Гоголь. Тайна рождения

С лёгкого приглашающего взмаха лёшиной руки было решено расположиться в большой столовой, потому как слуги до утра всё равно появиться были не должны. С очередным взмахом руки четыре кресла бесшумно расположились возле снова полыхающего камина. Бровь Гуро удивлённо взметнулась вверх. — Присаживайтесь, — предложил Лёша даже немного лениво. Яков Петрович смотрел опасливо, словно прикидывая, достаточно ли безопасно находиться вместе с ними на таком небольшом расстоянии. Потом его взгляд нашёл поднявшуюся на ноги Николину, и он слегка расслабился. «Уверен, что во вред ей мы ничего не сделаем», — догадалась Лиза. Николина же вместо того, чтобы пойти следом за Яковом Петровичем, подошла к столу. Её ладонь ухватила спелое красное яблоко и закрутила перед задумчивым взглядом. На полпути Гуро удивлённо обернулся. — Вы не присоединитесь, душа моя? — участливо поинтересовался он. Николина вздохнула, взяла со стола салфетку под блюда и принялась вытирать яркую кожицу. Мгновение спустя Николина покачала головой, не прерывая занятия. Гуро заметно удивился. — Чего так? Неужели вам совсем не интересно? — Я буду только мешать, Яков Петрович, — невозмутимо сообщила Гоголь. Салфетка в изящном полёте приземлилась обратно на стол. Лиза вдруг поняла, что в самом деле не сможет ничего возразить столичному дознавателю в присутствии Николины. Разумеется, Лёша сделал бы это вместо неё, но хотелось решать свои проблемы самостоятельно. — Я лучше пойду, прогуляюсь. Посмотрю заодно, чтобы никто случайно не пришёл. — Вздор, — фыркнул Гуро. Его рука легко подкинула, а после поймала трость. Лиза прекрасно понимала возможность нахождения в ней клинка, тем более, что слуги шептались об этом друг с другом. Подумалось, какие ещё любопытные вещи с собой принёс Яков Петрович, учитывая обвешенный оружием пояс Николины. Смотря на него, Лиза надеялась, что взято с собой оно было без намерения применять. Хотя бы для устрашения. — Кому вы помешаете? Оставайтесь. Посмо́трите, как вести переговоры, поучитесь. Вам тогда и вовсе цены не будет. — Я буду мешать не вам, — тихо призналась Николина. Взгляд белёсых в ночной полутемноте глаз на мгновение нашёл глаза Лизы, и мигом графине стало понятно: на неё не злятся, её не презирают. Ей даже не разочарованы, но сложившаяся ситуация в целом Николину огорчала. На душе стало чуточку легче. — Да и вы сможете поугрожать моей жизни если что, а при мне это будет выглядеть довольно комично. Не смотрите так, Яков Петрович, я просто начала вас понимать. Гуро ничего не ответил, только глухо хмыкнул. Лиза поняла, что прозвучала только что совсем не шутка, и нашла обеспокоенный взгляд Лёши — он тоже это понял. Николина кивнула им всем и, выверено развернувшись на пятках, зашагала прочь из большой столовой. Пожав плечами, Яков Петрович размеренным шагом подошёл к горящему камину и присел напротив Алексея, сложив ладони на трости перед собой так, как обычно это делали удобно разместившиеся на печке коты. — Для начала хочу сказать, что жизни всем нам известной дамы я угрожать не намерен, — поделился он, растянув на лице полуулыбку. Голос из его уст лился плавно, немного завораживающе, но покупаться на это ни Лиза, ни Лёша не собирались. — Это я так, показываю наши общие мотивы. Иногда такое сближает. Словом, Елизавета Андреевна, что вам успела поведать моя очаровательная помощница? Коллега, прошу прощения. И есть ли у вас вопросы по этому поводу? — Николь сказала Лёше, что Всадником заинтересовалась Тайная канцелярия. Она же желает предложить некое сотрудничество, — ответила Лиза в нескольких словах. Гуро активно закивал, чёрно-карие глаза в свете камина поблёскивали азартом и удовлетворением победителя. — Полагаю, вы можете точнее объяснить, зачем я понадобилась вашей Тайной канцелярии и что она из себя представляет. Мельком посмотрев на Лёшу и улыбнувшись ему растянутыми губами, Яков Петрович стал размеренно вещать: Тайное общество оказалось сборищем самых влиятельных людей Российской империи, возглавляемое графом Бенкендорфом, а интересовал их секрет бессмертия. Ещё он сказал о семи последних жертвах и его приложенной к этому руке, своих исследованиях на тему Всадника, и словно мельком упомянул, что при успешном завершении дела ждёт Николину должность адъютантки Бенкендорфа, который на это согласие уже дал. Хитрец давил на слабое, прекрасно понимая, что судьба Николины для неё и Лёши играла не маловажную роль. — Будете видеться с ней в Петербурге, слушать про кутежи с Пушкиным, — также между делом вставил он, мечтательно посмотрев в потолок. — Ну подумайте, что вы теряете? Усадьбу предоставим без проблем, можем даже каждому из вас отдельную. Ну, я вижу, что вы не очень-то и супруги. Ничего личного, Алексей Николаевич, просто дедукция. На дуэль не соглашусь, я трус и подлец. Но лгать смысла сейчас не вижу. — Это всё, разумеется, звучит многообещающе, — улыбнулся Лёша, склонив голову так, словно общался с неразумным ребёнком. — Даже сделаю исключение и вам поверю, вот только… Не сообщите, как станете закрывать дело? Подставите какого-нибудь невиновного казака? Перепившего крестьянина? Или вы наивно полагаете, что люди здесь так просто всё забудут? В особенности, конечно, меня интересует наш общий знакомый: неподкупный и милый сердцу