Белый олеандр. Killing romance

К утру Эйприл оклемался окончательно, и из умирающего лебедя превратился обратно в энергичного наглеца, который виртуозно умеет отвешивать всем окружающим пинка. В прямом и в переносном смысле. МакАдамс по природе своей принадлежал к той категории людей, из которых вырастают отличные руководители. Кто-то ими восхищается, потому каждое слово ловит с замиранием сердца, а, услышав приказ, тут же бросается выполнять указания, чтобы заслужить пару слов похвалы в свой адрес. Кто-то наоборот терпеть не может, но в спор не вступает и тоже послушно выполняет приказ, руководствуясь принципом, что с дерьмом лучше не связываться. И даже тот факт, что думают о распорядителе не в самом лестном ключе, не мешает руководителю достигать поставленной цели. Подчиненные ворчат, бубнят, но своё дело делают, понимая, что спорить бесполезно. Дело идёт в гору. Вот так же и с Эйприлом никто насчёт уборки препираться не собирался. Все прекрасно понимали, что МакАдамс прав на все сто процентов, говоря, что жить в этом свинарнике невозможно. Пыль и грязь уже реально начали раздражать всех. Раз не получалось убирать в одиночестве, нужно убирать всем вместе. Темная сторона будет свою половину комнаты драить, светлая – свою. И никому не обидно. Этим утром Эйприл проснулся раньше всех. Присел на кровати, прислушиваясь к своему организму. Мерзкая болезнь, к счастью, отступила, можно было, действительно, строить наполеоновские планы, а после – приступать к их выполнению. План пока был всего один, но его нужно было стопроцентно претворить в жизнь, потому как дальше некуда тянуть. Ещё немного, и они погребутся под слоем грязи. МакАдамс принял душ, отправился в столовую и попросил себе чай. Кофе брать не решился, во избежание повторения вчерашней истории. Взяв стаканчик с чаем, спустился вниз и устроился на подоконнике. Удивительное дело, но сегодня погода решила порадовать воспитанников интерната солнечными лучами. Большую часть времени она как будто над ними издевалась. Серое небо, постоянные дожди. Солнечный свет – редкость, словно территорию «Белого олеандра» нарочно отгораживают от него. У кого сильнее всего было развито воображение, мог даже провести параллель между собой и цветами, которым не хватает солнечного света. Некое напоминание о положении в обществе. Они от общества изначально отгорожены, и мало найдётся тех, кто примет их безоговорочно, поняв, что они – не монстры, а точно такие же люди, как многие другие. Большая часть жизни Эйприла прошла под знаменем борьбы. Не с кем-то, а с самим собой. Он пытался внушить самому себе, что он нормальный человек, а не отброс общества. Совершенно нормальный. И нет его вины в том, что мать от него отказалась, а отец поддержал эту инициативу. Хотя, был ли тот отец – неизвестно. Нет, разумеется, где-то в природе существовал человек, от которого зависело появление Эйприла на свет, но, не факт, что его могло порадовать отцовство. Быть может, именно он и предложил сбагрить сопливое существо в интернат. Может, нет. Подобные мысли всегда вызывали у МакАдамса острые приступы тоски, и он старался переключиться на что-то более приятное. Приятного в перспективе пока не было, потому парень предпочел вернуться мыслями к предстоящей уборке. Допив залпом чай, он смял стаканчик, бросил его в урну и решительно направился к спальне. Все, по-прежнему, спали. У них был законный выходной, а потому о раннем пробуждении никто не помышлял. Однако у Эйприла было своё видение ситуации и свои планы на ближайшее будущее соседей по комнате. Он толкнул дверь ногой, ворвался внутрь и не придумал ничего лучше, чем хлопнуть в ладоши и заорать: – Подъем! Милтон приоткрыл один глаз, посмотрел на соседа по комнате и произнес недовольно: – МакАдамс, ты свихнулся? – Нет, я само благоразумие, – лучезарно улыбнулся Эйприл, продолжая стоять у