Белый олеандр. Killing romance

– Итого, что мы имеем? – задался риторическим вопросом Элвин. – Итого, поимели нас, – проворчал Эйприл, накрыв лицо журналом. – Точнее, не нас, а меня, потому что это я – идиот, недоумок и прочее, прочее, прочее... – Стоп! – Прочее, прочее, – не обращая внимания на возглас старосты, гот продолжал повторять одно и то же слово. Ричтон не удержался, схватил галстук Эйприла, подошел к кровати и заткнул МакАдамсу рот. Гот моргнул недоуменно, выплюнул галстук, но продолжать не стал. – А имеем мы следующее, – заключил Элвин. – Ты племянник Клариссы. Действительно, племянник. – Спасибо, а я этого не знал, – ядовито произнес Эйприл. – Вот лежу и думаю: а кем же я этой женщине прихожусь? – О-бал-деть, – выдал Ричтон, которого это признание зацепило не меньше, чем самого МакАдамса. Хотя бы потому, что теперь многое стало понятно, и за многие откровения, коими он нагружал Эйприла, становилось стыдно. МакАдамс тоже пребывал не в лучшем расположении духа, вспоминая о том, какие разговоры о Клариссе они вели с Элвином, хмурился и делал вид, что вообще не при делах. Однако всё равно, нет-нет, да и косился в сторону Ричтона с подозрением. Одно дело слушать об эротических переживаниях друга, направленных в сторону неизвестной женщины. Совсем другое думать, что друг не отказался бы его родную тётку трахнуть. Теперь Эйприл смотрел на Клариссу иначе, и было странно думать о том, что кто-то рассматривает её в подобном ключе. – Я уже, – признался МакАдамс. – Что именно? – Лежу и обалдеваю. – Вторую неделю подряд, – усмехнулся староста. – Эта новость подобна болезни. Или красивой девушке. – В смысле? – Уложила меня в постель и не хочет выпускать. – Извини, но твоя девушка как-то не очень, – брякнул первое, что пришло на ум, Элвин. Перехватил недовольный взгляд МакАдамса и почел за благо замолчать, пока ему не кинулись лицо шлифовать, а Эйприл, кажется, это высказывание расценил, как личное оскорбление. На самом деле, он его именно так и расценил, но впечатление от сообщения Клариссы, по-прежнему, волновало сильнее. – На любителя. – Ну, да. – Вот, я любитель. – Она же на мужика похожа. – Ну и? – А ты мужиков не любишь. – Ну, под одеждой-то у нее тело женское. – А груди нет. – И что? – Грудь – это красиво. – Я не колхозник и на вымя не бросаюсь. – У твоей тетки тоже вымя? – У неё бюст третьего размера. – Но всё же не гладильная доска. – Ещё одно слово о моей тётке, и я... – Ладно-ладно, – староста примирительно выставил ладони вперёд. – Больше Клариссу в таком ключе не обсуждаем. – Я на это надеюсь. – Я вообще не о том хотел поговорить. – О чем тогда? – Ты в город едешь? – Сегодня? – удивился Эйприл. – Да, сегодня. Неужели тебя не удивил тот факт, что в комнате один находишься? – А ты? – Я только пришел. – Не придирайся к словам, – прошипел МакАдамс, поднимаясь с кровати. Элвин, наблюдавший за его действиями, заключил: – В город ты всё-таки едешь. – Еду, – отозвался гот. – У меня тут внезапно родился гениальный план. Ему особо и собираться не нужно было. Желание эпатажно выглядеть во время выезда в город уснуло беспробудным сном, и МакАдамс решил не тратить время на переодевание, потому просто ухватил куртку, валявшуюся на стуле рядом с кроватью. Вжикнула молния. Эйприл надел на голову берет и посмотрел на себя в зеркало. Вид у него почему-то был обиженный, как у ребенка, которого лишили сладкого и поставили в угол за то, что он вообще посмел к сладостям прикоснуться. В принципе, приблизительно так он себя и чувствовал. У него настроение было на нуле, и ничего не хотелось. В город парень решил выбраться лишь по одной простой причине: для его спектакля не хватало кое-чего, и он решил докупить необходимый реквизит. Повесив на плечо полупустой рюкзак, Эйприл зашагал к выходу из комнаты. Зашнуровал свои ботинки с тяжеленной