Гоголь. Тайна рождения

Утром завтрак прошёл на удивление спокойно и уютно. Подавали оленину, добытую Алексеем вчера на охоте. На этом моменте Николина немного выпала из реальности, представив графа с охотничьим ружьём, выслеживающего добычу своими колдовскими глазами. Елизавета то и дело странным образом поглядывала то на неё, то на Алексея над своим бокалом с вином, в тёплых мятных глазах таилось выражение, какое Николина обычно видела в глазах папеньки, делая что-то глупое и его забавляющее. После прибыл Яким со всеми вещами и тут же по обыкновению стал осматривать Николину на предмет каких-либо повреждений. Здесь стоило отметить, что таковых не было — мазь Алексея всего за одну ночь прекрасно справилась и с глупой царапиной и с оставшимся от Чернозуба в подарок синяком. Не болело даже горло, до этого то и дело раздражённо першащее. Вызвавшаяся помочь с вещами Елизавета на сундук, оставленный Гуро, взглянула с неподдельным удивлением. — Господи, почему это всё ещё не зарыто в лесу или не выброшено в реку? — недовольно поинтересовалась Николина, тоже заметив эту вещь среди всех прочих. Яким выпятил грудь и с вызовом сообщил, что добротный сундук выбрасывать он не собирается. — Так продай его! — А вдруг там компрометирующее что-то? — не согласился Яким и с этим. Николина взглянула в сторону Елизаветы, отвлёкшейся на один из её черновиков, и молча, с выразительностью вытаращила на слугу глаза. — Вы Сан Христофорчу так говорили, я знаю. Ещё не хватало вас подставить, а ключа открыть и посмотреть нет. — Ладно, поставь куда-нибудь подальше, — махнула рукой Николина и взялась за сине-золотой шлафрок, оставленный Гофманом — тот с её лёгкой руки перекочевал к остальным вещам, а Якиму она и в самом деле наказала, чтобы это ей надели, если вдруг придётся хоронить. Камердинер эту затею принял откровенно плохо и категорически отказывался, но брошенная Гофману в Чёрном камне дерзкая фраза не забылась. — Только накрой чем-нибудь. Беззаботное ощущение не покидало Николину, пока в какой-то момент Яким не обмолвился о некой странности, замеченной им при прибытии сюда. На момент этого упоминания все вещи уже были разобраны, а Яким расположился в одной из комнат, недалеко от кухни, и приводил Николину в порядок. — Там у двери входной, Николина Васильевна, знак намалёван аккурат как знак Всадника, — поделился камердинер, расправляя образовавшиеся за ночь от косы кудри. — Я потому-то и извёлся поначалу, как только прибыл. — Знак? — удивлённо спросила Николина. Нехорошее предчувствие мигом поселилось в душе, но она дала Якиму закончить марафет перед тем, как отправиться проверить. На стене, прямо у двери, как и сказал Яким, чем-то красным и засохшим был выведен знак Всадника. Велев доложить обо всём графу Данишевскому, Николина помчалась в конюшню, на правах почётного гостя велела седлать Топаза и уже спустя пару минут мчалась в участок к Бинху. Там она получила чреду удивлений и поздравлений, касательную того, что подарок Чернозуба так быстро сошёл, а чуть позже оказалось, что таким знаком отметили ещё семь крестьянских хат, и в каждой из них проживали молодые девушки. Из колеи Николину выбил знак на хате возле фроловского шинка — была отмечена его дочь, Софья. Расположились Николина, Бинх, Фандорин и Тесак аккурат в шинке. Задумчиво покручивая в пальцах подаренное Алексеем кольцо, Николина пыталась понять, почему знаков всё-таки восемь. В усадьбе Данишевских из молодых девушек сейчас была только она и Елизавета, а вся немногочисленная прислуга имела возраст уже пожилой, но при этом прежде жертвами Всадника всегда оказывались крестьянки, и изменять традициям сейчас Гоголь смысла не видела. Выходило, что одним знаком он точно отметил её, Тёмную и при рождении воскресшую. Оставалось семь девушек, всего Всадник убил четверых. В итоге получалось одиннадцать, или Всадник всё-таки убил кого-то, а они и не заметили. Это было совсем не хорошо. — Что думаете, Николина Васильевна? — поинтересовался Александр Христофорович, задумчиво постукивающий дном кружки по столу. — Что будем делать? Осталось совсем ничего, Всадник того и гляди заявиться сегодня по ночи, несмотря на праздник послезавтра. А девок надо спасать. — Я думаю, возможно, Всадник хотел убить меня самую последнюю, поэтому и не тронул в прошлый раз, — легко поделилась она и надела кольцо на первый попавшийся палец. Эраст Петрович в очередной раз хмуро стрельнул глазами в сторону изумрудного камня, но в очередной раз промолчал, как и подобает настоящим джентльменам. Николина решила, что никак комментировать это не будет, пока какой-нибудь Александр Христофорович не припрёт её к стенке неуместными вопросами. Взгляд васильковых глаз поднялся на Бинха, мельком оглядел Фандорина и замер на Тесаке. — Яхонтовый мой, что твоя бабка бы про эти знаки сказала? Поверья о таком какие-нибудь есть? — Бомгарт сказывал, что кровью намалёвано, а там и шерсть собачья