Белый олеандр. Killing romance

– Где ты только находишь такую одежду? – покачал головой Элвин, глядя на Эйприла, выскочившего с папкой для бумаг из компьютерного салона. Тот по привычке уже оделся так, что у неподготовленного к подобным видениям наблюдателя, глаз начинал дергаться на второй минуте созерцания. Вместо обычных юбок на нем были кожаные штаны в облипку, стандартно-черная футболка с логотипом одной из групп, играющих музыку в готическом стиле, а поверх футболки укороченная курточка. Вместо обычных ботфорт, сшибавших с первого взгляда и навсегда, сегодня были выбраны стилы на высоченной платформе. Тени неаккуратно размазаны, как у панды, губы обведены помадой. На руках перчатки и море металлолома, а на пальце покачивается флэшка, с которой, МакАдамс, собственно, и делал распечатку. Эйприл забросил флэшку в сумку и посмотрел удивленно на собеседника. – А к чему вопрос? – Мне интересно, – пожал плечами Ричтон. – «Дом начинающей путаны», – дернув плечом, ответил МакАдамс, которого уже основательно заебали вопросы относительно его внешнего вида. В конце концов, какая разница, в чем он ходит в свободное время? Он же никого не заставляет носить то же самое, что носит он. Одевается, как ему хочется. Вроде как самовыражается. – Есть такой магазин? – удивился староста. – Нет. Я его только что придумал, – честно признался Эйприл. – А зачем? – Просто надоело объясняться. – Да ладно, я не упрекаю. Каждый самовыражается, как может. Правильно? – Правильно, – поддакнул Эйприл, любовно прижимая папку с распечатками к груди. Помимо папки и рюкзака в руках у Эйприла было несколько пакетов, а в голове теснились мысли о том, что эта стипендия улетела в неизвестном направлении. То есть, конечно, в известном, но МакАдамсу было жаль денег. Однако и не потратить их он не мог. В первую очередь он немного обновил гардероб, купив себе пару джинсов. Темно-серые и, разумеется, черные. И один черный свитер, без всяких рисунков и вообще не унисекс, а типично-мужской. Даже как-то странно было вновь примерять нормальную одежду, а не что-то девичье или универсальное. В любом случае, МакАдамсу нужно было преобразиться и примерить на себя образ делового человека. Начать новоиспеченный деловой человек решил с создания соответствующего имиджа, вот и приобрел эти вещи. Продавщицы проводили его заинтересованным взглядом, Элвин тяжело вздыхал. Всё-таки иногда (а вообще-то довольно часто) Эйприл переходил допустимые границы и выглядел именно, как путана. Правда, не начинающая, а окончательно сформировавшаяся. Причем, давно. В данный момент МакАдамса его внешний вид заботил меньше всего хотя бы потому, что все мысли были целиком и полностью заняты размышлениями на тему того, как воплотить в жизнь гениальную идею, которую поддержали четыре человека. Реджинальд скорчил презрительную мину и заявил, что Эйприл просто идиот. Видимо, никак не мог смириться с отказом, вот и решил испортить однокласснику настроение. Наивный. Просто не понимал, что такими заявлениями разозлить Эйприла, чьи мысли были заняты исключительно деловыми начинаниями, совершенно нереально. А задумки у Эйприла были, по-настоящему грандиозные. Он собирался открывать автомойку. Естественно, нелегально, потому как официального разрешения на это ему никто не дал бы. К тому же с Клариссой парень своими наработками делиться не собирался. В его голове родился план того, как устроить всё в обход начальству интерната, и сейчас Эйприл активно занимался претворением наполеоновских планов в жизнь. Остальные считали его план утопией, тихонько посмеивались, но совсем не протестовали. Всем было интересно посмотреть, что выйдет из этого, казалось бы, обреченного плана. МакАдамс провала там не видел, потому пылал энтузиазмом. Им же заражал и окружающих. Впрочем, автомойка – довольно громко сказано. Идея Эйприла больше походила