Белый олеандр. Killing romance

Эйприл и Элвин снова сидели в библиотеке и готовились к очередному проверочному тесту, когда на пороге появился Милтон, только что вернувшийся из больницы. Некоторое время Чарли топтался у входа, решительно вздохнул и направился к столу, за которым сидели его одноклассники. МакАдамс по привычке уже грыз карандаш, перелистывая страницы учебника и что-то выписывая себе в тетрадь. К счастью, сейчас он обошелся без своего обычного эпатажа и оделся в нормальную одежду. Словно поняв, что о нем кто-то размышляет, Эйприл передернул плечами и натянул капюшон на голову. Чарли подошел к столу одноклассников, оперся обеими ладонями на столешницу и произнес, стараясь сохранять спокойствие в голосе: – Привет. Ему стоило огромных усилий сказать это просто и непринужденно, как будто всё это время он оставался на территории интерната и никаких форс-мажоров не происходило. Будто это не он, а кто-то другой попал в больницу, другой человек лежал в луже крови в довольно неприглядном виде и вызывал желание не помочь, а плюнуть на подобную мерзость, а то и добить. – Привет, – отстраненно отозвался МакАдамс, не разобравший толком, кто к ним подошел. – Милтон? – удивился староста. – Ну, вроде с утра был им, – попытался пошутить Чарли, уткнувшись носом в воротник персикового свитера. Который был совсем не в его нынешнем стиле, а потому долгое время оставался невостребованным. Это даже Ричтон, не особо разбиравшийся в моде, заметил. В принципе, Чарли одевался, по-прежнему, опрятно, с педантичностью, ему присущей, но ничего яркого в облике не было. Разве что прическа осталась прежней. Розовые пряди даже немного ярче стали, чем раньше. Кажется, перед тем, как вернуться в интернат, Милтон наведался в парикмахерскую и всё-таки слегка обновил цвет, чтобы совсем уж бледной молью не выглядеть. – Милтон? – удивленно спросил Эйприл и обратил свой взгляд в сторону одноклассника. Чарли приветливо помахал ему рукой и попытался улыбнуться. МакАдамс попутно отметил, что Чарли стал бледнее, нос у него немного заострился, и, в целом, парень немного похудел. Но после больницы мало кто приходит с цветущим видом. Тем более, когда приходится испытывать психологический стресс, а Милтон его, однозначно, испытывал. Не мог он не думать о происшествии в интернате, а потому только прокручивал перед глазами все произошедшее и разговор с Лайонелом, в процессе которого наорал на принцессу, после – раскаялся, но подумал, что извиняться, в любом случае, не будет. Чарли всегда догадывался, что у гота не все дома, но никогда не думал, что настолько, потому совсем не ожидал, что одноклассник заключит его в объятия и хлопнет по спине с размаха, заявив при этом: – Я так рад тебя видеть! Ты не поверишь! – Не поверю, – произнес Милтон, закашлявшись. – Такое чувство, что ты хочешь мне все кости переломать, чтобы я вернулся на больничную койку. – Ничего подобного! – заверил его Эйприл. – Я, на самом деле, очень рад, что ты вернулся к нам. В последний раз хлопнув парня по спине, МакАдамс, наконец, выпустил несчастного псевдомазохиста из объятий и снова сел на место. Чарли рисковать не стал и приземлился рядом с Элвином, который, наконец, отложил в сторону карандаши и протянул Милтону руку для приветствия. – Я тоже рад тебя видеть. – Взаимно, – улыбнулся Чарли. – Я рад видеть вас обоих. Правда, есть тут человек, с которым мне пересекаться не хотелось бы... – Лайонел? – предположил староста. Чарли отрицательно покачал головой. – Нет. С Астоном мы просто больше не общаемся. У нас закончилось сотрудничество и не осталось общих интересов. Я Реджинальда видеть не хочу. – Его здесь и нет, – радостно выпалил МакАдамс. – Правда? – Милтон удивился. – Да, – кивнул