двери. А, на самом деле, едва не подпрыгивая на месте от нетерпения. Если он загорался какой-то идеей, то должен был воплощать её немедленно, пока инициатива не уснула. Вот сейчас он собирался убирать в комнате, предварительно заразив всех своим энтузиазмом. Для того чтобы это сделать, следовало всех разбудить, а потом раздать ценные указания. В этом плане, готенку, кстати, не было равных. Будучи довольно посредственным учеником, с трудом постигающим основы наук, преподаваемых в школе, в жизни он разбирался получше многих взрослых, да и психологом был неплохим. При желании мог даже выискивать слабые стороны своих соперников и манипулировать ими, правда, никогда к такой тактике не прибегал. Ему нравились столкновения настоящие, а не постановочные. – Тогда какого фига орешь, как будто тебе самое ценное дверью прищемили? Эйприл скривился. – Моё самое дорогое дверью не прищемить. – Это почему ещё? – Потому что самое прекрасное, что у меня есть – это интеллект, – отозвался МакАдамс и снова заорал: – Эй, одноклассники дорогие! Вы оглохли что ли? Подъем! Немедленно. – Ну, да, – хмыкнул Чарли, склонный ставить под сомнение слова относительно интеллекта. – Эйприл, отвали, – прошипел Лайонел, стягивая с лица свою дурацкую маску с ресничками. Поняв, что никто подниматься не собирается, Эйприл тяжело вздохнул и решил действовать проверенным способом, просто сорвать со всех одеяла. Сначала с тех, кто спал на его стороне комнаты, потом с тех, кто остался в противоположном лагере. – Ты мне поможешь? – обратился МакАдамс к Чарли. – Я? – Да. – Тебе? – Да! – Чем? – растерялся Милтон. – Буди своих соседей. – Как интересно я должен это сделать? – Не знаю, как. Хоть кровати их переворачивай, но они должны проснуться. – МакАдамс, что ты задумал? – нахмурился Лайонел, присаживаясь на кровати. Пижама для сна у него тоже была нежно-розовая. Правда, вполне себе скромная, без рюш и кружев. Не как у юных кокеток, а как у умудренных жизнью матерей семейства. Лайонел взялся за щетку и принялся расчесывать свои кудри, попутно думая о том, что лечь спать, предварительно не смыв лак с волос, было весьма глупой идеей. – Всё, что я задумал, было озвучено ещё вчера. – А я забыл. – Ну, да, конечно. Не вызубрил, потому из головы и вылетело. – Что ты хочешь этим сказать? – нахмурился Астон. – Что некоторые вещи тебе нужно записывать на стикерах и приклеивать себе на лоб. Посмотришься в зеркало, вспомнишь. – И всё-таки? – Уборка! – повысив голос, ответил Эйприл. – Уборка, – одновременно с ним отозвался и Чарли. – Не волк, и в лес не убежит, – заметил Элвин. МакАдамс прищурился и недовольно посмотрел на приятеля. – От вас, господин староста, я такой подлости не ожидал. – Но я, действительно, думаю, что можно немного подождать. Неужели мы за весь день не успеем убрать? Эйприл упер руки в бока и произнес: – Отлично придумано. Мы, конечно, можем отложить уборку. Например, на вечер. Но вечером все лентяи, которые в течение дня ничего не делали, будут ныть о том, как они устали. И не важно, что весь день они только и делали, что поднимали стаканчик с чаем и ложку, а потом таскались по двору. Ну, максимум, в баскетбол поиграли, если у физкультурника удастся мяч выпросить. Нет уж, убирать мы будем с утра, пока никто ничем не измотан, полон сил и энергии. – В принципе, логично, – согласился Ричтон. – Я знаю, – ухмыльнулся Эйприл. – Эй, бурундуки! Элвин проснулся. Очередь за вами. Бурундуки оказались крайне невежливыми, потому как практически синхронно повернулись к Эйприлу спиной и показали средний палец. – Отлично, – хмыкнул МакАдамс. – Не хотите по-хорошему, будет по-плохому. Он развернулся и выскочил в коридор, оставив всех проснувшихся в недоумении. Лайонел, вздохнув, принялся переодеваться. МакАдамс был настроен решительно, потому не оставалось сомнений, остальных он тоже разбудит и заставит их