Белый олеандр. Killing romance

– Тёлка! – излишне эмоционально выпалил Чарли, ворвавшись в спальню. – Ебанутая на всю голову тёлка! – Где? – радостно и, заметно оживившись, поинтересовался Элвин Ричтон, сгоравший от недостатка женского внимания. С тех пор, как он оказался на территории «Олеандра», его история ловеласа закончилась. Начался период тотального одиночества, когда и посмотреть не на кого, и потискаться не с кем. Хоть волком вой, да на стену лезь, потому как других кандидатур не наблюдается. Когда-то, как сейчас казалось, очень давно, он мечтал попасть в этот интернат, прилагал все усилия к учёбе, стараясь пробиться наверх, старательно зубрил школьную программу, чтобы сдать тесты лучше всех. Получить заветный шанс на перевод в «Олеандр». Его тогда не особо волновал тот факт, что девушек в данном заведении нет, а потому с некоторыми проблемами физиологического характера придется бороться в одиночку, ну или воспользовавшись услугами одного из наиболее женоподобных представителей своего пола. Такие в «Олеандре», конечно, были, но ни один Элвину особо не приглянулся. А самый-самый похожий на девку Лайонел Астон даже подбешивал своими замашками типичной ванильной бабы, которая сидит на подоконнике, курит и смотрит на дым. Лайонел не курил и на дым не смотрел. Зато превратил свою кровать в королевство устаревшего гламура, от которого тошнить начинает, достаточно лишь один раз взглянуть. У Астона были светлые волосы, которые он слегка завивал на концах, чтобы получились локоны, и регулярно заливал их вонючим лаком для волос, который, как ни странно, пах именно ванилью. Учитывая тот факт, что выливалось лака не меньше, чем половина баллончика, запах в комнате витал ещё тот. Спасало только то, что сейчас ещё стояли теплые дни, и комнату можно было проветривать без проблем. Зимой проблема обострялась. А ещё Лайонел обожал мягкие игрушки, розовые вещи и блестки. Он не наносил косметику на лицо, но зато любил красить розовым лаком ногти. Если увлечение черным лаком Элвин ещё понимал, то такое вот светопредставление не понимал совершенно. Впрочем, с ним никто в вопросе имиджа не советовался, потому как считали парня излишне консервативным. В общем, так и было. Он был консерватором до мозга костей, предпочитая носить строгие рубашки и классические джинсы, а ещё почему-то питал огромную слабость к галстукам. Внешность у него была не особо примечательной. Волосы темные, но к ним больше подходила характеристика темно-русые, нежели шатен или брюнет. А глаза – ничего особенного, обычные карие. – Тёлка? – удивленно переспросил Луис, который от неожиданности даже перестал думать о своей вечной проблеме, как уломать Милтона на порцию нежностей. – В каком смысле тёлка? Да и, действительно, где? – В интернат приехала, – проворчал Чарли, присаживаясь на свою кровать. На лице его без труда прочитывалось отвращение. – Новая воспитательница? – поинтересовался Элвин, уже предвкушавший головокружительный роман. – Не-а. Учиться здесь будет. – Девушка? – вскинул бровь Элфорд, окончательно позабыв о своих проблемах с несговорчивым Чарльзом. – Реально девушка будет учиться в «Олеандре»? – Да. – И как она выглядит? – вновь проявил любопытство Элвин. – Охуительно. – В смысле, такая красивая? – В смысле, увидишь один раз и охуеешь на всю жизнь, – внес ясность Чарли. – А что в ней такого? – У нее огромный рот, намазанный черной помадой... – Готесса? – решил уточнил Луис. – Типа того. Волосы длиннющие, почти до самой талии. У неё дико короткая юбка, на руке татушка, ухо пробито. Ногти километровые. Ах да, рот такой, что туда поезд без проблем загнать можно. – Королева моих грёз, – мечтательно