Николь господин Бинх, устранить которого нельзя по понятным причинам. Остап, казак такой, тоже станет требовать ответы. Вы не из Полтавской губернии, и вам плевать на народную молву, но Николь родом отсюда, и при столь странном закрытии дела информацию будут требовать от Марии Ивановны. Известно ли вам, что значит народное негодование? — Уверяю вас, в Петербурге оно тоже имеет место быть, — сообщил Яков Петрович серьёзно, поджав губы и отвернувшись. Лиза сложила руки на животе, с интересом ожидая ответы на заданные вопросы. Лёша думал в исключительно верном направлении, опорочить фамилию Николины было нельзя, а лишившиеся дочерей люди ожидали возможность увидеть лицо виновного. Их с Лёшей показывать, разумеется, было нельзя, потому что в таком случае все предложенные Гуро условия работать не станут из-за быстро распространяющихся слухов. — О конфиденциальности, я так понимаю, речи идти не может, потому что Николина Васильевна изначально решила на неё плюнуть и привлекла к расследованию местных. Что ж, придётся искать подставного подозреваемого, вы правы. У меня уже есть идеи, где их можно добыть. — Будет просто замечательно, если ваш брат в этого подставного подозреваемого тоже поверит, — припомнил Лёша словно невзначай. «И отчего в дипломаты не подался?» — подумала про себя Лиза. Гуро после этого предложил ему возможность занять дипломатический пост, словно её мысли услышав. — Благодарю, пока меня больше интересует безопасность Лизы и грамотное закрытие дела. Яков Петрович задумчиво поджал губы и устремил взгляд на свои руки. Лиза взглянула на Лёшу с благодарностью, он поймал её взгляд своим и задорно подмигнул. Стало ещё легче, чем после понимания отношения к ситуации Николины. Лиза позволила себе улыбнуться краешком губ. — Эрастом займусь я лично, уверяю вас, — сообщил Гуро, подняв взгляд. Он продолжил говорить и дальше, но Лиза перестала слушать, заметив у входа в столовую мелькнувшую тень. Яков Петрович, заметив переключение внимания, замолчал и обернулся. Лёша в соседнем кресле напрягся. Из темноты показалась Николина с совершенно каменным лицом. Гуро мельком оглядел их и снова к ней обернулся. — Решили присоединиться, яхонтовая моя? — За яхонтовую спасибо, — раздался девичий голос, но Николине он не принадлежал. Тяжело сглотнув, сыщица сделала пару напряжённых шагов вперёд. За её спиной стал прорисовываться другой силуэт, тоже женский. Спустя мгновение блеснуло в свете луны лезвие, Гоголь обхватила затянутая рукавом самой обычной свитки рука, остриё отсутствующей на поясе Николины сабли слегка надавило на открытую шею. Лиза подскочила, испуганно прикрыв издавшие возглас ужаса губы. — А присоединиться к чему? Голос казался смутно знакомым. Лиза по ощущениям поняла, что на ноги поднялись и мужчины тоже. В голове перебирались все возможные крестьянки, слуги, встречающиеся в церкви девушки. Но лунный свет дал ответы раньше собственного разума, когда выхватил лицо шагнувшей вглубь столовой ещё больше преступницы. Спрятавшись за замершей Николиной, смотрящей перед собой расширенными испуганными глазами, на Лизу с коварной ухмылкой смотрела её давно умершая сестра. — Мария? — глухо спросила графиня, не сумев совладать с голосом. Николина, быстро мазнув языком по пересохшим губам, сжала пальцами подол своей тёмной юбки. На лице Марии растянулась самодовольная ухмылка.

~0~

— Это Христина, — глухо опровергла Николина вопрос Елизаветы, но уверенности как таковой в своих словах уже не было. Себе и своим глазам Николина привыкла верить, но Данишевская, кажется, знала пленительницу гораздо больше. — И она, кажется, сейчас собирается тебе за что-то отомстить… И она колдунья, и… — Тихо, — шикнула ведьма ей на ухо. Николина поморщилась, растянув губы. Острое лезвие едва задевало кожу шеи, но было всё равно не по себе. Собиралась, значит, просто в раздумьях покушать яблоко, но пришла эта старая карга, прежде пользовавшаяся уважением, спросила о Данишевских и попыталась пройти в усадьбу. Разумеется, Гоголь осторожно преградила ей дорогу и объяснила, что прийти можно завтра утром, а сейчас все спят. В этот момент ладонь Христины резко взлетела вверх, двери открылись, а пока Николина на это зрелище отвлеклась, другая морщинистая рука уже успела забрать её саблю. Потом уже пошли внешние изменения, перед ней оказалась вполне себе молодая дивчина, сообщившая, что явилась мстить Лизе и, собственно, мстить собираются как раз Николиной и её скорейшей кончиной. Словно недавней всем было недостаточно! — Я прошу прощения… — встрял в разговор Яков Петрович. Выглядел он нарочито спокойно, успокаивающе держал перед собой ладони, в одной из которой тускло поблёскивала трость. Николина обратила внимание на Елизавету, обошедшую стол и теперь напряжённо стоявшую возле окон. Ладони её стискивали юбку по бокам. — Может, собственно, нам кто-нибудь объяснит, что творится? Я только обрёл себе смышлёную коллегу, не хотелось бы потерять её из-за какого-то недоразумения… Елизавета Андреевна, это ваша знакомая? — Моя сестра, — выдавила из себя Елизавета, даже не посмотрев в сторону Гуро. Алексей, стоявший рядом с ним, едва заметно дёрнулся и принялся медленно обходить кресла, чтобы оказаться к ведьме ближе. Елизавета отвлекала её разговором, а может и в самом деле хотела узнать