Белый олеандр. Killing romance

Эта идея не понравилась Лайонелу с самой первой минуты, когда он только о ней услышал. Со второй она показалась ему безумной. С третьей заставила содрогнуться и вызвала стойкое желание побиться головой о стену. Просто так, чтобы в другой раз неповадно было соглашаться на предложение МакАдамса, если тот предложит очередное прибыльное дельце. Потому как эта авантюра может поставить жирный крест на самолюбии и чувстве собственного достоинства. На его – уже поставила. Чарли, судя по всему, тоже восторга не испытывал, потому что пакет со своим костюмом разглядывал, как диковинную зверушку, со смесью удивления и отвращения на лице. Впрочем, Эйприлу чужие чувства были до лампочки. Он вообще никакого внимания на подопытных кроликов не обращал, только фантазировал о самом прекрасном на свете. О деньгах, которые вот-вот поплывут ему в руки. Пусть даже это будет всего лишь двадцать пять процентов от прибыли. При условии, что он вообще ничего не делает, только ходит, раздавая приказы, вполне достойное вознаграждение. Эйприл, решив сегодня делами своего предприятия не заниматься и свалив все дела на старосту, снова нацепил свой идиотский наряд, включавший в себя коротенькую юбку, снова джинсовую, неизменно черную, но, на сей раз в складку, а не прямую. Черная майка и джинсовая курточка дополнили его наряд. Наличие перчаток, колец и цепочек вообще не обсуждалось. О них гот никогда не забывал. К слову, своё право на ношение юбки он тоже старательно отстаивал. Как-то даже притащил Реджинальда в компьютерный класс и ткнул того носом в экран. Статья гласила, что представители этой субкультуры не чураются андрогинности, а мужчины-готы, носящие юбки, даже считаются наиболее привлекательными для своих девушек. Опять же в статье говорилось, что, в большинстве своём, готы гетеросексуальны. Олдреда эта статья почему-то взбесила. Наверное, потому, что у него отняли последний повод сцепиться с Эйприлом относительно одежды. Теперь МакАдамс любые нападки мог отражать, прикрываясь тем, что его принадлежность к субкультуре способствует такому внешнему виду и плевать он хотел на мнение окружающих. Если им что-то не нравится, они могут прикрыть глаза и не смотреть. У МакАдамса голова шла кругом. Он, конечно, понимал, что особого восторга его приобретение не вызовет, но не думал, что всё будет настолько печально. Сейчас, сидя на своей кровати, он наблюдал за Чарли и Лайонелом и думал, что всё оказалось намного печальнее. Астон, не считавший зазорным носить свои ужасные розовые вещички, смотрел на покупки с величайшей порцией скепсиса во взгляде. Хотя, ничего страшного в этих вещах не было. Обычные яркие тряпки. Пожалуй, самые яркие из всех, что только можно было найти. Белые блузки, красные юбки и красные же лифчики, которые как раз и предполагалось набить ватой для создания нужного эффекта. То есть для пробуждения особых инстинктов в водителях, заезжающих на автомойку. Милтону ещё и парик перепал. Длиннющие волосы оттенка платиновый блонд, практически до задницы. Кроме того Эйприл расщедрился и подарил подчиненным косметику. Тушь и пудру. Губы разрешил не красить, сказав, что нужный эффект и без этого возникнет. Нужно только уметь себя преподнести. Подчиненные оказались в плане одежды достаточно консервативными, потому сейчас смотрели на свои наряды с вытаращенными глазами, а принцесса ещё хватал ртом воздух, но ничего не мог сказать. Слова закончились. Приличные. А матом разговаривать не особенно хотелось. Окончательно парней добили туфли на каблуке. Тоже красные. Эйприл заявил без намека на шутливость в