вздохнул Элфорд. – Ты головой ударился, Лулу? – прищурив глаза, спросил Милтон. – Нет. – То есть, ты серьёзно? – Ну, да. – М-да, – протянул Чарли. – Как всё печально. Какие-то стрёмные у тебя мечты. – А думаешь, к тебе я пристаю потому, что ты обалденно красивый? – беззаботно спросил Луис. – А почему ты тогда ко мне пристаёшь? – Потому что питаю слабость к странным личностям, только и всего. – Мудак, – процедил Милтон, действительно, до этого момента пребывавший в уверенности, что его обожают и любят за внешность. – И тебе хорошего дня, – отозвался Элфорд. Он вообще по жизни был равнодушным и редко акцентировал на чем-то своё внимание. Зато оживлялся каждый раз, когда находил что-то интересное для себя. Что именно он сочтет интересным в тот или иной момент оставалось загадкой даже для него. Милтон, давно знакомый с Луисом, совсем не ожидал, что тот сможет заинтересоваться готом. Точнее, готессой, раз уж пока все уверены, что в интернат приехала девушка. Черный цвет, правда, любил. Но больше из-за своей лени. Вещи другого цвета легко было испачкать, а эти были немаркими, и их можно было стирать немного реже, чем всё остальное. Волосы парень тоже красил в черный цвет, но только потому, что контраст темных волос и голубых глаз казался ему более выигрышным, нежели сочетание со светлыми волосами. – Свои взаимоотношения вы можете обсудить в любое другое время, – перебил зарождавшуюся перепалку Элвин. – А сейчас давайте поговорим о девушке... – Ах да, девушка, – ядовито процедил Чарли. – Девушка, да. Жуткая, тупая, грубая, с ужасным голосом. Мерзкая и отвратительная телка с членом под юбкой! – С членом? – переспросил Ричтон, не сразу въехав в откровения Милтона. – Да! – Офигенно! – выпалил Луис, получив в свой адрес испепеляющий взгляд. Таким взбудораженным его ещё никогда прежде не видели. Кажется, он, действительно, нашёл свою мечту в лице Эйприла. – Транссексуал? – решил уточнить Элвин. – Нет, просто трансвестит. – Какой трэш. – Ну, хоть ты меня понимаешь, – вздохнул Чарли, искоса поглядывая в сторону Элфорда. Тот едва не светился от счастья. – Тебе реально так понравился рассказ? – обратился Элвин к Луису. – Конечно, – совершенно серьёзно ответил тот. – Разве такое может не понравиться? – Когда посмотришь, может и не понравится, – влез Милтон. – Ты просто завидуешь человеку, который нашел способ ярко о себе заявить, а не пилить руки. – Да иди ты! – рявкнул Чарли, запустив в своего ветреного ухажера учебником. – Не волнуйся, Милтон. На тебя тоже найдется любитель, которого ты, возможно, не будешь кормить «завтраками». А сразу на всё согласишься. – А ты особо не воодушевляйся. Во-первых, не факт, что ты Эйприлу понравишься. Во-вторых, он может понравиться Реджинальду... Тут, кажется, все знают, что Реджинальд так просто не отступается. И, если прилипнет у Эйприлу, ты его не отлепишь. – Он же Лайонела обрабатывает. Разве нет? – Факт того, что ты меня обрабатывал, тебе остановил? – задал встречный вопрос Чарли. – Нет. – Вот и его не остановит. – Так я не понял: этот новичок красивый или нет? – уточнил Луис, которого фразы Милтона всё сильнее запутывали. – Он урод. – Тогда с чего он Реджинальду понравится? – С того, что урод уродом, но наглый, а Редж тащится от того, когда об него ноги вытирают. – Короче, твой родственник, – хмыкнул Элвин. – В каком смысле? – удивился Чарли. – Тоже мазохист. Только любит боль душевную и унижение. – Он просто дебил со смазливой рожей, – выразил авторитетное мнение Милтон. Правда, в этом заявлении было больше не реальных мыслей, а обиды за то, что Реджинальд начал обхаживать Лайонела, а не его. Чарли это задело до глубины души. Себя он