Белый олеандр. Killing romance

Эйприл стоял у зеркала, набросив полотенце на плечи, чтобы не намочить футболку, и сушил волосы феном. Футболка на готенке сейчас была самая обыкновенная, без всяческих рисунков, да и никаких юбок не наблюдалось. По вечерам МакАдамс всегда неизменно переодевался в нормальные (не только в его представлении) вещи. И об эпатаже забывал. На время. Эйприл выключил фен, отложил его в сторону и скептически посмотрел на своё отражение. Седая прядь требовала корректировки, поскольку черные корни уже отросли, и это никуда не годилось. Без косметики лицо гота выглядело куда моложе, элегантнее и в то же время беззащитнее. Но МакАдамс это и так знал. Скорее всего, потому и наносил на лицо раскраску боевую, чтобы придать себе солидности (как ему казалось), а, на самом деле, попросту накинуть пару лет. Черные тени смывались плохо, пришлось снова включить воду и пару раз брызнуть ею в лицо. Эйприл вытер его, поднял взгляд и увидел, что в отражении сейчас двое. Он и Реджинальд. Тот, что удивительно, на гота совсем никакого внимания не обращал, но на лице его цвела какая-то откровенно-мерзкая ухмылка, которую невозможно было трактовать как-то иначе, кроме: «всё прекрасно, жизнь удалась». Что могло спровоцировать резкий выброс эндорфинов у вечно недовольного жизнью Олдреда, оставалось лишь догадываться. Реджинальд, на самом деле, жизнью был доволен и чувствовал себя так, словно был альпинистом и только что вскарабкался на самую высокую гору, побив все мысленные и немыслимые рекорды, установленные ранее простыми смертными. Вообще-то Чарли, как любовный трофей, особой ценности не представлял. Он был ценен исключительно, как объект мести, не более того. Месть свершилась. Олдред чувствовал себя несказанно счастливым, а всё остальное его не волновало. Вместе с удовлетворенностью жизнью наблюдалась ещё и такая вещь, как некая доля удивления. Кто бы мог подумать, что в интернате собралось столько невинных сироток! Невинность Реджинальд презирал, считая глупостью несусветной, и вообще не представлял, чего люди с ней так носятся, как будто она самое важное, что есть в их жизни. Ничего особенного ведь не происходит, а все так зациклены на первом разе. И какой смысл на нем зацикливаться, если, в большинстве случаев, он оказывается одним из самых больших провалов в жизни? Наверное, здесь всё дело в том, что людям нравится копаться в своем прошлом, вспоминать провалы, а потом посыпать голову пеплом, представляя, как всё могло бы сложиться при иных обстоятельствах, с другими людьми, в другом месте... В общем, как всегда, даёт о себе знать человеческая природа, в которой никуда без самокопания и самоуничижения. Олдреду совершенно не хотелось думать о чувствах Милтона, но эта мысль постоянно возникала в голове. А что, собственно, испытывает в этот момент Чарли? Насколько униженным он себя чувствует? Не пойдет ли сразу за своими лезвиями, чтобы, в очередной раз нанести парочку зарубок на запястья? А, может, и не ограничится зарубками. Хотя... Реджинальд многозначительно хмыкнул. Опытным путем он умудрился выяснить одну штуку, которая его поразила не меньше, чем сообщение о невинности Милтона. Оба заблуждения были развеяны. Во-первых, Чарли не оказался общественной подстилкой, коей казался со стороны. Во-вторых, он не был мазохистом. Он болью не наслаждался, он её боялся. Причем, достаточно сильно. Впрочем... Знай Реджинальд об этом заранее, он всё равно от своего плана не отказался бы, потому что он привык во всём и всегда идти до конца. Разве что с милой принцессой удержал себя в руках, не позволив себе наплевать на принципы. Сейчас, к слову, об этом немного жалел. Наверное, всё же не нужно было слушать отказы Астона и пространные речи о готовности и неготовности к великому событию. Нужно было его просто затащить в ближайшие кусты, и там сделать с ним всё, что угодно. Конечно, не так грубо, как с Милтоном. А вполне обыденно, с