Белый олеандр. Killing romance

Реджинальд исчез из интерната в самые кратчайшие строки. Элвин смотрел на Эйприла со смесью подозрения и некой гордости за то, что МакАдамс смог повлиять на решение директрисы. Милтона отправили в больницу. Принцесса негласно объявил траур. Его радостно-розовые кофточки сменились черными водолазками. Откуда они у него, оставалось только догадываться. Скорее всего, всегда были, но он их просто не надевал. В любом случае, выглядел он сейчас гораздо элегантнее и привлекательнее. А ещё более задумчивым и грустным. Значительную часть времени он проводил на чердаке, в гордом одиночестве, стараясь уйти от общественности. И почти ни с кем не разговаривал. В учебе продолжал показывать самый высокий результат, и лишь на уроках одноклассники могли слышать его голос. Все терялись в догадках, разрываясь между двумя мнениями. То ли Лайонел сожалеет о похороненной любви, то ли переживает за Чарли. Возможно, и то, и другое. У Астона были свои причины менять имидж. Не было не только розовых кофточек, но и завитых локонов. Не было больше сладких духов и масок для сна. Только черно-белые одеяния, прямые волосы и какая-то простецкая туалетная вода с самым примитивным запахом. Принцесса гламура решил убить свой Барби-мир и погрузился в мрачность. Впору было кровать перетащить на другую сторону, где над головой висели легендарные киношные вампиры и эпатажные исполнители. Большую часть времени он начал проводить на чердаке, лежа на принесенном пледе и глядя в потолок. Думая о том, что произошло в тот день. Воспоминания были неприятными, потому Лайонел после таких размышлений часто находился не в настроении. Он думал, думал, думал... И, чем больше думал, тем сильнее ненавидел всю эту ситуацию, которая стала причиной для очередного убийства. Убийства единственной дружбы, коей он так дорожил и надеялся сохранить даже после выпуска из интерната. Ничего подобного. Она уже сейчас закончилась. Лайонел не очень-то доверял людям. Помня уроки прошлой жизни, он и сейчас окружающих остерегался. Сойтись с кем-то для него было настоящей проблемой, потому он старательно строил вокруг себя высокий забор, отгораживался от окружающих, боясь протянуть руку и позволить кому-то к ней прикоснуться. Ему было сложно открыть душу постороннему человеку и подружиться с ним. С Милтоном всё как-то случайно вышло. Сначала откровенный разговор в комнате, потом в столовой. А после столовой ещё множество разговоров. И вроде бы Астон даже поверил, что у него могут быть близкие люди. У него может быть друг... Или кто-то более близкий. Во всяком случае, после единственного поцелуя в спальне принцесса об этом неоднократно думал. Однако инициативу не проявлял, а Чарли делал вид, что ничего не произошло. Возможно, для него это происшествие ничего и не значило. Лайонел тоже старался внушить себе мысли о том, что это нечто повседневное, о чем и думать не стоит. Тем более что ему нравится Элфорд, а, значит, нужно набраться смелости и подойти к нему. Предложить встречаться, чтобы уже не чувствовать себя таким одиноким. Сейчас уверенность в необходимости этого поступка только укрепилась. Лайонел решил, что в самое ближайшее время он обо всём скажет Луису, и, возможно, они будут вместе. Хотя бы попытаются. Астон лежал, закинув руки за голову, и гипнотизировал невидимую точку на потолке. Это занятие ему скорее надоело, и он натянул на глаза кепку, которую, несмотря на развал предприятия, продолжал носить. После того, как их автомойка закрылась, стало особенно ясно, насколько скучными были прежде будни воспитанников. Работа, может, на первых порах казалась каким-то бредовым занятием, но сейчас по ней все скучали, а прогоревший делец вообще был чернее тучи и