голосе, что, если кто-то из горе-сотрудников каблук сломает, он ему этот каблук в глотку затолкает, потому как это приобретено на его деньги, а он деньги на ветер пускать не собирается. Спорить и Милтон, и Астон остерегались. Всё-таки, в моменты спора Эйприл со своим ростом смотрелся куда внушительнее, как будто нависал над собеседником, и желание спорить исчезало в неизвестном направлении. – И долго это будет продолжаться? – спросил, понимая, что терпение лопается. – Что именно? – фыркнул Астон. – Скепсис на ваших лицах. – Что это за наряды? – Нормальные наряды. Карнавальные костюмы. К ним гольфы красивые идут, так что не волнуйся, никто твои кривые ноги не заметит. – Они у меня не кривые! – возмутился Лайонел. – М-да? – насмешливо выдал Эйприл. – Ну, хорошо. Пусть не кривые. Не суть. – А в чём тогда суть? – спросил Чарли, думая, что эта юбка и эти туфли ему в кошмарах сниться будут. – В тонкой грани между эротикой и порнографией, которую я вас переходить не заставляю. – Считаешь, что не заставляешь? – насупился Астон. – Принцесса, меньше стресса, – улыбнулся ему МакАдамс. – Да, не заставляю. У вас рубашки застегнуты будут на все пуговицы, рукав длинный, юбки не такие уж и короткие. А ведь я мог бы заставить завязать рубашку на талии, юбки купить шириной с пояс и заставить надеть чулки. Но я предлагаю вам гольфы. Тут вообще почти эротики нет, а вы бегаете, как курицы по насесту и пытаетесь найти несуществующие проблемы. Как-то это смешно. Эйприл прикусил один край жевательной резинки, второй прихватил пальцами и потянул, глядя на тонкие нити. Лайонела от этого зрелища передернуло. Он терпеть не мог, когда люди прикасались пальцами к жвачкам, а потом снова забрасывали резинки в рот и принимались жевать. – Ну, извини, что не все такие, как ты. – Это какие? – усмехнулся гот, отвлекаясь от своего увлекательного занятия. – Без тормозов. – Шекспира помним? – осведомился Эйприл, поднимаясь с кровати. – И что с ним? – Умер, но да речь не об этом. Как он там говорил? Ах да, весь мир – театр. Дальше цитировать не вижу смысла, потому что основную мысль уже выразил. Так вот, весь мир – это театральная сцена, и люди вольны играть любую роль, какую им только захочется. Вспомни, принцесса, театры древности. Где там женщины на ведущих ролях были? Да не были они на ведущих ролях. Женские роли исполнялись мужчинами. А ты сейчас снова начинаешь возмущаться на тему того, что тебе никогда в роль девушки не вжиться. Да это же проще простого. Стоит только захотеть. Тебе нужно только соблазнительно двигаться, больше плавности и легкости. Вот и всё. Разговаривать тебя никто не просит, так что голос – не самое важное. Это раз. Два... Лицо у тебя и так смазливое. Это даже я признаю, хотя любителем своего пола не являюсь. Впрочем, что-то я заболтался. Переодевайтесь, а я пока пойду, прогуляюсь. Потом вернусь и посмотрю, чего нам для полного счастья не хватает. – Мозгов, – хмуро выдал Лайонел. – Ты о себе или обо мне? – Об обоих. Если бы тебе хватало мозгов, ты не стал бы такое предлагать. Если бы их хватало мне, я бы не поддался на твои уговоры, – мрачно ответил Астон. – Иногда ты выдаешь поразительно умные мысли, – хмыкнул Эйприл. – Просто заслушиваюсь твоими речами. – Снова сарказм? – Да, – ответил МакАдамс прежде, чем скрылся за дверью. Лайонел и Чарли остались наедине. Астон распотрошил пакет и возмущенно засопел, посмотрев на тряпки, которые по указанию МакАдамса следовало надеть. Это было как-то... достаточно унизительно что ли? Пока Лайонел не определился окончательно, но мог с уверенностью сказать, что удовольствия от этих переодеваний