уговорами, поцелуйчиками и нежными словами в процессе. Возможно, Лайонел бы плакал, и по щекам стекали слезинки. Наверняка, это смотрелось бы мило. Ну, может, и не очень мило, но, наверняка, не отталкивающе. В любом случае, Реджинальд не отказался бы на это зрелище посмотреть, однако, оно досталось не ему, а всё тому же Милтону. Напевая, Олдред свернул в душевую комнату. У зеркал маячил Эйприл, по ежевечерней традиции без макияжа и вызывающих тряпок. Конечно, в таком виде он терял большую часть своей яркости и самобытности, но всё равно Реджинальду нравился. Хотя бы потому, что думая о нем, Олдред понимал: с таким экземпляром просто не будет. С ним только борьба. До последнего вздоха, до последней капли крови. Здесь нельзя действовать так, как со всеми, потому что в этом случае, он сам себя обрекает на поражение. МакАдамс не вписывается в привычную концепцию, он из нее выбивается. Заметив красавчика, Эйприл на время скорчил презрительную рожу, а потом снова принялся заниматься своими волосами, старательно просушивая каждую прядь. Реджинальд сегодня на это откровенно высказанное «фе» никак не отреагировал, потому как занимался куда более интересными ему делами. Болезненный сексуальный голод был утолен, потому никаких попыток заигрывания в сторону МакАдамса не планировалось. Хотелось только лежать, смотреть в потолок и глупо улыбаться. Эйприл, по природе своей бывший достаточно наблюдательным, эту глуповатую улыбку заметил сразу же, и она его насторожила. Причем серьёзно так насторожила. Потому Эйприл снова отложил фен в сторону и покосился на Реджинальда. Тот старательно мыл руки с мылом. – Что с тобой сегодня? – не удержался от вопроса гот. – Настроение хорошее, – усмехнулся Олдред. – А что? – Ничего. Просто дурацкая улыбка с лица не сходит. – Ну, ты мне ещё улыбаться запрети. – Да делай, что хочешь, – равнодушно произнес Эйприл, прихватывая практически сухие волосы резинкой. – И тебе неинтересно? – Нет. – Совсем-совсем? – А тебе так хочется похвастаться? – Может, и так. – Сними видео и выложи в сеть. Если уж зарабатывать славу, то у миллионов, – хмыкнул Эйприл. – Если ты знаешь секрет популярности, то почему сам им ещё не воспользовался им? – усмехнулся Реджинальд – Слушай, я спросил только, почему ты улыбаешься. Кроме ответа на этот вопрос мне ничего не нужно, – пояснил МакАдамс. – Праздные разговоры меня не развлекают. Они меня угнетают. – Всё-таки ты невыносимый тип, – произнес Реджинальд, начиная наносить мыльную пену на свой ремень. Эйприл только-только собирался отвернуться, но его взгляд зацепился за воду, стекавшую в раковину. Она была не обычной прозрачной, даже не сероватой, а светло-розовой, как будто... Как будто Реджинальд сейчас смывал с вещи кровь. МакАдамс, как зачарованный, уставился на эту воду, пока не очень понимая, откуда могла взяться кровь, и что вообще произошло, но однозначно делая вывод, что тут всё не так просто. Он окинул соседа внимательным взглядом, опустил взгляд на брючину. На одной из штанин тоже была кровь, причем ещё достаточно свежая. Начавшая немного подсыхать, но ещё не высохшая окончательно. Реджинальд, занятый своим делом, этого пристального взгляда не заметил. Он, по-прежнему, был в приподнятом настроении, и на окружающих плевать хотел. Он чувствовал себя просто королем этого интерната, у которого весь мир в кармане. Может, об этом ещё не все догадываются, но однажды он сможет подчинить их себе, свергнув с поста заводилы МакАдамса, который постоянно всех на подвиги толкает. И ладно бы, действительно, был хорошим руководителем. Так ведь руководитель из него посредственный. Вот подстилка вышла бы неплохая... Несмотря на то, что сексуальный голод был удовлетворен и больше не напоминал о себе так лихорадочно, как прежде, о сексе Реджинальд думать не переставал. По-прежнему, большинство его мыслей крутилось вокруг этого аспекта жизни. Только уже не было лихорадочного желания хоть как-то и хоть с кем-то, просто