наводить в комнате порядок, хотят они этого или не хотят. Астон перехватил волосы резинкой, натянул белую футболку и розовые джинсы. Чарли, бросив в его сторону мимолетный взгляд, хмыкнул, подумав о том, что прозвище, прилипшее к нему, намного больше подходит Лайонелу. Не будь тот принцессой, за мороженое сошел бы только так. – И что он задумал? – спросил Чарли. – Понятия не имею, – пожал плечами Элвин. – Но вы же с ним общаетесь, – заметил Лайонел. – И что с того? – Обычно друзья понимают друг друга с полуслова. – Эйприла попробуй понять... Скорее, мозг сломаешь, чем, реально поймешь, – вздохнул Ричтон, тоже поднимаясь с кровати. – Значит, не знаешь, – резюмировал Астон. – Ни малейшего представления. – Ясно, – вздохнул Милтон. Эйприл отсутствовал минут двадцать, потом в коридоре раздался грохот, мат. Снова наступила тишина, а потом появился МакАдамс, с инвентарем в руках. Пустое ведро, несколько пар одноразовых перчаток, выпрошенных не у уборщицы, а у доброй медсестры, тряпки и пара швабр должны были поспособствовать наведению чистоты в комнате. Перчатки и тряпки торчали из ведра. Поставив швабры у стены, Эйприл вытащил из ведра бутылку воды с пульверизатором и направился к кровати Луиса. Сказать по правде, у Чарли в голове промелькнула мысль о том, что Эйприл выльет на спящих грязную воду из ведра, сейчас стало даже немного стыдно за свои мысли. Всё же Эйприл оказался лучше, чем на него можно было подумать. Подойдя к чужой кровати, МакАдамс некоторое время стоял без движения, думая, отреагируют на него, или нет. Понял, что реакции не будет, но решил на всякий случай уточнить. – Подниматься планируем? – елейным голосом задал интересующий его вопрос. – Нет, – ответил Луис, уткнувшись носом в подушку. – Отлично, – хмыкнул Эйприл и, недолго думая, нажал на распылитель. Причем, а не один, а несколько раз. Вода в бутылке была практически ледяной, потому долго в кровати Элфорд не задержался. – Придурок, – огрызнулся он. – И тебе доброго утра, – хмыкнул Эйприл, собираясь разбудить таким же образом Реджинальда. Он собирался пересечь границу комнаты, как вдруг услышал окрик Лайонела. Повернулся на голос и недовольным тоном задал свой фирменный вопрос: – Что? Астон выразительно подвигал бровями, чем пробудил в МакАдамсе рвотный рефлекс. – Рожай быстрее, – обратился готенок к гламурной принцессе. – Граница, – нежно пропел тот. – Наплевать, – отмахнулся Эйприл. – Под слоем пыли её не видно, так что, считай, её нет. После уборки снова нарисую и нарушать не буду. МакАдамс подошел к кровати Реджинальда и хмыкнул многозначительно. Больше всего на свете ему хотелось, действительно, отвесить Олдреду пинка. Таким способом и разбудить. Олдред единственный, пожалуй, так сильно раздражал Эйприла в пределах данного интерната. И виной тому была не его ориентация, которая МакАдамса вообще никаким боком не затрагивала, а именно повышенное внимание к его, Эйприла, персоне. Он постоял немного, пересиливая своё желание размахнуться и припечатать подошвой кеда по спине ничего не подозревающего Олдреда, потом всё же подошел близко-близко и нажал на распылитель. На самом деле, хотелось всю воды вылить, но Эйприл решил вести себя более или менее благородно, потому на крайние меры не пошел. – Фу, что за дерьмо? – выдал Реджинальд зло. – На тебя только что помочились, – равнодушно произнес МакАдамс. Услышав эту фразу, Олдред не то, что присел на кровати, он с неё слетел и едва не впечатался спиной в стену. Отчаянно таращил глаза, глядя прямо в ухмыляющуюся рожу Эйприла. Тот нарочно завел руки за спину, спрятав бутылку с пульверизатором. Даже похлопал ресницами так невинно, словно не понимал, что плохого сделал. Реджинальд провел ладонью по лицу, стирая капли воды. – Совсем ебанулся, что ли? – спросил севшим голосом. – А что такого? – продолжал играть в невинность МакАдамс. – Ты, правда, не