не получит. Да и какое может быть удовольствие, если он себя облитым грязью чувствует? Милтон тоже скептически к затее относился, но вслух свои претензии не высказывал. Хотя, переодеваться не торопился. Он сидел в ступоре и смотрел на разложенные на кровати вещи, раздумывая над тем, сразу Эйприла послать с его затеей или же попробовать поиграть в этом шоу с переодеванием. Мысль о тридцати пяти процентах вместо привычных двадцати была неплохим стимулом для согласия. Мысль о том, что ему всё-таки придется надеть юбку, была весомым поводом для отказа. Пока женская одежда маячила лишь в перспективе, можно было думать, что всё будет не так уж страшно, теперь, когда рабочая форма лежала прямо перед ним, всё казалось куда страшнее. – И что ты думаешь об этом? – спросил Лайонел, присаживаясь на свою кровать. – Думаю, что у нас было помешательство, – произнес Чарли, оторвавшись от созерцания униформы и обратив свой взгляд в сторону Астона. – Реальное помешательство, потому что в здравом уме на такое подписаться невозможно. – Нас сгубила жадность. – Вполне возможно. – Но мы можем отказаться. – Нас сожрут. И косточками не подавятся. – Это ещё почему? – Потому что на эти вещи потрачены деньги самого МакАдамса. – Так ведь никто не просил его тратиться. – Мы согласились его поддержать. – Мы согласились заработать побольше, о поддержке речи не было. – В любом случае, никто нас за язык не тянул. Сказали, что сделаем, значит, будем это делать. Лайонел посмотрел на Милтона подозрительно, потом произнес задумчиво: – Ты такой ответственный? Надо же... – А что в этом такого? – удивился Чарли. – Ничего, просто удивительно. Ладно, не будем действовать кое-кому на нервы. Давай переодеваться. – Давай, – вздохнул Милтон. Лайонел наблюдал за ним исподтишка, попутно прикидывая, насколько глупо сейчас чувствует себя Чарли. И сколько усилий ему приходится прикладывать, чтобы сохранить на лице отстраненность и равнодушие, будто это само собой разумеющееся действо, а не нечто такое, что ставит крест на самоуважении? Чарли вообще никаких эмоций не проявлял, он переодевался быстро, технично, но с присущей ему педантичностью, внимательно глядя за тем, чтобы гольфы не перекрутились, а шов юбки не оказался сбоку или спереди. Сам Лайонел старательно копировал чужие действия, втайне желая Эйприлу при входе в комнату стукнуться головой о верхнюю планку дверного проёма, чтобы больше не появлялось глупых мыслей. Милтон, переодевшись, подошел к зеркалу, повертел в руках парик. – Давай помогу? – предложил Лайонел, взяв в руки расческу. – Думаешь, мне с этими патлами будет лучше? – вопросом на вопрос ответил Милтон. – Ну, в чем-то МакАдамс прав. – В чём? – В том, что роскошная шевелюра будет перетягивать на себя внимание. И тебя вполне можно будет принять за девушку. Астон поставил туфли на пол, надел их и попытался изобразить соблазнительную походку. Сделал один осторожный шаг, второй... Говоря откровенно, он чувствовал себя маленьким ребенком, который только-только учится ходить, и не сказать, что у него это хорошо получается. – Я быстрее себе нос расквашу, чем до машины на них дойду, – пожаловался Лайонел, вновь и вновь ругая себя мысленно, на чём свет стоит. – Лучше ты ко мне подойди, а то я до зеркала не доберусь. Милтон, у которого на каблуках ходить получалось намного лучше, чем у его товарища по несчастью, послушно кивнул и направился к кровати. Астон внимательно наблюдал за ним, стараясь запомнить, как именно тот шагает, чтобы потом попытаться самому повторить эти шаги. Только почему-то в душе жила уверенность, что не получится у него ничего