на симбиоз идеи жалости к сироткам и попыткам предложить хоть какие-то легальные услуги. Одно было тесно связано с другим. В его бывшем интернате малолеток даже заставляли подобным образом подрабатывать, а ему это тогда казалось глупостью. Малолетки бродили по улицам с ведром в руках и протирали грязные машины, если им позволяли это сделать. Однако, какой-никакой, но доход имелся. МакАдамс додумался сделать вывеску, чтобы привлечь к своему подыхающему ещё на стадии зарождения предприятию хоть немного внимания, придать ему солидности. С этой целью и делались распечатки. Вообще-то изначально у Эйприла была идея распечатать буквы, непосредственно, на территории интерната, но эта просьба могла насторожить преподавателя. Всё же, на листах бумаги были достаточно крупные буквы, а не мелкий шрифт, потому юный предприниматель решил перестраховаться. Набрал текст на компьютере, но распечатывать его отправился в город. Элвин к идее своего соседа относился настороженно, но не протестовал. Желание заработать оказалось сильнее желания жить в согласии со здравым смыслом. Вообще-то, на самом первом этапе он что-то пытался возразить, но Эйприл развил такую бурную деятельность, так горячо с ним спорил и доказывал свою точку зрения, что Элвин неожиданно для самого себя сдался. На время даже проникся этим замыслом, потом, правда, пытался понять, что с ним стряслось, да так и не понял. МакАдамс искусством гипноза не владел, он владел лишь умением виртуозно запудривать своим собеседникам мозги, вываливая на них тонны информации, рисуя радужные перспективы, от которых даже у самых признанных скептиков аргументы заканчивались. Эйприл умел вдохновлять и вести за собой. Если бы не его эпатажный имидж, Элвин с уверенностью мог бы сказать, что МакАдамса ждет политическая карьера, начавшаяся с головокружительного взлета. Уж очень деятельным был этот молодой человек. И, кто знает, возможно, его план, действительно, начнет действовать и принесет прибыль. Конечно, это будут не миллионы, на такое даже рассчитывать глупо. К тому же, работать они будут всего лишь полтора месяца, не больше. Ну, самое большее – два месяца, до конца первого триместра. Да и то, после занятий, а это не так уж и много. С трёх до... Максимум до семи вечера, не больше. – А ещё нам нужны щетки, – задумчиво произнес Эйприл, остановившись посреди торгового центра и отбивая какой-то, только ему известный такт. – Нужны тряпки. Короче, нам нужен инвентарь. Ты готов сделать вклад в наше предприятие? – Только я? – Пока да. Потом соберем всех вместе и выставим им счёт. – А, если наше предприятие прогорит ещё на начальной стадии? – С таким настроем в предпринимательство даже лезть не стоит, – отозвался Эйприл. – Когда человек идет к мечте, он должен думать лишь о том, что он своей цели добьется, а не о том, что судьба отвесит ему пару затрещин, руки тут же опустятся, и мечта улетит в неизвестном направлении. Нет, с такими людьми мне не по пути. – Кто не со мной, тот против меня? – предположил Элвин. – Что-то вроде того, – пробормотал МакАдамс. – А что с Клариссой делать? – А что с ней нужно делать? – Ну, вдруг она узнает? – Если никто нас не заложит, то ничего она не узнает, – уверенно ответил Эйприл. – Люди иногда годами не видят того, что у них под носом творится, вот и Кларисса не увидит. Хотя, конечно, есть риск, что Реджинальд задумал вставлять мне палки в колеса, но... В общем, не думаю, что он на это отважится. – Почему нет? – Потому что трус самый настоящий. Он может сколько угодно говорить о том, какой он потрясающий, прекрасный, восхитительный, но, на самом деле, это же не так. Он просто слишком много на себя берет. Его кто угодно может сломать, если такое желание возникнет. Короче говоря, крутой мальчик-красавчик – это тот образ, который он хотел бы сделать своим альтер-эго, но, на самом деле... Нет