Белый олеандр. Killing romance

– Привет. Я не помешаю? – произнес Эйприл, заглядывая в кабинет Клариссы. Их общение уже давным-давно потеряло формальный характер, потому Эйприл вполне мог не тратить время на расшаркивания, обращаясь к директрисе по всем правилам, как обращались все остальные. Никаких «мисс Симонс». Он называл её по имени, и это не было дерзостью со стороны Эйприла. Женщина сама разрешила ему обращаться к ней, как к старой знакомой, и готенок, конечно, подхватил это начинание. Он вообще терпеть не мог официоз, его от этого наизнанку выворачивало, если честно. Он обеими руками голосовал за неформальное общение. Правда, в очередной раз удивился, получив такие привилегии от директрисы, но ничего спрашивать не стал, потому что прекрасно понимал: не получит ответа на вопрос. Кларисса снова нальёт воды, а что-то конкретное так и будет оставаться тайной. Если бы он на секунду остановился и задумался, то понял бы, что у него с этой женщиной много общего. Даже слишком много, чтобы это оказалось простым совпадением. Они отличались друг от друга лишь внешне, внутренне были почти одинаковы. Одинаковые привычки, одинаковые предпочтения, одинаковые жесты. Иногда Кларисса наблюдала за племянником и впадала в ступор, понимая, что напротив сидит человек, который мог бы стать её копией, её отражением в плане качеств. Почти всё идентично, различия минимальны. Он мог бы быть её собственным ребенком, но он был ребенком сестры. Вряд ли Эйприл до рождения чувствовал, кто именно ждёт его появления на свет, вряд ли знал, кто именно с ним разговаривал, пока он находился в животе и обещал воспитать так, что он будет чувствовать себя лучшим ребенком на свете. Самым желанным и самым любимым. А всё это ему обещала Кларисса. Мелани смотрела на нее снисходительно, как на дурочку, а иногда даже крутила пальцем у виска. «– Он ничего не понимает. Какой смысл с ним разговаривать? – вопрошала она, глядя на свой живот. – Быть может, тот, кто там внутри, вообще на свет не появится. Нет, ну а вдруг выкидыш? А ты в своих мечтах уже мантию магистра ему на плечи набрасываешь и слушаешь проникновенную речь, которую доверили сказать лучшему выпускнику. – Не говори так. Он обязательно родится. И обязательно будет самым лучшим. – Ну, да, – хмыкала Мелани. – Мел, это же твой ребёнок... – Но я его не люблю. Я виновата в этом? – Его люблю я. Этого достаточно. – Слышишь, тараканчик? Твоя тетка рехнулась. – Мелани! – Что? – Не оскорбляй его. Он всё понимает. – Кто оскорблял? Может, я, правда, планирую его так назвать? – Тараканом? – Чем тебе не нравится? Детей как только не называют. Я тоже хочу пооригинальничать. – Когда примерно он родится? – Весной должен. – Назови Эйприлом. – А, если в мае или марте родится? – Всё равно пусть будет Эйприлом. – Тараканчик, твоя тётя точно сошла с ума...» – Тётя! Кларисса вздрогнула, услышав это слово. Вообще-то она сама разрешила Эйприлу так себя называть, наравне с Клариссой. Он удивился, конечно, но она тут же выдала ему заранее заготовленный текст, мало чем отличавшийся от реальной действительности. О сестре, у которой должен был родиться ребенок, но случился выкидыш. Потому-то племянник так на свет и не появился. Эйприл слушал очень внимательно, опять же задумался о том, почему директриса рассказывает ему подробности своей жизни, но вновь отложил догадки до лучших времен, когда информации будет немного больше, чем сейчас. По большей части МакАдамс к директрисе обращался по имени. Тётей называл лишь в моменты, когда хотел привлечь к себе внимание, а Кларисса витала в облаках. Сейчас был как раз такой случай. Женщина погрузилась в свои воспоминания и упустила из вида тот факт, что племянник уже несколько минут топчется на пороге кабинета, старательно разыгрывая застенчивость и не решаясь войти. Кларисса посмотрела на Эйприла очень внимательно. – Я не помешаю? – он повторил свой вопрос. – Нет. Конечно, нет, – улыбнулась