ему попалась, — поделился Тесак, а после неуверенно взглянул на Бинха. Полицмейстер возвёл горе очи. — Так, стало быть, ведьмак. Бабка мне сказывала, что они свои послания собачьей кровью малюют. — Ну, ведьмак или нет, — отмахнулся Бинх, не заметив, как побледнело вдруг девичье личико, — но пособник Всадника точно. Ну, будь это сам Всадник, он бы их сразу же и убил. «Место это знают токмо ведьмы да колдуны, а они Всаднику служат», — всплыли в голове Николины сказанные чахоточным Чернозубом слова. Перед глазами мигом появилось мило улыбающееся лицо Алексея, и Николина про себя закачала головой: он точно пособником Всадника быть не мог. С другой стороны, видела она его не всю ночь, но подозревать приютившего её графа желания никакого не было. Зато появилась другая догадка, в разрешении которой он как раз бы мог ей помочь. В особняк Данишевских Николина залетела вихрем почти сразу, не прошло и получаса — бедный Топаз жадно набросился на воду, как только она с него соскочила. — Алексей! Лёша! — воскликнула она, забежав по лестнице на второй этаж. Алексей выглянул из кабинета практически сразу, и Гоголь рванула в его сторону, оставляя попытки отдышаться на потом. — Николь? — удивился Алексей и стал взволнованно её оглядывать. — Вы вся бледная, что-то случилось? — В Диканьке ведь есть ещё колдуны? Или ведьмы? — выстрелила она мучившими её вопросами и тут же смущённо отвела взгляд, но надолго это бессмысленное смущение не задержалось, потому что задача восстановить дыхание была намного важнее. К тому же вопросы напрямую касались важнейшего расследования. — Вы… Вы можете сказать, много ли их? И кто они? Возможно, кто-то из них нарисовал эти знаки. Да нет же, так и есть! — Колдунов в Диканьке нет, — спокойно сказал Алексей и устремил задумчивый взгляд в дальнее окно, через витражи которого солнечный свет разукрашивал разноцветными узорами пол и стены длинного коридора. — Ведьмы… Я не общался с местными ведьмами, но некоторых всё-таки знаю. Помню, что Ганна была ведьмой. И, кажется, Анна ещё. И вроде Ульяна. Да, она точно, — кивнул Алексей и, наконец, посмотрел на Николину. Сыщица снова заметила эту странность, раньше не воспринимаемую — перевёрнутый в зрачках мир. Подумалось, что если это отличительная черта всех ведьм и колдунов, то следует чаще смотреть людям в глаза. — Она приехала около года назад, как и мы, вот я её и заметил. Анну Николина навестила первым делом, спросив у прошедшего мимо Богдана, где такая ведьма живёт. Казак сразу понял, о какой Анне идёт речь. Позаглядывала Николина в окна, побродила по ограде, пока дома никого не было, и ничего подозрительного, в конце концов, не обнаружила. Арестовывать же девушку только за то, что она была ведьмой, Гоголь не собиралась — не повод, да и Бинх ей тогда устроит. Она так и слышала в голове его недовольный голос: «Сыскалась святая инквизиция, вы поглядите! Огоньку вам не подать?!» До хаты Ульяны со своим дознанием сыщица так и не дошла — из ограды, на которую указал проходящий мимо парубок, выскочила взволнованная Василина со своей куклой Марушкой и свёрнутой свиткой в руках. — Вась, а ты чего тут делаешь? — удивилась Николина и присела перед девочкой на корточки. Вспомнился рассказ Вакулы про хвостик, взгляд сам принялся рассматривать светлые детские глаза. К своему изумлению, сыщица нашла себя в них перевёрнутой. Говорить она ни о чём не стала. — Ну-ка, Вась, беги к тяте. — Тёть Ник, а Ульяна тоже нечистая сила? — спросила Василина, хмуро сведя на переносице светлые бровки и сильнее прижав к груди куклу со свиткой. — Как Басаврюк? — Это ты откуда такое взяла? — У неё там галушки в рот сами летели, — шёпотом сказала девочка, наклонившись к Николине ближе. — И собака там висела мёртвая, кровь с неё в таз текла. — Вон как, и не брешешь? — Тятя мне говорит, что обманывать плохо, — уязвлённо сказала Василина, и Николина закивала, неловко сведя брови. Эта девочка хоть и была ведьмой, о своих силах пока знала плохо, если знала вообще: со своей детской непосредственностью она могла даже не осознавать, что творит какое-то колдовство. И рисовать знаки она, маленький ребёнок, точно бы не стала. — Идём-ка, — поощряюще улыбнулась дознавательница Василине. Она поднялась на ноги и слегка подтолкнула девочку в сторону участка. — Дядь Саше об этом расскажешь, он будет рад послушать. Дядя Саша, а для более взрослых лиц полицмейстер Александр Христофорович Бинх, был занят в участке. Зайдя туда вместе с Василиной, Николина обнаружила знакомое лицо Варвары Телятниковой, а позже узнала, что её сестра, Дарья, с Чёрного камня так и не вернулась. Сама же Варвара к ним сразу не пришла, потому как заранее знала, что дел у полиции много, и дознаваться она стала сама. По итогу дозналась она у других девок, с Чёрного камня вернувшихся, до того, что Дарью увёл какой-то господин в маске барсука, да только явно это был не Манилов. — Да что ж за!.. Неудача, — закончила