рассуждения на тему. Представления пространные о каждом из соседей по комнате. Кроме Элвина. Тот вообще никаких чувств не пробуждал, да и занудством своим отталкивал конкретно. – Это же кровь? Вопрос Эйприла, о присутствии которого в душевой Реджинальд успел позабыть, поставил в тупик, потому что отвечать на него не хотелось. Олдред понимал прекрасно, что МакАдамс с его дотошностью, узнав о том, что на ремне кровь, обязательно начнет докапываться, откуда она взялась, почему и что вообще происходит. И не успокоится до тех пор, пока не узнает всё в мельчайших подробностях. – Тебя не касается, – спокойно ответил, продолжая полоскать вещь. – И всё-таки? – Слушай, Эйприл, не лезь не в своё дело. – Это моё дело. – С чего бы? Ты не староста, так что тебя не касается, что происходит в жизни других воспитанников. – Значит, кровь, – резюмировал МакАдамс. – И на колене тоже она. – На колене? – удивился Олдред, скосив взгляд на штанину. Там, действительно, было пятно. Да и не только там, на бедре тоже местами проглядывали более темные, нежели сама материя, пятна. Надо же, как увлекся. Даже не заметил, как в чужой крови измазался. Единственная мысль, которая сейчас парня посетила: «Ещё и брюки придется стирать». Это почему-то взбесило. Он даже точно не мог сказать, почему именно эта мысль, но она казалась задачей первой важности, всё остальное – вторично. – Да. – Ну, кровь, – ответил без особой эмоциональной окраски в голосе. – Я просто упал, вот разбил колено. – А ещё ремень у тебя с шипами, и все они на внутренней стороне, – ледяным тоном подхватил Эйприл. – Потому, падая, ты ещё и на эти шипы наткнулся. – МакАдамс... – Да? – Тебе заняться нечем? – Что ты натворил, идиот? – Ничего особенного. – Для тебя? Или для всех? – Для всех. – Уверен? – Уверен. – Откуда кровь? – Отъебись, – прошипел Олдред. Ледяное спокойствие начало отступать. Его место сейчас стремительно занимала ярость, полыхавшая ярким огнём. – Значит, что-то серьёзное, – подвел итог Эйприл. – Значит, это не твоё дело, – едва ли не по слогам произнес Реджинальд. – А раз это не твоё дело, то и не заморачивайся. У тебя есть ещё множество поводов для раздумий. Моя личная жизнь тебя никак не затрагивает. – Хотелось бы верить, – бросил МакАдамс. – Можешь не верить. Мне-то что, – фыркнул Олдред, окончательно набираясь наглости. Эйприл на это ничего не ответил. Он просто покинул душевую и направился к спальне. Однако, мысли о том, что именно натворил Реджинальд, что теперь настолько агрессивно отгораживается от окружающих и не торопится отвечать, покоя не давали. МакАдамса это мучило, и он, в крайне мрачном настроении вернулся в спальню. Что не осталось незамеченным для окружающих. В первую очередь для Элвина. Лайонел никакого внимания на хмурого Эйприла не обратил, потому что его мысли были заняты иными думами. Милтон так и не появился, хотя ушел с мойки немного раньше самого Астона. В принципе, тот сам разрешил ему уйти, сказав, что, если понадобится, он сам машину вымоет, тем более что всё равно получает больше, потому и стараться должен больше Чарли. Лайонел точно помнил, что напарник его собирался в интернат, никаких других целей у него не намечалось. Но Милтон в комнате, судя по всему, не появлялся. Постель его, по-прежнему, была застелена, а женские тряпки, от которых Чарли мечтал поскорее избавиться, переодевшись в нормальную одежду, похоже, до сих пор на нём и оставались. На кровати лежала лишь сложенная аккуратно форма интерната и сменная одежда. Женской одежды не было. МакАдамс недовольно фыркнул и плюхнулся на кровать. Широко расставил ноги и оперся локтями на колени, сцепив ладони в замок. Он дышал часто и шумно, подсознательно ощущая что-то важное, но, не очень понимая, что именно. Ему казалось, что он упускает что-то, что фактически витает в воздухе, но у него никак не получается ухватить подсказку за хвост. – Что с тобой? – спросил Ричтон. – Выглядишь хреново. – Ненавижу