Белый олеандр. Killing romance

Чарли грыз карандаш и отчаянно думал, какие ответы ставить в тесте. В голове не было ни одной дельной мысли, только размышления на тему: «любовь – дерьмо». И злость. На самого себя, за то, что превратился в глупое существо, которое не может не думать о чувствах, и на Реджинальда. За то, что об этих чувствах знает, но неизменно делает лицо кирпичом и проходит мимо, как будто вообще никогда сам ни с чем подобным не сталкивался, и о любви безответной даже не слышал. Безответная любовь Олдреда резво черкала в своём тесте ручкой, выбирая ответы с помощью примитивной считалки и не особенно заморачиваясь относительно правильности. Угадал – отлично, не угадал – тоже ничего страшного. В любом случае, из интерната не выгонят, потому что продолжают искренне верить, что МакАдамс, на самом деле, гений, просто успешно маскируется. В принципе, Эйприл сейчас уже не таким дубовым был, как в первое время. Занятия с Элвином давали о себе знать, и Эйприл понемногу улучшал свои результаты, хотя, конечно, никто в его адрес не говорил слова: «превосходно». Кроме разве что преподавателей химии, литературы и философии. Но они души в Эйприле не чаяли с самого начала, сейчас лишь укрепились во мнении, что он замечательно понимает их предметы и вообще прекрасен. Милтон терпеть себя не мог за то, что сейчас находился в состоянии желе. Никак не соберется и не поставит, наконец, нужные ответы. Ведь изначально же он всё прекрасно знал, и, если бы не постоянное наблюдение за Реджинальдом, наверняка, уже вышел бы из помещения, благополучно покончив с испытанием. «Хватит!» приказал он самому себе и склонился над листом. Разделавшись с тестом, он облегченно вздохнул, сдал свою контрольную и со спокойной душой вышел в коридор. Настроение, правда, по-прежнему, было на нуле, и вообще ничего не хотелось. Разве что отхлестать самого себя по щекам и сказать: «Соберись, тряпка!». Милтон бесился, Милтон терпеть не мог те мысли, которые теснились в его голове и не давали жить спокойно. В коридоре было тихо, его одноклассники, по большей части, всё ещё сидели на местах. Кабинет покинул только Лайонел. Астон вообще с тестом в рекордно-короткий срок разделался, зубрежка, как всегда, дала свои результаты. Чарли отчаянно хотелось сейчас с кем-нибудь поговорить. А, если говорить откровенно, то не с кем-то, а именно с Лайонелом, потому что никто, кроме Астона, не знал Реджинальда так хорошо. А у Чарли в последнее время была лишь одна тема для разговоров. Болезненная, неприятная, но в то же время... Практически необходимая. Лайонел обнаружился возле зеркала, на втором этаже. Сумка со школьными принадлежностями висела у него на локте. Астон старательно расчесывал волосы, по всем правилам, предварительно собрав их в хвостик. В кои-то веки волосы не были накручены и залиты лаком, потому выглядели гораздо привлекательнее. Приведя волосы в порядок, Лайонел достал из сумки свои духи и пару раз нажал на распылитель. В воздухе повис запах зеленого яблока и каких-то цветов. Чарли наморщил нос, в который раз поразившись тому, как бездарно подбирает себе духи Лайонел. Вроде бы принцесса, и должен заботиться о себе, иметь какой-то определенный стиль, а он носит розовые вещички и поливается сладкими духами. То, что у самого волосы частично светло-розовые, что, в общем-то, не особенно мужественно, Чарли благополучно из вида упускал. Он прислонился плечом к зеркальной поверхности, сложил руки на груди и наблюдал за Лайонелом. Астон, разумеется, чужой взгляд заметил. Не мог не заметить. Он провел ладонью по волосам, приглаживая и без того идеально лежавшие волосы и задал свой коронный вопрос. – Что? – В смысле? – удивился Чарли. – Что тебе нужно? – позволил себе озвучить развернутую версию вопроса Лайонел. – Да