ничего такого. Реджи себе просто цену колотит. – А ты разве этого не делаешь? – хмыкнул Элвин. Эйприл посмотрел на него пристально, потом помахал в опасной близости от чужого лица ужасающим когтем и произнес: – Обижусь. Учти. – На правду? – Ну, я хотя бы не скрываю свои мечты и пожелания. Я, действительно, хочу, чтобы меня считали достойным соперником и интересной личностью. – Но при этом продолжаешь носить юбки и каблучки. – Это мой стиль. – Да знаю я... – И мне это импонирует. – Чем? – Понимаешь, когда ты приходишь в новый коллектив, где все умные нереально, а сам при этом ничего не сечешь в науках, сразу понимаешь, что хоть как-то но нужно выделиться из толпы. Так почему бы мне не выделиться таким вот, странным способом? Появись я на пороге вашей комнаты в строгом пиджаке, очках и классических брюках, какое бы обо мне мнение сложилось? – Ботаник, – не задумываясь, ответил Ричтон. – Вот именно. Но я же не ботаник и никогда им становиться не собираюсь. – Чем плоха стезя ботаника? – Ничем. Но она уже занята. – Мной? – Учти, не я это сказал. – Учитываю. Это сказал я, и это совсем не обидно. Лучше ботаник, чем кто-либо другой. К тому же, в моём прошлом интернате девчонкам нравились умные парни. – Шокировал их своим интеллектом? – И интеллектом тоже, – хмыкнул Элвин. – Пошляк, – фыркнул Эйприл. – Не отрицаю, – засмеялся Ричтон. До сборов времени ещё было предостаточно, потому они спокойно бродили по торговому центру, позволяя себе время от времени останавливать у витрин и рассматривать все, что там было представлено, думая каждый о своём. Так, например, внимание обоих привлекло свадебное платье, длинное, в пол, но с разрезом до самого бедра. Ричтон сразу же нарисовал в своём воображении Клариссу, облаченную в данный наряд, и по полной программе от визуального ряда протащился. Эйприл, конечно, первым делом засунул в это платье Мэй Сандерс и недовольно скривился, поняв, что на ней оно будет, как на корове седло. Она в этом одеянии на трансвестита будет похожа, а не на красавицу-невесту. – Пойдем, к автомату? – предложил Эйприл. – Зачем? – Кофе себе куплю. – А как же давление? – Мне это происшествие весь год припоминать будут? – Нет. Я просто проявляю заботу об одном из своих подопечных, – пояснил Ричтон. – Школа Клариссы Симонс, – хмыкнул Эйприл. – И это тоже, – не стал отрицать Элвин. – Всё со мной нормально. Тогда был единичный случай. Идём. Эйприл всё же направился к автомату. Элвин, тяжело вздохнув, направился за ним. Всё равно в одиночестве бродить не хотелось, а все остальные давно разбрелись кто куда. Да и вообще, с Эйприлом Ричтону было проще общаться, чем с другими, несмотря на то, что характер у готенка был мерзкий и откровенно противный. Чтобы спокойно с ним общаться, нужно было иметь стальные нервы и сумасшедшую выдержку или быть таким же психом, как сам МакАдамс. Элвин относил себя к первой категории. Эйприл об этих размышлениях, к счастью, не знал. Догадывался, конечно, но не придавал значения. Даже, если окружающие считают его психом, это их право. Пусть кем угодно считают, хоть страусом эму, лишь бы не указывали, как жить. А ему, в принципе, никто и никогда не указывал. Воспитатели, правда, шарахались от него первое время после преображения из обычного мальчика в полоумного трансвестита, а потом махнули рукой, поняв, что переубедить подопечного никак не получится. Он продолжит гнуть свою линию даже, зная, что эта линия неправильная и, в конечном итоге, заведет его в тупик. Эйприл был воспитательницам искренне благодарен за широту взглядов и потому особых проблем им не доставлял. Разве что внешним видом своим раздражал немного, но дамы успели привыкнуть и смирились. Получив свой кофе без сахара, Эйприл подул на него, поднес стаканчик ко рту. Сделал глоток, повернулся лицом к столикам и тут же выплюнул весь кофе обратно. И тут же ломанулся