недосказанности, – произнес Эйприл, посмотрев на друга. – А только что вокруг меня возникли тысячи их. – Какие недосказанности? – удивился Элвин, не имевший ни малейшего представления о разговоре в душевой. – Реджинальд, – лаконично отозвался гот. – И что с ним? – Эта сука что-то скрывает. – А почему тебя это волнует? – Потому что это не стандартный какой-то секрет из серии «я люблю одного, хочу другого, сплю с третьим», которыми тут загоняются некоторые. У него секрет пострашнее, как мне кажется. Хотя, почему кажется? Я уверен в этом. – Да почему? – Когда он зашел в душевую, у него была кровь на брюках, свежая. А ещё на ремне. – Кровь? – удивленно переспросил Лайонел, открыв рот от удивления. – Да, – ответил Эйприл, на время позабыв о том, что с Астоном, в принципе, разговаривать нормально не умеет, и даже на обычные вопросы отвечает язвительно. Сейчас его язвительность уступила место заинтересованности чужой тайной. И было противно думать о своей тупости. Шерлок Холмс уже давно сложил бы одно к одному, явив миру истину. У МакАдамса так не получалось. – Милтон, – прошептал Лайонел, срываясь с места и практически вылетая из комнаты. – Милтон? – нахмурился Элвин. – Ты что-нибудь понял? – Я ничего не понял, – ответил Эйприл. – Но, кажется, понял наш принц. За ним, немедленно. И тоже выскочил в коридор, вслед за Лайонелом. * * * Лайонела трясло и колотило, пока он бежал по коридору, когда рванул дверь душевой и едва не влетел в того, с кем собирался разговаривать. В отличие от МакАдамса, который становился дотошным лишь в те моменты, когда ему хотелось докопаться до истины, Астон замечал всё. Не мог и не заметить те взгляды испепеляющие, что в последнее время бросал в их сторону Реджинальд. Что в его, что в сторону Чарли. Второму даже больше доставалось почему-то. Точную причину Лайонел назвать не мог, потому что не видел причин для ненависти. Да, Милтон был безнадежно влюблен в красавчика местного, но это не повод для такой концентрации отторжения. О симпатии Чарли все и раньше знали, в том числе, и Реджинальд. Но раньше взгляды его были иными. Сейчас в них проскальзывала не только ненависть, но и что-то такое, откровенно маниакальное. Как будто Реджинальд на одноклассника смотрит, а в голове планы, как его на клочки разорвать, на лоскуты порезать. В принципе, Астон оказался не так далек от истины. – Что ты с ним сделал?! – выпалил он, не тратя время на предисловия и расшаркивания. Олдред, глядя на одноклассника, едва не присвистнул. Принцесса обычно тихий и спокойный, сейчас выглядел внушительно так, серьёзно. Ясно было видно, что он не боится, а разгневан. Это, правда, не вызвало у Реджинальда никакого раскаяния, никакого страха. Только посмеяться захотелось. Надо же, шавка мелкая, а тявкать пытается, с претензиями на него наскакивает. Храбрость откуда-то появилась, которой раньше никогда не было. Смешной. – А ты уже успел соскучиться? – О чём ты? – Об острых ощущениях, – хмыкнул Олдред, положив руку на плечо Лайонелу. Так, как будто тот ему лучший друг. Ближе нет и никогда не будет. – Где Милтон? – В нирване. – Что ты несешь? – Ммм... Сложный вопрос. Ему, наверное, счастье. Реджинальд откровенно забавлялся, глядя на принцессу, пышущую гневом и ненавистью. Со стороны это выглядело просто прекрасно. Улыбнувшись своим мыслям, Олдред толкнул Лайонела к стене, приблизился к нему и произнес нежным тоном: – Говорят, что ненависть уродлива. Ничего подобного. Она не может быть уродливой, потому что она настоящая. А всё настоящее прекрасно, когда речь заходит о чувствах. Настоящая любовь, настоящая злость, настоящая боль, настоящая ненависть... Они не просто прекрасны. Они восхитительны. Так и ты в своей ненависти просто восхитительно смотришься, принцесса. Или это последствия сексотерапии? – Олдред, ты с дуба рухнул? Какая сексотерапия? – Обыкновенная, – улыбнулся Реджинальд. – Не знаю, слышал ли ты, но говорят, что люди, которые сексом уже