Белый олеандр. Killing romance

У входа в большой зал Лайонелу дорогу преградили двое. – Дама или кавалер? – спросил один из парней, наряженный по всем правилам вампирского дресс-кода. В наличии имелись и перчатки, и черный плащ с красным подбоем, и искусственные клыки, измазанные чем-то красным, и цилиндр на голове. В общем, сливки вампирского общества на выезде. Каким-то попутным ветром занесенные в интернат. Впрочем, эти мистические существа вполне соответствовали мрачной атмосфере «Белого олеандра» и не вызывали никакого недоумения у Астона. А вот вопрос поставил в тупик. – В каком смысле? – удивился Лайонел. – Маски двух видов. Эти, – парень продемонстрировал маски, закрывавшие половину лица, – для кавалеров. Вот эти, – в его руках появилась кружевная маска, похожая на крылья летучей мыши в размахе, – для дам. Плюс ещё кавалерам полагаются клыки. – Только кавалерам? – Да. – А почему такая дискриминация? Разве нет леди-вампиров? Мортиция Адамс та же, – произнес Астон, вспоминая интерьер их спальни и невольно вздрагивая. Один из постеров Эйприла был в полный рост, и первое время Лайонел пугался той бабы, что таращилась на него со стены. – Не знаю, – отмахнулся парень. – Просто решили, что клыки будут только у кавалеров. – Понятно. – Так какую тебе маску? – Ту, что для леди. – Правда? – искренне изумился вампир-кавалер. Вампир-дама всё это время молча простоял рядом, ничего не объясняя и вообще в разговор не вступая. Кажется, у него не было настроения, и вся эта идея с маскарадом никаких положительных эмоций не вызывала. Его напарник был куда активнее. – Да. А что такого? – Странно. – Очень мужественно выгляжу? – Достаточно. – Ха, спасибо. Но мне просто маска женская больше нравится, – пояснил Лайонел, забирая из рук парня вещицу и надевая её. – Элегантнее смотрится. – Тебе идёт, – сделал Астону комплимент вампир-кавалер. – Danke, liebe, – усмехнулся принцесса, входя в зал. – Пожалуйста, – отозвался парень. В большом зале царил полумрак. Верхний свет был практически полностью потушен, зато на столах стояли свечи. Много свечей. То тут, то там взгляд натыкался на фигурно изрезанные тыквы – символ праздника, а кто-то в другом конце зала кричал коронную фразу вечера: «Шутка или угощение». Большинство обитателей интерната в этот вечер оригинальничать не стали, потому пришли в зал без специальных костюмов, но были и те, кто решил отличиться. Правда, отличившиеся тоже оригинальностью не блистали. Одевались или теми же самыми вампирами, или Джеками, или трупами невесты. Промелькнула одна Салли и одна Эльза ван Хельсинг. Лайонел некоторое время таращился на неё с удивлением, пока не понял, что это, на самом деле, Эйприл, а не кто-то другой. МакАдамс одноклассника тоже заметил и начал пробиваться к нему через толпу. – Что ты здесь делаешь? – удивился Астон. – Мне говорили, что ты не придёшь в большой зал. – По чистой случайности у меня нашелся подходящий костюм для маскарада. Я решил прийти, – просветил его Эйприл. Он присмотрелся внимательнее и захихикал. – Что? – не понял Лайонел. – Маска леди? – Да. – Почему? – Она мне больше нравится. – Понятно. – А ты взял маску кавалера? – Естественно, – фыркнул МакАдамс, помахав у парня перед носом большой маской. – Правда, предварительно убил пару тысяч нервных клеток тем, кто на входе стоит. Там один гений пытался убедить меня в том, что должен взять этот кружевной ужас. То есть, не ужас, конечно. Маска милая. Но я не хочу, чтобы меня тут приняли за девчонку, потому маска кавалера – моё всё. Лайонел усмехнулся. Теперь стало понятно, по какой причине второй парень, стоявший у входа, предпочитал отмалчиваться. Скорее всего, именно он имел глупость предложить Эйприлу «летучую мышь», и МакАдамс рассказал всё, что думает о нем. Больше парню, которому был поручен фейс-контроль, рисковать не захотелось. – В сочетании с платьем вообще отпадно смотрится, – не удержался от язвительного замечания Астон. – Плевать, – отмахнулся гот. – Просто, глядя на твой костюм, закономерно было думать, что ты захочешь