куда-то в сторону туалетов, как будто увидел в толпе посетителей кого-то, похожего на смерть, в балахоне черном и с косой в руках. Хотя, Элвин тут же понял, что ассоциация у него в голове возникла плохая. Как раз смерти Эйприл и не испугался бы. Скорее она, сбежала бы от него, а потом долго оглядывалась назад, чтобы убедиться, – никто её не преследует. Эйприл, на самом деле, собирался забиться в мужской туалет, чтобы переждать там. И наплевать, что придется в укрытии просидеть полчаса или час. Лучше так, чем очередная стычка на людях. – Что с тобой? – удивился Элвин, подошедший сзади. Эйприл как раз добрался до двери и толкнул её, заскочив внутрь помещения. Ричтон зашел вместе с ним, и тут же едва не оглох от женского визга. МакАдамс, стараясь скрыться от кого-то, по ошибке вломился в женский туалет. В коридор они выскочили почти одновременно, только старосте повезло меньше, чем Эйприлу, потому как одна противная особа умудрилась одарить его пощечиной и назвать извращенцем. Ричтону это показалось несправедливостью. Мало того, что Эйприл накосячил, так ещё и сухим из воды вышел. А он, Элвин, перед девушками извинился, но получил затрещину. – Спрячь меня, – выпалил Эйприл, кидаясь, на сей раз, к нужной двери. – Да что такое-то? – Ничего, – клацая зубами, ответил МакАдамс, подходя к раковине и опираясь на неё руками. – Совсем ничего. – Эйприл? – Что? – Не ври. – Но я... – МакАдамс! Не хочешь признаваться, как другу, признавайся, как старосте. Что тебя напугало, что ты собой едва стену не проломил? – Она там! – истерично выдал Эйприл. – Понимаешь? Она там. Из истеричного его голос постепенно стал переходить в шипение. Элвин нахмурился, не очень понимая, кого именно увидел МакАдамс, и почему с ним сейчас такие дикие изменения происходят. Совсем недавно он был уверен в себе, а сейчас тушевался и пытался притвориться мебелью, и то, только в том случае, если не получится уползти в угол и спрятаться под ветошью. Он бросил свои пакеты на пол и полез в рюкзак. Вытащил оттуда расческу и принялся драть волосы с таким усердием, словно собирался прямо сегодня, прямо сейчас сменить имидж и стать лысым. – Она здесь и что? – всё ещё продолжал отчаянно тупить Элвин. – Ты не понимаешь? – Нет. – Это катастрофа просто, – обреченно выдал МакАдамс. – То, что я не понимаю? Или то, что она здесь? – То, что я сейчас так выгляжу. – Как? – Нормально. – Да? – Элвин прищурился. По его мнению, сегодня Эйприл выглядел совсем даже ненормально. То есть, для него самого нормально, но в понимании окружающих – странно немного. Снова море цепочек, вырвиглазный макияж и не менее шокирующий прикид. Хотя, конечно, обычных юбок и чулок не наблюдалось. Наверное, поэтому Эйприл так сокрушался. – И кто такая – загадочная она? – спросил Элвин, глядя, как МакАдамс пытается запихнуть в рюкзак расческу, но у него постоянно что-то из рук валится. – Мэй же. – Та, которая из твоего прошлого интерната? – Ну, да. – И это из-за неё такой переполох? – Нет, из-за того, что на голове был сеновал, – мрачно отозвался Эйприл, глядя на своё отражение в зеркале. – Исключительно. – Но... – Пойдём. – Куда? – Обратно в торговый центр. Покажу тебе свою любовь. – Ну, пойдём, – растерянно выдал Ричтон, удивленный столь быстрой сменой настроения своего напарника. Они остановились у колонны, за которой вполне можно было спрятаться. Эйприл обвел этаж взглядом и, наконец, увидел то, точнее, тех, кого искал. – Вон там, – ткнул он пальцем в сторону одного из столиков. Элвин присмотрелся и понял, что ничего не понял, потому что он-то как раз девушки там не видел. За столом сидел блондин и ещё один блондин, с мелированием. Тот, что с мелированием, собирал волосы в хвостик, и со стороны казался удивительно хрупким. Вот второй выглядел внушительно. Не пугающе, а именно внушительно. Одного взгляда, наверное, достаточно