Элвин. – Эйприл как-то уломал Клариссу перевести Олдреда в другой интернат, так что красавчик с нами больше не учится. – Вот как, – протянул Чарли. – Так, – подтвердил гот. – Но ради благого дела пришлось пожертвовать моим детищем. Я до сих пор в печали и с Клариссой не разговариваю. – Автомойку закрыли? – Да. И наложили запрет на любую предпринимательскую деятельность. – Печально. – Не то слово, – в один голос выдохнули Эйприл и Элвин. В общем-то, Чарли тоже расстроился, услышав о том, что их предприятие больше не работает. Может, в самом начале он скептически относился к этой идее, но потом проникся и понял, что МакАдамс был прав. Автомойка была для них если не смыслом жизни, то любимым детищем, однозначно. Конечно, придумал её Эйприл в одиночестве, но вклад в развитие вложил каждый. – Какие ещё новости? – спросил Милтон, стараясь отвлечь одноклассников от грустных дум о почившей автомойке. – Да так, – неопределенно ответил Эйприл, который, по большей части, уделял время лишь себе любимому, а на посторонних обращал минимум внимания. – Принцесса сошел с ума, – небрежно бросил Ричтон. – В смысле? – Чарли, кажется, даже округлил глаза, услышав подобное заявление. – Он шутит, – пояснил МакАдамс. – Принцесса жив, здоров, невредим. Но кардинально сменил имидж. Теперь он носит черную одежду, красит ногти черным лаком, но продолжает слушать классику и спать в окружении мягких игрушек. Зато туалетная вода у него нормальная, а не тот сладкий кошмар. И самое прекрасное – он больше не заливает волосы ванильным лаком. В комнате есть, чем дышать. – Черное? – искренне изумился Милтон. – Да, – подтвердил Эйприл. Это заявление стало неожиданностью. Чарли мог представить кого угодно, но только не фанатеющего от розовых шмоток Астона в черном. По сути, особо и представлять не нужно было. Эйприл и так постоянно носил черное, Луис – тоже. Элвин придерживался классического стиля, потому в его облике тоже часто проглядывали темные цвета. Оставались лишь две кандидатуры: он и Лайонел. Но Чарли намного легче удалось представить в мрачной одежде себя, нежели Астона. – А ещё Лайонел и Луис встречаются, – просветил Милтона Ричтон. – Вроде как. Точно не скажу, но после Хэллоуина они вместе постоянно таскаются, и принцесса выглядит достаточно счастливым. – Что довольно странно, – произнес МакАдамс. – Почему? – спросил Чарли. – Мне казалось, вы вместе, – честно признался Эйприл. – Я вообще думал, что вы оба на Реджинальда залипаете, – вздохнул Элвин, не разбиравшийся в перипетиях отношений одноклассников. – Я залипал, – вздохнул Милтон, подперев щеку ладонью. – Придурок... – Кто? – Я. – Не обвиняй себя. – Да ладно. Случилось и случилось, – махнул рукой Чарли. – Буду умнее. – И что сделаешь? – Больше никогда ни в кого не влюблюсь. – Радикальные меры, – хмыкнул МакАдамс. – Зато буду уверен на сто процентов, – отозвался Милтон. – В принципе, да. – А вообще я рад за Лайонела. Он хотел встречаться с Луисом, и он встречается. Я, правда, тоже мечтал, чтобы Реджинальд обратил на меня внимание, и он обратил. К несчастью. Но, думаю, Лайонелу повезёт больше, чем мне. Во всяком случае, я какое-то время плотно общался с Элфордом и могу за него поручиться. Он хороший парень, и у него получится сделать Лайонела счастливым. – Мороженое? – позвал его Эйприл. Чарли одарил собеседника недовольным взором. – Сейчас-то почему мороженое? – Цвет волос не изменился. А свитер похож на персиковый пломбир, – хмыкнул Эйприл. – Но я не об этом. – А о чем? – Скажи мне честно... Ты же втрескался в принцессу, на самом деле? Милтон посмотрел на Эйприла, нахмурившись. Ему совсем не хотелось говорить на тему своих чувств. Точнее, на тему своих нынешних чувств. О прошлых