Николина, увидев выразительный взгляд Александра Христофоровича. Сквернословить при ребёнке и в самом деле было не лучшей идеей. Радовало только одно — разрешился вопрос о неправильном количестве оставленных по деревне знаков. — Так, выходит, среди тех, кто был в Чёрном камне, тоже есть пособник Всадника! — «Тоже»? — поинтересовался Александр Христофорович. И тут уж речь перешла Василине, которой полицмейстер поверил не до конца — на моменте про галушки он с неверием скривился, однако ничего про это не сказал. Спросил лишь, что Николина Васильевна предлагает делать. — Как это что?! — недовольно поинтересовалась Гоголь, ободряюще положив Василине ладонь на плечо и придвинув её к себе. — Собака задранная висит в хате, а у нас семь помеченных собачьей кровью хат. У вас это в деревне принято что ли так? Нормально всё? — Ладно, брать её надо, — задумчиво протянул Бинх и поглядел на притихшего за своим местом Тесака, покручивающего в руках перо. — Может, расскажет что. Ведьма ваша. Василину отпускать одну Николина категорически отказалась, поэтому паре казаков доверили её и Варвару развести по домам, ещё одному позвать Эраста Петровича, а сама столичная дознавательница с Бинхом и Тесаком отправилась арестовывать Ульяну. Сделать это было на удивление легко: ведьма почти не сопротивлялась, а против серьёзно настроенного Бинха сделать вообще почти ничего было нельзя, поэтому оказалась Ульяна на кресле для допрашиваемых меньше чем через час. Мир в её глазах, к слову, тоже оказался перевёрнут. Николину удивило, что Ульяна ничем ни в кого не кидала с помощью своих сил, хотя галушки поднять могла вполне легко. — Николина Васильевна, ну вы-то куда? — вздохнул Александр Христофорович, когда сыщица поделилась с ним своими наблюдениями. — Ладно Тесак, но вы-то образованный человек, к тому же из столицы. Мне жизнь предоставляла случаи, чтоб я вас искренне за вашу храбрость зауважал, даром, что в обмороки от вида крови не падаете, хотя милая барышня. Да только заканчивайте всю эту чертовщину, мне уж тошно делается. Гоголь чувства местного полицмейстера не менее искренне уважала, поэтому с грустным видом покивала и тему о колдовстве и всякой нечисти решила больше не поднимать. В конце концов, она могла разобраться в этом сама без вреда для душевного равновесия и мировоззрения Александра Христофоровича. Бедный задранный пёс действительно был в хате у Ульяны, и, стоило им оказаться в участке, Александр Христофорович в своей привычной форме начал дознаваться до подобного совпадения. Добиться от ведьмы ничего не получалось, она просто смотрела перед собой и даже не вздрагивала, когда ладонь Бинха звонко находила поверхность столешницы. Ещё более бесперспективным допрос стал, когда явился Эраст Петрович и начал прерывать Александра Христофоровича сухими замечаниями о его чрезмерно экспрессивной манере выведывания информации. — Подчинённому своему скажите, чтобы не лез, — в какой-то момент раздражённо процедил сквозь зубы Бинх, обернувшись к задумавшейся о чём-то своём надворной советнице. Николина нашла взглядом невозмутимого Эраста Петровича и посмотрела на полицмейстера. — Без обид, Сашенька, но я сама иной раз готова сознаться в любом грехе, лишь бы не вздрагивать от ваших вопросов. Даже если те адресованы не мне. Кинув нагайку на столешницу, Александр Христофорович фыркнул и, обойдя стол, сел на своё место. Поняв, как она только что назвала господина Бинха, Николина удивилась, что он по этому поводу ничего не сказал, и поспешила срочно завести другую тему, чтобы это безмолвие сохранить. — Эраст Петрович, извольте нам продемонстрировать ваши японские чудеса дознаний, — махнула рукой в приглашающем жесте Николина, уже предвидя, что Фандорин ничего не добьётся, и мысленно прося у него прощения. Однако Эраст Петрович их удивил. Своим спокойным невозмутимым тоном он нашёл правильный подход, поэтому совсем скоро они уже знали, что Ульяна и в самом деле служила Всаднику, да ещё и сразу же после смерти Ганны, а ещё это именно она пометила хаты. Зачем? Всадник попросил выбрать восемь девушек ему в жертвы. Почему усадьба Данишевских? Больно близко подобралась к Всаднику Николина, захотелось Ульяне убрать её таким интересным образом. Как узнала Ульяна, что Николина сменила место жительства? Так об этом болтали по всей Диканьке с самого утра. Почему её никто не увидел? Тут Ульяна загадочно улыбнулась, а после сморозила какую-то ерунду про особое положение. Гоголь в это не поверила, потому что на мужиков оно не распространялось. В голову пришла идея, что ведьма наложила на себя какое-нибудь колдовство для отвода глаз, но при Бинхе Николина об этом спрашивать не стала. Личность Всадника Ульяне была неизвестна, тот приходил к ней только в своём чёрном обличие. Дознавшись до всего, что было можно, Эраст Петрович заслужил ещё больше уважения Николины и откланялся на свежий воздух подумать насчёт полученных сведений. Ульяну