занимались, внешне немного отличаются от тех, кто невинность хранит. Ты уже не такой, как прежде, принцесса. Привлекательнее стал и, кажется, раскрепощеннее, чем раньше. Это Чарли на тебя так действует? Наверное, всё-таки он. Интересно, а когда он успевает тебя трахать? Во время работы, скорее всего. Потому как иного объяснения я просто не нахожу. – Где Милтон? – повторил свой вопрос Лайонел, не обратив внимания на тираду одноклассника. – Я же сказал. В нирване. Ему было хорошо. Даже очень хорошо, – засмеялся Реджинальд. – Хочешь, тебе тоже хорошо сделаю. Он наклонился совсем близко и прихватил губами нижнюю губу Лайонела. Вообще-то его реакция Астона немного удивила. Изначально Олдред рассчитывал на другой результат. Бешенство, истерика, дикая порция ревности, как только Астон услышит о том, что Чарли ему изменил. Но Лайонела вопрос неверности не затрагивал совершенно. Его волновало лишь местоположение Милтона. – Не хочу, – прошипел Лайонел, отталкивая красавчика от себя. – Я от тебя вообще ничего не хочу. Где он? – В подсобке, – хмыкнул Олдред, поняв, что не дождется желаемой реакции от своего собеседника. – Под палящим светом лампы. Как прима на сцене театра. Лайонел, не теряя ни минуты, метнулся из ванной туда, вновь едва не сбив с ног человека. Но на этот раз Эйприла. Эйприл и Элвин переглянулись. – Ты с ним, – коротко бросил МакАдамс. – А я с Олдредом поболтаю о жизни. – Уверен? – Да, – выдохнул гот. – Уверен. Иди. Увидев МакАдамса, Реджинальд нисколько не удивился. Чего-то подобного он, на самом деле, и ожидал. Эйприл по натуре своей был достаточно любопытным, потому закономерно было предположить, что он обязательно сунет свой длинный нос в дела посторонних людей. – Подслушивал, наверное? – предположил Олдред. – Наверное. – Да на здоровье. – Эта кровь, что была на твоих вещах... Это же его кровь? – Чья? – Реджинальд решил играть в «ничего не знаю, ничего не скажу». – Милтона. – Я же говорил тебе. Упал и разбил колено. – Олдред, тебе не кажется, что ситуация для шуток не самая подходящая? – Мне расплакаться? – Не нужно. Просто скажи, что ты сделал с Милтоном. – Прости, – хмыкнул Реджинальд. – Но это слишком личная тема, чтобы я мог с каждым встречным её обсуждать. Поверь, тебе будет неприятно это слушать. – Знаешь, – улыбнулся МакАдамс. – А я даже слушать не стану. И прекращу уже время тратить на расспросы. – Вот и славно. Потому что... Олдред собирался продолжить фразу в том же самом ядовито-язвительном тоне, который был до этого, но не успел, потому как Эйприл своими действиями его опередил. Он не развернулся, не ушел. Вовсе нет. Он просто размахнулся и впечатал кулак в лицо одноклассника. В только недавно установившейся тишине послышался треск кости. Видимо, МакАдамс не рассчитал и сломал красавчику нос. А, может, на самом деле, хотел его сломать, потому что в глазах его без труда прочитывалась злость и отвращение. В любом случае, произошло то, что должно было произойти, и на футболку Реджинальда крупными каплями стала падать кровь. В первый момент он растерялся, ведь решительных действий от готенка, однозначно, не ожидал. Тем более таких. Да, его могли оттолкнуть, отпихнуть, просто наговорить гадостей, но не так. Эйприл же понимал, что никакие слова никогда реальных действий не заменят. Если человек – мудак, то это навсегда. Можно сколько угодно ему правильных слов наговорить, пытаясь воззвать к его совести, но результата не будет, потому что человек – существо мерзкое, доброты не понимающее. С подонками нужно разговаривать на их языке, а их язык – жестокость. МакАдамс, глядя на Реджинальда, ясно понимал, что о милом отношении к Чарли речи не идёт. Да хотя бы кровь на мысли об этом наводила. В сказки о разбитых коленях парень не верил. Тем более что кровь не только на коленях была, но и на бедре, и на ремне. А это наталкивало на мысли о жестокости. – Ты охренел что ли, придурок? – рявкнул Олдред, не обращая внимания на то, что