женщина. – Проходи. – Спасибо, – приподнял уголок губ в подобии улыбки МакАдамс. Оказавшись в кабинете, он по привычке уже, не дожидаясь приглашения, сел на стул и отбросил с лица прядь волос, которой занавесил подбитый глаз по дороге к директрисе. Кларисса, копавшаяся в бумагах, подняла взгляд и застыла, глядя, как зачарованная на синяк, наливавшийся интенсивно-фиолетовым цветом. Эйприл поморщился и приложил к глазу мокрое полотенце. – Что произошло? – спросила, моментально посерьёзнев, отбрасывая последние отголоски сентиментальности, которые всё ещё были живы после воспоминаний о времени, когда Мелани только вынашивала Эйприла. – Мы всё ещё играем? – поинтересовался гот. – В тётю и племянника? – Да. – Играем. – Хорошо. Я как раз пришёл к тебе пожаловаться по-родственному. Только сразу не кричи на меня и не говори, что я слишком многого прошу... – Что произошло? – повторила Кларисса. Сейчас у неё в душе царил раздрай. Она прекрасно понимала, что Эйприл что-то натворил. И, судя по всему, это что-то достаточно серьёзное, раз уж он решил сам прийти сюда и рассказать о происшествии, не дожидаясь, пока настучат другие. У нее в голове проносились самые разнообразные варианты развития событий, одно другого страшнее, но Кларисса никак не могла остановиться на одном. Да, драка, однозначно, была. Но что послужило причиной для драки? Эйприл ведь спокойно прожил два месяца на территории интерната, никаких особых происшествий не было. Он ни на что не жаловался, ни с кем не конфликтовал так, чтобы вопрос стоял ребром: «жизнь или смерть». Ничего такого не было. Так что же заставило сейчас ввязаться в драку? В Клариссе боролось два начала. Родственные чувства и чувства профессионала, который не может провинность спустить с рук, сделав вид, что ничего не произошло. – Помнишь, ты спрашивала, есть ли здесь люди, с которыми мне сложно найти общий язык? – Помню, – кивнула Кларисса, продолжая чувствовать себя так, словно сидит на иголках. Этот вопрос Эйприла лишь усиливал многочисленные подозрения. – И я тогда сказал, что есть один экземпляр... – Да-да, я помню. – Так вот. Я бы хотел попросить тебя кое о чём... – О чём? – нервно спросила мисс Симонс. – Я хочу, чтобы его в этом интернате больше не было. Убери его отсюда. Да, я понимаю, что моя просьба может показаться достаточно наглой, но у меня есть на то свои, особые причины. Я понимаю, что сюда принимают по результатам проверочных тестов. Не так ли? – Так. – Но эти тесты не способны выявить уровень человеческих качеств. Они показывают лишь интеллект. – Что ты хочешь этим сказать? – Хочу сказать, что у тебя есть весомая причина отчислить Реджинальда Олдреда из «Белого олеандра» и отправить его... Возможно, даже не в другой интернат, а в колонию для несовершеннолетних преступников. Он вполне заслуживает места за решеткой. Дело в том, что он..., – Эйприл на время замолчал, стараясь подобрать нужные слова. – Даже не знаю, как это можно помягче сказать. – Говори, Эйприл, – поторопила его женщина. – Сексуальное насилие, – произнес МакАдамс решительно. – Да, он совершил акт сексуального насилия. Собственно, из-за этого мы с ним и подрались. Но, кажется, драка со мной ему совершенно ничего не показала. Да и не могла показать. Реджинальд непробиваемый тип. Он хороший актер, отличный лицемер, скрывающийся под маской милого юноши. Но, если бы ты видела, что он сделал с Милтоном... Точно сказать не могу, потому как ставить диагнозы не умею, но, возможно, в нем сильно садисткое начало. И ему не мешало бы к психиатру обратиться. В любом случае, здесь он оставаться не должен. Он не угроза, его вряд ли станут бояться. Но для него же лучше покинуть этот интернат, если не хочет, чтобы его посреди ночи подушкой придушили. – Ты? Голос у Клариссы неожиданно дрогнул. Она пыталась держать себя в руках, но никак не получалось, когда племянник тут рассуждал о возможном убийстве, с таким спокойствием на лице, как будто