понимаешь? – Произошло что-то страшное? – издевательски произнес гот. – Нет. – Я понимаю, ты меня терпеть не можешь, но это уже слишком! – Да ладно, – Эйприл махнул рукой. – Самое плохое, что с тобой может произойти – это разве что..., – на время он задумался, а потом ухмыльнулся и продолжил. – Кожа позеленеет, листья на ушах появятся. И вообще ты вырастешь, расцветешь, а потом заколосишься и сгниешь. Больше ничего страшного не будет. – Это ещё почему? – Потому что, – МакАдамс помахал перед Реджинальдом бутылкой с распылителем. – Там внутри просто вода, ничего больше. Правда, могли остаться частицы подкормок, но ничего криминального. – Зачем тебе вообще эта бутылка? – удивился Элвин. – Цветы поливать и опрыскивать. – Цветы? – Луис недоуменно посмотрел на совершенно пустой подоконник. – В коридоре, – пояснил Эйприл. – Я обещал медсестре. – Медсестре? А она какое отношение к цветам имеет? – Она за ними обычно ухаживает, она же их и посадила. Вроде как для здоровья полезно, воздух очищают, кислород вырабатывают. Лучшие друзья человека, как ни крути. Я даже проникся той лекцией, что милая леди мне прочитала. Кстати, кто цветы будет поливать? – Ну, я могу, – вызвался Милтон. – И я, – тут же добавил Реджинальд. Лайонел недовольно скривился, как будто уксуса хлебнул. Вообще-то он собирался свою кандидатуру предложить на роль садовода-любителя, лишь бы со шваброй не таскаться, но нашлись те, кто его опередил. Это подбешивало. – На фиг двое? – нахмурился МакАдамс. – Или оба настолько изнеженные, что бутылку с водой не поднимите в одиночку? Тогда я сам могу пойти, полить. Тоже проблема... – Там, реально, проблема, – вмешался Луис. – И какая? – Некоторые цветы особенно высоко висят. И чтобы до них добраться, нужно встать на тот стол, что в коридоре у стены стоит. Этот стол сломан, так что забираться на него нужно осторожно, иначе высок риск свалиться. Вдвоем цветы потому и поливают, чтобы подстраховаться, подхватить, если понадобится. Эйприл нахмурился ещё сильнее. Кажется, его эти объяснения совсем не вдохновили. Его позицию по этому вопросу все услышали уже в следующий момент, когда он довольно мрачно произнес: – Конечно, лучше шататься по двое, чем взять и отремонтировать стол. Уроки технологии у нас, наверное, для того существуют, чтобы посмотреть на инструменты, как бараны на новые ворота, а, покинув кабинет, сразу же забыть, что они собой представляют. Клёво. Молодцы, ребята. – Раз такой умный, пойди и отремонтируй, – насупился Чарли. – Вот и отремонтирую. Только тебя в напарники не возьму. – Это ещё почему? – удивился Милтон. – Доверия не вызываю? – Ну, мало ли, – протянул МакАдамс задумчиво. – Вдруг задумаюсь, тресну тебе молотком по пальцу, а ты от этого оргазм получишь? Мне не в кайф думать, что я к этому явлению как-то причастен. – Ты..., – Чарли едва не задохнулся от возмущения. – Я, – улыбнулся Эйприл. – Не волнуйся, здесь все знают, что ты тащишься от боли, потому можешь не возмущаться. Публика просвещенная. Чарли тут же захлопнул рот. Ему, на самом деле, нечего было сказать. Разве что удивила осведомленность Эйприла. Он никогда Милтона с лезвием в руках не заставал, вряд ли расспрашивал о нем Элвина. По большей части эти двое об учебе и телках треплются. Тогда откуда он знает о мазохизме? И почему так спокойно реагирует? Определенно, странный молодой человек. – Так цветы поливать или не поливать? – вклинился в их разговор Реджинальд. – Поливать, – ответил гот, бросив бутылку Чарльзу. Тот поймал, хотя и был занят размышлениями на тему. – Но не думайте, что, раз вам самое лёгкое досталось, вы можете филонить. Польёте цветы, придёте сюда и будете комнату драить. – А ты? – А я буду раздавать приказы из серии: «Да, раб, вот там протри. И тут. И здесь». – Вконец охуел, – резюмировал Лайонел. – Фу, как некрасиво, – скривился Эйприл. – Вроде девочка, а