он мог говорить хотя бы потому, что время от времени появлялось желание облегчить душу и выговориться. Конечно, не в подробностях всё рассказывать, а так, в общих чертах. И людям послушать не сложно, и ему станет легче после минутки откровений. – Ты заучился, МакАдамс, – произнес Милтон немного насмешливо. Эйприл расценил это, как ненужную браваду и засчитал себе пару плюсов к репутации хорошего психолога, который без труда определяет проблемы посторонних людей, даже не задавая наводящих вопросов. Он и сам знал правильный ответ на свой вопрос, но вступать в перепалку не стал. – Может быть, – хмыкнул равнодушно. И Чарли поспешил успокоиться. Как выяснилось, зря, потому что мимо дверей библиотеки как раз в этот момент проходил Лайонел. Он уже был в комнате, видел вещи на соседней кровати. Понял, что Милтон вернулся, а, значит, они снова будут видеться каждый день, и не сдержал тяжелого вздоха. Пока Чарли находился в больнице, пока в воздухе не было запаха его туалетной воды, не лежали на кровати вещи, не звучал на занятиях голос, можно было без особого труда убедить себя в том, что Луис, действительно, лучшее решение в данной ситуации. Но теперь, когда Милтон вернулся, когда он будет рядом в режиме нон-стоп, в придуманную сказку вряд ли получится верить. Однако не нужно надеяться на лучшее. Лайонел заранее готовился к худшему. К очередному крику и пожеланию проваливать на все четыре стороны. Проходя мимо библиотеки, он на время притормозил. Увидел в читальном зале сначала Эйприла, в его любимой зеленой толстовке, а потом уже перевел взгляд на тех, кто сидел напротив МакАдамса. Элвин и... Чарли. Милтон сидел полубоком, подпирая щеку ладонью, но, почувствовав на себе взгляд, повернулся в сторону наблюдателя. – Когда я влюблен, я избегаю объект своей любви, – произнес Чарли. – М-да? – выдал Эйприл многозначительно. – М-да, – передразнил его Милтон. – Мороженое, не дерзи. И вообще нафига мне знать признаки твоей влюбленности? – Лайонел стоит в коридоре, – пояснил Элвин. МакАдамс повернул голову, чтобы удостовериться. Староста не солгал. Действительно, в дверях стоял Астон и сверлил взглядом определенного человека. Выглядел так, словно призрака увидел. – Стоит в коридоре. И? – протянул гот. – И я сейчас подойду к нему и вполне нормально заговорю, – ответил Чарли. – Ну-ну. – Не веришь? – Нет. – Я, правда, смогу. – Скатертью дорога, – усмехнулся Эйприл, откладывая в сторону письменные принадлежности. – Смотри, не сбеги по пути. И не вздумай прятаться за стеллаж. Тебя всё равно уже видели. – Ты тоже прекрасный человек, МакАдамс, – прошипел Чарли. – Я в курсе, – готенок растянул губы в премерзкой улыбке. Милтон на этот выпад ничего отвечать не стал, просто поднялся из-за стола и направился к выходу, где продолжал изваянием стоять Лайонел. Это казалось Чарли самым глупым поступком в его жизни. Сжигая за собой мосты, вряд ли стоит снова их восстанавливать и, дойдя по середины дороги, бросаться обратно. Вроде бы все точки над i в их отношениях с Астоном уже были расставлены тогда, в больнице. И сейчас уже нечего обсуждать, потому что Лайонел, по своей любимой привычке оскорбится и скажет, что ему вообще на всё наплевать, он никогда их дружбе особого значения не придавал. То, что она разрушилась, печальное, но достаточно закономерное явление. Ничего их не связывало, кроме разговоров о Реджинальде. Теперь эти разговоры достаточно бессмысленны, потому как и Реджинальда на территории интерната нет, и влюблённость Чарли уже почила. Мазохист старательно пытался себя в этом убедить. Не удержался и хохотнул, поняв, что эта мантра не имеет ничего общего с реальностью. У него с принцессой было множество тем для разговоров, и Реджинальд