считал гораздо интереснее Астона. Реджинальд Олдред придерживался иного мнения. Ему почему-то дико нравился капризный Лайонел с его вечными прихотями, вонючими сладкими-пресладкими духами и розовой одеждой. – Ревность – страшная штука, – хмыкнул Луис. – Да заткнись же ты! – снова рявкнул Чарли, шумно задышав, как будто только что вынужден был пробежать кросс. Этому парню унизительными казались не только сами нежности, но и разговоры о любви. Не только о ней, но и чувствах, ходивших с ней рядом. О той же ревности, собственническом отношении, которое просыпается в направлении человека, который не безразличен... Милтон, на самом деле, старательно раз за разом подчеркивал тот факт, что он – мужчина, а потому ему не нужны нежные чувства, не нужны признания и ухаживания. Ему нужно всё приземленное. Желающих подарить ему эту приземленность почему-то не находилось. Видимо, Чарли просто плохо искал. Или своим внешним видом наталкивал окружающих на мысли, что он ничем не отличается от радостно-восторженного Лайонела, способного часами о романтике говорить, а поцелуй в щеку считать едва ли не наградой со своей стороны. Астон реально верил, что его нужно добиться, заслужить и вообще приложить, как можно больше усилий, чтобы «принцесса» оказалась рядом. Прозвище это прицепилось к нему давно, ещё из прошлого интерната было принесено. Когда у Лайонела спросили, как его зовут, по прибытии в «Олеандр», он, не задумываясь, сказал, что его называют «принцессой», и его это не обижает. Он привык, ему нравится. Впрочем, в дальнейшем вопросы отпали. Окружающие поняли, что это само собой разумеющееся прозвище. Оно идеально отражает сущность Астона. Чарли это всё терпеть не мог, но убедить в этом окружающих так и не получилось. Все считали, что раз он носит яркие вещицы, помешан на порядке, красит волосы, пусть и частично, в розовый цвет, то он просто обязан быть таким же, как и Лайонел. Томным, помешанным на романтике во всех её проявлениях, а мазохизм... Да про любовь Чарли к боли все давно забыли, решив, что он просто продолжает валять дурака. А однажды перерастёт и перестанет ходить в бинтах, как мумия в мультипликационных и кинофильмах. – Окей, – хмыкнул Элфорд. – Затыкаюсь. Он и, правда, замолчал на время. Другие участники разговора тоже молчали, поняв, что, по сути, тема обсуждения себя исчерпала. Правда, долго в тишине им посидеть не удалось. В коридоре раздался цокот каблуков. Причем, на каблуках, кажется, вышагивали двое. Это предположение было верным. Действительно, по коридору шли директриса и Эйприл. Когда дверь спальни распахнулась, и на пороге появилась Кларисса, воспитанники удивились. Обязанность провожать новичков в комнату чаще всего ложилась на плечи старост. Здесь старостой как раз был Элвин, но его в кабинет не вызывали, собрать всех в комнате указания не давали и вообще ничего о приезде нового ученика не говорили. Потому-то было удивительно думать о том, что у них появится ещё один сосед, который, непонятно, придется ли ко двору или испортит более-менее спокойные отношения между другими обитателями комнаты. Директриса переступила порог комнаты, уступая место новому воспитаннику, и вскоре появился он. Некоторое время Луис и Элвин потрясенно молчали, потом переглянулись. Выражение лиц обоих выдавало их с головой. Они, конечно, прониклись рассказом Чарли и представили соседа, но до того, что им довелось увидеть в реальности, фантазии не дотянули совершенно. Эйприл втащил в комнату свой чемодан и мерзко улыбнулся. Рассказ не обманул. Рот у парня, действительно, был огромный. Ремарка про поезд была более чем обоснована. В целом, лицо выглядело не отталкивающе, насчет урода