такого. У него снова в голове возникал когнитивный диссонанс. Как он, парень, может пойти в юбке и на каблуках? Пусть даже он в повседневной жизни не особо мужественно выглядит, но всё-таки это же не повод совсем в бабу превратиться? Да ещё и так низко пасть. Из принцессы едва ли не в проститутки... Милтон, преодолев расстояние, разделявшее их, присел на кровать и подал парик Астону. Тот принялся искусственные волосы расчесывать. – Мы не похожи на женщин, – произнес недовольно. – Мы похожи именно на трансвеститов. – Я на другой результат и не рассчитывал, – хмыкнул Милтон, заправляя волосы за уши. – Из меня идеальная девушка не получится. – А из меня получится? И вообще не жалуйся. У тебя на каблуках отлично получается ходить. Не то, что у меня. – Может, попробуешь уговорить Эйприла выдать тебе другие туфли? – Сомневаюсь, что он меня станет слушать. – Ну, это да. – Потому, кажется, даже сорок процентов не окупят мои страдания. – Ты страдаешь? – Разве не заметно? – Нет. Больше похоже на каприз, – честно признался Чарли. – Никакие это не капризы, – фыркнул Лайонел. – Я вообще не капризничаю. Просто у меня в голове всё взрывается. Я всегда носил брюки, я хочу их носить. А сейчас меня заставляют надеть юбку, и я почему-то должен вид, что мне это нравится. Мне это совсем не нравится! Отложив расческу в сторону, он принялся колдовать над чужой прической. За время работы над чужим имиджем вынужден был окончательно признать, что МакАдамс прав. Парик был самым оптимальным вариантом, немного маскируя, смягчая природные черты. Милтон, конечно, моментально женственным не стал, но что-то неуловимо изменилось. Эйприл, как будто только того и ждал. Стоило закончить с последними приготовлениями, дверь комнаты распахнулась, и на пороге нарисовался он. Головой о перекладину, увы, не приложился. Но лицо у него всё равно было, на редкость недовольным, как будто это он, а не кто-то другой лимонного сока хлебнул. Астон как раз закалывал одну из прядей парика своей заколкой-сердечком. Ему почему-то показалось, что это будет трогательно смотреться и вообще только на пользу пойдёт. МакАдамс прошагал по комнате, остановился напротив кровати Астона и кашлянул, обращая на себя внимание. – Чего тебе? – недовольно произнес Лайонел, только вошедший в раж и вообразивший себя крутым дизайнером-стилистом. – Не вижу чая и пирожных, – фыркнул Эйприл. – Какого чая? – удивился Чарли. – Каких пирожных? – добавил Астон. – Вам лучше знать. – Но мы не знаем, – зло бросил Милтон. – Я говорю о том, что нехрен прохлаждаться, – произнес МакАдамс. – Вставайте, я на вас посмотрю. Оценю, так сказать, исходный материал. – И только скажи, что тебе не нравится, – прошипел Лайонел. – А, если скажу? Что сделаешь? – Придушу тебя. – Ага. Только табуретку сначала подставь, – равнодушно бросил гот. Лайонел немного скис, понимая, что Эйприл дело говорит. Его рост хоть, в целом, и приличный, но до МакАдамса всё равно ещё расти и расти. МакАдамс тем временем вытащил на середину комнаты стул, присел, закинув ногу на ногу, и со скучающим видом произнес: – Пройдитесь по очереди. Начинаем с тебя, Астон. – Почему? – Потому что очень умный. – Слушай, ты... – Сорок процентов, – напомнил Эйприл. – Козел, – процедил сквозь зубы Астон. Эйприл безмятежно улыбнулся, как будто его это оскорбление нисколько не зацепило. Оно его, в принципе, и не задело. МакАдамс уже сейчас, на самом начальном этапе предвкушал бесплатный цирк с дефиле, и, надо заметить, не ошибся, потому что принцесса на каблуках ходить не умел вовсе. И, если кто-то другой мог ему посочувствовать, то Эйприл мог только