явно в топ-десять не входил. Даже в топ-сто, и то не заглядывал. Конечно, общение началось с обсуждения его личности, но потом он отошел на задний план и больше не появлялся. В момент, когда Милтон наорал на Лайонела, о Реджинальде они успели позабыть и обсуждали уже всё, что угодно, кроме него. О нем и не вспомнили бы, не случись происшествие в подсобке. Лайонелу казалось, что он прирос к месту и даже волна наводнения его не смоет. Сойдет, а он так и останется стоять на месте. Надежды на то, что Чарли его не заметил, не оправдались. Милтон очень даже заметил, потому что зашагал к нему. Засунув ладони в карманы джинсов, а, по сути, наверное, не зная, куда их деть. Чарли хотелось казаться настолько естественным, насколько это возможно, но, кажется, он только усугублял положение. Но Астон нервничал не меньше его, потому чужую нервозность упустил из вида. – Привет, – произнес Лайонел растерянно, когда Милтон остановился напротив него. – Привет, – Чарли попытался изобразить улыбку. – Хорошо выглядишь. – Правда? – Да. Тебе темные оттенки очень идут. – Спасибо. У тебя тоже милый свитер, – решил ответить комплиментом на комплимент Астон, не очень понимавший, почему с ним так запросто разговаривают, а не отправляют в пешее эротическое путешествие. – Ничего, – согласился Милтон. – Что? – Говорю, что свитер неплохой, – отозвался Чарли, вытащив одну руку из кармана и принимаясь теребить рукав. Нервозность маскировать не получалось, она проскальзывала при каждом удобном и неудобном случае. В результате чего очень хотелось побиться головой о стенку, чтобы не обсуждать свитер, который, по сути, никого не волнует, но за который они оба ухватились, как за спасательный круг. – Давно он у тебя? – продолжил развивать дурацкую тему Астон. – Да. – Я его раньше не видел. – В прошлом году я его часто носил, – равнодушно выдал Милтон. – Почти каждый день. Но в прошлом году мы не очень-то с тобой общались. – Почему? – Почему не общались? – Да. – Не знаю, – отстраненно ответил Чарли, понимая, что разговор идёт совсем не в том направлении, в каком изначально планировался. Да и вообще не о том, о чем должен идти. Казалось, что былое доверие, которое совсем недавно возникло, сейчас снова растворилось, не оставив о себе даже напоминания. Наверное, в его ситуации подобная расстановка сил самым правильным решением и являлась. Ведь он сам говорил, что избегает объект своей любви и предпочитает свести общение с ним до минимума. Вот и сейчас он думал о том, что перед Астоном нужно за грубость извиниться, но одновременно с этим ловил себя на мысли, что после извинений Лайонел снова подумает, что они друзья навек. И начнутся задушевные разговоры, шутки, только им двоим понятные, и прочие достаточно личные, интимные вещи. Учитывая тот факт, что Астон, наконец, начал встречаться с тем, кто ему по-настоящему нравится, такое поведение будет смотреться довольно неуместно. – Вот и я не знаю, – вздохнул Лайонел. Ему этот разговор тоже не нравился, и вообще хотелось сквозь землю провалиться, только бы не было этого обмена бессмысленными фразами. А ещё было немного обидно, что Милтон ему в лицо не смотрит, а сосредоточен на своём рукаве. Теребит и теребит одну нитку, а на соседа по комнате ноль внимания. – Как ты, кстати? – спросил Астон. Заставить себя уйти, по-прежнему, не получалось. – Отлично. – Правда? – Да, – хмыкнул Чарли. – Я ведь только что вернулся с Мальдивских островов. Потому у меня такой великолепный загар и отличное настроение. – Извини. – Ничего страшного. – Я, правда, глупость спросил. – Говорят, ты встречаешься с Элфордом? – Милтон резко сменил тему разговора. – Да, это правда, – кивнул принцесса. – Здорово. Я рад за тебя. – Я тоже