так, просто. Стою, наблюдаю, – равнодушно ответил Милтон, поняв, что разговор не клеится, а быть размазнёй ещё и перед Астоном совершенно не хотелось. Лайонел, окончательно разобравшись со своей прической, протянул руку в сторону Чарли. – Что? – на сей раз удивился Милтон. – Деньги давай. – С какой радости? – За то, что смотришь, – безразлично выдал Лайонел. А Чарли удивленно моргнул. Всё-таки он никогда не понимал принцессу. И, судя по всему, никогда понять не сможет. Они не были друзьями и вообще редко друг с другом разговаривали. Пожалуй, пиком их откровений стал случай в комнате, когда Астон почему-то расщедрился и даже угостил одноклассника конфетой. Во всех остальных случаях они практически друг друга не замечали. Да и о чём они могли говорить? Лайонел о себе, Чарли о себе. Точек пересечения у них не наблюдалось. Разве что Реджинальд, но его тоже невозможно постоянно обсуждать. Тем более что отношение к Олдреду у обоих разное. Один восхищается, другой мечтает устроить темную, хотя в лицо радушно улыбается. Астон поразился своему двуличию и тяжело вздохнул. В отличие от Реджинальда, Милтону темную устраивать не хотелось, но, если честно, парень находился в тупиковой ситуации, не понимая, отчего Чарли сейчас стоит рядом и смотрит на него так задумчиво, словно сканирует. Милтон, на самом деле, просто занимался сравнением, прикидывая, насколько превосходит принцессу, а насколько уступает. По всему выходило, что превосходит разве что в росте, да и то не особо. Сантиметра полтора-два, не больше. В плане внешности Астон привлекательнее, и, что называется, дрочнее. Его легче представить в эротических фантазиях, чем того же Милтона. Хотя... Тут Чарли мог бы поспорить. С этой стороны он себя оценить не мог, потому как сам о себе никогда не фантазировал. И даже слабо представлял, как это может быть. С принцессой было легче. Да, что скрывать, было дело, что Чарли и о нём думал в этом ключе. Особенно, когда увидел в душевой. Но его фантазии как-то быстро испарились. Милтон не умел добиваться тех, кто ценил себя слишком высоко, предпочитая обходиться чем попроще. «Полюбить, так королеву, проиграть, так миллион», – это совсем не про него история. Про кого угодно, но только не про него. Лайонел продолжал смотреть на Чарли. Ему уже надоело стоять с протянутой рукой, но и убирать её как-то стремно было. – Консультация психолога тоже за отдельную плату, – произнес, поняв, что за просмотр ему денег никто так и не даст. – Какая консультация? – растерялся Милтон. – Психолога. Моя, то есть. Просто, судя по твоему заинтересованному взгляду, ты сейчас пытаешься понять, что именно могло привлечь во мне Олдреда. И что может привлечь в тебе. Ты мучительно над этим думаешь, но никак не найдёшь ответа. Ну, что я могу тебе сказать, во мне его привлёк характер стервозный, скорее всего, и... Астон резко оборвал свою речь на полуслове. – А дальше? – с придыханием спросил Чарли, успевший заслушаться проникновенной речью. Лайонел соблазнительно ему улыбнулся. – А дальше – плата. Лимит бесплатных советов закончился. – И сколько? – Сколько не жалко. Чарли полез в сумку, чтобы посмотреть, сколько у него с собой наличности. Было не так уж и много, но вряд ли Астон запрашивал сумму, сравнимую с той, которую обычно просят квалифицированные психологи, размахивая перед носом клиента своими грамотами и дипломами. Доказывая, что это едва ли не честь к ним на приём ходить, а потому нужно соответствующе вознаграждать тех, кто снизошел до посетителей, простых смертных. – Столько хватит? Лайонел посмотрел на подношение, пересчитал, удовлетворенно хмыкнул. – Вполне. Чарли усмехнулся и покачал головой. – Что такое? – насторожился Астон. – Борзый ты, принцесса. – Без этого в нашей жизни никак. – И всё измеряешь