подошвой и, не говоря больше ничего, вышел в коридор. Ричтон закатил глаза и тоже вышел из комнаты. МакАдамс шел по коридору, как танк. Прямо по курсу, не оборачиваясь. Голова у него была занята преимущественно мрачными мыслями, в которых время от времени появлялись проблески очередных «гениальных» планов. Он столько раз представлял встречу со своими родными и близкими. Фантазировал о том, как всё может сложиться. И к чему пришёл в итоге? В итоге пришёл к тому, что мать его терпеть не может и даже через столько лет не задалась вопросом: как он жил всё это время? Вспоминая телефонный разговор директрисы, Эйприл понимал, что сейчас ничего не изменилось. Он матери, по-прежнему, не нужен. Всё это время, что он отсутствовал в её жизни, она не сожалела, как не сожалеет и теперь. Единственный человек, которому он не безразличен – это тётя. Но к Клариссе у МакАдамса тоже особого доверия не было. Ведь мисс Симонс могла откровенно сказать ему о наличии родственной связи в первый же день его пребывания на территории «Белого олеандра». Кларисса выбрала молчание. Фраза, произнесенная Эйприлом, оказалась пророческой. Маленькая ложь породила большое подозрение. Быть может, МакАдамс и хотел бы тёте поверить, но у него не получалось. Казалось, что стоит только довериться ей, как снова будет нанесен удар в спину. Он старался разобраться в мотивах чужого поведения, но ответов так и не нашёл. Разговор с Клариссой, как вариант, не рассматривался, потому как недоверие цвело махровым цветом. Эйприлу казалось, что тётка ни на один поставленный вопрос честно не ответит. Ему на уши, в очередной раз, навешают столько лапши, что он будет долго и мучительно снимать её, сломав множество вилок... Из автобуса готенок выскочил едва ли не самый первый. Осмотрелся по сторонам и резво направился в сторону супермаркета. Элвина это удивило и немного насторожило, потому как было довольно неожиданным поворотом. Во время выездов в город, МакАдамс предпочитал таскаться по магазинам, торговавшим одеждой или магазинам спортивных товаров, бытовой техники. Изредка покупал себе газеты и журналы, чтобы не свихнуться от тоски и отсутствия развлечений. Но в продуктовые никогда не заглядывал, считая, что тратить деньги на еду, когда их и так неплохо кормят каждый день, верх глупости, а он глуп только в учебе. В жизни очень и очень хорошо разбирается. Эйприл продолжал витать в своих мыслях, потому Элвину пришлось одноклассника неоднократно окликнуть, чтобы на него, наконец, обратили внимание. – Мне кажется, или ты реально решил закупаться гастрономией? – поинтересовался Ричтон, догнав друга. – Не то, чтобы совсем... – А как? – Наполовину. – В последнее время у тебя просто невыносимый характер, – покачал головой староста. МакАдамс постарался это замечание пропустить мимо ушей, как, в принципе, и всё, что ему не нравилось. Сделал вид, что занят своей внешностью. Уставился в витрину и принялся поправлять головной убор. – В последнее время в моей жизни происходит трэш. Я не виноват. – А кто виноват? – Тётя, мама, отец, который, как я понял, особого восторга по поводу моего появления на свет не выразил. Которого ненавидит моя тетка, и отражением которого я являюсь. – Ты знаешь даже такие подробности? – удивился Элвин. – Откуда? Сам же сказал, что разговор с Клариссой не состоялся. Или я что-то пропустил? – Разговор не состоялся. Просто я некоторое время простоял под дверью и услышал замечание о том, что похож на отца внешне, – произнеся эту фразу, Эйприл недовольно скривился и почесал кончик носа длинным ногтем, который уже отчаянно требовал коррекции. – И что ты можешь об этом сказать? Эйприл на время задумался и снова критически посмотрел на своё отражение в витрине. Оттуда на него таращилось существо с не очень-то красивым носом и огромным ртом. Глаза, в целом, довольно симпатично