курс валют обсуждает, а не судьбу другого человека. – Не обязательно. Возможно, принцесса. – Принцесса? – удивилась Кларисса, ничего не знавшая о прозвищах соседей Эйприла по комнате. – Астон, – пояснил МакАдамс. – Всё-таки его дружку досталось, а не кому-то постороннему. Вряд ли он сможет так спокойно смотреть на счастливого Реджинальда. – И на основании этого ты просишь меня перевести Олдреда в другой интернат? – Да. – Но... – В тюрьме его бы замочили, – хмыкнул Эйприл. – Там статью «изнасилование» не любят. Лицо Клариссы вытянулось. – Откуда такие познания? – В прошлом интернате учился с одним знатоком. У него брат в тюрьме сидел. Этот парень любил рассказывать о своём брате. Время от времени вворачивал в разговор умные мысли на тему. – Но здесь не тюрьма. – Знаю. – Тем не менее... – Да, я настаиваю на его переводе отсюда. Это же образцовый интернат, не правда ли? А, если правда просочится за пределы? Какие слухи поползут о «Белом олеандре»? – Скажи, ты сёрьёзно насчёт убийств? Эйприл некоторое время пристально смотрел на женщину, сидевшую напротив него. Нет, он не был серьёзен, говоря об убийстве. Сам бы он на такое никогда не пошел. Лайонела с подушкой в руках или хуже того – ножом, тоже не представлял. Элвин старался изображать из себя монумент, под которым без сомнения можно высечь надпись: «само спокойствие». Луис вообще придерживался политики невмешательства. Никто не стал бы Реджинальду мстить, никто не стал бы его убивать. Тем не менее, Кларисса боялась подобного расклада. МакАдамс понял это по дрожащему голосу, по тому, как женщина напряглась сейчас и смотрела на него с опаской, как смотрят на хищного зверя, внезапно появившегося на пути. – Человек – тварь, – произнес Эйприл. – Разумная, но тварь. И неизвестно, что придёт ему в голову в тот или иной момент. Неизвестно какие демоны таятся в его душе. Например, какой-нибудь тихий профессор... Сейчас он спокойно сидит, пьёт чай и листает страницы старых фолиантов. Потом берет нож и выходит на темные улицы, чтобы утолить жажду крови. В принципе, мне кажется, на убийство способен каждый. Как там закон джунглей гласит? Выживает сильнейший. Многие воспринимают это заявление буквально. Хочешь жить – переживи другого. Не обязательно – задави в моральном плане. Кто-то расценивает это именно, как руководство к действию. Реджинальду кажется, что сильнейший он. На самом деле та же принцесса, то есть Астон, конечно, может оказаться гораздо сильнее него. Думаю, Милтон для Лайонела значит довольно много. Единственный друг, как ни крути. Если даже наш тихий староста, который с Чарли парой слов в день обменивается, готов удавку Олдреду на шею накинуть, что говорить о других? Лучше перестраховаться и не рисковать. Ни спокойствием обитателей комнаты, ни репутацией интерната. МакАдамс умел быть убедительным, и сейчас, как никогда прежде, ему нужен был дар убеждения. Использовал он самую примитивную тактику. Тактику запугивания, но на Клариссу действовало. Она прониклась. Собиралась сказать что-то в ответ, но в дверь снова постучали. – Войдите! – крикнула, стараясь не думать о самом мрачном варианте развития событий. В кабинет зашли сразу двое. Элвин, сегодня выглядевший не так, как всегда. Не было стандартного налета легкомысленности на лице. Сегодня он выглядел серьёзнее обычного и даже не улыбнулся, увидев объект своей любви. Что, впрочем, Кларисса посчитала плюсом, а не минусом. Вторым человеком, что неудивительно, был Реджинальд, прижимавший к носу полотенце с неаккуратными кровяными пятнами на ткани. Футболка тоже была в крови. Переодеться он не успел, потому как по дороге в спальню его перехватил староста и потащил к директрисе. Олдред пожал плечами. К директору, так к директору. Ему, если честно, наплевать было на все возможные выговоры и наказания. Он не боялся, он не раскаивался. Он оставался равнодушным ко всему происходящему и даже усмехнулся, увидев Эйприла в кабинете