кружевную маску. – Но я не захотел, – тоном, не терпящим возражений, произнес Эйприл. – Да и вообще подумываю о том, что надо отсюда смываться. Скукотища смертная. В принципе, я мог бы пригласить Клариссу на танец и попытаться наладить с ней отношения, но почему-то совсем не хочется. – Продолжаешь злиться из-за автомойки? – Да. Нет, конечно, зимой мы бы не работали, это и так понятно. В ближайшее время сами свернули бы свою деятельность. Но, блин, это обидно. Я не хотел, чтобы получилось так, как получилось. – Знаешь, я почему-то не сомневаюсь, что в твою голову придёт ещё множество идей, – усмехнулся Лайонел. – Которые руководство интерната зарубит на корню. – Не будь таким пессимистом, МакАдамс. – Это не пессимизм, а реализм, – вздохнул Эйприл. – На территории интерната я точно развернуться не смогу, потому придётся свои безумные идеи приберечь для более подходящего времени. Хотя... Ладно, не буду думать об этом, а то, правда, скачусь в полное уныние. Лайонел захохотал. Гот посмотрел на него с недоумением, потому что подобной реакции на свои слова, однозначно, не ожидал. Вообще-то он никакой реакции не ждал, потому хохот заставил парня удивиться. – Что такое? – поинтересовался хмуро. – Ты уже сам признаешь, что идеи безумные. Прогресс. – Я приснюсь тебе в страшном сне, принцесса, – проворчал Эйприл. – Не надо так рьяно хвататься за оговорку. Я просто хотел сказать, что идеи несколько новаторские. Не более. – Да? – Да! – Ну, ладно, – Лайонел предпочел погасить конфликт в зародыше. – Сойдёмся на том, что они несколько необычные, но не более того. – В правильном направлении мыслишь. – Слушай, а Луис здесь? – Где-то бегал, – произнес МакАдамс. – Если честно, я за ним не слежу. У меня была надежда помириться с директрисой, но, когда я её увидел, понял, что гордость по-прежнему, не позволяет мне общаться с тётушкой. Потому пойду я отсюда. А тебе желаю хорошо повеселиться. – Спасибо, – растерянно выдал Лайонел, не ожидавший от Эйприла добрых слов. МакАдамс, легко лавируя между воспитанниками, направился к выходу. Астон остался в гордом одиночестве. Теперь, когда он оказался к Луису ближе, чем когда-либо, решимости почему-то поубавилось. Единственное, чего ему, на самом деле, хотелось, так это вернуться обратно на чердак и сидеть там до самого утра. Казалось чем-то неправильным веселиться, когда Милтону плохо. В том, что Чарли сейчас плохо, Лайонел не сомневался. Он понимал, что хорошего в сложившейся ситуации не просто катастрофически мало, а вообще нет. Больше всего на свете принцессе хотелось в этот момент оказаться рядом с Чарли. И чтобы не было никакой больницы... Просто вместе где-нибудь в укромном уголке, где никто не помешает откровенному разговору, а, возможно, и откровенным действиям. Ну, не то, чтобы откровенным, а, например, снова появилась возможность поцеловать человека, который нравится. Только теперь уже не прикрываясь разного рода отговорками о репетициях, а честно признавшись, что ему хочется Милтона поцеловать. Но Милтона не было, равно, как и возможности откровенно с ним поговорить. Чарли один только факт присутствия Лайонела из себя вывел. Что уж говорить о признаниях? Наверное, оно вообще будет, как красная тряпка. Сказать и получить в свой адрес гневную отповедь. Хорошо, если без оскорблений. А Чарли, кажется, вполне мог сейчас Лайонела последними словами назвать. Астон и сам о себе был не лучшего мнения после того, как заявил о симпатии к одному, а влюбиться умудрился в другого. Это было как-то неправильно и аморально. За это Лайонел себя немного, а, может, и сильно ненавидел. В любом случае, изменить что-то он не мог. Милтон с ним разговаривать не желал, потому выяснить у того причины ненависти не представлялось возможности. И какой смысл биться в закрытые двери, когда вокруг полно дверей, которые только и ждут своего часа? Правильно, бессмысленно тратить время в ожидании того, что никогда не случится. Так можно и всю жизнь прождать. Астон вздохнул и собирался отправиться на поиски Луиса, как вдруг почувствовал, что