рад, – немного замедленно произнес Астон, словно вовсе этому не радовался, а так, констатировал не самый приятный для себя факт. Или же просто сомневался в том, что радуется. – Почему так невесело? – Нет-нет, всё отлично. Весело. Просто... Дело в том, что... – В чём? – В тебе, – произнес Лайонел. Слова путались, и с губ в любой момент грозилась слететь очередная глупость. А, может, и не глупость вовсе, но не те слова, которые Чарли ожидал услышать. По правде сказать, Астон совсем не знал, чего хочет Милтон, судил со своей позиции, а она оказалась ошибочной на сто процентов. – А что со мной не так? – удивился Чарли, заинтригованный таким заявлением. – Дело в том, что ты... Я хочу... Милтон посмотрел на своего собеседника. – Поблагодарить тебя, – выдохнул Лайонел, развеяв все грёзы. – Да, я хотел бы тебя поблагодарить за то, что ты сделал. Потому что, если бы не твои слова о разрыве дружбы, я, наверное, так и не решился бы поговорить с Элфордом, продолжая носиться с нашей дружбой, как с чем-то таким, что для меня важнее всего. И... Он говорил совсем не то, о чем думал. Вместо того, чтобы выразить свой восторг от возвращения Милтона на территорию интерната, парень городил отменную чушь, напирая на то, что их дружба была ошибкой, и он счастлив, что эта ошибка всё-таки исправлена. Пусть даже сначала было обидно. Теперь ему замечательно. – Да, я понял, – перебил его Чарли. – Хорошо, что мы больше не друзья. Ты это хотел сказать. – Ну, что-то типа того, – вздохнул Лайонел, заявив себе мысленно, что идиот он последний. – Пожалуй, теперь извинения будут лишними, – заметил Милтон. – Извинения? – Да. – Ты хотел извиниться? – Думал об этом. Но, какая разница, если тебя мои прежние слова порадовали? Счастья тебе, принцесса, – улыбнулся Милтон, потрепав Лайонела по волосам. Он собирался вернуться к столу, но Астон его окрикнул: – Подожди! – Что ещё? – удивился Чарли. – Ты, правда, хотел извиниться? – Принцесса, хватит метаться из стороны в сторону. – В каком смысле? – Определись, чего хочешь от жизни. – Тебя, – не раздумывая, выпалил Лайонел. Снова наткнулся на удивленный взгляд и поспешил исправиться. – То есть, я хочу общаться с тобой, как раньше. Я не хочу, чтобы мы были врагами. К тому же, совсем не понимаю, за что ты меня вдруг стал ненавидеть? – Я и не думал этого делать. – А тогда, в больнице? – В больнице у меня просто был срыв, – пояснил Милтон. – В общем, раз уж тебе, на самом деле, хочется это услышать, то... – То? – эхом повторил Лайонел. – Прости. Я, правда, не хотел тебя обидеть. Чарли отбросил от лица яркие пряди и принялся разглядывать свою обувь. – Ладно? – решил уточнить, не дождавшись согласия со стороны Астона. – Ладно, – ответил тот, попытавшись улыбнуться. Разговор его по-прежнему раздражал своей неправильностью, как будто это не разговор двух лучших друзей, а общение абсолютно посторонних людей, случайно столкнувшихся в коридоре. Один наступил другому на ногу и теперь извиняется. Сухо, скупо и без души. Вообще-то это была неуверенность, но Астон трактовал всё иначе. – Вот и хорошо. – Послушай, Чарли... – Да? – Мы с тобой будем общаться? – Мы живем в одной комнате, принцесса. Спим на соседних кроватях. Столкновение неизбежно. Отсюда делаю вывод, что хотя бы парой слов в день, но обменяемся. – А так, как раньше? Чарли задумался. И озвучил ответ, который был достаточно закономерным, но таким... неправильным, что Лайонелу на собеседника захотелось наорать. – Учитывая наш сегодняшний разговор, вряд ли. Вероятность снова стать лучшими друзьями, которые понимают друг друга с полуслова, у нас равна приблизительно нолю целых, нолю десятых и нолю сотых процента. – Пожалуй, ты прав, – вздохнул Астон. – Пожалуй, да. – Чарли