посмеяться. Правда, смеялся не в голос, унижая, и не хихикая в кулак, а в мыслях. Так продолжал сохранять ледяное спокойствие, и на лице четко нарисовался покер-фейс. Даже, если бы сейчас взрыв раздался, Эйприл продолжал бы сидеть и смотреть на своих подопытных кроликов. Время от времени хмыкал, но ничего не говорил. – Отвратно, – выдал после того, как Лайонел проковылял от двери до стены. – Ничего соблазнительного и в помине нет. Идешь, как заморенная повседневными проблемами домохозяйка лет сорока пяти, у которой семь детей мал мала меньше. Ты работаешь, носишься, как электровеник по хозяйству, а помощи ждать неоткуда. Походка должна быть соблазнительной, а не вот... такой. Милтон засмеялся, за что тут же получил в свой адрес злобный взгляд со стороны наставника. – Хватит ржать, – процедил Эйприл. – Не могу, – засмеялся Чарли. – Просто не могу. – Почему? – Подумал кое о чём... – Надо же, какое счастье. Ты подумал. – Вспомнил нашу встречу, – продолжая хихикать, произнес Милтон. – Да и сейчас мало что изменилось. Мне, по-прежнему, смешно смотреть, как ты сам ходишь на каблуках. Не мать семейства, конечно. Скорее, циркуль. Одна нога здесь, другая там. И никакой стати. Никакого соблазна. – Пф, – фыркнул МакАдамс. – Мне это и не нужно. Я никого не соблазняю, а на ваши плечи возложена именно эта миссия. – Тем не менее... – Пройдись, гуру. Посмотрю, как ты вышагиваешь, – пресек начинающийся скандал великий предприниматель. – Может, ты чему своего напарника и научишь. Милтон вздохнул, но перечить не стал. Подошел к двери, выдохнул шумно и решил: будь, что будет. Вообще-то Эйприл был готов к чему угодно, но только не к такому повороту событий. Больше, конечно, рассчитывал на очередную порцию веселья, но Милтон умел удивлять. И МакАдамс пришёл к выводу, что сделал ставку на нужного человека. Изначально он был уверен, что в роль девушки вживется именно Лайонел, а Чарли окажется никуда не годным актером, над попытками которого можно только смеяться. Ошибся. У Милтона сейчас была какая-то особенная грациозность. К тому же, со спины невозможно было расколоть Милтона и понять, что он парень. Выходило, что именно Мороженое сделал обоих: и Эйприла, и Лайонела. Он вполне мог бы сыграть роль, и оставалось только догадываться, когда он научился ходить на каблуках. Или же это был врожденный талант, что очень и очень сомнительно. Эйприл сначала хотел отпустить в адрес подчиненного какую-нибудь шпильку, но сдержался. Задавил в себе ядовитую жабу и скупо поаплодировал. – Браво, – выдал с ухмылкой. Правда, всё же немного разочаровался, что и над Чарли посмеяться не удалось. – Ну, вот, – хмыкнул Милтон. – Надеюсь, ко мне никаких претензий нет? – К тебе нет. – Отлично. – Значит, будешь учить своего напарника. – Но... – Не знаю, как ты это будешь делать, но нужно. И ещё... Меня совершенно не устраивает выражение ваших лиц. – Это ещё почему? – вмешался в разговор Лайонел. – Извини, но лица есть лица. С ними ничего не поделаешь. – Я уже говорил прежде, но, так и быть, повторю. Меньше презрения и ненависти. Больше любви ко всему миру и к деньгам. Правда, мир не должен догадываться, что вы ему улыбаетесь только из-за денег. Пусть просто думает, что вы восторженные дурочки, которые отчаянно любят жизнь во всех её проявлениях. – И ненавидим начальника-самодура, – шепотом произнес Астон. Эйприл повернулся к нему и снова изобразил свою акулью улыбку. – Я всё слышу. – Да на здоровье, – огрызнулся Лайонел. – Так чего ты от нас хочешь? – вмешался Чарли. – Секса, – равнодушно бросил Эйприл. – Чего?! – выпалили оба, надеясь, что ослышались. – Секса, – повторил