директрисы. Надо же, уже прибежал к своей покровительнице и напел ей в уши о том, какие вокруг уроды. – Добрый вечер, мисс Симонс, – произнес Ричтон. – Здравствуйте, – улыбнулся Реджинальд. – Прекрати скалиться, – прошипел Элвин. – Сейчас расплачусь, чтобы ваше величество почувствовало себя счастливым, – прошипел Олдред. – Да заткнись ты. – Заткнитесь оба, – припечатала Кларисса. – Я так понимаю, ситуация, на самом деле, серьёзная. И решение её откладывать в долгий ящик не стоит. – Куда уж серьёзнее? – хмыкнул Реджинальд, вырвав свою ладонь из захвата старосты и старательно растирая запястье. Не дожидаясь приглашения, он сел на свободный стул, не забыв послать в сторону Эйприла убийственный взгляд. МакАдамс, получив статус ябеды, тут же потерял в глазах Реджинальда сотни баллов. Кларисса смотрела на воспитанника и понимала, что все нужные слова испарились в неизвестном направлении. Она не знает, что можно сказать ему. Если он, на самом деле, сделал то, о чем сказал Эйприл (причин не доверять племяннику у Клариссы не было), то, кажется, он совершенно не раскаялся в содеянном. Он гордился своим поступком, готов был причислить себя к разряду героев и ходить по интернату с плакатом, рассказывающим всем и каждому о его подвиге. Если честно, директрису такое поведение не столько ставило в тупик, сколько бесило. Она всегда, при любых условиях должна была оставаться нейтральной стороной, но о каком нейтралитете может идти речь, если она готова сама, лично, воспитанника на клочки растерзать. Вообще-то она всегда относилась к воспитанникам, как к посторонним людям, чьи судьбы оказались в её руках по воле случая. Она не придавала им особого значения ровно до тех пор, пока в интернате не появился Эйприл. А поскольку сам по себе он существовать не мог, Кларисса не могла упустить из вида и всех, кто его окружал. Ей импонировал тот факт, что Эйприл подружился с Элвином. Самым серьёзным и ответственным мальчиком данного выпуска. Радовалась, что никаких особых конфликтов не возникает. И сейчас оказалась в тупике. Конфликт возник, и это была не просто драка из-за мелочи и потому, что захотелось пустить в ход кулаки. Драка не возникла на пустом месте. Она была оправдана. Более, чем оправдана. – И что ты можешь мне сказать? – спросила Кларисса. – Смотря на какую тему, – ответил Реджинальд. – Думаю, ты сам прекрасно понимаешь, какая тема меня интересует. – Ах, это... – Прекрати паясничать. – Даже не думал, – ухмыльнулся Олдред, бросив полотенце на колени. – Дело в том, что мы с вами по-разному смотрим на одну и ту же ситуацию. То, что вам сейчас кажется ужасным, через какое-то время окажется закономерным. Вы же не знаете всех подробностей, а МакАдамс мог наговорить много такого, что с реальностью ничего общего не имеет. Хотя бы потому, что предвзято ко мне относится. – Конечно, – скептически вскинув бровь заметил Эйприл. – На самом деле, я должен был восхититься твоим поведением. Ведь это так круто поиздеваться над тем, кто слабее тебя и отпор дать не в состоянии. – Он – мужчина. – Не спорю. – Я бы поспорил... – Ты сам только что сказал, что Милтон мужчина. – Ну, он себя таким считает. Я с ним не согласен на сто процентов. Наличие члена его мужиком не делает. – Реджинальд! Кларисса не удержалась и хлопнула ладонью по столу. Разговор воспитанников набирал обороты. Кажется, оба были близки к тому, чтобы драка получила продолжение, и после небольшого перерыва начался второй раунд. Олдред посмотрел на директрису кристально-честными, невинными глазами. Всё-таки Эйприл был бесконечно прав, говоря, что Реджинальд – отличный актер. Он может притворяться пушистой зайкой, если ему это понадобится. – Да, мисс Симонс? – Ты не мог бы фильтровать свою речь? – Зачем? – Ты не со сверстницей разговариваешь. – А у вас пуританское воспитание? Вы не приемлите таких разговоров? Не поверю. Ни за что не поверю. – Заткнись, – прошипел Эйприл, глядя на свои ногти. Он готов