его перехватили поперёк талии. Собирался возмутиться и отвесить затрещину тому, кто так нагло распускает руки, но тут услышал знакомый голос: – Надо же, спящая красавица из склепа вышла. Что послужило тому причиной? – Принцесса, по-прежнему, чувствует себя зомби, – признался Лайонел. – И что способно пробудить тебя ото сна? – Поцелуй? – Что? – удивился Элфорд. – Шучу, – хмыкнул Лайонел, извернувшись и оказавшись теперь лицом к лицу с одноклассником. – Привет, Луис. – Не пугай меня так, – попросил Элфорд. – И, привет. – Чем я тебя так напугал? – удивился Астон. – Словами о поцелуе. – Да вроде в этом слове нет ничего страшного. Приятная вещь. – Приятная. Но слышать о ней от тебя, по меньшей мере, странно. – У меня сейчас иные взгляды на жизнь, – признался Лайонел. Про себя подумал, что слова о поцелуе из его уст, действительно, звучат довольно странно. Окружающие привыкли к тому, что он в вопросах проявления чувств довольно сдержан и идеально вписывается в категорию людей, которых принято характеризовать словом «ханжа». Знали и то, что Лайонелу нравится всё романтичное, но теперь это заявление легко ставилось под сомнение. На самом деле, особой тяги к романтике у Астона не наблюдалось. Просто ему хотелось нормальных отношений, не только на сексе построенных, а на чем-то большем. Нет, конечно, желать человека, который находится рядом, тоже было необходимо, но больше хотелось именно общности интересов, а не восторгов внешностью и сексуальными способностями. Наверное, по этой причине Лайонелу было так тяжело с Реджинальдом. И пока неизвестно, как будет с Луисом, потому что какого-то особого трепета, находясь рядом с ним, Астон не испытывал. Не было какого-то подсознательного страха, как с Олдредом, но и волнения никакого не наблюдалось, что обычно сопровождало общение с Милтоном. На первых порах. Потом Астон освоился и проникся ситуацией. Милтону он доверял, а с Элфордом было как-то... Это могло бы прозвучать обидно, но Лайонелу было параллельно общество человека, находившегося рядом. Нет, как друг, одноклассник, человек ему Луис, по-прежнему, был симпатичен. Как возможный любимый человек не вызывал никаких эмоций. – Я заметил, – отозвался Луис. – Правда? – Да. – И в чем выражается моя... странность? – Я тебя обнимаю, а ты не возражаешь, как обычно бывало с Реджинальдом. – Я просто подсознательно его боялся. – Да? – Угу. Честное слово, – кивнул Астон. – И, как оказалось, не зря. – М-да... Лайонел снова замолчал, потому что разговор снова свернул на неприятную для него тему. Снова перед глазами появились две картины, противоречащие друг другу. Сначала Милтон с улыбкой на губах, потом он же с ненавистью во взгляде, шипевший: «Убирайся». Сложно было поверить, что это один и тот же человек, но, тем не менее, пришлось поверить и смириться с такой реальностью. – Вообще-то я его не боялся. Просто мне с ним было неуютно. Он красивый, но такая сука, – хмыкнул Лайонел. – Это было понятно с давних пор, если честно. Даже не знаю, зачем я согласился с ним встречаться тогда. – Не ищи причин, – улыбнулся Луис. – Всё равно не найдёшь. – Почему? – Потому что это происшествие уже осталось в прошлом. – Пожалуй, ты прав, – заметил Астон. В последнее время он старался избавиться от своих закостенелых взглядов на жизнь. И всё чаще приходил к выводу, что копаться в прошлом – бессмысленно. Сколько бы усилий человек не приложил, способностью возвращаться из настоящего в прошлое, он не обладает, а потому исправить ошибки прошлого не способен. Если такой возможности нет, то и думать о событиях прошлого, что причиняют боль, довольно бессмысленно. Всё равно эти размышления ничего, кроме дурного настроения, с собой и не принесут. А неприятностей Астону хватало и в настоящем. Луис этим затянувшимся молчанием воспользовался для того, чтобы рассмотреть своего собеседника. Вообще-то он и раньше его видел много раз, но никогда так внимательно и пристально не разглядывал. На то было несколько причин. Во-первых, репутация Лайонела, гласившая, что он достаточно истеричен