же поместили за решётку, а после Николина тоже попрощалась с Бинхом и направилась утешить Фрола добрыми словами. Там, заверив казака, что всё с его дочерью будет в полном порядке, Николина попросила себе бумагу с чернилами и бутыль чего-нибудь интересного навроде вина. После она расположилась в самом углу, скинув на пол свои новые щёгольские сапожки и скрестив на лавке ноги, чтобы было удобнее установить доску для писания. Впервые за долгое время она взяла перо для того, чтобы расследовать дело, а не сочинять рассказы, от которых Елизавета сегодня восторженно хлопала в ладоши. Она решила начать дознаваться с самого начала: две первые жертвы — одинокие девушки. Третий случай: девушка, парубок и два мужика. Ни много ни мало три дополнительные жертвы. Николина окликнула на мгновение оказавшегося в шинке Радко и узнала, что девку тогда нашли абсолютно голую, а всех этих троих мужиков так и не опознали. В итоге сошлись они на том, что трое убитых были разбойниками или насильниками, потому Всадник их заодно и прирезал. Четвёртой жертвой стала Параська. Дополнительные две жертвы: Солопий и Грицко. Николина нервно сделала пару глотков из бутылки, вспомнив их распластанные возле ужасного знака тела, но думать над расследованием дальше не перестала. Этих двоих убили, потому что они насмерть встали за Параську — это было очевидно. Почему Всадник на них вдруг напал? Тогда они с Бинхом ввели экстренное положение, поэтому особого выбора у Всадника не было. Пятая жертва — выведенная в суматохе Телятникова Дарья. О дополнительных жертвах ничего не было известно, но вряд ли они были. И ещё одна жертва в довершении этого всего: помешавший забрать что-то из хаты Ганны Гуро. Вывод напрашивался довольно противоречивый, но по сути своей верный: лишних жертв Всадник не хотел, а насильники ему были поперёк горла. Гоголь попробовала следующую мысль на вкус и едва не рассмеялась: Всадник был добрым. Оставался последний вопрос, который помог бы выйти на его личность. Зачем нужны все эти знаки? Было логично предположить, что девушек в помеченных хатах станут усиленно охранять, а это — дополнительные жертвы. Или, может, если свести девушек в одно место, он убьёт их всех разом, а заодно и дополнительных жертв будет меньше? Или это был просто блеф? Может, девушек отметили специально, чтобы все отвлеклись на них, и чтобы Всадник в это время убил кого-то другого? Опять же без лишних жертв. — Пьёте, Николина Васильевна? — вырвал дознавательницу из глубоких размышлений уставший голос Александра Христофоровича. Посмотрев на бутылку в руках и чистый лист перед собой с одной только начерченной единицей в самом начале, Николина подняла взгляд и измученно улыбнулась. — Уверяю вас, это единственный способ не потерять рассудок в этом месте, — заявила Николина и по-свойски похлопала по лавке возле себя. Полицмейстер лишь пожал плечами и действительно присел, прислонив к лавке трость. От неожиданности Николина даже протянула ему бутылку. — Будете? — А бокалы? — приподнял бровь Бинх. Николина весело фыркнула, и оглядела непривычно пустой под вечер шинок. Видать, выгнал всех Фрол, чтобы не мешали ей думать, а она и не заметила. — Александр Христофорович. Пейте из горла. — Я вам то Саша, то Александр Христофорович, — возвёл горе очи Бинх и принял в руки бутылку. — Вы бы, Ника-Николина, определились уже. — Мало ли, оскорбитесь ещё, — призналась столичная сыщица, задумчиво наблюдая за тем, как уверенно движется на чужом горле кадык после каждого глотка, заставляющего бутылку вина пустеть. — Саш? — Извольте мне уже на «ты», чай не вчера познакомились, да и вместе многое пережили, считай, боевые товарищи, — ответил Бинх и протянул бутылку обратно. Николина приняла её, с вызовом посмотрев в запрудовские глаза, ещё более тёмные сейчас, в свете нескольких горящих в шинке свечей. — Давайте лучше о деле, у вас есть какие-нибудь… теории? Подозреваемые? — Тогда тоже изволь мне на «ты», Сашенька, — с вызовом фыркнула Николина, приподняв подбородок. Выпитое вино придало ей смелости, а в голове всплыло забавное наблюдение: она перешла на «ты», хоть и не до конца, уже с тремя людьми, в последнее время играющими большую роль в её жизни. — Данишевский и Собакевич, они были в тот день в Чёрном камне, как увели Дарью. Но у Собакевича алиби — Чичиков, вы помните. А у Лёши алиби нет, но… — Стало быть, ты и с ним теперь на короткой ноге? — догадался Бинх, а после невзначай поглядел на кольцо. Николина вздохнула — всё же заметил — и отложила бесполезную дощечку с бумагой, а после наглейшим образом опустила голову Александру Христофоровичу на плечо, сморённая усталостью. — Подозревать его ты не хочешь? — Оберег это, Саш, не подумай чего дурного. А про подозрения… Честно? Очень не хочу, но… Алексан-Саша, девушек надо бы как-то спрятать, например, по другим хатам их втихую распихать. Фрол, знаете, чего решил? — Николина оглядела пустой шинок ещё