с Клариссой не разговаривал, демонстрируя всю степень своей злости и разочарованности директрисой. Лайонел в этом вопросе был с МакАдамсом солидарен и не возражал бы против работы. Хоть в нормальной одежде, хоть в юбке и на каблуках. Неважно, как. Важно, что он смог бы занять себя на некоторое время и больше не думать о разговоре, состоявшемся между ним и Чарли, когда Милтон заявил бескомпромиссно, что лучше им не общаться. Совсем. Астон пытался выяснить причины, по которым лучший друг от него отвернулся, но получил в ответ только одну фразу: – Да отвали ты от меня, принцесса! Долго упрашивать не пришлось, потому что Лайонел все отлично понимал с первого раза. Если его попросили идти на все четыре стороны, он пойдёт и навязываться больше будет. В конце концов, ему не впервой оказываться в гордом одиночестве. Так даже привычнее. Это дружба была ошибкой, а их нужно исправлять. Однако почему-то было грустно. Очень-очень грустно. Муторно на душе. Раздавшийся шорох, а потом глухой стук заставили Лайонела отвлечься от воспоминаний и вернуться к реальности. Он приподнялся на локтях и посмотрел в сторону двери. – Какой дурак делает такие низкие дверные проёмы? – возмущенно выдал Элвин, нажимая на выключатель. Чердачное помещение залило ярким светом, Лайонел прищурился. Он однозначно не ожидал увидеть здесь старосту. Да и не только старосту. Вообще никого не ожидал увидеть. Чердачное помещение всегда пустовало, сюда никто не ходил. Разве что один из выпускников прошлого года, но он не особо тут засиживался. Он по большей части приходил на час, на два, а потом уходил. Может, просто нужно было место для уединения. Может, ещё какие-то причины имелись. Кажется, он немного рисовал, и здесь мог свободно творить, потому как в комнате настроиться на нужный лад не получалось. Там постоянно шумели, а поймать музу за хвост в таком окружении оказывалось довольно проблематично. В общем, выпускник прошлого года знал, где нужно прятаться, чтобы не нашли. А Лайонел подхватил это начинание, потому что здесь себя чувствовал, как в отдельной комнате. Ему нравилось. – На таких высоких воспитанников, как ты, не рассчитывали, – усмехнулся Астон. – Как ты здесь оказался? И почему? – Заметил, что в последнее время ты сюда зачастил, вот и решил заглянуть в гости. В общем, всё банально. Искал тебя. Лайонел улыбнулся. – Считай, что тебе повезло. Ты меня нашёл. – Нашёл, – староста улыбнулся в ответ. Вообще-то он не по собственному желанию сюда пришёл, а потому, что его Эйприл отправил. Аргументировал своё мнение МакАдамс тем, что с ним Лайонел точно откровенничать не станет. Во всяком случае, не сейчас. У них всё это время были напряженные отношения, которые стали лишь немного теплее за счет того, что готенок подарил принцессе возможность заработать. Но, в том-то и дело, что дальше этого они не продвинулись. Как личности, эти двое друг друга не интересовали, у них не было, кроме работы, никаких общих тем для разговоров. Если они начинали разговаривать, то тут же о нормальном тоне можно было позабыть. Только скандалы, только выяснение отношений на повышенных тонах. Потому-то на роль утешителя и доверенного лица МакАдамс не подходил совершенно. Он мог лишь разозлиться на Лайонела и отвесить тому затрещину, чтобы не было больше такого кислого выражения лица, но Лайонел слишком глубоко ушел в свою депрессию. Ему подобный метод не помог бы из неё выбраться. Ему нужен был разговор по душам и понимание. Потому выбор Эйприла пал на Элвина, и Ричтон торжественно был отправлен к Лайонелу. Поговорить и попытаться, если не развеселить, то хотя бы в чувство привести. Астон угасал, он замыкался в себе и ходил чернее тучи. МакАдамс даже как-то признался старосте, что скучает