и вообще баба в плане характера. Во-вторых, Реджинальд с его убийственными взглядами в сторону каждого, кто смотрел на Астона дольше положенного. Тем не менее, даже Луис, редко смотревший на Лайонела, понял, что в данный момент Астон далек от веселья. Он вроде бы улыбается, но настроение у него мрачнее не бывает. – На тебе маска дамы, – произнес, стараясь сменить тему разговора на более приятную. Лайонел усмехнулся. – Да. Она мне больше приглянулась. А ты какую взял? – Кавалера. Мне приглянулись клыки. – Правда? – Правда. Но, когда я, надев их, пытался пить пунш, всё время ловил себя на мысли, что ещё немного, и поставлю себя в глупое положение. – Не поставил? – Нет. Снял эти дурацкие клыки раньше, чем они упали в стакан. – Ясно, – хмыкнул Лайонел. – Здесь угощают пуншем? Надо будет попробовать. Надеюсь, он безалкогольный? – Один сок, – пояснил Элфорд. – Преподаватели и директриса постоянно здесь, так что с алкоголем никто не рискнул бы экспериментировать. Да и кто бы его нам продал? – Я вижу в этом только плюс, – дернул плечами Астон. – Ненавижу алкоголь. – Тогда тебе точно понравится. – Ну, я на это надеюсь. Идём, покажешь, где я могу взять напиток. Объятия исчезли, а Лайонел снова поймал себя на мысли, что для него ничего не изменилось. Что эти объятия были, что их не было. Это обстоятельство наталкивало на печальные размышления о том, что мысль об отношениях всё-таки глупая до безобразия, и ничего хорошего из нее не выйдет. Разве что очередное разочарование. Однако Астон приказал голосу разума заткнуться и не лезть туда, куда не просят. В конце концов, какая разница: получится у него построить здесь с кем-то отношения или же ничего не выйдет? Он не обязан прямо сейчас искать тут любовь всей своей жизни. Он просто пытается. В его возрасте свойственно совершать ошибки. Нужно, конечно, по мере возможности их избегать, но... Но он не будет. Подойдя к столу, Лайонел взял пластиковый стаканчик, налил себе пунш. Ухватил соломинку и пару печеньиц, посыпанных засушенной тыквенной стружкой, и осмотрелся по сторонам. Он провел всего ничего в этом зале, но его уже начал подбешивать полумрак и громкая музыка. Всем остальным, кажется, нравилось. – Составишь мне компанию? – обратился Астон к Элфорду, внимательно наблюдавшему за действиями одноклассника. – С принцессой, хоть на край света, – улыбнулся Луис. – На край света мы вряд ли отправимся, а вот где-нибудь на втором этаже посидеть вполне можем. Там подоконники хорошие. – Из зала хочешь уйти? – Мне здесь почему-то не очень весело. – Мне, признаться, тоже. – Тогда идём? – Идём, – согласно кивнул Элфорд. Лайонел укромных мест не искал, потому, поднявшись на второй этаж, запрыгнул на первый попавшийся подоконник, забросил в стакан соломинку и перемешал напиток. Луис последовал примеру одноклассника. Помешивая напиток, он старательно размышлял о том, что понадобилось Астону. Почему он сегодня такой общительный? А на фоне поведения последних дней так вообще гиперобщительный, как будто превратился в зайца из рекламы батареек. Астон мучительно думал, как можно начать разговор о своих чувствах, которых, на самом деле, нет, но которые нужно показать. Причём показать достоверно. Так, чтобы поверил не только Луис, но и он сам. Если первое казалось не такой уж трудной задачей, то со второй справиться гораздо сложнее. Поняв, что инициативы со стороны принцессы можно ждать ещё сотни лет, Элфорд решил начать разговор первым. – Ты в последнее время стал очень задумчивым, – произнес он, не особенно надеясь на ответ. – На то есть свои причины. – Понимаю, – кивнул Луис, и темная челка упала на лицо. Он зашипел недовольно, и отбросил её назад, а Лайонел снова вспомнил Чарли, которые со своими розовыми прядями точно так же обращался. Точнее, о Милтоне Астон никогда не забывал, а сейчас снова яркая картинка перед глазами встала. – Но это не Реджинальд. – Да? – За ним я не скучаю, – произнес Лайонел, и в его голосе прочитывалась настоящая уверенность, а не попытка отказаться от реально существующих