для того, чтобы жертва впала в экстаз. Этакий альфа-самец на зависть всем, кому достались хлюпики. Правда, у него было очень даже миловидное лицо, с достаточно мягкими чертами. Та же андрогинность, что у Эйприла проскальзывала. В общем, альфа-самца этого можно было принять и за симпатичного парня, и за не очень красивую, но милую, девушку. У этого, второго, волосы были более или менее длинными, чуть ниже плеч. Кажется, даже не крашеные, а от природы такие, ближе к платиновому блонду. В принципе, несмотря на внешнюю мужественность, у него было больше шансов оказаться объектом любви Эйприла, но... Тогда получалось, что МакАдамс всё же влюблен в парня, а не в девушку. Мозг Элвина взрывался. – Там же два парня, – произнес он нерешительно. Эйприл посмотрел на него так, что в мозгах незамедлительно возникла ассоциация: «зверская рожа». – Тебе очки купить, что ли? – выдал МакАдамс. – Там девушка. Ну, она выглядит немного странно, конечно, и бюст подкачал. Я долго смотрел, пытаясь его найти, не нашел... Тем не менее, не у всех девушек есть грудь. Печально, но факт. – Она выглядит, как мужик. – И ведет себя так же. – Но это не помешало тебе в нее влюбиться. – Не помешало, – согласно кивнул Эйприл. – Ну, да. Ты прав. Она странная. Даже очень странная, но я всё равно от неё без ума. И не спрашивай меня, почему так получилось, что я втрескался в трансвестита женского пола. Я тебе не отвечу, потому что сам не знаю. Вот, собственно... МакАдамс выдохнул и оперся ладонью на колонну. Ответа на этот вопрос он, на самом деле, не знал. И сомневался, что однажды сможет найти интересующую его информацию. Всё само собой получилось, он не выбирал себе специально объект для влюбленности и не обдумывал решение, часами, выписывая на бумагу плюсы и минусы. Он просто влюбился в самого неподходящего для себя человека. Ей нравилось разводить мальчиков, притворяясь парнем и влюбляя их в себя. Эйприл изначально знал, что она девчонка, потому интереса не представлял. А ещё он не был низкорослым блондином, не носил обтягивающие брючки, не манерничал и не жаловался на жестокость мира, от которой его нужно защищать. Он был дерзким, наглым, вызывающим. Ради любви даже решился слегка подкорректировать свой имидж, но вместо томного мальчика с вселенской тоской в глазах на свет появился образ карикатурной бабы, который Эйприл продолжал эксплуатировать и сейчас. Волосы перекрасить он не решился, рост себе уменьшить никак не мог, плечи сделать уже, впрочем, тоже. Перемены произошли, но желаемого результата достичь не получилось. Точнее, удалось, но все повернулось немного не так, как МакАдамс изначально планировал. Мэй в него не влюбилась и не стала применять на нем свои пикаперские замашки. Они превратились едва ли не в злейших врагов. Эйприл одно время всё порывался девице располосовать лицо, она ему ребра переломать. В общем, так и жили. В постоянных склоках и скандалах. И только Эйприл знал, что, на самом деле, сия свихнувшаяся особа ему дико нравится. И только Мэй знала, что терпеть не может новый образ некогда милого мальчика Эйприла, который, конечно, обладал мерзким характером, был хамом и носил дебильные ободки, но никогда не был бабой. А потом почему-то стал. Но почему – неизвестно. Со временем Мэй, конечно, привыкла и к этому, но в сторону МакАдамса смотрела с подозрением, не упуская случая сказать ему какую-нибудь гадость, чтобы проверить, совершенно ли он изменился или только внешне. Выходило, что только внешне, и это не могло не радовать. То, что сама ведет себя довольно странно, она как-то не задумывалась. Для нее процесс соблазнения наивных мальчиков был развлечением. Кто-то собирает марки, кто-то бутылки, а она собирала любовные победы. Вот и сейчас она развлекалась, пытаясь охмурить новичка из их интерната. Он был на год младше, но полностью соответствовал запросам