провел носком ботинка по полу так, словно затирал сигаретный окурок. – Извини, у меня дела. Потому мне нужно удалиться. Да и ты, судя по всему, не в библиотеку идёшь. Не хочу задерживать тебя, потому пойду. Приятно было поболтать с тобой. – Мне тоже, – ответил Лайонел. Он предпочел не дожидаться, пока уйдёт Чарли и ушел первым. Милтон прислонился к косяку и проводил бывшего друга взглядом. После разговора на душе остался неприятный осадок, ничего хорошего в этом разговоре, на самом деле, не промелькнуло. Ерунда какая-то получилась и каша бессмысленная. И вообще идея с извинениями была заранее обречена, как и пожелания счастья в личной жизни. Чарли запустил ладонь в волосы, немного оттянул их и принялся гипнотизировать взглядом розовые пряди. На повестке дня встал вопрос: нахрена ему это разноцветие? – И премия «Дебилы года» безоговорочно присуждается Чарльзу Милтону и Лайонелу Астону, – произнёс Эйприл, материализовавшийся рядом. – Ты подслушивал? – равнодушно спросил Милтон. – Нет, просто мимо проходил. – А, если честно. – Если честно, проходил мимо. – Однако разговор слышал. – Ну, я хотел убедиться... – В чём? – В том, что ты с объектом своей любви сможешь нормально разговаривать. – Я не смог. – То есть, факт любви отрицать не станем? – А смысл? Ты из меня всё равно душу вытрясешь, – фыркнул Чарли. – Ха. – Не уверен в своих силах? – Думаю о том, что мне твоя душа совершенно ни к чему, – заметил МакАдамс. – Хоть что-то радостное есть в этой жизни. – Не хочешь служить на благо хорошему человеку? – Это ты хороший человек? – Мороженое? – Что? – Заткнись. Милтон не удержался и показал однокласснику язык. Эйприл одарил Чарли легким подзатыльником. – За что? – возмутился Милтон. – За провальную роль обезьяны. Ладно, Мороженое, я пойду, мне заниматься нужно. – Постой! – Что такое? – Кларисса просила тебя зайти. – А ты был у Клариссы? – Да, заглядывал. Она сказала, что у неё к тебе очень важный разговор. – Надо же, – пробормотал Эйприл. – Ну, ладно. Если нужно, то я зайду. Скажи Элвину, что я никуда не сбежал. Поговорю с Клариссой, вернусь на место. – Договорились, – бросил Чарли. Эйприл вышел из библиотеки и зашагал к лестнице, которая вела на первый этаж. Его терзали смутные сомнения. Откровенно говоря, МакАдамс даже предположить не мог, зачем понадобился Клариссе. Чем больше времени проходило, тем сложнее оказывалось сделать шаг к перемирию, и, в конце концов, он на это неблагодарное дело забил, решив жить так, как живут другие воспитанники интерната. Не водя дружбу с директрисой, не особенно выделяясь из толпы. Видимо, Кларисса придерживалась иного мнения, потому что решила наладить отношения и снова играть в тётю и племянника. МакАдамс сбежал вниз по лестнице, свернул в коридор. Подошел к нужной двери и собирался постучать, как вдруг услышал голос Клариссы и решил повременить. Женщина была на взводе. Во всяком случае, не было стандартной ласковости и заботы. Мисс Симонс кричала на собеседника. Поскольку его голоса Эйприл не услышал, стало понятно, что директриса разговаривает по телефону. МакАдамс замер у двери и прислушался к тому, что там говорят. Чем больше он слушал, тем сильнее было удивление, смешанное с каким-то диким ощущением нереальности происходящего. – Нет, Мел, я пыталась тебя понять. Много раз пыталась, но я не понимаю. И это не странность, это обычное состояние человека. Быть может, из-за этого я отправилась работать в интернаты, а не построила ту карьеру, о которой мечтала. Да, именно искупление, потому что я в этом виновата не меньше тебя. Потому что не уследила за безголовой дурой. Я же просила тебя оставить его, я говорила, что сама воспитаю. Но ты его выбросила где-то на улице, а потом