ответы. Голос её был низкий, холодный, как у самой Николины в те единственные разы, когда она думала отдавать приказы. Данишевская звучала опасно, уверенно. — Ты выжила? Зачем ты здесь? — Я разбилась, — недовольно посетовала ведьма за её спиной, пальцы свободной руки ещё сильнее сжали плечо. — Но после смерти мне дали шанс загадать желание, а после вернули и позволили отомстить. Долго же я ждала, пока ты влюбишься тоже, и вот это момент настал. Яков Петрович, спасибо, что открыли мне глаза. — Николина требовательно и с недоумением посмотрела на Гуро, но он был в ещё большем замешательстве, чем она. — Теперь ясно, Лиз, чего ты не любила никого. На содомию тянуло, да? — С чего ты взяла, что я люблю её? — небрежно спросила Елизавета, кивнув на Гоголь подбородком. Николина бы непременно поверила этому тону и даже этому взгляду, но до побелевших костяшек сжавшие ткань юбки пальцы выдавали. Вспомнилось, что про содомию Гуро упоминал давеча на постоялом дворе. Выходит, Христину они своими словами всё-таки разбудили. — И с чего ты мне собралась мстить? Это не я толкнула тебя с обрыва, а твоя собственная глупость. Замахнуться на сестру мечом из-за лживых речей колдуна, насадившего голову отца на пику! Влюблённость не оправдание подобным безумствам! — Это мы посмотрим, когда ты замахнёшься на меня из-за погибшей панночки Гоголь, — парировала Мария, сладко проурчав это Николине на ухо, опалив кожу горячим дыханием. Волосы на затылке и макушке поднялись, по шее и ближайшему плечу пошли мурашки. Сыщица тяжело вздохнула, прикидывая, что может сейчас сделать. Пихнуть в бок и отбежать, открыв цель Алексею? Нет, нужно сначала устранить лезвие. Ещё у Алексея может быть слабость после воскрешения, потому что едва ли этот обряд проводить было также легко, как выпить между делом бокал вина или перекусить ломтиком сала. Вспомнилось лежащее на крыльце надкусанное яблоко, захотелось его доесть. — А с чего я взяла про любовь? Сестрица, ты уже забыла, с каким ужасом тут давеча подскочила? Поймав глазами бдительный взгляд Алексея, Николина поджала губы и приподняла в вопросе брови, интересуясь, как ей теперь поступать. Он указал взглядом куда-то на неё, но ничего понятно не было. Забывшись, Гоголь начала разводить руками. Лезвие сабли упёрлось в её шею сильнее, Николина слегка отклонилась и задела затылком чужое плечо. — Никаких резких движений и нападений, — сказала она нарочито легко. — Я вообще показательная заложница, знаете. Но всё в толк взять не могу… Загадали вы желание отомстить, да? А зачем? Денег бы лучше взяли, я не знаю, богатства, власти. Ума… На последнем слове хватка чужих пальцев усилилась, её подтолкнули вперёд, отпустив плечо и грубо потянув за хвост вниз, заставляя запрокинуть голову. Сабля поцарапала кожу, бешено забилось сердце. Она точно погибнет, точно забрызгает всё вокруг разрезанным свистящим горлом. Оно же будет свистеть из-за воздуха, да? И воздух этот наверняка разнесёт появившуюся кровь до штор и потолка. Будет однозначно занимательное зрелище. — При всём уважении, Николина Васильевна, сейчас не лучшее время для острот, — наставнически произнёс Яков Петрович, слегка подавшись вперёд напряжённым лицом. Пальцы перехватили трость и поставили её на пол, Гоголь осторожно вдохнула в себя как можно больше воздуха, стараясь не подаваться на лезвие. Она надеялась, что это не последние её вдохи. — Оставьте их на потом. — А потом может и не быть! — запротестовала Николина, отчаивающаяся с каждой секундой больше и больше. Тело за спиной пылало обжигающим огнём и неминуемой над Гоголь расправой, от него хотелось отбежать как можно дальше, спрятаться за Якова, чтобы он уже сам с этой Марией справлялся как ему удобнее. Николина тем временем быстро бы собрала немногие оставшиеся вещи и отправилась бы в столицу, оседлав милого сердцу Топаза. Лесные разбойники? Да чёрт с ними, тут опасность была куда более опасной. — Ловлю момент! «Carpe diem» на латыни, да? — Ваши разбросанные по всем областям знания поражают. — Благодарю. — А ну тихо, — шикнула на них Мария. Её рука потянула за хвост ещё сильнее, связки на шее натянулись, и Гоголь непроизвольно приоткрыла рот. — А теперь, Лиза, любуйся. — Остановись, — попросила Данишевская, шагнув вперёд. Николина поняла, что останавливаться никто не станет, и если она ничего не предпримет, то секунды эти точно станут для неё последними. В конце концов, не станет же её голова магическим образом прирастать обратно, это не по правилам. Безносого этого чёрт знает, конечно, может и залатает её, щёлкнув перебинтованными пальцами. Но проверять не хотелось. Гоголь зажмурилась. Руки взлетели вверх, живя своей жизнью, обхватили лезвие с двух сторон от шеи, стараясь сдавить пальцами и не задеть остриё самими ладонями. Нога в чужой домашней туфельке взметнулась вверх, с силой угождая по находящейся позади коленке, в ухо болезненно застонали. Руки тем временем отодвинули и подняли лезвие, сама Гоголь нырнула вниз и тут же отпрыгнула вбок, оказываясь возле лестницы. Огонь в камине вспыхнул секундой ранее за спиной Алексея и, поднявшись вихрем, полетел на ведьму. Мельком взглянув на Елизавету, Николина приглашающе кивнула Гуро и заскочила за лестницу. Яков Петрович оказался рядом почти сразу. — Идеи? — шёпотом поинтересовался он, присев рядом