по футболкам ядовито-розовой расцветки, раньше служившим повседневной одеждой принцессы. Теперь были лишь черные водолазки. В комнате не осталось ни одного яркого пятна. Элвин относился как раз к той категории людей, что наивно полагали: Лайонел страдает и из-за потерянной любви, и из-за потерянной дружбы. В каком-то смысле, конечно, был прав. В каком-то ошибался. И ошибочных представлений было больше. Реджинальд никакой роли в этом происшествии не играл, разве что раздражал Астона невероятно и вызывал желание схватиться за топор. Или за пилу. Или ещё за какой-нибудь предмет, последствия обращения с которым могут грозить трагедией. При любом раскладе встреча Реджинальда и Лайонела ничем хорошим первому не грозила, потому Астон даже немного радовался тому, что Олдреда так оперативно из интерната убрали. Иначе в одно далеко не прекрасное утро у красавчика был реальный шанс не проснуться. Присев на пледе, он посмотрел на старосту, стоявшего неподалеку, и произнес учтиво, со своей стандартной, королевской снисходительностью в голосе: – Садись. Элвин, поняв, что одноклассник открыт для диалога, не стал тратить время на расшаркивания, воспользовался предложением, опустившись на плед. Лайонел снова натянул кепку на лоб, чтобы ему в лицо никто не заглядывал и не приставал с вопросами, почему он такой мрачный. Как будто и так непонятно. Если бы лучший друг, а по совместительству любимый человек, ничего не объясняя, вдруг указали на дверь, вряд ли бы они продолжали радоваться и фонтанировать оптимизмом. А Лайонел уже окончательно смирился с тем, что как-то глупо и внезапно умудрился втрескаться в Милтона. И вообще-то даже собирался ему об этом сказать, но понял, что признания ничего не изменят, когда увидев Чарли в больнице, услышал от него те самые слова. «Знать тебя не хочу». И неизвестно, почему именно его. Ведь вся ответственность лежала на Реджинальде. Астон не имел никакого отношения к произошедшему с Чарли. Наоборот... Он искренне хотел помочь, но только помощь оказалась невостребованной, а любовь растоптанной ещё раньше, чем он успел о ней заявить. Настроение у него было отвратительное, и, если честно, на задушевные разговоры не тянуло. Единственным человеком, с которым Лайонел мог откровенничать запросто, оказался Милтон, а все остальные, по-прежнему, пробуждали недоверие. – Почему ты сюда ходишь? – осторожно начал разговор Элвин. Он до сих пор находился под впечатлением от рассказов Эйприла, говорившего, что иные на себя в подобном состоянии способны руки наложить. Мало ли, что принцессе на ум придёт. Может, на самом деле, о чем-то подобном задумывается, потому и ищет укромные уголки, чтобы никто не помешал? Астон на потенциального суицидника не походил, но и на человека, который радуется жизни, не был похож. Улыбки у него были вымученные, глаза как будто пустые и равнодушные. Лайонел задумался, что можно ответить на вопрос старосты. Вообще-то хотелось сказать, что он приходит сюда за тишиной и покоем, и ему хорошо в этом одиночестве. Но это, наверняка, Элвина обидело бы. Обижать Ричтона не хотелось. В отличие от своего друга, он Лайонела, как человек, не раздражал. Точнее, Астона и МакАдамс не раздражал, просто между ними возникло довольно много непониманий. Они принадлежали к разным группам людей, которые никогда не достигают взаимопонимания. У них были разные интересы, разные взгляды на жизнь, разные вкусы... Они просто были разными. Невозможно сказать, кто лучше, а кто хуже. Наверное, это было правильно. Ведь не может быть на свете двух одинаковых людей, их не должно быть. Уникальность заложена в каждом, нужно только её обнаружить. – У меня сеанс медитации, – произнес, наконец. – Да? – Да. Сесть в позу лотоса не