такие слова? – Ничего, если я сейчас тебя придушу? – Ничего, если я тебе корону с башки собью? – Закрыли тему! – рявкнул Элвин. И все удивленно уставились в его сторону, потому как обычно парень не позволял себе настолько повышать голос. Все знали его, как спокойного человека, который всегда всё решает миром и на скандалы, в принципе, не настроен. Сейчас Ричтону удалось всех заинтриговать. Элвин стушевался, но постарался своего стеснения не показать. – Так, бурундуки, все слышали? – вновь обрел дар речи Эйприл. – За работу. Реджинальд и Чарли поливать. Позже приду, и сам проверю, как вы там поливаете. Луис, Элвин и я остаемся в комнате и ждём, а Лайонел идёт за водой. – Почему я?! – воскликнул Астон, такого заявления не ожидавший. – Потому что воду на обиженных возят. А ты здесь самый обиженный. – Чем? – Кем. – И кем? – Мною, – припечатал МакАдамс. – Бегом за водой. Луис сдавленно хихикнул, за что тут же отхватил убийственный взгляд принцессы, обращенный в его сторону. Но Элфорду, действительно, было смешно, потому на этот взгляд он никак не отреагировал. Астону было немного обидно и неприятно, что его, в очередной раз никто не поддержал, тем не менее, он выпрямил спину и с гордостью направился набирать воду, нацепив на лицо выражение полного равнодушия ко всему происходящему. И вообще никто его за водой не посылал, он идёт по собственному желанию. Настолько вошел в роль, что даже не пискнул, когда на пороге зацепился и едва не грохнулся на пол. Фыркнул недовольно себе под нос, проворчал что-то о тяжелых взглядах мерзких придурков и пошел дальше. Эйприл на него даже не смотрел, потому решил, что последнее заявление обращено к кому-то другому. Чарли и Реджинальд отправились поливать цветы. Милтон рядом с местным красавчиком чувствовал себя немного неуверенно, потому как симпатия его, по-прежнему, оставалась в силе. Никуда не делась и вообще была довольно значимой. Чарли был счастлив от осознания того, что Лайонел ушел в тень и теперь не стоит на пути, но, в то же время тушевался и не знал, что можно сказать и сделать, чтобы не выставить себя идиотом. Потому предпочел молчание. Вообще-то он искренне рассчитывал на то, что вместе с ним поливать пойдёт Астон. С тем можно было спокойно поболтать, не думая о том, как будет расценена каждая фраза. С Олдредом же... Чарли впал в ступор и теперь жалел о своём желании отправиться поливать цветы. – Так и будешь молчать? – хмыкнул Реджинальд. – Я? – невпопад ляпнул Чарли. – Ну, я вроде с тобой разговариваю. – А, значит, я. – Как бы, да. – Да. – Что? – Буду молчать, – выдал Милтон, заставив собеседника скептически поднять бровь. Реджинальд однозначно не понимал, чего от него хотят. И хотят ли. А, если хотят, то почему молчат и сейчас делают вид, что общение неприятно? В любом случае, Чарли им все пути к прояснению ситуации отрезал. Выяснить причину молчания оказалось невозможно. Олдред пожал плечами, да тут же и забыл. Ему совершенно наплевать было на чужие загоны. А для того, чтобы полить цветы вдвоём, им вовсе и разговаривать не нужно было, разве что стол вместе переносить. На этом всё. – Кто наверх полезет? – сам себе противореча, начал разговор Чарли. – Я высоты боюсь, – ответил Реджинальд. Солгал. Ничего он не боялся, на самом деле. Просто не хотел собой, драгоценным, рисковать. А перспектива свалиться со стола в список самых желанных, однозначно, не входила. – Значит, я, – вздохнул Милтон. – Значит, ты, – поддакнул Олдред и снова замолчал. Мимо них не то, что прошёл, а практически пролетел на реактивной скорости Лайонел с ведром воды в руках. Кажется, злость придавала ему сил. Чарли даже не удержался и обернулся. Одноклассник, обычно старательно изображавший изнеженное существо, сейчас был разозлен и решительно настроен. Не на драку, а на доказательство того, что он лучше Эйприла. Пусть даже в таком