капли крови и в рот ему попадают. Эйприл не ответил, он отшвырнул Реджинальда от себя так, что тот отлетел в сторону раковин и приземлился на локти, теперь, по-настоящему что-то разбив. – Что ты сделал с Милтоном? – спросил Эйприл, при этом голос его нисколько не изменился. В нём равнодушия было больше, чем в чем-либо ещё. Ровный, без каких-либо эмоций, но это равнодушие совсем не маскировало ярость. Было видно, что он, на самом деле, в ярости. Реджинальд к той породе людей, что ступив на эшафот, раскаиваются во всех грехах, однозначно, не относился, а потому он лишь ехидно улыбнулся и произнес надменно: – Ничего из того, что ему не понравилось бы. Своим молчанием я тебя щажу. Ты ведь не признаешь однополые отношения, не правда ли? Но, так и быть, уговорил, расскажу. Дело в том, что Милтон в меня влюблен. Причем, влюблен достаточно давно. Уже на нервы мне начал действовать своей молчаливой любовью. Вот я и подумал, а почему бы собственно, не воспользоваться тем, что мне само в руки приплыло? Ведь он не будет против. Такая возможность... А ещё он же вроде как мазохист. Правильно? Так вот, его извращенную натуру я тоже потешил. Да, МакАдамс, назовём вещи своими именами. Я его трахнул так, как ему должно нравиться. Грубо и без лишней нежности. – Это не может нравиться, – отрешенно выдал Эйприл. – Даже у тех, кто практикует БДСМ есть такое понятие, как стоп-слово. Не думаю, что Милтон с его надуманной любовью к боли, кайфовал от твоих действий. Реджинальд в очередной раз улыбнулся. – Зря ты так думаешь, МакАдамс. Очень даже кайфовал. Он бы, наверное, возражать не стал, приди мне в голову мысль запихнуть в него ручку от швабры. Потому что... Это же я, а не кто-то там посторонний. Любовь оправдывает всё. Особенно любовь жертвенная. А он, думаю, склонен и такую испытывать. – Ещё раз подойдёшь к нему, я в тебя эту самую швабру загоню, – пообещал Эйприл. – А с чего бы тебе так его защищать? Ты же его терпеть не можешь. – У меня обостренное чувство справедливости, – хмыкнул МакАдамс, разворачиваясь, чтобы уйти, но в этот самый момент, когда он повернулся спиной, Реджинальд не удержался и запустил ему в голову свой ремень, с внушительного размера бляхой. Попадёт такая в цель, и мало не покажется... Из душевой доносился один поток сплошного мата, а потом мат почему-то стих, и стало по-особенному, страшно. Во всяком случае, Элвину эта тишина не понравилась. Начала поднимать голову паника, но должность старосты обязывала Ричтона в любой ситуации сохранять холодный рассудок, никогда не поддаваясь смятению. В любом случае, он считал своим долгом вмешаться, хотя, понимал, что если победа осталась не на стороне Эйприла, то он сейчас сам, лично, Реджинальда придушит. И не будет никакой тактики невмешательства и непредвзятости. Потому что картина, представшая перед его глазами совсем недавно, оказалась из разряда «не для слабонервных». А Милтон, пялящийся пустыми глазами в потолок, обещал стать завсегдатаем ночных кошмаров старосты. Это только в коридоре казалось, что в душевой тишина. На самом деле, там всё было очень даже оживленно. Два существа, перемазанных кровью, сидели на полу. У Эйприла была сильно рассечена бровь, а один глаз заплывал, потому как Реджинальд умудрился съездить готу по физиономии. На этот глаз тени наносить теперь не нужно, МакАдамс и так теперь обещал ходить на занятия с огромным фингалом. У Реджинальда из носа, по-прежнему, хлестала кровь, а сам Олдред скреб ладонями по собственному горлу, пытаясь сорвать импровизированную удавку из полотенца, которую набросил ему на шею Эйприл. МакАдамс всё это время что-то шептал жертве на ухо, а у того был, по сути, безумный взгляд. Перед глазами проносились все картины его жизни, в том числе и сегодняшнее «развлечение» с Чарли. Эйприл, поняв, что они не одни, хватку немного ослабил и произнес что-то, что завершилось словами: «на все четыре стороны». Отпихнув от себя Реджинальда, жадно