раз, но всё равно склонилась к чужому уху и доверительно прошептала: — Он Софью на ночь Остапу доверил, она с его сестрой подруга. А Всадник рыскать по чужим домам не станет, это я вам точно говорю: жертв лишних он избегает. Бинх слегка отодвинулся, удивлённо заглянул ей в глаза и вопросительно приподнял бровь. Дознавательница с готовностью поведала о своих недавних умозаключениях. Понравился Александру Христофоровичу только момент с ложным следом, и они сошлись на том, что девок нужно где-нибудь перепрятать, а казаков отправить прочёсывать улицы Диканьки, как это обычно делалось на праздники. До самого праздника ещё оставался завтрашний день, но, чтобы наверняка со всеми всё было в порядке, следовало начать всех прятать сегодня. — Саш, вы только, ты только не говори никому — вообще никому. Пусть все думают, что… Не знаю, что с девками отмеченными ещё можно сделать? — На хутор можно свезти заброшенный, он тут недалеко, посадить девок в телегу, из Диканьки вывезти и по-тихому обратно затащить. Или в церковь. Или в… — Не-не, вместе собирать их нельзя даже для маскарада, иначе мало ли что случится, — перебила Бинха Николина и тяжело вздохнула, приняв подлейшее решение по отношению к приютившему её человеку. — Послушайте вот что. Я скажу Лёше, что повезли на хутор, и пущай туда пара казаков отправится, встанут чуть поодаль и понаблюдают: появится Всадник, значит Лёша. Если нет, то кто-нибудь другой. В конце концов, в Чёрном замке знака не было, значит, может и не Всадник то был, а зажравшийся оголтелый наместник, решивший сбежать и под шумок обзавестись девчонкой. Она, может, и не против была, прости Господи, там такие были лярвы, что в пору глаза выколоть, лишь бы их больше не видеть. — За конюшнями я отправлю смотреть. А что насчёт подозреваемых в пособничестве? — поинтересовался полицмейстер, забрав бутылку и сделав ещё несколько глотков. Николина, забавляясь, поняла, что вино относительно стало сдвигать дело с мёртвой точки. — Или тут одна Ульяна? — Будь она одна, к нам в руки бы так спокойно не пошла, — вдруг поняла Николина, и все дальнейшие умозаключения ложились легко, словно карты в особо удачливой партии. — В подозреваемых абсолютно все, Саш. С твоего позволения, нас двоих я исключу. И Фрола — отметили его дочь. Остап тоже заинтересован в поимке преступника, ему вера есть. Тесак вот ваш больно по нечисти, да и на местах преступлений часто первым оказывался, — Николина то и дело путалась, перепрыгивая с «ты» на «вы», но в целом была довольна кипящей работой и не расстраивалась. — До помешательства не доводи, Гоголь, — возвёл горе очи Бинх и поднялся на ноги. Рука привычным жестом вернула треуголку на голову, и он принялся натягивать неизвестно когда снятые перчатки. — Тесак, конечно, ерунду городит, но работник он ответственный. — Да Бог с вами! — Вот и славно, — подвёл итог Бинх. — Езжайте к Данишевским, а после там и оставайтесь, — Николина бросила на Александра Христофоровича выразительный взгляд. Тот махнул рукой, однако исправился на «ты» обратно. — Если вдруг почувствуешь опасность, беги сразу ко мне на хату. Хотя… Сразу беги, скажи, что будешь в задержании участвовать. Но ты не будешь! — тут же вставил Александр Христофорович, бросив грозный предупреждающий взгляд. Николина подняла руки, сдаваясь. — Не хватало ещё, чтоб ты в ночь убийства с подозреваемым сидела. В хате, скорее всего, будет Фандорин, переждёшь с ним. Если никого не будет, то просто сиди молча. Туда уж Всадник точно не сунется, чай не Чернозуб этот. — А с ним, кстати, чего? — припомнила Николина. — В Полтаву я его отправил, — отмахнулся Бинх и ухватил прислонённую к лавке трость. — Он там сегодня, вроде как, помер.

~0~

К Данишевским Николина вернулась, когда уже смеркалось. Оставив Топаза возле крыльца у аппетитного стога сена, к которому он направился первым делом, Гоголь заскочила в усадьбу и стала искать хозяев. Первым делом на глаза попался Яким, который сообщил, что Елизавете Андреевне поплохело, и она сейчас отдыхает в своей комнате, а ходить к ней не надо, лучше справиться о самочувствии завтра за завтраком. Алексей Николаевич же дал супруге все необходимые лекарства и расположился в библиотеке, а все слуги уж давно легли спать. Яким же на ногах, потому как ждал возвращения своей непутёвой барыни, а уже остывшая еда стоит в комнате, потому что ужин она бесстыдно пропустила. — Иди спать, Яким, — повелела Николина, пальцы снова сняли перстень и нервно закрутили его. Гоголь вдруг отметила эту новую привычку и слегка улыбнулась. — А я у Фрола уж поела, завтра уберёшь. — А что со Всадником? — обеспокоенно спросил Яким. Обманывать его никак не хотелось, но и раскрывать подробностей Николина пока не стала, прекрасно осознавая длину старого языка и возможность превратить ответственную операцию в деревенскую байку. — Выходит, вы щас на хату к Бинху сидеть? А чего здесь не остаться? В усадьбе-то, поди, безопасней