемая горящими свечами расстеленная кровать — эту комнату явно приготовили для неё. Николина обернулась к Елизавете, аккуратная ладонь снова сжала её, а мятные зелёные глаза нашли взглядом кольцо, непривычно ощущающееся на указательном пальце. Снова стало не по себе. — Вы виновны лишь в том, что заставляете биться давно очерствевшие сердца. Взгляд Николины в немом вопросе подскочил вверх, нашёл тёмные во мраке коридора глаза Елизаветы с большими блестящими зрачками. Николина засмотрелась и отметила, что видит в них себя, смущённую и окончательно потерянную. Вспомнился перевёрнутый мир в глазах Алексея, и Николина смутилась и потерялась ещё больше. — Лёша рассказал мне о том, что случилось в Чёрном камне, — призналась Елизавета. Николина ошарашенно прикрыла рот рукой, отшатнувшись. Теперь ей точно… — Николина, не нужно, — прервала Елизавета стремительно начавшееся в душе Гоголь самобичевание. — Всё, правда, хорошо. Мы с Алексеем, кажется, вынуждены просить у вас прощение за свою распущенность. — От подобного заявления Николина едва не упала в обморок, помешала только греющая ладонь кружка, расплескать приятно пахнущее содержимое которой никак было нельзя. — Вам нехорошо? Ответить хоть что-нибудь Николина не могла, она была слишком ошарашена и напугана. С реальностью после слов Елизаветы её связывал только слышащийся запах необычных трав. Елизавета, словно понимая, что только это сможет Николину разговорить, сжала её снова ухватившиеся за кружку ладони своими и слегка подалась вперёд. — Лёша просто мастер по части лекарств. Выпейте чаю, вам правда станет лучше. А я пойду, пока не наговорила лишнего. — Я… Хорошо, Лиза. Покойной вам ночи. — Вам тоже, Николь. И, пожалуйста, не вздумайте покидать нас из-за нашей глупости! Расставшись с Елизаветой, Николина сняла с себя шлафрок и аккуратно оставила его на спинке высокого кресла, а после расплела косу и начала переплетать её более туго от самой макушки, чтобы завтра не возиться с кудрями. Ей следовало о многом подумать, и начать следовало прямо сейчас, потому что пускать на самотёк подобное было, по меньшей мере, безответственно. Она прекрасно понимала, что в какой-то момент заступила на запрещённую всеми нормами морали территорию, но обнаружить этот момент не могла. Было ли это признание Алексея в Чёрном камне? Но ведь тогда он сказал, что думал о ней и прежде, значит, всё началось раньше. Николина легла в кровать и сделала глоток из кружки, по-прежнему погружённая в эти тревожные мысли. Безумно вкусный чай в ту же секунду согрел изнутри, приятная тяжесть разлилась по всему телу, до самых кончиков пальцев. Неужели, это началось в тот момент, когда Алексей нашёл её в лесу? «До этого я и вовсе была Николаем, потому момент в лесу логичнее всего», — сонно решила Николина и отставила опустевшую неизвестно когда кружку. Уют окутал со всех сторон, захотелось остаться в этой кровати навсегда, настолько стало хорошо. Все страхи и волнения вылетели из головы, и уснула Николина уже в абсолютном спокойствии, окружённая лёгкой приятной прохладой и запахами леса и трав.