МакАдамс. – От вас мне нужен только он. На ваших лицах, в ваших глазах. Вы должны быть сексуальными. А сейчас у вас уровень сексуальности, как у подсыхающей морковной ботвы. – А это какой? – полюбопытствовал Чарли. – Минус тысячный, – припечатал Эйприл. – Вспомните что ли, когда у вас последний раз секс был. Какие были ощущения... В общем, не знаю, как, но по вашему виду должно быть заметно, что вы не тухлая рыба. – Больше тебе ничего не нужно? – огрызнулся Лайонел. – Нет. Только это. – Ну, обалдеть вообще. Эйприл показал ему четыре пальца, обозначавшие те самые, пресловутые сорок процентов выручки. Астон фыркнул и отвернулся. Эйприл тяжело вздохнул и поднявшись со стула, направился к выходу. – Ты куда? – Куда-нибудь, – беспечно отозвался МакАдамс. – А учить нас кто будет? – Вас что надо учить, как воспоминаниям предаваться? – прищурился Эйприл. Он даже не догадывался о том, что этим двоим, в принципе, вспоминать нечего, потому-то они сейчас пребывают в состоянии, когда мозг вот-вот закипит. – Не надо. – Вот и прекрасно. Я ушёл. Можете не звать, всё равно не появляюсь. – Да и проваливай, – проворчал Лайонел, окончательно уверившийся в том, что он лузер, каких поискать. В сравнении с МакАдамсом точно. Вот уж у кого, наверняка, секс был, так это у него. Узнай Астон правду, он бы удивился безмерно. Стоило только Эйприлу закрыть дверь, как Лайонел сбросил туфли, подошел к своей кровати и плюхнулся на неё, засопев, как рассвирепевший ёж. Он сложил ладони вместе и зажал их между коленей, думая попутно о том, что МакАдамс – извращенное чудовище, которому никогда не понять, каково девственнику пытаться представить себя во время секса. То есть, Лайонел приблизительно, конечно, представлял. Но этого явно недостаточно было для полной картины. Получались какие-то жалкие обрывки изображения, не имеющие ничего общего с реальной действительностью. – И что нам делать? – спросил, немного успокоившись. – Представлять, – ответил Милтон. – Идеальный совет. – А что ещё я могу сказать? – Ну... Попытаться как-нибудь меня подбодрить? Нет? – Ты знаешь, я не в лучшем положении. – Знаю, – вздохнул Астон. – Но это реально бесит, потому что я так и буду ходить с лицом тухлой рыбы. Иного варианта просто нет. – Если ты не занимался сексом, то, наверняка же, целовался? – Было дело, – согласился Лайонел, расстегивая пуговицы на рукавах. Милтон, наконец, избавился от парика и старательно причесывался, пытаясь вернуть своим волосам нормальный вид. – И, думаю, не единожды. – Да. Я и с девушкой целовался, – похвастался Лайонел. – К слову, мне даже понравилось. Хотя, она, кажется, считала меня подружкой и потому не думала, что мне этот поцелуй будет приятен. С Реджинальдом тоже целовался... Но не советуй мне пойти к нему и снова поцеловать, чтобы лучше вспомнить. Он подумает, что я хочу с ним помириться и признать его превосходство. Нет, это не выход... – Принцесса? – позвал Чарли, перебивая пламенную речь одноклассника. – Что? – насторожился тот. – Ничего. Ты только не злись. Хорошо? – Что хорошо? – не понял Астон. – На что не злиться? Впрочем, на словах ответа он так и не получил. Ему ответили действиями. Всё произошло так стремительно, что Лайонел даже, на самом деле, разозлиться не успел. Милтон оказался рядом с ним, положил руки ему на плечи и, ничего не поясняя, прижался к губам в поцелуе. Неизвестно, что происходило в тот момент в голове самого Чарли, но Астон замер. У него в голове столько всего пронеслось, что он даже не успевал следить за сменой событий, настолько быстро они выталкивали друг друга из его сознания. Сначала промелькнула