на корточки. Мельком глянув, как Мария отскочила от огненного вихря и отправила какое-то колдовство в ответ, Николина вытащила из-за пояса пистолет и принялась его заряжать. Ладонь Гуро легла на её руки. — Вы что, ни в коем случае! Не понимаете? Она тоже бессмертна. Если не получится использовать секрет Елизаветы Андреевны, можно будет рассчитывать на неё. — По ногам? — в надежде предложила Гоголь, продолжая переговариваться шёпотом под звуки борьбы в столовой. Яков Петрович отставил трость, вытащил у неё из рук пистолет и, отдав ей кольцо от своего сундука, принялся заряжать оружие до конца. — Вы серьёзно? Я туда ногой не сунусь, сами надевайте это ей! Она меня, если что, хочет убить. Ну, знаете, перерезать горло и проткнуть сердце. Потом ещё наверняка повесит и сожжёт! — Вы более незаметная, — парировал Гуро, невозмутимо щёлкая на пистолете чем-то, название чего Николина не помнила. Разъярённая, она надела обруч Якову Петровичу на бедро и потянулась к пальто на его плечах. — Что вы делаете, душа моя?! — Снимайте, — шикнула она. За лестницей что-то громко треснуло или ударилось, но Николина постаралась отвлечься, потому что шум драки после этого не затих. — Немедленно снимайте! И будете как ниндзя, о которых ваш любезный брат как-то мельком упоминал. Синоби или самураи, кто они там. В общем, совершенно незаметным будете без вашего пальто. Сейчас же снимайте, я вам не позволю рисковать своей жизнью, спасибо. Гуро, стоило отдать ему должное, от пальто избавился довольно невозмутимо, словно идея ему даже понравилась. Николина тут же накинула его на себя за неимением других мест. Чужое тепло согрело промёрзшее на ночном осеннем морозе тело. На мгновение выглянув за лестницу, столичный дознаватель повернулся к ней обратно и протянул уже заряженный пистолет. — Стреляйте исключительно в ноги, сначала дайте мне к ней подойти. Она будет ранена, упадёт на пол или колени, и тогда я её окольцую, — выдал Яков Петрович простой и гениальный план. — Перед выстрелом её отвлекает Алексей Николаевич, ваша задача — временная дезориентация. Стрелять же вы умеете? — Разумеется, — кивнула Николина серьёзно. Подумалось, что Гуро не сказал про Всадника, а значит, Елизавета не обратилась в него и сейчас была там в опасности. И что она делает там? А хватит ли Алексею сил после обряда воскрешения? Если нет, то как тогда им надо будет действовать? — Но если в случае чего попаду в вас, то не расстраиваетесь, пожалуйста. Гуро возвёл горе очи и снял с бедра магический обруч. Ужасно огромный столб огня пролетел мимо них и оставил обугленный след на ничем не повинной стене, и в эту секунду к ним за лестницу едва ли не упала убегающая от этой опасной магии Елизавета — Яков Петрович успел поймать её, продев через кольцо руку. — Елизавета Андреевна, вы как манна небесная, — прокомментировал он и помог ей остаться в равновесии. Присев возле них, Елизавета обеспокоенно посмотрела на Николину. Яков Петрович, тоже глянув на Гоголь, решил изменить план по обезоруживанию разбушевавшейся ведьмы. — Вы, графиня, стрелять хорошо умеете? — Что? — не поняла Елизавета. Её ладонь дёрнулась в сторону опирающейся на пол руки Николины, но после замерла и вернулась обратно. Данишевская обратила внимание на Гуро и закивала. — Да. Да, хорошо. — Душа моя, — тут же переключился столичный сыщик на Николину. Сняв с руки обруч и сильнее ухватив его, он указательным пальцем свободной руки ткнул в неё жестом, который Гоголь окрестила «наставнический». — Пистолет сейчас отдайте Лизавете Андревне, кратко расскажите о плане. Не хочу остаться без ноги, спасибо. — Да хранит вас Господь, яхонтовый мой, — весело и при том совершенно серьёзно пожелала Николина. Яков Петрович одарил её недоумённым взглядом, и тогда она улыбнулась самой доброй улыбкой, на которую была способна. Рука передала пистолет Елизавете. Вишнёвые глаза блеснули какой-то непонятной эмоцией. Поднявшись в полуприседе, Гуро ещё раз взглянул на Елизавету и, перехватив обруч двумя руками, медленно вышел за лестницу — туда, где сияли языки пламени и билась о стены мебель. — Николина Васильевна, пожалуйста… — Подождите, пока Яша подойдёт, а потом стреляйте Маше по ногам, — перебила Гоголь тихий умоляющий шёпот. Её руки нашли оставленную Гуро трость, взгляд внимательно упёрся в беспокойные глаза Елизаветы. — Я вам клянусь: мы всё обсудим, когда это закончится. Пистолет уже заряжен. — Но вы злитесь на меня? — настойчиво поинтересовалась Елизавета и слитным движением легла на пол. В замешательстве Николина перегнулась через графиню и подтянула к её ногам выскочивший на видное место подол платья. Осторожно Елизавета прицелилась — в кого и как Николина смотреть не хотела, как и на состояние столовой и участников событий. — Мне за вас очень печально, — шепнула Николина. Раздался выстрел. Притих на секунду шум, а после начался сначала. Со звонким хрустом сломалось что-то мокрое, взвыл Яков Петрович. Перепугавшаяся Николина едва ли не легла поперёк Данишевской, чтобы увидеть своего коллегу. Ранен? Убит?! — Твою мать! — раздался злой вскрик Якова Петровича, эхом он разнёсся по внезапно затихшей столовой. — На каторгу. На виселицу! В жёлтый дом, к буйно помешанным. Сквозь строй прогоню, с-сука! — Да что за чёрт там случился?! — негодующе спросила у Елизаветы