Чарли погорячился. У Эйприла была просто весьма и весьма своеобразная привлекательность, оценить которую смогли бы не все. – Добрый день, мальчики, – поздоровалась Кларисса. – Здравствуйте, мисс Симонс, – откликнулись все трое. Подняться и вытянуться в полный рост додумался только Элвин. Его должность старосты обязывала везде, всегда, быть предельно вежливым и перед директрисой заискивать. Потому как без хорошего отношения с её стороны невозможно было рассчитывать на мирное разрешение конфликтов, если таковые возникали. – Я хочу представить вам нового ученика интерната, – тем временем продолжила Кларисса, подойдя к готенку и положив ладонь ему на плечо. – Его появление здесь внеплановое. Он не проходил никаких испытаний, не писал тесты и не участвовал в собеседовании. Просто руководство его интерната посчитало, что Эйприл достоин места в «Белом олеандре» и направило его сюда. Мне хочется надеяться, что вы с ним найдете общий язык и даже подружитесь. Я в вас верю. Она очаровательно улыбнулась, заставив Элвина на время задержать дыхание. Вообще-то он не любил женщин старше себя, но Кларисса всегда вызывала у него экстаз и восторги. Наверное, именно такой тип женщины он хотел бы видеть рядом с собой в дальнейшем. Но пока о чем-то подобном приходилось только мечтать. – Элвин, можно тебя на минуту? – обратилась Кларисса к старосте. – Разумеется, мисс Симонс, – улыбнулся он. – Идём со мной. Поговорим в кабинете, – директриса решила, что её миссия закончена, потому развернулась на каблуках и зашагала к выходу. Тем не менее, её появление в комнате всех заинтриговало. Даже поставило в тупик. Никогда прежде не случалось такого, чтобы директриса приводила воспитанников в комнаты и при этом с милой улыбкой советовала подружиться с ними. Улыбаться-то улыбалась, но при этом её слова звучали не как просьба и надежда, а, как приказ. Создавалось впечатление, что Кларисса, по большей части к воспитанникам равнодушная, о новичке заботится, и он многое для нее значит. Элвин послушно вышел в коридор вслед за директрисой и прикрыл за собой дверь. Эйприл, Луис и Чарли остались в комнате втроём. МакАдамс, бросив чемодан посередине комнаты, осмотрелся по сторонам, прикидывая, куда его поселили. И пришел к неутешительному выводу, что хваленый интернат, ради которого многие вгрызались зубами в не всегда податливый гранит науки, оказался самым обыкновенным, ничем не отличающимся от других заведений строением. Всё абсолютно идентичное. Разве что цветовая гамма несколько иная. Эйприл стянул с себя болеро и отбросил в сторону. Вещица приземлилась прямо на чемодан, а сам МакАдамс распластался поверх первой попавшейся кровати, чем снова вызвал приступ ненависти у Милтона. Кажется, зря директриса возлагала надежды на нежную дружбу между старожилами интерната и новичком. – Слушай, это вообще-то моя кровать! – прорычал Чарли. Эйприл приоткрыл один глаз и посмотрел на соседа по комнате. Приподнялся на локтях и спросил хамовато, что, в общем-то, было ему свойственно: – И что? – Ляг на другую. – У тебя что-то отвалится, если я здесь полежу? – Это моя собственность! – Нет у тебя никакой собственности, – отпарировал МакАдамс. – Отвянь, мороженое. – Мороженое? – удивленно переспросил Луис. В тот же момент Эйприл соизволил обратить свой взгляд в его сторону. До того, как Элфорд подал голос, гот на него вообще не смотрел. Он продолжал вести себя так, словно это не он прибыл в гости, а они все приперлись скопом и зашли в его личную комнату. Теперь ещё и выделываться пытаются. Подобное поведение Луиса немного настораживало. Он был уверен, что новичок, если судить по описанию, окажется весьма женственным