могу, потому лежу пластом. – А, на самом деле? – Что? – Лайонел... – Думаешь, я тебя обманываю и смогу сесть в позу лотоса? – Астон, хватит дурака валять. – Даже не думал. – Какая медитация? Зачем ты врёшь? – Ну, хорошо. Я просто ухожу сюда, потому что хочу побыть наедине со своими мыслями. У меня их много накопилось, пора раскладывать по полочкам. – И о чём думаешь? – О жизни, – отозвался Лайонел. – Нет, правда, о жизни. О том, что она очень любит играть людьми. Сначала даёт какую-то надежду, потом в один момент всё отбирает. И делает это, повторяя периодически. Знаешь, черные и белые полосы в жизни они, кажется, не выдумка. Во всяком случае, у меня с завидным постоянством чередуются. Первые годы моей жизни были вполне счастливыми. Потом родители развелись, и я остался с отцом. Мать уехала куда-то, и я даже не знаю, куда. Мне казалось, что оставшись с папой, сделал правильный выбор. На самом деле... Нет, я фатально ошибся. Отец начал пить, и моя жизнь стала невыносимой. Не то, чтобы я его боялся... Он, напившись, не впадал в безумие, намного чаще он просто отрубался и лежал бревном. Зато его друзья вгоняли меня в ступор. Кого я, действительно, боялся, так это их, потому что понимал: ничего хорошего от них ждать не приходится. Представь себе, не ошибся. Однажды папочкин друг собирался меня изнасиловать. Я сбежал от него. Казалось бы, это нельзя считать счастьем, но я чувствовал себя просто великолепно, потому что у меня, наконец-то, появилась свобода. Прыгал по лужам, счастливый, практически опьяненный этим знанием... А потом попал в интернат. Мне казалось, что интернат – это сказка, и долгое время всё, на самом деле, было сказочно. «Белый олеандр» вообще стал исполнением моей заветной мечты. Здесь всё казалось волшебным. Я впервые чувствовал, что, на самом деле, кому-то нужен. Со мной хотят дружить. На самом деле, мне очень сложно сходиться с людьми. Я не знаю, чем их можно заинтересовать, я не знаю, что можно найти во мне интересного, потому и причины симпатии ко мне со стороны других людей не понимаю. А здесь... Никогда не ставил перед собой цель: влюбиться по заказу. Никогда не думал, что мне достаточно всего лишь один раз поцеловать человека, чтобы понять, насколько я его хочу. Не смотри на меня так удивленно. Если тебе неприятно, я могу замолчать. Без проблем. – Нет-нет, – запротестовал Элвин. – Продолжай, пожалуйста. Я понимаю, что тебе нужно выговориться сейчас, потому выслушаю тебя. Лайонел снова улыбнулся. Быть может, ему, на самом деле, нужно было выговориться перед кем-то, а не хранить все переживания внутри, чувствуя, что мозг разрывается на кусочки. Ему в последнее время ничего не хотелось. Разговаривать с кем-то? Нет. Слушать кого-то? Нет. Аппетит тоже исчез, и Астон с трудом запихивал в себя хотя бы немного еды, потому что голодный обморок был ни к чему, да и учиться, думая только о том, нужно откуда-то черпать энергию, было не лучшим вариантом. Он ел без особого энтузиазма. Чаще просто ковырял в тарелке вилкой, а потом оставлял почти полные порции на столе. Кажется, возвращался к тому времени, когда только оказался в интернате и походил больше на анатомическое пособие. С торчащими ребрами, худыми руками-веточками и вообще мало напоминал подростка пятнадцатилетнего. Тогда он выглядел лет на тринадцать, не больше. И смотрел на мир глазами запуганного олененка. Правда, глаза, на самом деле, были очень красивые. С этим утверждением даже самые предвзятые скептики не смогли бы поспорить. – Ну, так вот. Один поцелуй... Вообще-то я... Короче говоря, я ещё никогда не занимался сексом. Да, я лузер, – пробубнил себе под нос Лайонел. Элвин вообще никакого значения не придал этому заявлению, потому что не считал потерю