смотрелись. И ресницы были длинными и густыми без всякой туши. Но для того, чтобы стать покорителем женских сердец такого набора явно было недостаточно. А ещё существо было высоченное. Мысли тут же метнулись в сторону Мэй Сандерс, которая была выше Эйприла на целых два сантиметра. Вроде не такая уж и большая разница, но она МакАдамса всегда раздражала. Ему казался унизительным тот факт, что он при своём огромном росте ниже девушки. И не просто девушки, а той, что так сильно ему нравится. В вопросе роста Эйприл был весьма консервативен и считал, что девушка должна быть ниже парня, а не вот таким вот баскетболистом, которому особо и подпрыгивать не нужно, чтобы мяч в корзину забросить. Достаточно на цыпочки встать. Мэй, конечно, приходилось бы подпрыгивать, приди ей в голову идея поиграть в баскетбол, тут МакАдамс преувеличивал. Тем не менее, пара сантиметров разницы ввергали парня в пучину тоски. – Могу сказать, что этот донор спермы мог быть и посимпатичнее. – Тебе не нравится собственная внешность? – Я к ней привык, другую не хочу. Просто задумался. Тётка у меня дама дрочибельная. Ну, не будем скрывать сей факт. Так вот, тётка – красавица. Сестра её, наверняка, тоже достаточно симпатичная особа, а у меня своеобразная внешность. Я похож на отца, значит, вина лежит на его плечах. Это у него рот был, как пропасть, а нос, как ледоруб. Просто полный набор альпиниста. Тут тебе и препятствия на местности, и инструменты для восхождения на гору, – МакАдамс тяжело вздохнул. – Спасибо, папочка, за внешность. – Помнится, носом ты гордился. – Это из-за девчоночьих примет. – Я знаю, – хмыкнул Элвин. – Наверное, мамаша тоже повелась на папашин нос. – Повелась она на что-то другое, раз уж ты на свет появился. – Ну, да, – кивнул Эйприл. – Всё равно, приметы работают, но всегда найдётся тот, кто испортит всю статистику. Девчонки ведутся. А одна не ведётся... – Ты снова о своей Мэй? – О ком ещё? – Мало ли, – пожал плечами староста. – Нет, эта стерва номер один в списке моих целей. – А кто номер два? – Она. – И три, надо полагать, тоже, – хмыкнул Ричтон. Эйприл иронию в голосе собеседника не оценил, но возразить не получалось, потому как староста попал в десятку. Да и не мог он промахнуться, потому что у МакАдамса Сандерс значилась в списке целей под всеми возможными номерами. Он считал, что обязан добиться внимания этой девушки. Но как? Учитывая тот факт, что учились они в разных интернатах, пока цель была недоступна. Пока. – Да, – признался МакАдамс. – Всё равно не понимаю, как ты мог в неё влюбиться, – вздохнул Ричтон. – Легко и просто. – Почему? – А хрен его знает. Понимаешь, я никогда особо не стремился влюбляться, не размышлял о том, какой должна быть девушка мечты. Мы можем в своих мечтах представить столько всего, что не будет иметь общего с окружающей действительностью и на одну сотую. Например, я вот думал, что мне обязательно понравится брюнетка, фигуристая, женственная. Итог? – Ты сам эта женственная брюнетка? – предположил Элвин. – Сейчас кто-то договорится, – прошипел Эйприл. – До чего? – До вставной челюсти. Ричтон заржал. МакАдамс ещё сильнее нахмурился. В принципе, обижаться ему не на что. Слова Элвина не так уж далеки от истины. Он в плане одежды большая баба, нежели Мэй. Вообще-то Сандерс умела одеваться не только в унисекс, она и юбки с удовольствием носила. И при желании могла стать просто мисс Совершенство. Даже Элвин бы признал её привлекательность, но она делала это под настроение. Настроение не всегда было подходящее. Вот только ярко краситься девушке было противопоказано. Как только она наносила макияж, становилась похожа на трансвестита. В повседневной жизни она была достаточно миловидна. Просто однажды услышала, как о ней отозвались, и впала в уныние. Кто-то принял её за парня и сделал комплимент. Когда она сказала, что, на