Гоголь. Откинув от себя пистолет, графиня оглянулась за спину, и пристыжённая невозмутимым взглядом сыщица немедленно с неё скатилась. Елизавета поспешила встать на ноги и подала руку, помогая подняться Гоголь. Даже не взяв слетевшее на пол пальто, настолько было интересно, Николина быстро оказалась на ногах и обошла Елизавету, встав от неё справа, подальше от лестницы. Гуро был жив. Мария нет. Пока тяжело дышащий Алексей стоял, прислонившись к разрубленной чем-то пополам спинке синего бархатного кресла, ведьма без сознания лежала возле замершего в гневе Якова Петровича. Подол её юбки был прострелен явно ниже колена, на нём растекалось небольшое красное пятно — от пули Данишевской. Оно по своим размерам значительно уступало другому, огромному, расположенному вокруг верхней части тела. Большая дыра зияла у Марии в груди. Гоголь вспомнила тот мокрый трескающийся звук, кажется, уже услышанный раньше, и пошатнулась. Потемнело в глазах, руки Елизаветы тут же поддержали её. Это был звук ломающихся костей, ломающейся грудной клетки. — Я вас, уважаемый, сгною в каземате за такое!.. — продолжал бушевать Гуро. Всё ещё нелицеприятно высказываясь, он раздражённо кинул обруч куда-то на пол, переступил чужую мёртвую руку и подошёл к тому, кто находился дальше — над мёртвой ведьмой с окровавленным колом стоял невозмутимый Хома, а позади него ошарашенно взирали на мёртвое тело Бинх и Тесак. «Сколько же в нём силы, что он вот так запросто ломает людей?! Буквально!» — с ужасом подумала Николина, вспомнив пробитую этим же деревянным оружием Ульяну — тогда, в участке, она была слишком сбита с толку и возмущена произошедшим, что даже не осознала всего в полной мере. — Она скоро очнётся, — прервала своего коллегу Николина. Гуро бросил на неё недовольный взгляд через плечо. Гоголь не растерялась. — Отойдите оттуда! Лёша, который час? — Гвозди есть? — спросил Алексей, взглянув на Хому. Тот кивнул, по-прежнему выглядя невозмутимо. Алексей снова посмотрел на Гоголь. — Не переживай, Николь, она больше не очнётся. — Как это не очнётся? — недовольно спросил Гуро. Опасливо взглянув на руку Марии, он ловко отскочил в сторону. — Как это очнётся, душа моя? И где моё пальто? Оно что, лежит на полу? Боги, вы представляете его стоимость?! Все проводили взглядом уходящего за лестницу Якова Петровича. Хома, стоило дознавателю скрыться, присел перед ведьмой и достал из кармана что-то блестящее. «Гвозди», — поняла Николина и с ужасом представила, что сейчас в усадьбе Данишевских может начать происходить. — Стойте! — остановила она его. Недоумённо посмотрев на Алексея, Гоголь мельком убедилась в относительно нормальном состоянии Бинха и всплеснула руками. — Вы же не собираетесь распинать её здесь?! В большой столовой посреди усадьбы! Вы не собираетесь это делать, — утвердила она почти сразу на свой вопрос. — Давайте унесём её в пещеру? Елизавета после её слов побледнела, но Николина не беспокоилась по поводу трупа Оксаны, потому что утаскивать к ней Марию Гоголь не собиралась. Вернувшийся Яков Петрович, отряхивающий пальто и весело улыбающийся, по всей видимости, тоже понимал, как удачно для них всё складывается — увидели уважаемые господа Марию почти на месте преступления, воюющей магическими штуками, поэтому сомнений в любой версии Николины и Гуро у них не должно было возникнуть. — Я абсолютно согласен, — заявил Яков Петрович и, накинув пальто на плечи, вытащил из подмышки прижатую к телу рукой трость. Всё также позабавленно он чеканным шагом направился к камину. Николина возвела горе очи. — Берите свою ношу, Хома. Или как вас там. Но учтите, я по-прежнему желаю вам скорейшей гибели, ибо вы сорвали немыслимую и важную операцию по захвату особо опасного преступника. К вам, Бинх, у меня тоже имеются вопросы. — Яков, — недовольно шикнула направившаяся следом за ним Николина. — А что? — недовольно всплеснул он руками и быстро выкрутил каменную птицу в клетке. Тайный проход открылся как и в прошлый раз — со скрипом и вспыхнувшим огнём, но столичные сыщики стояли на этот раз возле камина невозмутимо. — Вот на кой чёрт он его сюда привёл? Вы понимаете, что убили преступницу, которую мы могли допросить? И с каких это пор «Яков»? — С таких. С этих самых. Они перепирались ещё немного, пока все не спустились в пещеру, а после Хома не кинул тело Марии на пол. Опустившись рядом, он снова достал гвозди и начал прибивать наверняка ещё тёплые запястья прямо к каменной поверхности, тихо шепча какие-то заклинания. Лицо Николины перекосилось от звука и осознания происходящего. Она предпочла отвернуться лицом ко всем остальным. — Ну-с, Александр Христофорович, объяснитесь, — приторно потребовал Гуро, скрестив на груди руки. Николина возвела горе очи на это ребячество. Она прекрасно понимала, что для Бенкендорфа очень важно было поймать Марию живой, но в общем и целом можно было довольствоваться и бессмертием Елизаветы. К тому же мёртвая Мария вполне себе годилась на роль козла отпущения. Азазеля, если изволите. — Появилась версия, которую необходимо было срочно проверить, — не стал никак приукрашивать или отнекиваться Александр Христофорович. — Мы с Тесаком направились сюда, Хома сам прицепился. Я вообще его брать не хотел, — на этих словах взгляд болотных запрудовских глаз недовольно впился в Тесака. Бедняга