невинности таким уж значимым событием, которое должно произойти, как можно скорее. Когда произойдёт, тогда и произойдет. Уж лучше вот так оставаться без опыта, чем нарваться на урода, вроде Реджинальда. Ведь у Лайонела были к тому все предпосылки. – Ну, а тут вдруг так получилось, что я внезапно поймал себя на мысли: «Да, хочу. Очень-очень хочу». Так, что просто нереально, едва ли в дрожь не бросало. Вообще я слабо представляю, как это должно быть. Я никогда раньше не влюблялся. Совсем-совсем, даже минимально. Нет, конечно, мне нравились другие люди, я одно время даже с девочкой пытался отношения построить. – С девочкой? – удивленно переспросил Элвин, выпав из своих раздумий. Честно говоря, он особенно внимательным слушателем не был и рассказы о влюбленностях Лайонела в других парней старался благополучно пропустить мимо ушей. Его эта тема не отталкивала, но и приятного в ней было мало. Ричтон спасался тем, что представлял, будто одноклассник рассказывает ему о девушках, а тут вдруг он взял и сказал, что, на самом деле, встречался с девушкой. – Да, – пояснил Лайонел, обняв колени руками. – Мне нравятся девушки. – Правда? – Ага, – кивнул Астон. – Ну, да. В это трудно поверить, но вообще-то я не могу назвать себя исключительно любителем парней, потому что девушки мне нравятся. Даже очень нравятся, но они меня всерьёз не воспринимают. – Неудивительно, – пробормотал Элвин. – Что? – переспросил Лайонел. – Ничего-ничего. Ричтон только сейчас понял, что именно ляпнул, не подумав. Но Лайонел не разозлился. Наоборот некоторое время смотрел на старосту, а потом засмеялся. – Да ладно. Я всё слышал, и прекрасно твою реакцию понимаю. Вообще-то с моим прошлым имиджем сложно было поверить, что я, действительно, могу запасть на девчонку. Лайонел взмахнул рукой в воздухе, и Элвин с удивлением отметил, что розовый лак на ногтях тоже сменился черным. – Так вот. Девушка... – Да, – подтвердил Элвин. – В любом случае, по-настоящему я влюбился в парня, – вздохнул Астон. – Влюбился, но только вот чувства приказали долго жить. То есть, я, конечно, люблю. И, думаю, что люблю реально сильно, а не так, как обычно, к милой мордашке проникся симпатией. Нет, совсем нет. Я хотел бы быть с этим человеком, но он... В общем, ничего у нас с ним уже не получится. И, наверное, зря я думал раньше, что это возможно. В первый момент, когда мне сказали, что всё кончено, и больше мы не будем общаться, мне казалось, что на меня только что опустили бетонную плиту, и она меня по асфальту расплющила. То есть, я понимал, что хорошо это не закончится, и вряд ли ему нужна будет любовь именно сейчас, но... Я же не могу себе приказать об этом чувстве забыть, правильно? Нет, однозначно, не могу. Элвин теперь слушал очень внимательно, потому что сейчас фактически началось самое интересное для него. Ему ведь нужны были сведения о состоянии Лайонела на данный момент, и парень ими начал охотно делиться. – В какой-то момент я даже задумывался о... – Суициде? – предположил Ричтон, которому Эйприл успел прочитать целую лекцию о психически-нестабильных подростках. Принцесса посмотрел на него с подозрением, но лишь послушно кивнул. Разговор приобретал неприятный оттенок. О своих минутных слабостях думать не хотелось, потому что тут же пробуждалось чувство стыда. За то, что даже допустил такую мысль. За то, что даже в душевую направился, сжимая в руке лезвие Милтона. Правда, далеко зайти не смог. Лишь сжал лезвие в руке, посмотрел, как по ладони побежала кровь. Отбросил острую штуковину в раковину и ушел обратно в комнату, обрабатывать руку антисептиком. В этот момент Астон окончательно понял, что метод Чарли ему не подходит. Боль физическая от боли душевной не спасает. Это не