созданием с мягкими, плавными движениями, утонченными жестами. Ничего этого не было. Эйприл МакАдамс ожиданий не оправдал, он взял и одним, не очень изящным жестом, разбил первоначальное представление о себе. – Мороженое, – подтвердил Эйприл. Элфорд поднялся со своего места, подошел к чемодану, который так и стоял на середине комнаты. Собирался опереться на него ладонями, но тут заметил кофточку, чей ярлычок торчал наружу, и едва не присвистнул. Потому как ярлык гласил, что болеро сделано не кем-нибудь, а настоящим модным домом «Prada». Тут же вспомнился слоган фильма, и стало смешно, потому что МакАдамс очень неплохо подходил на роль обитателя ада, пришедшего на каблуках. Откуда у нищего воспитанника могла появиться такая вещь, оставалось лишь догадываться. Сразу же возникла мысль, что и кольца на руках у парня могут оказаться не безделушками, а очень даже ценными приобретениями. Эйприл продолжал валяться на кровати, ввергая Милтона в истерический припадок хотя бы потому, что не стал обременять себя условностями и обувь не снял. На ногах у него по-прежнему, были эти жуткие ботфорты, доходившие едва ли не до середины бедра. Но дело, конечно, было не в их длине, а в том, что подошвы у них были грязные, и отпечаток их остался на совсем недавно выстиранном покрывале. Милтона трясло и колотило, он хотел придушить наглого новичка, но пока более или менее удерживал себя в руках, понимая, что ничего хорошего из его попытки налететь на обидчика не получится. Эйприл даже на вид выглядел внушительнее. Сейчас, когда он лежал и волосы разметались по кровати, было видно, что плечи у него достаточно широкие. Болеро их больше не маскировало. Новичок был высоким от природы, каблуки прибавляли ещё добрых двенадцать сантиметров к его немаленькому росту. Удивительно, как он только лбом не сшибал всё, что можно и нельзя сшибать. Ноги километровые, рожа размалеванная, запястья тонкие, но никак не хрупкие... По нему заметно было, что он – парень, но он зачем-то нацепил на себя женские шмотки. У Эйприла, конечно, были мысли на этот счёт, но делиться ими с окружающими он не собирался. Нельзя сказать, что он тащился от собственного внешнего вида. Первое время ему самому подобные одеяния не нравились, но он упорно продолжал наряжаться в короткие юбки, чулки и обувь на каблуке. Это делалось вовсе не ради развлечения, а для того, чтобы привлечь внимание одного, конкретного человека, тащившегося от томных мальчиков, и время от времени развлекавшегося их соблазнением. Увы, томного мальчика из Эйприла не вышло. Он старался соответствовать чужим вопросам, но взаимности даже на одну сотую не получил. Объект его любви продолжал тащиться от нежных блондинов, немного жеманных и не способных за себя постоять. На постоянно огрызающегося Эйприла, употреблявшего матерные слова, как междометия (когда его злили), наглого и безмерно хамоватого, так и не посмотрели. Он из принципа продолжал свой маскарад, надеясь, что однажды у него всё-таки получится получить хоть немного любви, но ничего не вышло. Его перевели в «Олеандр». Теперь можно было от своих макияжа, украшений и вызывающего прикида отказаться, но так получилось, что в чемодане у гота остались исключительно такие вещи. Разве что одни нормальные джинсы имелись. Да и вообще эпатажный стиль уже вошел в привычку, стал чем-то вроде ритуала. МакАдамсу нравилось наблюдать за тем, как вытягиваются лица у неподготовленных к подобным шоу людей и смеяться от души. Рамки, рамки, рамки... Везде эти рамки. В конце концов, какое другим людям дело, что он носит в повседневной жизни? – Меня зовут Луис Элфорд, – представился крашеный брюнет. – Ага, – пробормотал