девочка из прошлого интерната, потом Реджинальд, вслед за ним – Луис. С ним Лайонел, правда, никогда не целовался, но всё же подумывал о такой возможности, а потому в воображении пару набросков «великого события», при желании, можно было откопать. Но вот Чарли там никогда не было. До сегодняшнего дня. Даже в мечтах. Даже мимолетно. Его Лайонел одно время вообще остерегался, особенно после случая, когда застал в душевой с лезвием в руках. Тут ни о какой любви речи не было. Что там о любви? Даже о симпатии и то заикаться было своевременно. Да, в последнее время они более или менее сдружились и начали иногда болтать о пустяках, но... Но вот о том, что Милтон его однажды поцелует, Лайонел не думал. Тем не менее, глупо было отрицать, что ему этот поцелуй нравился, да и вообще достаточно идиотично выглядела ситуация. Оттолкнёт – будет выглядеть, как истеричка законченная. Не оттолкнёт – Милтон подумает, что он в ступоре находится. Он, на самом деле, в ступоре находился, но показывать свою растерянность было стыдно немного, потому Астон вообще не придумал ничего лучше, чем показать, что ему поцелуй пришелся по душе. И вообще никакой злости, никакого отвращения, только кайф в чистом виде. Наверное, потому, как только Чарли немного отстранился, Лайонел обхватил его руками за шею и теперь уже в поцелуе сам инициативу проявил. И прерываться почему-то совсем не хотелось. В честь чего, Астон поспешил выплеснуть в свой адрес море непечатных выражений, суть которых заключалось в словах: «существо облегченного поведения». И вроде бы умом он понимал, что рядом с ним Чарли. Одноклассник, которого он особо всерьёз не воспринимал никогда и уж точно не расценивал, как своего возможного спутника. Но в то же время его от одного поцелуя уносило так, что в голове промелькнула та самая мысль, которую он не так давно произнес в столовой. Это было идиотично, но ему, на самом деле, хотелось отдаться. Вот прямо здесь, прямо сейчас. Почему-то совсем не стыдно было от этих мыслей. С Реджинальдом было бы куда более неудобно. Он начал откидываться назад, не отпуская Милтона из своих объятий. Тот замычал что-то, что Лайонел, впрочем, не разобрал. Всё же оторвавшись от чужих губ, Чарли посмотрел на соседа на комнате и произнес: – Мы увлеклись. – Это же репетиция просто, – Астон решил сделать вид, что вовсе не разочарован таким поворотом. – Заигрались немного, да. Чарли окинул своего соседа по комнате оценивающим взглядом. Пожалуй, сейчас Лайонел меньше всего напоминал тухлую рыбу. Сейчас он выглядел как раз так, как и нужно было Эйприлу. Немного растрепанные волосы, губы, немного припухшие и всё ещё блестевшие от слюны... Сексуальный? Да, да и ещё раз да! Чарли не удержался и прикоснулся к чужим губам пальцами. Казалось бы, нереально, однако, только что произошло. Но Милтона больше смущало другое. Да и не смущало, а как-то даже удивляло, что принцесса не возмущается, а ведет себя так, словно ничего не произошло. – Да, пожалуй, заигрались, – кивнул Чарли, невесомо очертив контур чужих губ и убрав, наконец, руку. – Но... – Что? – Знаешь, кажется, Эйприл не ошибся. – В чём? – Когда назвал тебя Мороженым. Чарли нахмурился, не очень понимая, к чему клонит сосед. Но уточнять, почему, не стал. А Лайонел даже не расстроился, потому как только сейчас понял, какую глупость брякнул. Начни Милтон к нему прикапываться с расспросами, он бы не решился ответить то, что изначально пришло на ум, начал бы оправдываться и нести чушь. Сейчас же он был вполне доволен, и знал единственный правильный ответ. «Потому что после твоих поцелуев остаётся сладкое послевкусие».