бы было. — Так-то оно так, — нахмурилась Николина, прикидывая, как бы лучше сказать Якиму больше правды, при этом умолчав о своих подозрениях в отношении графа Данишевского. — Да только у Бинха на хате будет живая охрана, а здесь только крепкие двери. К тому же, заставлять волноваться Данишевских из-за того, что сюда ворвётся Всадник… Ты сам сказал, Лиза ещё и приболела. На том и решили, хоть Яким сложившейся ситуацией был не особо доволен. Отправив его спать и приведя себя в порядок, Николина направилась в библиотеку исполнять свой коварный план. «С другой стороны, — утешала себя она, — если Лёша не Всадник, то никуда он не поедет и всё будет в порядке. А если Всадник, то уж извините, ваше бандитское величество, на кону жизни девушек и моя служебная карьера». Алексей действительно сидел возле камина в домашней одежде с накинутым поверх шлафроком и что-то читал, по всей видимости совсем не собираясь в ближайшее время покидать усадьбу и покушаться на жизни девиц из отмеченных домов. «Он ведь и помог с Ульяной», — задумчиво припомнила Гоголь, прикидывая, чем мог бы руководствоваться Алексей, будь он Всадником или таким же пособником. Заметив прибытие Николины, он тут же отложил книгу и поднялся на ноги. — Наконец-то вы пришли, — сказал он вместо приветствия. Николина немного отвлеклась на витающий здесь приятный запах — пахло книгами. — Наши слуги слышали, что арестовали Ульяну. Она оказалась как-то замешена в деле Всадника? — Да, рисовала те знаки, — отмахнулась Николина, потупив взгляд. Пальцы снова принялись трогать кольцо, перекатывая его в руках. В голове шла бурная деятельность, Гоголь выискивала подходящий момент для упоминания о девушках на хуторе между делом, чтобы невиновный Алексей даже не обратил на это внимание, а Алексей-Всадник запомнил и использовал в дальнейшем. Никаких мыслей не шло. — Я пришла предупредить, что меня, в общем-то, не будет сегодня дома. Довольно глупо, — отвела Николина глаза. — Почему? — удивился Алексей, остановившись возле дознавательницы. — Я не вправе настаивать в вашем отношении, но вам лучше остаться здесь, где вас не сможет достать Всадник. Искренность Алексея было видно невооружённым взглядом, но Николина чётким образом пообещала Бинху, что ночевать в усадьбе Данишевских не останется. Конечно, если Алексей не являлся Всадником, то ему придётся в конечном итоге волноваться не только о больной супруге, но ещё и о ней. С другой стороны, если это всё-таки он объяснился с Николиной, а после среди всего шума увёл Телятникову Дарью в качестве жертвы для Всадника, прихватив потерявшуюся при захвате Чёрного камня маску барсука, то выходило не то чтобы скверно, но обидно. — Мы спрятали девушек на старом хуторе, — выдала Николина. Паника охватила моментально, заставив сказать ещё что-нибудь, чтобы прикрыть эту явную провокацию. Не вышло даже секундной заминки. — А Всадника будем ловить на меня, так что… Сказав это, Николина приподняла брови и нашла взглядом ошарашенное лицо Алексея, удивляясь, какую ерунду она придумала, чтобы невиновный Алексей не волновался. Да, словно господин Бинх решил бы ловить на неё Всадника, ну да! Однако Алексей о благоразумности полицмейстера задумываться не собирался, он порывисто взял ладонь Николины своей и болезненно скривился. — Я вас прошу, не нужно этого, просто оставайтесь здесь, — умоляюще произнёс он, склонившись над Гоголь. — Пускай этим занимаются мужчины, а не хрупкие женщины. Давайте, я побуду этой ночью с вами, чтобы вам было легче? Посидим здесь и почитаем, или я покажу вам что-нибудь, что вас отвлечёт? — Что? Нет! — воскликнула Николина, нахмурившись. Положение необходимо было срочно спасать. В мыслях тем временем появилась новая пометка: Алексей предлагал провести ночь вместе, а, значит, Всадником он точно быть не мог. Только пособником. — Александр Христофорович позаботится, чтобы со мной всё было в порядке, поэтому вам не о чем волноваться. — Да вы же пьяны! — вдруг заявил Алексей и нахмурился ещё сильнее. Николина поняла, что запах фроловского вина в шинке вместе с бутылкой не остался, и неловко вытянула свою руку, а после заявила, что ей уже пора идти. Алексей снова взял её ладонь в свою. — Николь, вы собираетесь подвергать себя опасности в таком состоянии? — Позвольте, у меня прекрасное состояние, — не согласилась Николина. Она ненадолго отвернулась к освещающему их справа камину и снова повернулась к графу. Ладонь в очередной раз легко выскочила из удерживающей её руки. — Мы задержим Всадника не сегодня-завтра, и я обязана в этом задержании участвовать, это мой служебный долг. Покойной ночи, Лёша. — Постойте! — не унимался бедный граф Данишевский. Таким встревоженным Николина его не видела даже в Чёрном камне. Он снова поймал Николину за руку и не дал развернуться к выходу. Гоголь, уже уверовавшая в то, что с Всадником Алексей никаким образом не связан, от их с Александром Христофоровичем плана