уехала... Я? Осуждаю тебя? Да, осуждаю. И что? Ты вон тоже считаешь меня дурой. Мы никогда не бываем довольны друг другом, Мел. То есть, у тебя совсем нет никаких чувств к нему? Я в курсе, что у тебя есть дочь, но у тебя есть и сын, которого ты почему-то бросила. Знаешь, мне не особо импонирует его внешность. Почему? Потому, что внешне он похож на своего бестолкового папашу, только вот личностные качества у парня намного лучше. Мелани, ты его мать! Почему ты не хочешь его видеть? И что? Тётка – это всё равно не мать... Да, я люблю Эйприла и, пожалуй, даже сильнее, чем тебя, сестрёнка. Не называй его тараканчиком! Не смей... Ты бесчувственная сука, Мел. Да-да. Я так сказала. Ну и пошла на хер, сестрёнка. МакАдамс едва не присвистнул, услышав последнее замечание из уст директрисы. Он как-то не привык к подобным пассажам в её исполнении. Однако впечатление от мата тут же стерлось под натиском остальной информации. Мать? Тётя? Может быть, гением дедукции Эйприл не был, но и совсем откровенным идиотом назвать себя не мог, потому сразу понял, что к чему, и о ком разговор. Директриса говорила о нём. С его матерью, своей сестрой. То есть, по всему выходило, что Кларисса Симонс, действительно, приходится ему родной тёткой, а не кем-то посторонним, попросившим обращаться к ней подобным образом. Она знала, что он её племянник... Давно знала! Мозаика сложилась кусочек к кусочку. И недосказанностей, в общем, не осталось. Теперь всё окончательно встало на свои места. И повышенный интерес к его персоне, и снисхождение со стороны учителей даже тех предметов, где он был дуб дубом. И задушевные разговоры, и стипендия... Не было никакой стипендии, просто тётка давала ему свои деньги, а он... Он просто идиот! Ведь это было очевидно с самого начала. Не каждый день директора интернатов предлагают воспитанникам называть их тётями. Не смотрят сквозь пальцы на эпатажные выходки. Не подбадривают, когда дела идут хреново... Обычно директора не любят воспитанников, а Кларисса... Да, наверное, такая же, как все. Просто он, действительно, её родственник, а потому ему столько поблажек. Эйприл не стал стучать. Он рывком открыл дверь и уставился на Клариссу. А она уставилась на него, потому как не ожидала, что он придёт. Прождав полчаса, уже не надеялась. По лицу воспитанника было понятно, что настроение у него весьма и весьма мрачное. Причину мрачности определить было проще простого, что мисс Симонс и сделала. – Всё слышал, да? – спросила без тени насмешки в голосе. – Всё, – кивнул Эйприл. – И что ты думаешь на этот счёт? Эйприл прислонился к косяку, одну руку засунул в карман. Второй ухватил завязку капюшона и принялся накручивать её на палец. – Ты, действительно, моя тётя? – спросил, понимая, что ответ будет положительным. – Да, – ответила Кларисса. – Ну, охренеть теперь, родственница, – фыркнул МакАдамс. – Я просто счастлив. – Эйприл... – До свидания, – проворчал гот, отлипая от косяка и собираясь уходить. – Эйприл! МакАдамс не ответил. У него в голове созревал план мести. Хотя, это больше и не месть была, а инструкция, как довести тётку до истерики. Зачем? Да чтобы не думала, что только она может играть чужими жизнями. Он тоже кое-что, да умеет. Хорошего мальчика она в нём увидела! Так, если он такой хороший, почему же она его сразу из интерната не забрала? Почему оставила жить здесь? Что помешало? С её возможностями-то... Она давно могла документы на опекунство оформить и забрать его. Но не забрала. Теперь, даже если предложит уехать, он с места не сдвинется. И вообще... Пора устроить ей веселую жизнь. Эйприл снова ехидно захихикал, заставив вздрогнуть двух воспитанников, проходивших по коридору. Всё-таки смех у Эйприла был очень странный.