словно уменьшился в росте. — Однако уговорили, он как-никак богослов и экзорцист-с. Теперь мне интересно… что это, собственно, за пещера? И за девушка? — Так это… Всадница. И ведьма, как есть, — фыркнула Гоголь, тоже скрестив на груди руки. Опершись спиной на грубую каменную стену позади себя, она посмотрела на Бинха. — Или ниндзя, или кто… Пряталась в конюшне у Данишевских, использовала заброшенный тайный проход туда, чтобы воровать их сбрую и лошадь. Эраст Петрович там даже нашёл часть моей разорванной юбки. — Да, — подтвердил Яков Петрович и мельком оглядел Данишевских. — Потом она решила сбежать из Диканьки за неимением перспектив дальнейших жертв, но после убийства семерых девушек испугалась и решила вернуться. — Она пыталась убить меня, — с обидой выдала Николина. — Она на меня напала! Ударила чем-то Эраста Петровича по голове, что-то с его японцем сотворила. Я едва убежала, перебудила криком Данишевских. Бинх с вопросом посмотрел сначала на Алексея, потом на Елизавету. Графиня прикрыла глаза, словно от навалившейся на плечи тяжести, Алексей просто отвернулся. Николина пожала плечами, взглянув на Гуро, а после поёжилась от очередного хруста костей со стороны Хомы и Марии. — А вы, Яков Петрович, откуда здесь? — вздохнул Александр Христофорович. Гуро позабавленно хмыкнул. — Брал у Николины Васильевны почитать черновик. И, знаете, нашёл настолько возмутившую меня ошибку, что не мог стерпеть до утра и отправился на неё указать. — Николину в очередной раз перекосило, но не от звуков, а от подобного наговора на её литературу. Никак Яков Петрович мстил за пальто. — А тут, видите ли, интересные разворачиваются действия. — М-да, — подвёл итог Александр Христофорович. Некоторое время все стояли молча, вслушиваясь в бормотание Брута или думая о чём-то своём. Николина предпочла думать: с виновным вопрос был решён, Эрасту Петровичу было что сказать, кроме «я ничего не помню» и «это был Данишевский». Фандорина также следовало поблагодарить, ведь если бы не он, эта ведьма объявилась бы неизвестно когда и Данишевским грозила бы опасность. Оксаны тоже больше не было, значит никто не станет в дальнейшем приходить к Бинху или казакам с шинка. Бинх с Тесаком до чего-то додумались — это было опасно. С другой стороны, едва ли после увиденного они собирались как-то копать под кого бы то ни было из находящихся здесь. Остальных было не жалко — всё равно ничего стоящего нарыть на них было нельзя. С Данишевскими можно было поговорить после — кажется, сейчас они и сами были не готовы выяснять что либо, а Елизавета и вовсе стреляла в свою сестру. Николина вспомнила о своих сёстрах, представила, как стреляет в одну из них и ужаснулась. Что ещё? Казаки. Им сказать можно было их с Гуро версию, Тесак в случае чего мог подтвердить это на пару с Бинхом. Бинх. Его следовало восстановить и отправить в Петербург — этим согласился заниматься Яков Петрович. Что до него самого, тут было не так уж и трудно — вполне себе нормальный мужик, из минусов только острый язык и ехидный блеск в глазах, но мириться с этим можно. Тем более на ком-то практиковать свои ироничные писательские таланты было необходимо. Вскоре богослов перестал читать заклинание и поднялся на ноги. Алексей тут же невозмутимо предложил переместиться в гостиную, чтобы выпить чая или чего покрепче. Гоголь тут же согласилась на чай, потому что вещь эта вполне себе успокаивала и точно сейчас никому бы не помешала. — Зря ты, Хома, её всё-таки колом… — сказала Николина словно между делом, пытаясь хоть немного реабилитировать всплеск эмоций Якова Петровича в самом начале. — Допросить её надо было, мотивы узнать. А потом на площади высечь. Иначе, зачем мы столько времени её пытались осторожно обезвредить? Что делать с Хомой тоже было вопросом. С одной стороны, созданием он был богоугодным, с другой — имел осиновый кол и мог спокойно убивать людей. Алексею, например, как колдуну тоже грозила участь быть распятым. Александр Христофорович интересовался ещё некоторыми вещами, например, вполне справедливо он поинтересовался насчёт пещеры в камине. Елизавета объяснила, что это очень старый погреб, который использовал ещё дядя Лёши для хранения продуктов, потому что там всегда было прохладно. Николина естественно узнала об этом, когда стала жить здесь. Потом Алексей принёс чай и все снова замолчали. Яков Петрович, кинув исстрадавшееся пальто на спинку своего кресла, скрестил ноги и сделал глоток, перед этим подозрительно глянув на Данишевского. Николина залпом расправилась с половиной, а после начала медленно смаковать. Елизавета просто в задумчивости грела руки. Бинх и Тесак тоже взяли по кружке, а вот Хома своей даже не коснулся, мрачно посмотрев на графа исподлобья. Быстро допив свой чай, Гоголь забрала чай Хомы себе. — Лёш, я теперь не смогу оставаться здесь, — спокойно заявила в какой-то момент Елизавета. Все взгляды тут же обратились к ней. Николина же мельком взглянула на Гуро: уголок его губы дёрнулся, словно он собирался ухмыльнуться, но сдержался в последний момент. — Мы немедленно уедем в Петербург, — тут же отреагировал Алексей, голос его был полон невозмутимости. — Лошадей заберём позже, а некоторых слуг придётся распустить. Полагаю, можно поехать сегодня поутру. Яков Петрович, Николь, составите нам компанию?