деньгами. – Знаешь, да. И не считаю это чем-то постыдным, – Лайонел забросил сумку на плечо, и, наконец, отошел от зеркала. – Ты куда? – удивился Милтон, ожидавший продолжения лекции. – В столовую, – ответил Астон. – Есть хочу. Идём со мной. Там тебе всё и расскажу. Кстати, развивая тему денег. Для тебя ведь не секрет, что в этом мире всё продаётся и покупается. Так есть ли смысл этого стыдиться? Для кого-то и секс за деньги приемлем. Я это не сказать, что одобряю, но и не осуждаю. В конце концов, когда секс без денег, но с каждым встречным, а не с любимым человеком, это блядство. И какая радость от блядства? Понятно, что, когда человек за секс получает деньги, то это, своего рода, обмен. Кто-то хочет тело, кто-то денег. Они находят компромисс. А, если человек ложится в постель из любви к искусству, просто так, то это... немного странно. Я бы так не смог. – А почему? – настороженно спросил Чарли, думая о том, что ещё немного, и его, такого любопытного, отправят на все четыре стороны. Но Лайонел лишь на время задумался, потом ответил честно: – Брезгливость никто не отменял. Быть может то, что считают моими загонами, на самом деле, принципы? – В каком смысле? – Ну... – Что ну? – Не важно, – пробормотал Лайонел, толкая дверь столовой. Но на щеках его появился предательский румянец. Слабый, но всё равно заметный. И это смущение не осталось незамеченным для Чарли. – Договаривай, раз начал, – прицепился он к Астону. – Принципы – это принципы. Зачем ещё что-то пояснять? – В целом, ничего пояснять и не нужно. Просто странно, что ты покраснел. – А я покраснел, да? – Ну, да. – Твою мать... – Что? – Это бесит. – Мои вопросы? Или твоя реакция на них? – Моя реакция. – Никогда бы не подумал, что ты такой застенчивый, – хмыкнул Чарли. – Да не застенчивый я. Просто тема такая... Специфическая. – О, мистер Невинность... Астон ойкнул сдавленно и едва не провалился сквозь землю, услышав это замечание. Если бы у него в руках был чай, парень, наверняка, опрокинул бы горячую жидкость на себя и тем самым лишь усугубил положение. Впрочем, изменения в его лице не остались незамеченными для Милтона. Он ещё пристальнее посмотрел на одноклассника. В голову начали закрадываться определенные подозрения, которые, правда, казались, совершенно нежизнеспособными. – Не говори так больше, – пробормотал Лайонел, взяв себя в руки. Он подцепил первый попавшийся салат, яблоко и направился к столу. – Почему не говорить? – Не считаю эту тему достойной обсуждения. Астон присел за стол, бросил сумку на стул и принялся ковырять вилкой в салате, тщательно его перемешивая. Милтону есть не хотелось, потому, в данный момент, он занимался куда более увлекательным делом. Наблюдал за своим одноклассником, которого всего лишь пара безобидных фраз вывела из состояния равновесия и заставила понервничать. – Девственник, да? – пропел Чарли. Лайонел поднял на него взгляд, полный ненависти, ничего не ответил, но салат принялся перемешивать с удвоенным усердием, чем только сильнее утвердил Милтона в его подозрениях. – Нет, ну а что в этом такого? – хмыкнул Милтон, откидываясь на спинку стула. – Вполне нормальное явление. О потраченных деньгах он уже не жалел. Пусть Астон и не раздавал ему советы, зато такой секрет обнародовал. Кажется, в этот момент они поменялись местами, и это Чарли старательно исполнял роль психолога, а его застенчивым, проблемным пациентом был Лайонел. – Мне восемнадцать, – прошипел Астон. – И? – Ты не понимаешь? Восемнадцать! – Всё я понимаю. Мне столько же. – Я – лузер! – Да с чего бы? – С того, что в восемнадцать быть девственником – это трэш, удар по самооценке и вообще, – Лайонел, выпалив это всё, положил руки на стол, переплёл пальцы и уткнулся лбом в скрещенные ладони. – Я старый и никому не нужный. Был бы я