отходить категорически не желала, хотя бы чтобы доказать невиновность Данишевского и снять с него все подозрения. Именно поэтому уйти ей было необходимо немедленно, а для этого следовало Алексея с его волнением приструнить. Кольцо, подаренное им же меньше суток назад, засветилось, как только пальцы обвили предплечье. Дальше всё произошло очень быстро: вспыхнувший искрами изумруд приятно согрел ладонь, тепло поднялось вверх по запястью, послышалось болезненное шипение Алексея. Николину тут же отпустили, Данишевский сделал шаг назад, придерживая покрасневшую руку. Ахнув от увиденного, Гоголь прикрыла ладонями рот. Стоило ей осознать всё произошедшее, она мигом кинулась осматривать полученные графом повреждения. — О Господи, простите! — с замиранием сердца выдала Николина, осматривая совершенно материальную ладонь, покрасневшую и слегка вздувшуюся. Тревожный извиняющийся взгляд поднялся и нашёл глаза графа. Гоголь ожидала чего угодно, но не этого: Алексей тихо рассмеялся. — Это совсем не смешно! — негодующе воскликнула Николина, перехватывая повреждённую руку за запястье. Алексей потянул её назад и присел на подлокотник кресла, продолжая беззвучно трястись. — Вы ведь ранены, с этим срочно нужно что-то сделать. Я, право, понятия не имею, как это вышло! — Я ведь сказал, что это кольцо защитит вас, — серьёзно заявил Алексей, его внимательный взгляд поймал глаза Николины и колдовским образом приковал к себе, не давая посмотреть на что-нибудь другое. — Вы, верно, не хотели, чтобы я задерживал вас. За ладонь не беспокойтесь, я немедленно излечу её. Будьте осторожны, Николина, это единственное, о чём я вас прошу. — Я не… — Идите сюда, — шепнул Алексей. Не обожжённая рука уверенно зарылась в её кудри — Николина даже толком не поняла, что происходит — и подтянула ближе к колдовским глазам. Чёрные зрачки словно стали ещё больше, повеяло вечерней прохладой и вдруг два мелькнувших в темноте солнца — отголоски огня от камина — затянули в себя окончательно, а губ коснулось что-то холодное и приятное, вызывая в груди целый всплеск эмоций. Дрогнули и опустились угольные ресницы, исчезло отражённое пламя, но пожар в душе уже было не остановить. Николина припала к чужим губам в ответ, подаваясь ближе, васильковые глаза прикрылись сами собой. Алексей поднялся, развернулся, и они каким-то образом поменялись местами. Сабля на поясе тихо брякнула, задев подлокотник, пальцы вцепились в плотную ткань шлафрока на рукавах. Разгорячённую кожу охладили лёгкие порывы ветра из открытого окна, и Николина поняла, что они с Алексеем делают сейчас совершенно неправильные вещи, но остановиться сразу малодушно не смогла. «Лиза ведь намекала, что совсем не против», — промелькнуло в голове, и слабая безвольность охватила всё тело до кончиков пальцев, а приятная нега разлилась внутри, и стало до умопомрачения хорошо. Голос Якима сквозь мутный слой беспечности напомнил, в каком Елизавета сейчас состоянии, и Николина моментально пришла в себя. «Но ведь это всё равно не правильно!» — завопил разум как сумасшедший. Оторвавшись от страстных губ, Николина устремила на Алексея растерянный взгляд, лёгкие жадно вбирали пропахший книгами холодный воздух библиотеки. Влажные губы изогнулись в самодовольной мальчишеской улыбке, Николина вспыхнула щеками. — А этого вы хотели, — заявил Алексей, выпуская из пальцев её кудри. В его колдовских глазах радостно заплясали черти. — Вы!.. — задохнулась Николина от возмущения, но томительное ощущение в груди давало понять, что Алексей прав. Ладонь сама по себе взметнулась вверх, с тихим шлепком оставив на щеке наглеца розоватый след. Графа Данишевского это нисколько не огорчило. — Вы подлец! — Николина вскочила на ноги и обошла Алексея, а после снова обернулась. — Мои желания нисколько не важны, ведь у вас есть замечательная жена, и… И я не стану!.. — Всё не то, чем кажется, вы помните? — поинтересовался Алексей серьёзно, внимательно следя за её реакцией. — Внешность бывает обманчива. Николина вспомнила, как сказал ей об этом Алексей в самом только начале их знакомства. Тогда она и в самом деле не подозревала, что граф Данишевский может быть колдуном, а он, скорее всего, не знал об истиной личине Гоголя Николая Васильевича. Этих тайн уже давно не было между ними, так Николине казалось, но каким образом его замечание сопоставлялось с его браком было не понятно. «Они не супруги?» — посетила вдруг голову безумная мысль. Николина сама себе отвесила мысленную оплеуху. «Ну да, конечно, брат и сестра!» — П-подумайте о своём поведении, граф Данишевский, — с разгорающимся в душе негодованием обратилась к Алексею Николина, всеми силами подавляя совершенно ненужные сейчас чувства. В конце концов, Алексей был одним из главных подозреваемых! — А мне пора ловить Всадника. Покойной ночи. — Будьте осторожны! — воскликнул ей вслед снова ставший тревожным голос Алексея. Николина вдохнула полной грудью, пытаясь остудить