хватавшего воздух, Эйприл не удержался и зарядил носком своего ботинка красавчику под ребра. Некоторое время смотрел с подозрением на полотенце, как будто брезговал пользоваться им после Олдреда. Брезгливость всё же победила, потому что Эйприл в итоге всё-таки подошел к раковине, пустил воду, некоторое время полоскал вещь под струями. Выжав её, протер лицо и приложил всё-таки к разбитой брови. А потом с невозмутимым видом прошел мимо Реджинальда, словно тот был мусором под его ногами. Впрочем, учитывая некоторые поступки, именно мусором и был. Элвин ничего не сказал, но вышел вслед за Эйприлом. Без слов было понятно, кого он в данной ситуации поддерживает. Впрочем, это как раз никого бы и не удивило, потому что о дружбе этих двоих знали все. А здесь была не только дружба, а и то самое, разделенное между старостой и племянником директрисы чувство обостренной справедливости. – К Клариссе, – произнес Элвин, когда они с Эйприлом подошли к подоконнику. МакАдамс прислонился затылком к стене и прикрыл глаза. Голова раскалывалась. Всё потому, что в процессе драки Олдред умудрился извернуться и приложить его затылком об пол. В какой-то момент МакАдамс даже пожалел о том, что на ночь поснимал все свои кольца и не смог ударить ими по смазливой роже наглого урода. – Только меня? – выдохнул Эйприл. Почему-то ему сейчас хотелось курить. Сильно. Взатяг. Он никогда раньше не пробовал это делать, но сейчас подумывал о том, что ему неплохо бы закурить, а лучше сразу бутылку водки выхлестать в одиночестве. Или виски. В любом случае, чего-то покрепче. – Обоих. – Всё серьёзно, да? – Более чем. – Врёт же насчёт того, что колени разбил, правильно? Элвин хохотнул. МакАдамс слегка сдвинул брови, не понимая, что именно произошло, и почему староста смеется. – Что такое? – Только ты можешь сначала набить человеку рожу, а потом задуматься, за дело или просто потому, что кулаки зачесались. – За Милтона. И не важно, насколько всё серьёзно. Чтобы в дальнейшем мыслей не возникало, – произнес Эйприл, приглаживая пятерней растрепавшиеся волосы. – В общем-то, правильно сделал. Я сам его сейчас убить готов. – А что там? – Если без подробностей, то лужа кровищи и Милтон, который вообще ни на что не реагирует. – А с подробностями? – поинтересовался МакАдамс. – Изнасилование, – ответил Элвин. – А ещё Милтон подвернул ногу, она у него распухла ужасно. Руки стерты в хлам, так что крови тоже предостаточно натекло. Он весь кровью перемазанный, лежит и таращится в потолок. И его нужно в больницу отправлять, чтобы заражение крови не получил. – Понятно, – протянул гот, убирая полотенце от лица. – Красиво смотрится? – Офигеть, – отозвался Ричтон. – Вот и я думаю, что офигеть. Будет шрам теперь на роже. – Да ладно... – Ну, зато кое у кого нос перебит, – похвастался Эйприл. – А шрам не проблема. Подумаешь, татушку набью. – На лице? – вскинув бровь, уточнил Элвин. – А что такого? – пожал плечами МакАдамс. – Некоторые на заднице набивают, а чем задница лучше лица? Да ничем. Потому и париться из-за шрама не стану. Ладно, хватит откладывать неизбежное. Я пошел к Клариссе. Пусть посмотрит, какие в образцовом интернате «примерные» ученики. Приводи туда же Реджинальда. – Ты снова что-то задумал? – насторожился староста. – Да, – кивнул Эйприл. – Надеюсь, у меня получится. – И что ты задумал? – Хочу, чтобы Реджинальда выперли из интерната. И зуб даю, что у меня получится уломать директрису отправить его обратно, в какой-нибудь клоповник. – Смотри, а то без зуба останешься. Эйприл представил себя с татушкой над бровью и с выбитым зубом. Усмехнулся. – Ну, а что? Креативно получится. Вполне в моём стиле. – Да уж, – хмыкнул Элвин. – В твоём. Эйприл перебросил мокрое полотенце через руку, на манер того, как их обычно перебрасывают официанты, и зашагал к кабинету директрисы. Он всерьёз собирался уговорить Клариссу на перевод Реджинальда куда-нибудь. Не важно, куда. Важно, чтобы, как можно дальше отсюда.