девчонкой, наверное, гордился бы. А так... Да, если кто-то ещё об этом узнает, надо мной ржать будут, как табун лошадей. И мне остается только одно. – И что же тебе остается? – Провалиться сквозь землю. – Зачем? – От стыда. И не надо сейчас заботу изображать. Не поверю всё равно. Ты же сам первый надо мной и будешь смеяться, потому что у самого, наверняка, уже опыт есть. Есть же? Лайонел перестал бубнить себе под нос, поднял голову и посмотрел на одноклассника в упор. Чарли вздрогнул. Ему откровенничать не особо-то хотелось. Милтон не придумал ничего лучше, чем глупо хихикнуть, а потом с апломбом заявить: – Конечно, есть. Ты сомневаешься, что ли? Было, честно тебе говорю... Ты только не подумай, что я хвастаюсь. Лайонел на этот театр одного актера смотрел с интересом. Вскинул одну бровь, словно выражая степень заинтересованности. Уперся локтем одной руки на столешницу, подпер щеку и принялся пережевывать свой салат, походивший после долгих размешиваний на овощную кашу. Чем дольше Чарли говорил, тем меньше оставалось сомнений в том, что он врёт. Причем врёт в режиме он-лайн. Не было времени продумать всё заранее, вот он и изощряется, как может, вспоминая все наиболее яркие моменты из чужих рассказов. – Мороженое, – ехидно протянул Лайонел, оборвав Милтона на полуслове. Тот замолчал и посмотрел на собеседника. Чарли терпеть не мог это обращение, но Эйприл постоянно так его называл. За Эйприлом подхватили и все остальные. Прозвище прилипло к своему владельцу и, кажется, до конца года отлипать не собиралось. – Да? – Тоже девственник? – усмехнулся Лайонел. – Ну... – Быстрее. – Что? – Признавайся. – Да иди ты. – Нет, правда? Реально? Ни с кем? Никогда. – Ни с кем. Никогда, – недовольно проворчал Милтон. – Кому я нужен-то? – Любители на всех найдутся, – философски заметил Астон. – Ну, чего ты сразу такой потерянный? Можно подумать, что мы какие-то... – Лузеры? – подсказал Чарли. – Нет! – Но ты сам недавно говорил, что ты лузер. А теперь отнекиваешься. – Я же думал, что один такой. – Вдвоём не страшно? – Нет. Вдвоём мы – сила. – Ага, секта. Секта невинных... – Ну, тебя, – отмахнулся Лайонел. – Странно так, – протянул Милтон. – О чём ты? – Ты вроде с Реджинальдом встречался, и у вас ничего не было? Совсем? Никогда? Лайонел посерьёзнел. – Разумеется, не было, если я до сих пор девственник. Нет, он настаивал. Что-то там говорил из серии: «Ты же не девчонка? Так почему ломаешься?», – Астон вполне достоверно скопировал чужой голос. – Ну, да. Не девчонка. Однако это не мешало мне ломаться. Хотя бы из принципа, потому что я не очень уверен был в том, что мне с Реджинальдом захочется это делать. То есть, он мне внешне нравился и нравится. Я не буду сейчас кричать, что он урод отвратительный, потому что это неправда. Но я не могу сказать, что у меня от одного взгляда мозги плыли, и никаких мыслей не было, кроме: «я хочу вот этому человеку отдаться». Так никогда не было. А, если это не любовь, не страсть, то зачем? Нет, не хочу так. Мне хочется, чтобы мне крышу снесло от человека, и я сам захотел с ним, а не на уговоры поддавался. Дебил я, да? – Нет. Всё... правильно, – улыбнулся Милтон. – А у тебя так же, как у меня? – спросил Лайонел, окончательно вернув голосу уверенность. – Тебе же вот как раз с Реджинальдом хочется до умопомрачения? – Вроде того. – А почему так неуверенно? – Ну... – Говори. Я послушаю. – Не знаю. У меня немного другие критерии. – Какие? – Я не думаю о единственных и неповторимых. Я просто влюблен в него, и с другими не сравниваю, потому не могу сказать, стал бы я ждать кого-то другого, или же вот так запросто смог бы и с любым. Я запутался. Меня твои рассуждения запутали. – Угу, – выдал Лайонел, вгрызаясь в яблоко. – Я тебе душу открываю, а ты «угу». Астон отложил яблоко в сторону, вновь