самом деле, является девушкой, понимающе произнесли: «Бывает». Собственно, это парень так сказал. Он был новеньким, на пару лет моложе Эйприла и Мэй, но уже старательно думавшим, как бы выгоднее пристроить свою задницу. Мэй показалась ему идеальным вариантом... До тех пор, пока парень не узнал, что Сандерс – девушка. Узнал и тут же девушку бросил. А она решила, что во внешности её сила и стала разыгрывать таких парней. Миловидных, женственных и мечтающих о нежной любви. На самом деле, не особо-то они ей нравились. Мэй больше привлекал сам процесс ухаживания, а потом – торжественного посылания на все четыре стороны, когда она заявляла, что, увы, им не суждено быть вместе. В такие моменты она фактически отыгрывалась за свою обиду. – До пенсии будем стоять здесь и разговаривать? – предположил Элвин, отсмеявшись. – Кстати, хорошо, что напомнил. Эйприл, наконец, отлип от витрины, отразившей его весьма специфическую внешность, и вновь вернулся к первоначальной цели. – Не будем, – сделал вывод Элвин. – Конечно, не будем. Мне нужно кое-что купить. – Кое-что? А можно уменьшить порцию таинственности? – Пряные травы. Ну, и не только их. Ещё зажигалку и набор белых листов. – Пряные травы? – изумленно повторил Ричтон. – Ты, что, на кулинарные курсы собрался записаться? – Ничего подобного, – запротестовал Эйприл. – Готовить я не собираюсь. Точнее, в дальнейшем, может, освою такую науку, как кулинария, но сейчас я думаю о чем-то ином. У меня... – Снова родился гениальный план. И пряные травы помогут его реализовать? – Да. – Каким это образом? – Они – полезная штука. Не сомневайся. В принципе, мне особо ничего и не нужно. Так, пачка чая и пучок свежего розмарина. А, ещё петрушку можно в пакетике. – Зачем? – Ну... – МакАдамс, не темни, – приказным тоном выдал староста. Вообще-то на Эйприла воздействовать подобным образом не получалось. Он сам привык окружающими командовать, потому тона Элвина не испугался, а только посмотрел на него удивленно, по привычке приподняв бровь. Но усмехнулся и решил подыграть. – Есть, сэр, – МакАдамс вытянулся в струнку и козырнул однокласснику. – В общем, что я хотел сказать-то. Ничего особенного я с ними делать не собираюсь. Просто хочу немного попортить нервы дорогой и любимой тётушке. Хочется посмотреть на её реакцию, если честно. На самом деле, я ей дорог, или же она, в очередной раз, притворяется, говоря слова о своей любви и заботе. – И как с этой проверкой связана петрушка? – не понял Элвин. – Нет у вас фантазии, господин староста, – немного осуждающим тоном произнес Эйприл. – Вот совсем никакой фантазии. Есть такое понятие, как основные страхи родителей. Так вот. Каждый заботливый родитель подсознательно боится того, что его ребенок начнет пить, курить, колоться и свяжется с дурной компанией. Ну, в случае с девушками – потеряет невинность с первым попавшимся ублюдком и залетит. Но мы не о девушках. Так вот. Сигареты, алкоголь ещё более или менее родителями воспринимаемы. Они сами были молодыми, понимают, что большинству хочется попробовать, так называемый запретный плод. Секс? Ну, на это я сам не пойду. В смысле, парней тискать не буду, чтобы Клариссу взбесить. Я быстрее сам свалюсь в корчах. – Да? – удивился Элвин. – Мне казалось, что ты толерантно относишься к представителям нетрадиционной ориентации. – Не казалось. Толерантно. Но себя на их месте представить не могу. – Понятно, – кивнул Ричтон, придерживающийся такой же позиции. – Так вот... Из всех вариантов развода родственницы на эмоции мне остаётся только один. Наркомания. Но поскольку реальные наркотики – зло, и я это прекрасно понимаю, нужно искать подручные средства. И для этого мне нужны петрушка, чай, розмарин. Сделаю вид, что курю их, а тётушка пусть забьёт тревогу, если я ей, действительно, дорог. Если ей на меня наплевать, то она вообще ничего не