более, чем самообман. И, если так хочется избавиться от душевной боли, не стоит наносить на руки царапины и порезы. Толку от этого действа никакого. – Да. Глупый способ. Знаю. – Очень глупый. – Староста? – Что? – Раз я с тобой разговариваю, значит, я сам осознал глупость своего поступка, – заявил Астон, запустив ладонь в волосы. – Но тогда просто было странно думать, что человек, который мне дорог, говорит, что больше видеть меня не хочет. Даже орёт на меня, хотя совсем недавно мы мило общались, и я готов был сказать ему, как сильно он мне, на самом деле, нравится. Я взял его лезвие, потому как в тот момент мне казалось, что такая глупость может приблизить меня к нему. Может, я пойму, зачем он... – Подожди! – одернул его Ричтон. Лайонел послушно заткнулся и уставился на собеседника, ожидая, какой вопрос ему зададут на этот раз. – Что такое? – произнес удивленно. – Какое отношение лезвия имеют к Реджинальду? – Не знаю, а что? – Ты сам только что сказал, что взял его лезвие. – А, правда, причём тут Олдред? – Мне бы от тебя хотелось это услышать. – Но я не знаю, – развел руками Лайонел. – Потому что я не о Реджинальде речь веду. В отношении него у меня только одно желание, и оно далеко от сексуального. Я говорю тебе о том, что мне нравится Чарли. Да, конечно, ему сейчас совсем не до любви, но я и не думал, что с ним что-то подобное случится. У меня была уверенность, что Милтон не оттолкнет, если я признаюсь ему. Но... Кажется, я просчитался. Какое признание, если он, увидев меня, приказал мне убираться из больницы? Астон снова замолчал. Элвин тоже потрясенно молчал. Вот уж о чем он не мог подумать, так это о том, что Лайонел влюбился в Милтона. Их пара казалась какой-то странной. Да, именно странной. Хотя... Ричтон усмехнулся, вспомнив розовые футболки одного и розовые волосы другого. Кажется, не такая уж и странная пара. Вполне гармоничная. Могла бы получиться. Но сейчас, после признания Лайонела стало понятно, что гармонии, как таковой, не будет, потому что Милтон внезапно увидел в принцессе источник всех своих бед и возненавидел не насильника, а Астона. – И что будешь делать? – спросил староста. Лайонел пожал плечами. – Не знаю. Впрочем, нет. Знаю. Скорее всего, предложу встречаться Луису, потому что до того, как я понял, что мне нравится Милтон, казалось, что Элфорд для меня – оптимальный вариант. То есть, он мне нравился. Именно, как человек. Думаю, он лучше Реджинальда, потому я и обратил на него внимание. И, если бы не тот поцелуй с Чарли, я бы до сих пор пребывал в уверенности, что мне нужен именно Луис. – Какая-то странная логика. – Даже не пытайся понять. – Почему? – Потому что я сам себя не понимаю зачастую. – И всё-таки, зачем тебе это? Лайонел снова почесал в затылке. – Просто так. – Не верю. Просто так ничего не бывает. – Правило жизни гласит: хочешь забыть о неудавшихся отношениях, попробуй начать новые. Вот я и попытаюсь, хотя, в последнее время меня очень часто обламывают, и на успех я особо не рассчитываю. В конце концов, я говорил Милтону когда-то, что хочу попробовать встречаться с Луисом, так что его это не удивит, а у меня, возможно, снова появится близкий человек, с которым я смогу чувствовать себя..., – Лайонел замолчал. – В общем, просто смогу вернуться к нормальной жизни. Мне не нравится моё нынешнее состояние, хотя, должен признать, в монохроме я смотрюсь гораздо лучше, чем в розовых вещах. – Зачем ты вообще их носил? – Нравились. – Без особой причины? – Без. Просто нравились. А почему – сказать проблематично, если честно. В любом случае, не так уж и гадко я в них выглядел. Разве что немного непривычно, но в этом интернате я не единственная странная личность, – Лайонел скривился и снова надел