Эйприл. Больше с его стороны никакой реакции не последовало. – Не старайся, – ядовито процедил Чарли. – Ему это неинтересно. – В точку, – усмехнулся МакАдамс, присаживаясь на кровати. Одной ногой он уперся в пол, вторую поджал под себя и запустил пальцы в волосы. Здесь Чарли тоже не обманул. Грива у новичка была шикарная. Ухоженная, блестящая. Никаких посеченных кончиков. Луис, постоянно красивший волосы, знал, что после длительных окрашиваний они обычно превращаются в жуткую мочалку. Особенно, если красит непрофессионал. У Эйприла волосы от природы были черными, как нефть. Милтон, поняв, что даже его замечание не способно поставить Элфорда в тупик, поднялся с места и подошел к соседу. Луис рассматривал Эйприла не столько с восхищением, сколько с интересом, а тот продолжал изображать из себя жвачное животное, усиленно работая челюстями. Взгляд Чарли переместился на болеро, и челюсть едва не поздоровалась с полом. – Обалдеть! – выдал он потрясенно. – Это что, реально «Prada»? – Да, реально, – отозвался Эйприл. – А что? – Откуда? – Оттуда. – Мы с тобой не подружимся. – Не очень-то и хотелось, – фыркнул МакАдамс. – Жил как-то раньше без твоей поддержки. И сейчас проживу. – И всё-таки, откуда у тебя такая дорогая вещь? – решил отвлечь соседей от начинающейся перепалки Элфорд. – От благотворительной организации подарок. Какая-то дама скинула нашему интернату свои шмотки, вот я и нарыл там премилую вещицу. И не надо корчить презрительные рожи, типа я унижаю себя, таская секонд-хенд. Пусть он, но зато фирма, а не дерьмо за три пенни, которое развалится через пару дней носки. – Как-то... Даже мыслей не было тебя упрекать, – пробормотал Луис, поняв, что парень, сидящий напротив, напоминает акулу. И не только улыбкой своей, но и, в принципе. Такому палец в рот не клади, потому что откусит, не задумываясь, до самого локтя. Эйприл обвел присутствующих взглядом, хмыкнул многозначительно и произнес: – Значит так, дети мои. Слушаем внимательно и с благоговением. Два раза повторять не собираюсь. Если вам что-то интересно, слушаете. Если не интересно, уходите и не портите мне настроение своим кислым видом. Мороженое, ты слушаешь? – Слушаю, – хмуро заметил Чарли, сделав вид, что пропустил мимо ушей обидное обращение. – Отлично, – хмыкнул парень. – Как вы знаете, меня зовут Эйприл МакАдамс. Мне восемнадцать лет. Я учусь не ахти, потому совершенно не понимаю, каким ветром меня занесло в ваш интернат. Не нужно спрашивать у меня, какого хрена я занимаю место, предназначенное для подростка с офигеть, каким высоким уровнем интеллекта. Всё равно не отвечу. Я люблю философию, литературу и химию. По ним у меня неизменно высокие оценки. Всё остальное ненавижу, что взаимно. Обычно учителя меня тоже начинают ненавидеть, как только слышат ответы на занятиях. Я обожаю песни Мэнсона, хотя нет, он не мой кумир. И мой имидж – не результат поклонения данному исполнителю. Вторая фигура мировой культуры, в которой я души не чаю – Мортиция Адамс, потому не удивляйтесь, когда вместо этих голых стен увидите постеры с их изображением. Ваша комната пустая и скучная, как склеп. Надо вносить разнообразие. Мои вещи неприкосновенны, и, если кто-то протянет лапы к моим украшениям, может уйти без руки. Впрочем, ко всему остальному тоже лапки загребущие лучше не тянуть. Потому как опять же... Существует риск уйти без руки. Я не занимаюсь оккультизмом, не поедаю младенцев и не пью кровь на завтрак, обед и ужин, как иногда полагают, глядя на меня. Я вполне милое хамло, которое думает исключительно о своей выгоде и делает только то, что хочет делать. При умелом подходе, со мной даже можно подружиться. Умелый подход