сложил руки перед собой и преувеличенно серьёзным тоном поинтересовался: – В этом твоя проблема? Хочешь поговорить об этом? Чарли покосился на собеседника с подозрением. – К чему это? – К тому, что ты заплатил за психологический сеанс. А это едва ли не любимая фраза всех психологов. Так ты хочешь поговорить об этом? – Лайонел снова улыбнулся во все тридцать два белоснежных. – Хочу. – Итак, Реджинальд Олдред. Он, как я уже сказал, повелся, скорее всего, на стервозный характер и некоторые загоны. Точнее, как мы успели выяснить ранее, не загоны, а всё-таки принципы. Но не в этом суть. Реджинальд любит корчить из себя крутого, своеобразный завоеватель с мамонтом на плече, который хватает добычу и тащит в пещеру. – И? – В этом вся суть, – назидательно произнес Астон, отхватывая от яблока приличный кусок. Когда разговор ушёл в сторону от его невинности, он мог уже свободно обо всём рассуждать и чувствовал себя гораздо увереннее. А личность Реджинальда вообще благодатной темой оказалась, тут уж Лайонел мог так развернуться, как его душе было угодно. И грязью при случае полить, и похвалить в чём-то. Правда, до уровня сплетен Астон решил не опускаться, выбрав отчужденный тон, как будто не о своём бывшем рассуждает, а о постороннем человеке, который интересует его лишь в качестве объекта исследования. Чарли это немного удивляло и даже шокировало, но он ничего не говорил. Только слушал. – В том, что он завоеватель? – Ну, да. Ему интересен процесс, а не результат. А особенно заводит, если в процессе объект приставаний не сразу объятия раскрывает. Для затравки ещё и по еблу пару раз зарядит, тогда он вообще в восторге будет прыгать и говорить, что лучше во всём мире не существует. Вот сейчас он от Эйприла тащится. Вроде как... – Почему вроде как? – удивился Милтон. – Он, правда, тащится. – Нет-нет-нет, – с видом знатока произнес принцесса. – Ничего подобного. Если бы Эйприл ему начал подыгрывать, он бы уже давно от самого мрачного жителя нашей комнаты отвернулся. Ему нужна битва характеров, ему нужно пытаться кого-то приручить. Как только приручает, ему сразу же становится скучно, и в этом весь Реджинальд. Почему он из нас двоих всё-таки выбрал меня? Да потому, что ты в него изначально очень сильно влюблен, и это заметно. У меня только легкая симпатия проскальзывала. Вроде как я не против с ним попробовать, но, на самом деле, это для меня не принципиально. И далеко не смысл жизни. МакАдамс привлекателен тем, что с его стороны даже легкой симпатии нет, а Реджинальду хочется. Он же покоритель, а тут такая крепость неприступная. – А мне что делать? – С чем? – С кем? – И с кем? – С Реджинальдом. – Забить на него и не замечать. В принципе, если уж совсем невмоготу терпеть и хочется открытым текстом о своей любви заявить, а в лицо никак не получается, отправь ему любовное письмо. – Он меня сразу по почерку вычислит. И ржать будет. Лайонел посмотрел на Чарли как-то сердито, как разгневанный родитель смотрит на провинившегося ребёнка. – Я же не говорю от руки писать. На компьютере своё признание набери, распечатай и подбрось ему. Как раз поедем в город, там и распечатаешь. Это не проблема вовсе. Ты сам себя больше накручиваешь. Вот напишешь письмо, может, и не захочешь его Реджинальду отдавать. – Почему? Думаешь, испугаюсь? – Думаю, что чувства, вылившись на бумагу, могут показаться глупыми, – заметил Лайонел, размахивая в воздухе огрызком яблока. – Надуманными. – Считаешь, в него влюбиться невозможно, по-настоящему? – Считаю, что можно. Просто предвзято к нему отношусь. Меня раздражают люди, которые так легко бросаются от одного к другому. Он предал один раз, может предать во второй. Я не знаю... Может, ему что-то прощали за красоту, но я не могу так. Мне не важна оболочка, меня, в первую