~0~

Утром никто никуда не поехал — пришлось оформлять Всадницу по всем документам и делать ещё множество других дел. Занялись Марией Яков Петрович и Бинх, Николина с Тесаком на пару потащила Эраста Петровича в шинок, откуда все быстро узнали, что какая-то ведьма занималась ужасными убийствами. Похоронить её решили на отшибе без всяких правил, а поручили это дело Хоме. — Я по-прежнему не понимаю, как могла преступница спокойно выживать в конюшне, никому не попадаясь на глаза, — недоумевал Эраст Петрович, сетуя ещё на свою невнимательность, ведь в ином случае на Николину бы не напали, и обезвредить преступницу бы получилось. Сама Николина только возводила горе очи — её объяснения были весьма убедительными даже для Бинха, который наверняка увидел часть сражения Марии с Алексеем. Фандорин же по-прежнему к нечистой силе относился как к чему-то образному, не принимая факт её обыденности. — Ведьма она, — фыркнул в очередной раз Радко. Николина поджала губы и жестом попросила Фрола подлить ей ещё. Конечно она могла каким-нибудь образом уговорить Хому воскресить Марию, потому что он упоминал о возможности подобного, но делать этого не хотела по трём причинам: воскрешение было бы очень странным и привлекательным для Гуро, это могло подорвать их историю про преступницу и такое Хоме делать запрещалось. К обеду вернулся Яким. Тут же по обыкновению он оглядел Николину и поахал, узнав последние новости. Вместе с ним в Диканьку на мастистом коне заехал и встретившийся ему на въезде Степан в сопровождении фельдъегеря. Курьер отдал сразу же заволновавшейся Николине секретное письмо Бенкендорфа и остался ждать ответа. В письме, которое Николина открыла дрожащими ладонями в углу шинка, заявлялось, что все проблемы со Шпекиным улажены и ещё некоторым опасным для Гоголь представителям Мёртвого общества была отправлена депеша о возможных последствиях покушения и прочего. Степан, пока Николина неверящим взглядом скользила по уже знакомым строчкам, сокрушался по поводу пропущенного веселья. Припиской Александр Христофорович выражал озабоченность в вопросе поиска Всадника и настоятельно рекомендовал Гоголь поймать его как можно скорее. Другой припиской его высокопревосходительство намекнул, что в дальнейшем подобных операций лучше будет избегать. Попросив у Фрола перо, Николина совершенно наглейшим образом оборвала пустой нижний край письма и в двух словах сообщила, что Всадник скоро будет доставлен. Немного подумав, она старательно вывела ещё два слова: «Гуро жив», а после запечатала в предоставленный фельдъегерем конверт и подписала. С письмом Николина затолкала правительственному курьеру и Эраста Петровича, справедливо рассудив, что оставаться ему в Диканьке нельзя точно, иначе он наверняка может начать убеждаться в неплохой, но сляпанной на скорую руку теории. Не дай бог что-то найдёт, и тогда… Словом, не очень хорошо тогда всё будет. Проходящий мимо Яков Петрович, заметив суету с сундуками у дома Александра Христофоровича, поинтересовался её причиной у стоящей неподалёку в задумчивости Гоголь, а после ответа важно пожевал губами и пошёл в усадьбу Данишевских, чьи слуги уже готовили всё к отправке. Николина его предложение пойти вместе отклонила, решив перед покиданием Диканьки напоследок посидеть в шинке. Прощались с ней едва ли не всем селом — шинок был набит под завязку, везде кричали и наливали, бегали мимо даже девки, а сестра Остапа даже поцеловала Николину в щёку за то, что всё, наконец, закончилось. Сам Остап наставлял присылать иногда письма, даже если по телеграфу, о котором без умолку трещал Степан. Николина о такой интересной штуке слышала ещё в Третьем отделении и примерно знала, что это. Как и то, что в Полтавской губернии сие чудо ещё не установили. Писать она время от времени всё равно обещала. Николина не помнила, как она добралась до кровати. Начала ощущать себя как нечто существующее она только когда противный солнечный луч заглянул в окно и ярко мазнул по глазам. Пришлось тут же вырываться из сна, сюжет которого забылся почти сразу. Николина помнила только резко открывшуюся дверь и чей-то мужской голос, обвиняющий её. Кажется, кто-то даже собирался вызвать Гоголь на дуэль. Открыв глаза, Николина нашла взглядом самый обычный потолок, явно не усадьбы Данишевских, и поняла, что находится в чьей-то хате. «В хате Бинха», — поняла она некоторое время спустя, вспомнив, что уже видела это всё совсем недавно. Находилась она в комнате, которую ещё вчера занимал Эраст Петрович. — Са-а-аш, — протянула Николина, зажмурившись. Во рту было сухо, ужасно хотелось пить. Гоголь прочистила горло, обдумывая, в тех ли они с господином Бинхом находятся отношениях, чтобы вести себя как избалованная нагулявшаяся за ночь панночка. Она решила, что да. — Саша, воды. — Ну что, Ник, нагулялась? — бодро поинтересовался зашедший в комнату Бинх. Николина снова поморщилась — голос был слишком громкий, хотя объективно Гоголь понимала, что говорит Александр Христофорович даже тише обычного. — Яким тебя вчера искал. Нашёл в шинке, разумеется. В итоге мы оба решили, что переночевать тебе лучше здесь, и далеко не ходить. — Правильно решили, — похвалила Николина всё тем же ужасным голосом. Еле как свесив ноги с кровати, она едва удержала голову в вертикальном положении. В руки ей сунули стакан с прохладной водой. Стекло приятно охолодило дрожащие ладони, захотелось чего-нибудь съесть. — Спасибо, Саш. — Тебе спасибо, — парировал Бинх, присаживаясь рядом. Николина выпила залпом половину стакана и стала чувствовать себя немного лучше, но голова ещё болела и кружилась. Кости ломило, по телу разливалась слабость. От того, чтобы упасть спать дальше, Николину останавливала лишь мысль о скором отъезде. — Ну что, всё? Уезжаешь? — Ага. Помолчали. — Ты вообще как, Саш? — спросила Николина спустя какое-то время. Саша — ну точно Саша, зачем она вообще звала его в мыслях по имени-отчеству так долго? — тяжело вздохнул и отвёл глаза. Гоголь скосила на него взгляд, скривившись от очередной вспышки головной боли. — А как ты думаешь? — фыркнул Саша. — Всадник этот, нечисть, ведьмы всякие. Не лучшие