подразумевает под собой отсутствие критики в адрес моего внешнего вида, помощь в учебе, если она мне понадобится. Как я уже сказал, руки к моим вещам не тянуть... И самое главное. Никогда не тянуть их же к моей заднице, потому что в таком случае можно уйти... Нет, уползти, потому что ноги будут сломаны. В лучшем случае. В худшем... Ну, лучше вам не знать. – Почему? – осторожно решил уточнить Милтон. – Ну, ладно, – тут же смилостивился Эйприл. – Так и быть, я расскажу вам страшную сказку о своём прошлом интернате. Там был один придурок, который решил ко мне подобраться во время одинокого купания в душе. Зажал меня в углу, собирался изнасиловать. Это было года три назад. В общем, вместо ожидаемого блаженства он получил больничную койку и перевод в другой интернат, – МакАдамс улыбнулся, а потом, поняв, что на него, по-прежнему, зачарованно смотрят, щелкнул зубами. – Вот так-то. – Откусил? – севшим голосом спросил Луис. – Мог бы это сделать, но не успел. Он завизжал раньше, чем я успел довести начатое до конца. В любом случае, как я уже сказал ранее, лучше руки ко мне не тянуть. Потому как реакция может быть неадекватной. Я гетеросексуал и люблю исключительно девушек. Луис и Чарли переглянулись. Вот это заявление их поставило в тупик. Если предыдущая новость удивила, то эта просто шокировала. Представить того, кто сидел перед ними, рядом с девушкой оказалось весьма проблематично. Но Эйприл смотрел на парней, не мигая. Не смеялся, не говорил, что это была шутка. Всё оказалось предельно серьёзно. – Правда? – удивился Элфорд. – Да, – ответил Эйприл. – Я не собирался вас обманывать. – Но твой облик... – У всех свои недостатки. – Но какая девушка в здравом уме польстится на... подобный внешний вид? – нашелся Чарли. – В которую я влюблен. – Она с тобой в том интернате жила? – По-моему, это очевидно. – Ну, извини, что мои вопросы тебя раздражают, – огрызнулся Милтон. Эйприл на этот выпад не обратил никакого внимания. – У неё было весьма специфическое хобби, – пояснил МакАдамс. – Я этого увлечения никогда не понимал, как, впрочем, и того, по какой причине умудрился влюбиться в эту стерву. У нас были потрясающие отношения. Я называл её сукой, она меня дешевой шлюхой. Мы любили друг друга просто до безумия, – усмехнулся Эйприл. – То есть, я её на самом деле любил, она меня нет. – А как её звали? – спросил Луис. – Мэй. Мэй Сандерс, – ответил гот. Милтон и Элфорд снова переглянулись, но на этот раз не только не смогли сдержать эмоции, а заржали, как кони. Эйприл нахмурился, поняв, что его рассказ спровоцировал приступ хохота, а не сочувствие и сопереживание. Хотя, изначально он на них и не рассчитывал, просто думал, что его откровения станут очередной проходной историей, но получилось так, что слушатели развеселились. – Вы же идеальная пара, – Чарли с трудом пытался вернуть лицу былую серьёзность. – Нет, реально, идеал. Лучше не придумать. Поженитесь. Обязательно. И назовите сына Джуном. – А дочку Джулией, – подсказал Луис, снова начиная хохотать. – Ну, да. Дико смешно. Вы просто гении стенд-апа, – произнес Эйприл. – Покатайтесь по полу от смеха, остроумные мои. А я пока пойду, прошвырнусь по территории. Посмотрю, что тут есть интересного. И, кстати, отойдите от чемодана. Он тоже входит в категорию моих личных вещей. МакАдамс поднялся с кровати, и, действительно, ушёл. Хлопнула дверь. Луис и Чарли переглянулись в третий раз. – Он странный, – произнес Элфорд. – Нет, – помотал головой Милтон. – Он не странный. – А какой тогда? – Он, пиздецовый. – Ну, да, – кивнул Луис. – Это ближе к истине. – А то, – выдал Чарли. Кажется, в интернате многое должно было поменяться. Кардинально поменяться.