очередь человеческие качества волнуют. Он моя ошибка. Привлекательная, сексуальная, но ошибка. И был бы ещё большей ошибкой, если бы я с ним переспал. Лайонел почесал кончик носа. – Уверен? – заинтересовался Чарли. – Да. – А тебе вообще кто-нибудь нравится? – Ну, – Астон задумался. Вообще-то, он и так знал ответ на этот вопрос, но только не торопился отвечать, думая, что Чарли будет неприятно что-то подобное услышать. Милтону, на самом деле, было наплевать, но Лайонел об этом не догадывался. – Говори уже. Только не шокируй признанием, что объект твоих мечтаний – Эйприл. – О, нет! – Астон закатил глаза и скривился так, как будто ему подсунули дохлого таракана. – Кто угодно, но только не он. – Что, не любишь МакАдамса? – Нет! – Но это же не вопрос конкуренции? – Вопрос. Но не из-за Реджинальда. – Из-за чего тогда? – Просто личностная конкуренция. У кого характер невыносимее. – Извини, но первенство я присужу ему, – засмеялся Чарли, втайне ненавидя свою дурацкую прядь, которая снова полезла в рот. – Эйприл в этом вопросе просто вне конкуренции. Да ты и сам это знаешь. – Знаю, – кивнул Лайонел. – Он мне не нравится. Совсем. Но, мы отвлеклись от темы. Возвращаясь к вопросу влюблённостей... Признаться честно, меня довольно сильно привлекает Элфорд. Прости. Чарли посмотрел на своего собеседника удивленно. Моргнул пару раз, чтобы удостовериться в том, что спит. Не спал. Лайонел продолжал сидеть напротив, смотреть на него немигающим взглядом, в ожидании реакции на своё признание. – А за что прощения просишь? – удивился Милтон. – Вы вроде с ним вместе... – Нет. – Правда? – Правда. Но... Блин, у меня в голове не укладывается. Тебе нравится Луис, но не очень нравится Реджинальд? Как такое вообще возможно? Ты точно ничего не перепутал? Может... – Ничего я не перепутал, – хмыкнул Лайонел. – Мне, правда, Элфорд нравится сильнее. Но он вообще никак на меня не реагирует. Наверное, я для него слишком прост. – Как и я для Реджинальда. – Прекрати это. – Это? – Унижать себя. – Но, согласись, я стою на уровень ниже тебя. А то и на несколько. – Разве? – удивленно спросил Лайонел. – И по каким это критериям, позволь узнать? – Хотя бы по уровню физической привлекательности. – Ты выше меня. Это плюс к внешности. – Какой у тебя рост? – уточнил Чарли. Астон вновь задумался, вспоминая, какой у него рост. – Метр и семьдесят семь или семьдесят восемь, кажется, – произнес хмуро. – Ну, да. Маловато, знаю. Но... – Нормальный рост, – возразил Милтон. – Всё лучше, чем лошади, вроде МакАдамса, которые ходят и дверные проёмы головой пересчитывают. – Зато, когда споришь с кем-то, рост – немаловажная составляющая. – Ну, разве что в споре, – хихикнул Чарли. – На каблуках наша дура вообще выше всех, – хмыкнул Лайонел. – Когда каблуки снимает, с Реджинальдом почти одного роста, может, чуть выше. – Да рост – это вообще не принципиально. Люди же не на рост смотрят, а на лицо. Вот лицо у меня... – Хорошенькое, – тут же закончил фразу за соседа Астон. – Нет, правда. Очень милое. Просто ты себя почему-то совсем не любишь. Как будто презираешь. Если честно, не понимаю, что тому виной. – Это личное, – пояснил Чарли. Лайонел понимающе кивнул головой, но вдаваться в подробности не стал. Не было у него привычки лезть в душу, когда не просят, а Милтон его ни о чём подобном не просил. – Ты просто боишься раскрыться, – подвел итог Астон. – Боишься показать себя такого, какой ты, на самом деле. – Быть может, ты прав. – Нет, не быть может. Я прав. – И такая уверенность в голосе... – Ну, я же не первый день тебя знаю. – И? – Я за тобой наблюдаю, – зловещим шепотом выдал Лайонел. – Всегда, везде. Ничто не укроется от моего взгляда. – Ты меня пугаешь. – Ну, что ты. Я хороший, – засмеялся Астон. – Очень-очень хороший, если меня не злить.