ощущения. Ещё и ты уезжаешь. Хотя, — быстро добавил он, словно немного повеселев, — не придётся никого вытаскивать из смертельной опасности, а это даже хорошо. И могилы твоей на кладбище нет. О большем я мечтать, собственно, и не посмел бы. — Свидимся ещё, — спокойно сказала Николина как само собой разумеющееся и сделала ещё несколько глотков. Холодное стекло после этого остудило лоб, голова стала болеть немного меньше. — В Петербурге. Теперь моя очередь тебя вытаскивать. — Не позорьте меня перед Бенкендорфом, умоляю, — фыркнул Саша. — Не позволю я барышне просить за себя, пусть даже и вам. Ладно тогда я ничего не сказал, думал, что шутки. А тут вон как получилось. — Яков Петрович у меня сам интересовался, следует ли ему за вас попросить, — слукавила Николина. — Разумеется, за ваши заслуги, честь, отвагу и всё в этом духе. Так что я тут даже не при чём. Вы, Александр Христофорович, собирайте лучше вещи и готовьте кого стать вашим преемником. Делаю ставки на Остапа — он мужик толковый и дедукцией какой-никакой обладает. Чудо, не человек. — Ага, — усмехнулся Бинх. — А в помощники ему как раз Радко подойдёт. — Будет вместо вас всех допрашивать, — рассмеялась Николина, прикрыв глаза. — Вы ему только нагайку оставьте. Они ещё какое-то время сидели и шутили, словно встретившиеся после долгой разлуки старые друзья, пока в дверь хаты не постучал Яким. Оглядев сидящих рядом на кровати представителей правопорядка, он в укоре покачал головой, явно оценив прекрасный вид пившей всю ночь Гоголь, и сообщил, что вещи уже поехали вперёд, а дормез с господами стоит на выходе. Выйдя на крыльцо, Николина обняла Бинха на недолгое прощание, поцеловала его в щёку и быстро спустилась вниз, шурша подолом своего платья. В дормез она забралась, воспользовавшись помощью Якима, а после устало плюхнулась на сиденье возле Елизаветы. — Нагулялись, госпожа надворная советница? — участливо поинтересовался оказавшийся напротив неё Гуро. Алексей, находящийся по его левую руку, скосил на столичного сыщика взгляд. Дормез тронулся, Николина почувствовала, что они уезжают. Дом Саши за окном пропал, сменившись другими. — Признаюсь, испытываю огромное чувство déjà-vu. Только в прошлый раз мы ехали из Петербурга, а не в него. Ну, в этот раз вы лечь на сиденье не сможете, а хотя знаете, душа моя, это такая интересная возможность… — Вы ужасно говорливый! — возвела Николина горе очи, схватившись за тут же начавшую раскалываться голову. Кожей она почувствовала, как Гуро сдерживает забавляющуюся улыбку. — Вы в некоторых моментах можете похвастаться тем же, — невозмутимо парировал Яков Петрович. — Так вот. Я о том, что разговаривать с вашим телом вполне себе дурное занятие, никто и не спорит, оно даже весьма специфично. Только, я хочу заметить, ехали мы с вами тогда несколько дней. Я — человек социальный, мне без компании довольно скучно, а самому с собой разговаривать — это и в жёлтый дом определить могут, вам ли не знать. Другое дело, когда едем мы с уважаемыми Данишевскими. Вам, кстати, повезло, потому как мне есть с кем на этот раз поговорить. Однако же… — Боги… — застонала Николина, откинув на спинку сиденья голову. — И парочка слов о них у меня тоже найдётся, — сообщил Гуро и продолжил без умолку болтать ещё несколько часов, а, может, прошла всего пара минут или вовсе одна. Николине казались его высказывания вечными, но в какой-то момент Алексей на что-то ответил и, зацепив Якова Петровича на диалог, довольно быстро свёл его на нет. — Можете лечь мне на колени, — спокойно разрешила осторожно склонившаяся к Гоголь Елизавета спустя некоторое время мучений Николины у дребезжащего стекла. Плачевное состояние сыщицы спорить или отказываться ей не позволило, поэтому Гоголь спокойнейшим образом расположила голову на чужом бархатном подоле. Перед тем, как довольно прикрыть глаза, она увидела, что Яков Петрович посмотрел на сидящего рядом Алексея с радостным предвкушением, больше похожим на паясничество. — Не стесняйтесь, граф, мои колени тоже в ваших услугах, — сообщил голос Гуро позабавленно. Николина фыркнула про себя, гадая, насколько Якову Петровичу будет скучно спустя сутки. И, следовательно, на какие ещё словесные авантюры он решится пойти. Голос Алексея ответил столичному следователю спокойно и невозмутимо, Гоголь даже пришла немного в себя и захотела похлопать столь остроумному выпаду — эти мужчины явно друг друга стоили. — В таком случае: встаньте на них, — распорядился Данишевский коленями, находящимися в его услугах. Гуро удивлённо хмыкнул. — А вы озорник, — прокомментировал он. Николина всё ещё опьянённым разумом представила, как Яков Петрович плавно опускается перед Алексеем на колени, поднимает вверх свои вишнёвые глаза, словно околдованный, и ждёт дальнейших распоряжений. А, может, он и в самом деле будет околдован — магией Алексея или его природным очарованием. «О Господи», — тряхнула Николина головой в тихом ужасе. Ладонь Елизаветы тут же аккуратно погладила её по волосам. Это ж надо было начать предполагать, что мог бы пожелать граф, останься они с Яковом Петровичем сейчас одни. «Стоп», — приказала себе Николина, и положила под ухо ладони. Какой стыд, какой позор! А если Алексей умеет мысли читать? Это вряд ли, но думать о таком всё равно было нельзя. О таком. С другой стороны, Николина ведь была от лукавого, верно? Так что думать о всяком постыдном она имела полное тёмное и бесовское право. Да и что плохого в мыслях? Тем более Яков Петрович женат на работе, а Алексей частично был его работой. Пообещав себе меньше пить, Николина зареклась особо не сводничать, тем более Гуро сам упоминал, что за такие эпизоды отправляют в Сибирь. И откуда он только узнал об этом? Интересовался?.. Ей однозначно необходимо было начать новое расследование, чтобы не заниматься в мыслях откровенной чушью и походить этим на свою маменьку, везде видящую чью-то будущую партию. Тем более что содомитов вроде как не венчали. «Но ведь как хорошо они поговорили…» — начала Николина по новой, вспомнив этот дурацкий словесный поединок. Тяжело вздохнув, она устроилась удобнее и вытянула ноги. Поездка обещала быть тяжёлой.