чувств. Луис, считавший, что большая часть переживаний принцессы возникла на этой почве, моментально назвал себя идиотом. Теперь, в общем-то, и без слов было понятно за кем, на самом деле, скучает Лайонел. И почему носит темную одежду вместо привычной, яркой. В какой-то мере у него, действительно, траур. – Значит, всё упирается в Чарли, – резюмировал Луис. – Да. Это первый человек, с которым мне удалось подружиться. – В интернате или в жизни? – И в жизни. И в интернате. – Ну, здесь тебя считали достаточно высокомерным. – Я, правда, создаю у окружающих такое впечатление? – Есть немного. – Немного? – усмехнулся Лайонел, надкусывая печенье. – Ну, ладно... Скажу правду. Впечатление довольно сильное. Тот же Чарли раньше опасался к тебе подходить. – Почему? – удивился Астон, не донося печенье до рта и застывая с открытым ртом. Вот уж чего он не ожидал, так это подобных признаний. Точкой отсчета для их отношений был тот разговор. До него Астон особого внимания на соседей не обращал, стараясь не лезть в чужие жизни. Чтобы не пришлось о своей жизни рассказывать. Потому время, когда Милтон боялся с ним заговорить, благополучно прозевал. Луис чувствовал себя странно. Его одолевали противоречивые чувства, и на первом плане маячил вопрос, насколько правильно он поступит, рассказав о давней тайне Милтона. Вроде бы сейчас всё в прошлом, и нет никаких ограничений. В то же время, не очень это хорошо открывать чужие секреты, пусть даже им в обед сто лет, и они потеряли свою актуальность за давностью событий. Элфорд потерялся. Лайонел продолжал ждать ответа. – Просто... – Давай со сложностями, – попросил Астон. – Дело в том, что это было давно. – Тем более не переживай так. – Знаешь, одно время Милтон отзывался о тебе, как об очень красивом парне. Ну, просто на расстоянии восхищался, потому как не думал, что ты с ним захочешь разговаривать. Не снизойдёшь, короче говоря. В принципе, тогда уже и Реджинальд здесь был, потому на твою благосклонность Чарли не рассчитывал. И так становилось понятно, кого из них двоих ты выберешь. В принципе, Олдреда ты и выбрал... – Получается, я... Лайонел снова вздохнул. Произнести это словосочетание оказалось намного сложнее, чем казалось на первый взгляд. И как-то даже обидно за нелепость ситуации, в которой он очутился. Чарли, оказывается, тоже когда-то в него был влюблен, но в связи с тем, что внешности своей стеснялся и себя считал не особенно привлекательным, на откровенное признание не решился. В итоге все чувства перегорели, не получив продолжения. А Лайонел... Лайонел влюбился в него гораздо позднее, когда эта влюбленность Милтону, по сути, уже не была нужна. Он влюбился в Реджинальда и страдал от невозможности отношений с Олдредом. Астон остался в прошлом. – Нравился Чарли? – Да. – Нравился. Но, как я уже сказал, это было давно. Его влюбленность прошла достаточно быстро. – Я понял, – вздохнул принцесса, забрасывая в рот остаток печенья. Последняя фраза Луиса окончательно добила его надежды, которых и так оставалось меньше сотой процента. – Мне кажется, или ты расстроился? – насторожился Элфорд. – Кажется, – ответил Лайонел. – Не расстроился. Мне, на самом деле, Милтон никогда не нравился. Он для меня просто друг, не более. – Мне казалось... – Вот именно. Тебе просто казалось. – И всё-таки ты высокомерный тип, принцесса. – Это ещё почему? – Потому что правильным признаешь только своё мнение, а на компромисс идти не хочешь. – Я просто не хочу говорить о чувствах Милтона. Прошлые, настоящие... Нас они не касаются. Если бы посчитал нужным, он сказал бы мне об этом, когда мы были друзьями. Но он не сказал. Значит, это не так уж и важно. – Наверное, – со вздохом произнес Луис. – И вообще я хотел поговорить кое о чём... – О чём? – Элфорд насторожился. – О тебе. – А что, собственно, во мне такого интересного? – Ты... – Да? – Ты будешь со мной встречаться? – не тратя время на предыстории, задал вопрос Лайонел. – Я не шучу. Реально хочу знать ответ. Элфорд, хочешь встречаться со мной? – Но... – Что? – Неожиданно, – пробормотал