кепку. – Согласись? Это так. – Соглашаюсь. Это так, – произнес староста. Лайонел снова усмехнулся. – Не согласен? – Да нет. Согласен, конечно, но твои розовые вещички всё равно взрывали мне мозг. – Вот, – назидательно произнес Астон. – И это говорит о чём? – О чём? – О том, что меня будут помнить. Быть может, воспоминания обо мне всегда, неизменно, будут начинаться со слов: «в нашем интернате жил такой чудик...», но это не так плохо. Может, мне просто хотелось выделяться на общем фоне, и я это делал? Тем более что мне, по-прежнему, это всё нравится. Просто захотелось сделать перерыв в яркой жизни. – Сегодня твои мрачные одежды очень даже в тему. – Сегодня? – нахмурился Лайонел. – А что сегодня за день? – Праздник. – Да? – Хэллоуин, – пояснил Ричтон. – Я об этом даже позабыл, – задумчиво произнес Лайонел. – Впрочем, не удивительно, на фоне недавних событий. Но вроде никто в нашей комнате его и не собирался праздновать? – Эйприл активно раздаривает всем конфетки. Правда, они своеобразные. – Это какие? – Мармеладные червячки. – Какая гадость, – скривился Астон. – А на вкус ничего, – заметил Элвин. – Впрочем, Луис, кажется, тоже собирался праздновать и в большой зал пойти. – Что в зале? – заинтересовался принцесса. – Кажется, малолетки решили устроить бал вампиров. – Малолетки? – Ну, на год-два нас младше. Я их всё равно мелкими считаю. – Ты не пойдёшь? – Нет. – А Эйприл? – Тоже не идёт. У него проснулась тяга к знаниям, и он решил, что сегодня самое подходящее время для того, чтобы погрузиться в науку. У меня сейчас особого желания идти нет, но, может, чуть позже всё-таки приду на праздник. Тем более, что в комнате всё равно нечего делать, а Эйприлу лучше заниматься в одиночестве. – Почему? – Ненавидит чужие объяснения, потому, как только я начинаю рассказывать материал, он тут же начинает черкать в тетради, рисуя какие-то карикатуры. Или уши наушниками затыкает. Или срочно в душ летит. Короче, он способный ученик, но до всего должен доходить лишь своим умом. Нет, он воспринимает и мои объяснения. Но лучше усваивает материал при самостоятельном изучении. – Какая загадочная личность, – хмыкнул Лайонел. – Это было понятно с тех самых пор, как он впервые переступил порог интерната, – заметил Элвин. – Это да. – В любом случае, МакАдамс не такой плохой, как может показаться на первый взгляд. Он интересная личность и офигенный друг. – В ситуации с Милтоном он меня удивил, – произнес Астон. – Чем? – Когда на Реджинальда бросился. Если честно, ни для кого ведь не секрет, что они с Чарли не особенно дружны. Я не думал, что Эйприл вдруг станет из-за него в драку бросаться. – Знаешь, на мой взгляд – самая правильная реакция из всех возможных. – На мой тоже. Лайонел поднялся с пледа и отряхнул джинсы, как будто они могли запачкаться. – Уже уходим? – решил уточнить староста. – В принципе, если хочешь, можешь ещё здесь посидеть. Только не забудь плед мне принести. А я, пожалуй, пойду, наведаюсь в большой зал. – Решил поговорить с Луисом? – Почему нет? – пожал плечами принцесса. – Быть может, это мой последний шанс начать нормальные отношения. Я не хочу этот шанс упускать. – Действительно, – пробормотал Элвин, вновь не особо вдаваясь в подробности. – Кстати, – Астон остановился и резко повернулся лицом к Ричтону. – Что такое? – удивился староста. Лайонел прищурился, посмотрел на одноклассника хитро и произнес: – Шутка или угощение? – Угощение, – ответил Элвин. – Лови. Он достал из кармана упаковку тех самых мармеладных червячков, о которых говорил ранее и бросил их Астону. Лайонел поймал конфеты, посмотрел на них скептически, но всё же решился одну попробовать. – И как тебе? – усмехнулся Ричтон. – На вид – мерзко, в целом – хорошо, – хмыкнул Астон.