заметит. – Иногда твоя фантазия меня пугает, – вздохнул Элвин. – Да, ладно, – отмахнулся Эйприл. – Правда, пугает. – Чем? – Ну, не столько фантазия, сколько идеи. – Что удивительного в них? – Ты хороший манипулятор. Знаешь, как на людей воздействовать. – Знаю, но знаниями своими не пользуюсь, по большей части, – ухмыльнулся Эйприл. – Да ладно, я шучу. Расслабься. Ничего я не знаю. Просто я достаточно наблюдательный, а истина... Она всегда лежит где-то на поверхности. * * * Покупки Эйприла в течение двух недель будоражили сознание его соседей по комнате, не посвященных в тайный план. А таких было большинство. Никто не мог понять, зачем парню нужен крупнолистовой Эрл Грей, сушеный розмарин и несколько листов бумаги. МакАдамс никого, кроме старосты в свои планы не посвящал и в ближайшем будущем делать это не собирался. Просто по своей любимой привычке сказал, чтобы к его вещам и растениям не смели приближаться. Иначе... Все хором добавили: «уползут без рук». Эйприл улыбнулся и сказал, что ученики у него способные. Ученикам, если честно, от похвалы не было никакой выгоды. Они лишь наблюдали, делая ставки, в какую сторону, на сей раз, занесет неугомонного Эйприла. А занесло его в кабинет директрисы. За приготовлениями МакАдамса соседи наблюдали с огромным интересом, гадая, что за целебные сборы он готовит, смешивая чай с приправами, а потом, пытаясь эту смесь запихать в лист бумаги. – Ты нанялся на полставки в аптеку, сборы от кашля готовить? – усмехнулся Лайонел, проходя мимо. – Отвали, – мрачно заметил Эйприл. – Я помочь хотел, – признался Астон. – Тоже в аптеку наняться? – Почему бы и нет? – Потому что это не для аптеки. – А для чего? – Для директрисы. – Ей нужен чай с приправами? Глинтвейн что ли варить собралась? – Принцесса? – МакАдамс оторвался от своего увлекательного занятия и посмотрел на одноклассника достаточно хмуро. – Что? – Никто не собирается пить глинтвейн. – Тогда что? – Лайонела, на самом деле, распирало от любопытства. – Я делаю косяк. – Вот это вот он? – удивленно вытаращил глаза Астон. – Да. Не похож? – Совсем не похож. Эйприл прищурился. В его взгляде читалось множество невысказанных вопросов. В конце концов, готенок вздохнул и снова принялся химичить со своим травяным сбором. Лайонел продолжал торчать над душой и раздражать своим пристальным взглядом. – Вот уж не подумал бы, что ты спец по наркоте, – ядовито произнес МакАдамс. – Я не специалист, но... – Но? – Но друзья моего отца покуривали такое. Я приблизительно знаю, как оно должно выглядеть, – признался Лайонел. – У тебя вообще непонятное что-то получилось. – Ну, извините, что я никогда ни с чем подобным не сталкивался. – Можно подумать, я счастлив, что мне довелось. – Не суть, – произнес Эйприл, бросив лист с чаем на кровать. Его эта самодеятельность уже основательно достала. Он битый час потратил, но ничего не сделал, а произвести отрицательное впечатление на директрису хотелось прямо сейчас, не откладывая в долгий ящик. Кровать МакАдамса была усыпана покрошившимся чаем и рассыпанными приправами, в воздухе пахло розмарином, и этот запах раздражал не меньше, чем ваниль, некогда доводившая обитателей комнаты до белого каления. Лайонел без приглашения присел на кровать, оторвал немного бумаги от листа и принялся сооружать провокационное оригами. Эйприл наблюдал за одноклассником со смесью удивления и подозрения во взгляде, попутно раздумывая над тем, действительно ли, принцесса ничего такого не принимает? Судя по всему, он тоже не знал, как правильно нужно делать косяки, потому что бесился не меньше Эйприла и готов был всю упаковку чая вышвырнуть в окно. У него все рассыпалось, бумага складываться не желала и вообще идея казалась, на редкость, бредовой. – Слушай, Эйприл, а зачем Клариссе эти обманки? – вздохнул Астон. – В качестве наглядного пособия, что