занятии, как мытьё пола. Даже как-то не задумался над тем, что МакАдамса его двойное рвение повеселит. Ведь именно этого готенок и добивается от окружающих. В комнате уже работа была в разгаре. Элвин протирал пыль, а Луис подметал пол в помещении. Эйприл сидел со шпателем в руках и пытался отскрести от тумбочки прилипшие жвачки. – Интересно мне, какая свинья их сюда налепила? – произнес задумчиво. Астон, поставив ведро на пол, усмехнулся и не упустил случая в очередной раз съехидничать. – Интересно, а кто в нашей комнате чаще всего жует жвачку? – И кто? – хмыкнул МакАдамс. – Ты. – А, – протянул Эйприл. – Ну, если я, тогда ладно. Даже как-то креативно смотрится. – Ты тоже себе время от времени стикеры на лоб наклеивай, – посоветовал Лайонел. – Жвачки старые, – не замечая яда в голосе, продолжил готенок. – Ну, и ко всему прочему, они такие мерзкие... Розовенькие, как одежда одного придурка, который в одной комнате со мной обитает. – Что ты имеешь против розового цвета? – Ничего. Когда вещи такого цвета надевает девушка, – равнодушно бросил Эйприл. – Да какая разница, что я ношу? – Никакой, – ответили Лайонелу. – И вообще мы, кажется, убираем. Найди себе занятие. – Но... – Развлекать тебя разговорами я не нанимался. – Кому ты нужен! Разговаривать ещё с тобой,– проворчал Астон. Эйприл ничего не ответил, взявшись за свою работу с двойным усердием, не обращая никакого внимания на то, что делают окружающие, в то время как Лайонел буквально ждал от него каких-то осечек. Надеялся, что Эйприл облажается, и над ним можно будет посмеяться от души. МакАдамс вообще никаких поводов для этого не давал. Отскреб все жвачки, выбросил их в мусорку и взялся за швабру, напевая что-то из того, что сейчас играло в его плеере. Лайонел, помешанный на классике, не знал, что это за группа. И, несмотря на то, что мотив ему понравился, спрашивать название у Эйприла не стал, чтобы не было повода снова заговаривать. В отличие от учебы, уборка Эйприлу нравилась и, кажется, даже удовольствие приносила. Во всяком случае, со стороны так казалось. На самом деле, его это занятие просто успокаивало. Раньше он часто вызывался убирать в комнате, если ему хотелось привести мысли в порядок. С переездом эта привычка куда-то улетучилась, здесь ему за ведро и тряпку хвататься не хотелось. Если бы брезгливость не пересилила, он бы до сих пор спокойно ходил по грязи и пыли, делая вид, что всё так должно быть. Пыль не более чем декоративный элемент. – Кажется, я нашел тебе занятие, – произнес, отставив, наконец, швабру в сторону. Астон с удивлением наблюдал за тем, как Эйприл самостоятельно выкручивает тряпку, не прибегая к чьей-то помощи. Наращенные ногти МакАдамса до сих пор вызывали разрыв шаблона и переворот мировоззрения у Лайонела. Он никак не мог понять, как парень может носить такие ногти и при этом управляться с ними вполне нормально. Эйприл им вообще никакого значения не придавал. Ну, нарастил и нарастил. Что они есть, что их нет. Может, потому они ему и не мешали, что он на них внимания не обращал. – Ты мне? – на всякий случай уточнил Астон. – Да. – И что за занятие? – Окна вымой. – Но... – Что опять не так? – Чем их мыть? Эйприл задумался. – Ладно, пойду опять к уборщице, попрошайничать. Он как раз собирался выйти из комнаты, как в коридоре раздался треск, а за ним последовал дикий, перепуганный ор. Распахнув дверь, Эйприл, да и все остальные обитатели комнаты, одолеваемые любопытством, увидели чудную картину. Окончательно разваленный стол, разлитую по всему коридору воду и Милтона, повисшего на Реджинальде. У Чарли подрагивали губы, глаза он вытаращил, а руки вцепились в ворот чужой рубашки так сильно, словно оторвать его собирались. – М-да, – подвел итог МакАдамс, глядя на сломанный стол. – Всегда знал, что нельзя дебилам это дело доверять. Я передумал. Не буду я этот стол ремонтировать. Сами