Луис. – Я знаю, что звучит немного странно, но ты мне всегда нравился больше Реджинальда, – ответил Астон, нисколько не привирая. – И, в общем-то, я давно хотел тебе это предложить, но почему-то думал, что не подхожу тебе. Не самая достойная кандидатура и всё такое. Теперь вот понял, что лучше задать вопрос и получить отрицательный ответ, чем загоняться на тему того, почему я не подхожу. И, на самом ли деле, не подхожу. – Честно говоря, я в тупике. Элфорд нисколько не преувеличивал. Предложение Астона звучало неожиданно, даже немного шокировало. Луис раньше и подумать ни о чем подобном не мог, да и нынешнее признание казалось шуткой, а не реальным предложением встречаться. – Это точно не розыгрыш? – Точно, – Лайонел от намеченной цели решил не отступать. – К тому же, я говорил, что у меня сейчас меняются взгляды на жизнь. Почему бы не начать с признания? – Кажется, они кардинально меняются. – Мой внешний вид об этом разве не говорил? – Говорил. – Ну, вот. Так какой ответ меня ожидает. – Да, – не раздумывая, ответил Луис. – Я буду с тобой встречаться. – Спасибо, – произнес Лайонел, отставляя в сторону недопитый пунш. Элфорд снова почувствовал себя так, словно попал в параллельную вселенную. Мало того, что принцесса предложил ему встречаться, так, помимо всего прочего, ещё и благодарит за согласие. И куда, позвольте спросить, делся тот парень, который имел окружающим мозги на тему того, как важно постепенно узнавать друг друга, а не сразу начинать отношения? – Мне казалось, что ты помешан на романтике и долгих ухаживаниях. – Нет. Уже нет. Романтика – это больше самообман. – Почему? – Потому что люди, по натуре своей, совсем не романтики. Как и большинство животных, они подвержены влиянию инстинктов. Романтика нужна лишь для маскировки этих самых инстинктов. На самом деле, это всё лишняя мишура. Не считаю нужным тратить время на глупости. – Получается, и любовь – глупость? – По большей мере, да, – заметил Лайонел. Луис собирался сказать что-то в ответ, но не успел, потому что Астон приблизился к нему и прошептал: – Поцелуй меня, Элфорд. Но, опровергая свои слова, сам же первый и поцеловал, не дожидаясь решительных действий со стороны Луиса. Ещё один миф остался в прошлом. Лайонел больше не считал поцелуй чем-то выдающимся, какой-то мифической наградой. Нет. Он решил, что это станет для него обыденным действием. Никакого трепета, никаких загонов на тему «с кем поцелуй лучше». Тем не менее, нет-нет, да и проскальзывало в мыслях озарение, что всё равно не так здорово, как с Милтоном. Нет того ощущения восторга, что возникало при соприкосновение его губ с губами псевдомазохиста. Но Лайонел не думал останавливаться. Он, по-прежнему, целовал Элфорда и старался от поцелуя получить наслаждение в полной мере. Луис, поняв, что никто особо не сопротивляется, и вообще обеими руками голосует за активные действия, скользнул губами по уголку чужого рта, спускаясь на подбородок и ниже, на шею, которую ворот водолазки скрывал не полностью. Потому у Луиса появилась полная свобода. Лайонел зажмурился. Не то, чтобы ему было неприятно такое обращение с ним, просто непривычно. Одновременно как-то хорошо и вместе с тем стыдно. К его шее Реджинальд никогда не прикасался, потому что тогда ещё играл роль обаятельного милашки, готового исполнить любое желание. А раз Лайонел не желал ничего такого, то Олдред и не протестовал, принимая правила чужой игры. В какой-то момент Луис слишком увлекся и слегка царапнул зубами по коже. Астон тихо ойкнул. – Что такое? – удивился Элфорд. – Клыки растут, – усмехнулся Лайонел. – Настоящие, острые. – Было больно? Прости. – Нет. Всё нормально. Теперь я могу похвастаться тем, что в день Хэллоуина получил поцелуй настоящего графа Дракулы, – произнес Астон. – Всё хорошо. Правда. Чтобы избежать дальнейших вопросов, он предпочел снова Элфорда поцеловать, подумав о том, что нужно приложить к этим отношениям как можно больше усилий. Возможно, тогда у него получится уничтожить влюбленность в Милтона и стать по-настоящему счастливым.