сильно бьющееся от всего произошедшего сердце. Она быстро сбежала по лестнице и выскочила на крыльцо, серебристая луна тут же указала ей на лежащего без дела Топаза, а порыв холодного ветра растрепал кудри и тут же окончательно настроил мысли на рабочий лад. Разобраться с Алексеем Николина решила позже, после того, как узнает наверняка, является ли он пособником Всадника на самом деле. В голове вдруг возник образ Фандорина — вот он точно подходил ей гораздо больше. Интересно, Эраст Петрович увлекается литературой? Или, быть может, хотя бы писательницами? А есть ли у него уже дама сердца? Николина подумала приглядеться к нему сегодня, пока они будут сидеть вдвоём, как ей только что предлагал Алексей, хотя по сути приглядываться было и не нужно, Фандорин был чудо как хорош. В старости вот только он наверняка будет очень сильно напоминать Гуро, но это не страшно — Николина со своей работой вряд ли до старости доживёт. Лес был не тихим: щебетали и стрекотали насекомые, где-то чирикали птицы, шумели жёлтые кроны деревьев и упавшие листья под шустро передвигающимися копытами. Для Гоголь это оживление было хорошим знаком — Всадника поблизости не было точно. Хата Бинха, словно родная, встретила её приглушённым занавешенными окнами светом. Соскочив с Топаза, Николина запрыгнула на крыльцо, добросовестно разулась, поправила кудри и только затем оказалась внутри. Никого вопреки ожиданиям в доме не оказалось. Николина честно себе призналась, что жутко расстроена, потому что одной сидеть совсем не хотелось, а ещё потому что обещанный Бинхом Фандорин куда-то убежал, словно и вовсе свою начальницу не желал видеть. Побродив по комнатам достаточно фамильярным образом и даже заглянув в спальню, Николина изучила интерьеры, с удивлением обнаружила небольшую библиотеку и пролистала пару книг, мельком пробежалась взглядом по картинкам странного стиля, лежавшим на столе в комнате, где остановился Эраст Петрович. Потом Николина от скуки спустилась в погреб и осмотрела его на наличие каких-нибудь солений с человеческими глазами, о которых ей рассказывал в своё время покойный Яков Петрович. Ничего интересного не найдя, она поднялась наверх и только затем обнаружила на столе небольшую записку и прикрытый полотенцем ужин. Краткое содержание записки было вполне ожидаемо: Эраст Петрович и его японец сейчас с Бинхом пошли в участок, но после они с остальными направятся высматривать Всадника, а Николина Васильевна может ложиться спать где ей будет угодно. Приписка от Бинха была совсем уж юморной: «Ваша главная задача на сегодняшнюю ночь, госпожа Гоголь, это выжить. Остальным мы с Эрастом Петровичем займёмся сами». Позабавившись над этими словами, Николина осмотрела всё ещё раз, без особого энтузиазма покушала, а потом всё-таки решила: сидеть без дела, пока Бинх, Фандорин и казаки раскрывают порученное ей лично графом Бенкендорфом, она не собирается. Тем более, от всего этого бездействия в голову снова полезли мысли о произошедшем между ней и Алексеем совсем недавно. Заранее попросив прощения у Саши, Бинха Александра Христофоровича, Николина потушила свечи, закрыла хату на примитивную палку, потому как ключей не обнаружила, вскочила на Топаза и направилась в участок — там хотя бы было не так скучно. Встретив по пути нескольких знакомых, патрулирующих улицы, и словив на себе их удивлённые взгляды, сыщица обмолвилась с ними парой слов, добралась до участка и привязала Топаза у корыта с водой. Он тут же набросился на воду, поглощая её жадными глотками. Решив, что с бедняги на сегодня хватит, Николина поправила подол юбки и двинулась в сторону двери, однако почти сразу же удивлённо затормозила: стоящая обычно у входа пара казаков сейчас неловко сидела. Подойдя ближе, Николина заметила на лбу одного из них шишку и с нарастающей тревогой положила руку ему на сердце. Оно билось. Выдохнув, сыщица проверила второго, после снова вернулась к первому, бросила напряжённый взгляд на участок, услышав что-то громко и глухо падающее, и потрясла казака за плечо. Тот едва слышно застонал. — Живой? — шепнула Николина. Мужик скривился, словно от головной боли, и попытался что-то сказать, но Николина шикнула на него, заставив замолчать. — Приходи в себя и ступай к Бомгарту, слышишь? Щас я со всеми разберусь. Наказав дополнительно помочь при приходе в себя своему товарищу, надворная советница с тихим, приятным слуху скрежетом обнажила подаренный ей Басаврюком кинжал и, осторожно ступая, толкнула свободной ладонью дверь. Та бесшумно отворилась, видать кто-то недавно смазал петли. Открывшаяся взгляду картина заставила белёсые глаза ошарашенно распахнуться: Ульяна, прежде сидевшая в клетке, ужаснейшим образом лежала посреди участка, устремив невидящий взгляд в потолок, а над ней нависал неизвестный субъект в длинном непримечательного цвета балахоне. В руках у субъекта находился здоровый кол, конец которого уходил Ульяне прямиком в сердце.