Сандерс. Она не могла не попробовать в очередной раз пошутить. Шутка эта была весьма жестока, но... Мэй, на самом деле, не особенно волновал сей факт. – Посторожи мои вещи, – произнес Эйприл, собираясь выйти из-за колонны. – А ты куда? – удивился Элвин. – Поздороваться. – Думаешь, это хорошая идея? – Я не думаю. В данном случае, точно. Я просто хочу с ними поболтать. – Второго тоже знаешь? – Впервые в жизни вижу. – Ты совсем недавно готов был в сортире запереться, только бы с ними не столкнуться. – Передумал. – Но... – Всё потом, – отмахнулся Эйприл и всё же покинул наблюдательный пост. Мэй его, конечно, узнала. Не могла не узнать это чудовище. Хотя бы по приметной седой пряди, да и по этой размашистой походке. Девушке стало сразу как-то не по себе, но она стойко вытерпела этот удар судьбы, надеясь, что МакАдамс, даже увидев её, сделает вид, что не узнал и пройдёт мимо. Сейчас он был последним, кого девушке хотелось бы видеть, потому что... Да потому что этот мудак только и делал, что вечно ломал ей планы. А сейчас напротив такой мальчик сидел. Не мальчик, а просто мечта. Всё, как Мэй любила. И рост, и внешность смазливая до приторности, и характер мягкий, податливый. И ориентация самая нетрадиционная. Но тут, словно по заказу появился Эйприл, а это могло значить только то, что без скандала не обойдется. Эйприл, тем временем, подцепил клубничный мусс, поданный ему милой девушкой, стоявшей на кассе, и, вышагивая на высоченных платформах направился именно к тому столику, где сидели Мэй и Джастин. МакАдамс, проигнорировав наличие свободных мест, плюхнулся на стул, между Сандерс и её новой жертвой, поставил вазочку с муссом перед Мэй и радостно улыбнулся. – У тебя новая любовь? – обратился к блондинке. – Что тебе тут понадобилось? – хмуро спросила Мэй. – Увидев знакомые лица, захотелось поздороваться, – беззаботно отозвался МакАдамс. – Мусс, кстати, для тебя. Угощайся. Наверное, он вкусный. Тебе понравится. – У меня аллергия на клубнику, – процедила Сандерс. – Я помню, – Эйприл улыбнулся ещё шире. – Можно? – обратился к Джастину, притихшему и старавшемуся прикинуться мебелью. Не дождавшись ответа, МакАдамс схватил большую мягкую игрушку, до этого спокойно сидевшую на коленях у новой любви Мэй. Принялся медведя тискать и лапать, вызвав в душе девушки приступ тихого бешенства. Пока тихого. – Какого хрена именно за наш стол? – прошипела она. – Тут мест свободных полно... – А я хочу сидеть с вами, – радостно выдал гот. – И всё-таки прелестная игрушка. Купили? – Выиграли, – осторожно ответил Джастин. Его это существо, подсевшее к ним, угнетало порядком. От приятного настроения не осталось даже напоминания. – В тире, наверное? – Да. – Ну, да, – протянул Эйприл. – В тире... Мне сразу эта мысль в голову пришла. Мэй может стрелять. Даже очень хорошо умеет это делать. – Я видел. – Ну, Мэй вообще просто прелесть, – улыбнулся МакАдамс. – Помню, когда мы только начинали встречаться, мне тоже что-то дарили. Мэй, не помнишь, что это было? – Мы не встречались с тобой. – Стесняется говорить, – продолжал цвести и пахнуть готенок. – Ну, просто тогда мы тоже ходили в тир. А потом меня потащили в кафе и кормили мороженым. О, я смотрю, ты тоже мороженое ешь. А вечером, ну, после того, как в интернат вернулись, мы пошли на крышу и смотрели на звезды. Да, Мэй? – На звезды? – удивленно переспросил Джастин. – Да, – ответил Эйприл, взяв чужую креманку и запуская ложку в мороженое. Джастин от этой наглости офигел, потому даже возразить не пытался. Эйприл, мороженое есть не собирался, он его просто размягчал, думая мстительно о том, что никогда ему не доставалось ни тира, ни мороженого, ни звезд. Вообще ничего ему не доставалось, кроме оскорблений. – Врёт, – улыбнулась Мэй, думая, что галстук для нее сейчас, как удавка. Кажется, что воздуха не хватает, но ослаблять узел она не