был с минуты на минуту вонзить их в рожу наглого красавчика. В отличие от вспыльчивого племянника, подхватившего характер от своего отца, Кларисса умела сохранять спокойствие. Хотя бы внешнее, потому что в душе она сама готова была воспитаннику на голову опустить увесистый том. – Нет, у меня не пуританское воспитание. Я приемлю такие разговоры, но не с такими, как ты, наглыми малолетками. – Это прозвучало почти, как оскорбление. – Никто тебя не оскорблял. – Ну, хорошо. Я вам верю, мисс Симонс. Кларисса нахмурилась. – Так что ты можешь сказать в своё оправдание? – Ничего. – А почему? – Потому что я не буду оправдываться. Вы хотите послушать мою версию событий? Окей, я буду немногословен. Я, действительно, изнасиловал Милтона. Ну, тут все истерят и орут, что я изнасиловал. Я так не считаю. У нас просто был грубый, немного жестокий секс. Но Чарли мазохист. Ему должно было понравиться. Кларисса бросила мимолетный взгляд на Эйприла, потом на Элвина. Она находились во взвинченном состоянии. Казалось, что они, подобно собакам только и ждут, когда им дадут команду «фас», чтобы этого самовлюбленного нарцисса на клочки разорвать. Чем дальше длился разговор, тем сильнее было это желание у самой мисс Симонс. Вообще-то, она была достаточно спокойной и рассудительной, но не когда видела такую откровенную наглость и зашкаливающее самолюбование. И то, и другое было присуще Реджинальду. – Но ему не понравилось, – встрял в разговор Элвин, всё это время молча стоявший под дверью. Олдред запрокинул голову и посмотрел на старосту, снова растянув губы у ехидной ухмылке. – А ты спрашивал? – Его и спрашивать не нужно было. – Ну, может, это было счастье, а вы не поняли? – Тебе бы такое счастье. Пожизненно, – прошипел Ричтон. Реджинальд усмехнулся и снова посмотрел на Клариссу. – Завидует мне просто. Я-то могу делать то, что мне хочется. А он к объекту своей страсти даже подойти боится. Вы знаете, что наш правильный во всех отношениях староста влюблен в вас? Элвин, что удивительно, не покраснел, даже не стал заикаться и запинаться, оправдываясь перед Клариссой. – Знаю, – холодно ответила директриса. – Но не об этом речь. – Не об этом, – произнес Реджинальд. – Однако вы не можете знать всех секретов данного интерната. Знаете ли вы о том, что... Эйприл и Элвин переглянулись. Они одновременно подумали об одном и том же. Иначе просто и быть не могло. Парни даже удивились, что Реджинальд так долго молчал и не настучал на своих одноклассников намного раньше, на заре предприятия. Наверное, просто ждал удобного случая, чтобы своими знаниями воспользоваться и сорвать джек-пот. В общем-то, у него это получилось. Очень вовремя. Как раз отвлечет внимание от своей провинности и переведет стрелки на других. Удивительно расчетливая дрянь. – Ну, собрался закладывать, так давай, – рявкнул Эйприл. – Не надо тут театральные паузы делать. Не на сцене, уёбок. – Эйприл! – прикрикнула на него директриса. – Иного он не заслуживает, – огрызнулся МакАдамс. Кларисса не стала спорить, потому как в глубине души была с этим мнением полностью солидарна. Разве что воспитание не позволяло открыто заявить о своём мнении. – Незаконная предпринимательская деятельность, – пропел Реджинальд, довольный тем, что сумел Эйприла на эмоции развести. – Дело в том, что ваши примерные, законопослушные воспитанники, которые сейчас пытаются из себя ум, честь и совесть эпохи изобразить, на самом деле, тоже преступники. Правда, экономические, но всё-таки преступники. – О чём он? – обратилась Кларисса к Эйприлу. – О возможности заработать, которую я им дал, – произнес МакАдамс, решив, что отнекиваться глупо. В голове Клариссы снова возник весьма не радужный вариант. Почему-то первым делом на ум пришло распространение наркотиков. Стало дурно. – Какая ещё возможность? – Автомойка. – Что? – Автомойка, – спокойно повторил Эйприл. – Право же, это такая чушь в сравнении с тем, что сотворил Реджинальд. Мы