его будете сколачивать. Под моим руководством. – Я чуть с жизнью не попрощался, а ты о каком-то столе беспокоишься, – произнес Милтон, подрагивающим голосом. – Это как на нём отплясывать нужно было, чтобы сломать?! – Да я просто... – Лучше бы ты сложно. – Раз такой умный, сам бы и полез. – Я бы полез, но вы же вызвались поливать. Кстати, сколько вы там полили? Чарли и Реджинальд переглянулись. В своих достижениях признаваться было достаточно стыдно, потому что и достижений особых не было. – Один, – надменно заявил Олдред. – Один?! – удивленно выпалил Луис. – Отлично, – проворчал МакАдамс. – Мы всю комнату вымыли, а вы полили всего один цветок. Прекрасный результат, а вы – просто гении. – Сделай лучше, – отозвался Реджинальд. – Ну, да. Сперва добейся. – Что? – Да ничего, – огрызнулся Эйприл, выходя в коридор и, направившись к лестнице. – Куда он? – удивился Чарли, почему-то уверенный в том, что МакАдамс настроен решительно, и собирается устроить драку из-за сломанного стола. – К уборщице, – пояснил Элфорд. Лайонел время решил не терять. Поднял с пола бутылку с распылителем и, порадовавшись тому, что в ней ещё осталась вода, направился обратно в комнату. Забрался на подоконник и побрызгал немного на стекло. – Подайте тряпку, – попросил, обратившись к соседям. – Которую? – уточнил Милтон. – Явно не ту, которой пол моют, – проворчал Астон. – Вон ту, которая на моей тумбочке лежит, и подай. Чарли послушно подал то, что от него требовалось. Лайонел поблагодарил его и принялся протирать стекло. Вернувшийся в комнату Эйприл собирался в очередной раз взвалить на себя такую важную и нужную обязанность, как раздача тумаков для ускорения, но перешагнул порог комнаты и замер. Закусил губу, многозначительно хмыкнул и пристально посмотрел на спину Лайонела, торчавшего в окне. – Идите все сюда, – позвал соседей. – Я тоже? – поинтересовался Астон, собираясь слезть с подоконника. – Нет. Ты оставайся на месте. – Хм, – выдал Лайонел, не очень понимая, что задумал гот. А тот, дождавшись, пока рядом с ним соберутся все соседи, задал вопрос: – Как думаете, на что это похоже? – На что? – спросил Элвин, не очень прослеживающий направление мыслей своего приятеля. – На человека, моющего окно? – предположил Чарли, заслужив в свою сторону очередной взгляд из серии « Ты дебил, Мороженое». – На манекен в витрине? – предположил Луис. МакАдамс постучал себя ногтем по подбородку. – Близко к истине, но немного не то. – На... секс? – предположил Реджинальд, который вообще во всём секс умудрялся видеть. Лайонел, услышав последнее предположение, вообще чуть с подоконника не навернулся, потому что в данный момент в себе вообще ничего сексуального не видел. Скорее, походил на отчаянную домохозяйку, в перчатках латексных и платочке на голове. Вообще-то платок был шейный, но Астон его за каким-то хреном на голову нацепил. Наверное, как раз для создания антуража. Видимости, что он целиком погрузился в процесс наведения чистоты в спальне. – Где тут секс? – вызверился Эйприл. – Холодно вообще. Не знаешь, что сказать, так лучше совсем промолчи! – Ты сам спросил, на что похоже. – Но это не похоже на секс, – осторожно заметил Милтон. – Для меня похоже. – Значит, у тебя никогда секса не было, и ты не представляешь, как это, – произнес Лайонел, продолжая намывать окно. Реджинальд, услышав мерзкую фразу, заскрежетал зубами, понимая, что Астон его бесит. Безумно бесит. Даже сильнее, чем Эйприл после выходки в библиотеке. – И всё-таки, на что? – повторил свой вопрос Ричтон. – На деньги, – радостно произнес МакАдамс, расплываясь в улыбке. – Это похоже на реальные деньги. – Ты свихнулся? – спросил Реджинальд, снисходительно посмотрев на одноклассника. – Какие ещё деньги? – Офигенные. Настоящие деньги. Которые мы можем заработать, – произнес гот. – Меня только что посетила восхитительная идея. Слушайте.