станет, потому что Эйприл мгновенно поймёт, насколько она нервничает. – Я говорю правду. – Просто обида берёт. – Ничего подобного. – Я тебя когда-то отшил. – Ты меня? – Да. – Инициатива с твоей стороны была. – Да я к тебе ближе, чем на метр не подошел бы, – выдала Мэй. – О, прости, – Эйприл снова сделал вид, что потерял интерес к общению с девчонкой и переключился на её спутника. – Никак не могу от нее оторваться, а ведь это твоя игрушка. Он потянулся, чтобы вернуть парню игрушку, а, если честно, для того, чтобы столкнуть креманку и вывалить мороженое на брюки сопернику. Провернуть этот трюк у него получилось на все сто процентов, со стороны могло даже показаться, что он ничего не планировал, просто, на самом деле, такой косорукий. – Прошу прощения! Мне так неловко, – выпалил, хватая салфетки. – Да отвали ты от него! – не выдержала Мэй, выхватила салфетки из рук Эйприла и сама принялась стирать мороженое с чужих брюк. МакАдамс, снова обнял игрушку, только теперь выглядел расстроенным, а не радостным. – Что это за психопатка? – шепотом спросил Джастин. – Это... психопатка, – ответила Мэй, отвесив себе мысленно пинка за то, что в самый нужный момент растерялась. Но Эйприл, конечно, всё услышал, потому что тут же нарисовался у столика. Оперся ладонью на столешницу, второй рукой продолжал сжимать лапу медведя. – Вы обо мне, да? Перестук ногтей по столешнице вгонял Джастина в ступор. – Слушай, свали в туман, а? – предложила Мэй. – Детка, ты жестокий человек, – вздохнул МакАдамс. – А ведь раньше всё было иначе, правда? – А что было раньше? – решил уточнить Джастин. – Разве ты не слышал? – удивился Эйприл. – Мы раньше встречались. – Ты, правда, встречался с этой тёлкой? – обратился парень к Мэй. Она нервно хихикнула и перестала стирать мороженое с его брюк. – С тёлкой? – прищурив глаза, прошипел МакАдамс. – Да ты сам с тёлкой встречаешься, между прочим. – О чём она? – Ты с тушью что ли переборщил? – вызверился гот. – С какой тушью? – Которой глаза намазал. Ресницы нахер послипались, и ничего не видно. Твой милый альпийский стрелок – баба, а я – парень. Только не говори, что ты не веришь, и вообще твой мир рухнул. – Это правда? – удивленно спросил Джастин. Вообще-то он тупым не был, но эта парочка, с которой он сейчас за одним столом сидел... Глядя на них, любой подумал бы, что сходит с ума. Существо, подсевшее к ним за стол, конечно, особой красотой не блистало. Но по красоте пол не определить, а существо как раз бесполо и выглядело. Длинные волосы, наращенные ногти, высоченные платформы и макияж лишь сильнее наталкивали на мысль о том, что это тёлка, довольно потасканная, надо признаться, притом вызывающе наглая. Казалось, с минуты на минуту она возьмёт, да и оденет вазочку с мороженым ему, Джастину, на голову. Когда клякса заговорила, появились, конечно, сомнения относительно её половой принадлежности. Голос был грубый, но... Голос – это опять же не показатель, потому как голос можно прокурить, а представить эту зомби-бабу с сигаретой в руке было легче легкого. А вот Мэй как раз больше на парня походила, и сложно было поверить, что она девушка. В интернате Сандерс тоже больше с парнями общалась. Да что там общалась, она жила в общей комнате, предназначенной для парней, и все её за свою, то есть за своего, считали... А теперь вдруг такие подробности обнаружились. Джастин подумал, что ещё немного, и у него, на самом деле, задергается глаз. И хорошо, если не выпадет, как у известного трупа невесты. – Нет, – произнесла Мэй. – Правда, – продолжал настаивать Эйприл. – Кому ты веришь? – Верь мне, – хмыкнул МакАдамс. – Открою тебе секрет. Она утягивающий лифчик таскает, чтобы никто не знал, что у нее есть грудь. Там, правда, особо ничего выдающегося нет, но, кто ищет, тот найдет. Я находил, например... – Зато мне у тебя ничего обнаружить не удалось, – огрызнулась