всего-навсего мыли машины, и никому от этого плохо не было. – Но это же противозаконно. – А честным трудом большие деньги не заработать, – усмехнулся МакАдамс. – Ну, ладно, я шучу. Но мы, на самом деле, не делали ничего плохого. Все были довольны и счастливы. Да, конечно, нам платят стипендии, но это не то. У нас тоже есть мечты, какие-то планы, а на их реализацию нужны деньги. Больше, чем стипендия. К тому же, самостоятельность никому не повредила. Деньги, полученные просто так, и деньги, полученные за труд, – разные вещи. Вторые более ценны... – Никаких автомоек, – процедила Кларисса. – Мисс Симонс, не будьте так категоричны, – перейдя на официальный тон, произнес Эйприл. – На территории интерната не будет никаких автомоек! – повторила женщина. – Но послушайте, что в этом плохого? – Причины не важны. Нет, и всё. – Хотите, мы будем вам платить? – продолжал нарываться МакАдамс. – Часть от нашего заработка? Или я буду вам машину бесплатно мыть? – Нет. – И это нормально, да? – Эйприл зашвырнул полотенце на директорский стол. – То есть честно зарабатывать деньги – это обалдеть, какое преступление? А человека изнасиловать – это просто развлечение такое, о котором можно пару минут поговорить, обменяться улыбками с виновником и забыть обо всём? Если так, то я нихрена не понимаю в этой системе поощрения и наказания. Вместо того чтобы слушать его хамоватые речи, я бы давно двинул ему кулаком в челюсть. Да, я уже двинул, но я бы и второй раз это сделать не отказался. И знаешь, Кларисса, – МакАдамс снова благополучно забыл об официозе. – До этого дня я почему-то был уверен в том, что этот образцовый интернат, на самом деле, чем-то отличается от других. Мне казалось, что там, где учатся умные люди, не может быть грязи и ненависти. Что всё здесь исключительно цивилизованно. Но, как оказалось, я ошибался. Нет в этом интернате ничего идеального, а наличие высокого интеллекта не является показателем человеческих качеств. Пусть я лучше буду идиотом, но идиотом с обостренным чувством справедливости, чем сволочным гением. Ты хочешь, чтобы у интерната была хорошая репутация, но попыткой скрывать такие происшествия, лучше ты его не сделаешь. Однажды спустив с рук подобный поступок, ты снимаешь все ограничения. И не удивляйся, если тут начнутся не только изнасилования, но и убийства, о которых я говорил раньше. Продолжай в том же духе. Скрывай, веди душеспасительные разговоры, пытайся наставить на путь истинный. Но потом не удивляйся ничему... Он выскочил из-за стола и метнулся к двери, едва не сбив с ног Элвина, который еле успел отскочить в сторону. – Эйприл! – закричала Кларисса, поднимаясь со своего места. Но МакАдамс и не думал возвращаться. В данный момент он полыхал праведным гневом и мог наговорить много неприятных вещей, потому предпочел уйти до тех пор, пока пламя не вспыхнуло в полную силу. Выбегая из кабинета, он шарахнул дверью так, что зазвенели стекла, и кабинет как будто сотрясло. – У вас психи в интернате, – насмешливо процедил Реджинальд. – Вам не кажется? Он для общества опасен. – Заткнись! – рявкнула Кларисса, забыв уже о правиле, которое предписывало сдерживать свои порывы. – Малолетнее кривляющееся уебище, возомнившее себя, не пойми кем. Думаешь, мне, на самом деле, приятно с тобой разговаривать и я улыбаюсь только потому, что втайне поддерживаю твою позицию? Да ничего подобного. Пожалуй, на первых порах я, действительно, думала, что Эйприл может приврать, поскольку с давних пор вы с ним на ножах живете, но нет. Ошиблась. В его словах нет никакой лжи, как и в твоих нет раскаяния... Ты, кажется, даже кичишься тем, что совершил. – Угрызения совести точно не мучают. – Прекрасно, – кивнула мисс Симонс. – Просто отлично. – Правда? – Нет, – холодно ответила директриса. И Реджинальд невольно поёжился, поняв, что шутки кончились. Вот теперь перед ним настоящая Кларисса Симонс. Жестокий руководитель, который не прощает провинностей.