Мэй. – Слушай, Джастин, забей ты на этого припадочного. Он просто... – Не буду я ничего слушать, – произнес блондин, поднимаясь с места и подхватывая куртку. – Знаешь, даже хорошо, что так получилось. Я хотя бы влюбиться в тебя не успел. Было бы хуже, узнай я обо всём позже. – Ой-ой, какие мы нежные, – пропел Эйприл. – Эй, давай поговорим! – рявкнула Мэй. Джастин не ответил, он развернулся и ушел. – Да и катись, – фыркнула девушка, ослабляя узел галстука, и всё же плюхнувшись на сидение. Теперь можно было подумать, что она нервничает из-за ссоры с Джастином, потому она без промедления сделала то, о чем давно мечтала. Эйприл, проводив парнишку взглядом, хихикнул мерзко, а потом сел на его место, прижав к груди медведя и закинув ногу на ногу. – И всё-таки это прелестный мишка, – протянул МакАдамс, тиская игрушку. – Какого черта ты приполз к этому столику? – Я же говорил, что хочу быть вежливым, вот и пришел проведать подружку. Но, кажется, ты не рада меня видеть, – гот надул губы, как будто был смертельно обижен на достаточно холодный приём со стороны старой знакомой. – Я тебя и через сто лет не буду рада видеть. – Почему? – Потому что бесишь. – Это потому, что ты меня хочешь, – нежно, но с долей яда в голосе произнес Эйприл, опершись локтем на столик. – Правда же, милая? – Ты упоролся, милый, – хмыкнула Мэй. – Может, и упоролся. Ты будешь мусс? – Нет! У меня аллергия на клубнику! – Тогда съем я, – улыбнулся Эйприл, придвигая вазочку к себе и запуская в мягкую массу ложечку. – Надо же, вкусно. – Да подавись, – фыркнула Сандерс. – Спасибо. – Я тебе подавиться пожелала. – Я слышал. И сказал спасибо. – Ты точно чокнутый, МакАдамс. – А сама-то? – Я нормальная. – Трансвестит женского пола. Нормальная, да... – Это выглядит не так жалко, как твоё дефиле. – Тебе кажется. – Да заткнись ты уже. Эйприл, разделавшись с муссом, посмотрел на собеседницу и поинтересовался: – А ты подаришь мне мишку? Мэй нахмурилась. – С чего бы? – Ну, у нас вроде как незапланированное свидание... – Ты мне свидание испортил. – Скажи мне спасибо. Это был не лучший образец твоей коллекции. – Ты не ценитель. Откуда тебе знать? – Не важно. Так мишку подаришь? – Нет. – Почему нет. – Морти, у тебя охренеть, какое самомнение. Ты мне свидание испоганил, а я должна тебе подарки раздаривать? Планку немного понизь, окей? – Ой, как это ужасно. Не позволил тебе очередного блондинчика полапать. Просто катастрофа, – закатил глаза Эйприл. – Скажи спасибо, что я ему на брюки мороженое вывернул, а не кофе горячий. – Так и знала, что ты это специально сделал. А мороженое, между прочим, я на свои деньги покупала. – И? – Компенсируй. – Что? – Эйприл вскинул бровь. – Что я должен сделать? – Возмести стоимость. – Жадина. – Стерва, – процедила Мэй. – Дура. – Трансвестит. – И что? – Бесишь. – Неужели? – Блевать от тебя тянет. – Сколько? – резко сменил тему разговора МакАдамс. – Что сколько? Сколько раз за время нашего разговора меня едва не стошнило? – Стоит мороженое. Хотя... МакАдамс подорвался с места, вытащил из кармана несколько мелких купюр, бросил их на стол и прошипел: – Вот. И за мороженое, и за игрушку. Сдачу можешь оставить себе. Развернулся и, волоча медведя за лапу, направился не к выходу, а куда-то в сторону колонн. Если он думал, что Мэй кинется за ним, чтобы извиниться и вернуть деньги, он ошибался. Сандерс ничего подобного делать не собиралась. Только продолжала смотреть на удаляющего прочь от столика Эйприла, думая при этом лишь об одном: «Дебил? Нет?». Когда он скрылся из вида, Сандерс всё же решила посчитать, сколько ей щедрой рукой отсыпал противный МакАдамс. После того, как посчитала, желание догнать гота снова дало о себе знать. То вовсе не тому, что Эйприл выдал слишком много. Мэй усмехнулась и произнесла задумчиво: – Сдачу себе оставить? Да тут пары фунтов даже не хватает!