ли? – Интересно, к чему прилагаются такие наглядные пособия? – усмехнулся МакАдамс. – Ну, может, лекция о вреде наркотиков? – предположил Лайонел. – В интернате? Глупо. – Почему? – Потому что к запретному всегда тянутся. Хотя бы с целью продемонстрировать дух противоречия. Скажи Кларисса, что вот это курить вредно, некоторые воспитанники, стопроцентно попытались бы данные пособия выкрасть и раскурить. А некоторые и не из-за бунтарства, а потому, что, на самом деле, марихуану не считают чем-то отвратительным. Для них это в порядке вещей. Теперь Лайонел уставился на него с подозрением. – Что такое? – не выдержал Эйприл. – Ты рассуждаешь почти, как профи. – Не говори ерунды. Я и обычные-то сигареты не курю... – Ну, хорошо. – А что, ты записался в полицию нравов? – Нет. Просто я за здоровый образ жизни, – ответил принцесса. – Слишком много видел в этой жизни, потому подобных вещей остерегаюсь. – Ясно, – вздохнул МакАдамс. – Не волнуйся. Это просто чай. Да ты и сам видишь, из какой коробки я его достал. – Вижу, – согласился Астон и снова принялся корпеть над самодельными сигаретами. – И всё-таки, зачем они Клариссе? Эйприл вздохнул. – Принцесса, ты всегда такой любопытный? – Нет, только в особых случаях. – Слышал, что меньшее количество знаний способствует хорошему отдыху? – Догадывался, – хмыкнул Лайонел. – Но от этого мой интерес вряд ли угаснет. Зачем Клариссе понадобились обманки? – Они понадобились мне, чтобы перед Клариссой порисоваться, только и всего. – Зачем? Она же подумает, что ты наркоман. – Мне это и нужно. – МакАдамс, ты идиот, что ли? Вышеназванный идиот нахмурился и посмотрел на одноклассника очень говорящим взглядом, который Лайонел успешно проигнорировал. Даже перестал бумагу складывать. Ему хотелось услышать подробный рассказ, для чего Эйприлу понадобились подобные «игрушки». Хочет посмотреть на реакцию Клариссы? Так она вряд ли станет церемониться. Скорее всего, отправит на лечение, чтобы начальная стадия не превратилась в губительную привычку. Хотя... На лечение – вряд ли, а вот анализы сдавать заставит, однозначно. И кому от этого станет легче? – Почему сразу идиот? – оскорбился Эйприл. – Ничего больше на ум не приходит, – хмыкнул Лайонел. – Понять не могу, что за игру ты затеял и зачем тебе нужны подобные шутки? – Проверяю тётушку на вшивость. – В смысле? – Хочу, чтобы она разозлилась, увидев меня с этим в руках. Быть может, тогда я поверю, что она немного, но заботится обо мне. Если сделает вид, что всё нормально, и я волен распоряжаться своей жизнью так, как мне хочется, конечно, пойму, что ни о какой любви речи не идёт. Она плевать на меня хотела, как и мамочка. – Ты слишком предвзято к ним относишься. – К матери и тётке? – Да, – кивнул Астон. – Ну, насчёт матери даже разговаривать не хочу. Тут, пожалуй, всё и без лишних слов понятно. Она меня бросила, видеть не хочет, ненавидит. Понятно, что ей наплевать на мои чувства, тем не менее, я испытываю идентичные чувства. Видеть, знать её не хочу. Тётка... Она говорила, что любит меня, но я в этом слегка сомневаюсь... – Так уж и слегка, – хмыкнул Лайонел. – Ну, ладно. Сильно сомневаюсь, – исправился Эйприл, поняв, что принцесса расколол его без особых усилий. В каком-то смысле Астон не переставал гота удивлять. И основной причиной для этого были не заскоки Лайонела, ныне оставшиеся в прошлом, не его манеры и жесты, а одна, определенная, особенность. Принцесса прекрасно понимал проблемы окружающих людей, то есть, по сути, был отличным психологом. И при желании мог помочь всем советом. Всем, кроме себя. Когда дело доходило до его собственных проблем, Астон впадал в ступор и таращился на препятствие, как баран, что смотрит на новые ворота, не особенно понимая, откуда они вообще взялись. Лайонел запутался в себе, в своих переживаниях и чувствах, но разорвать привычную паутину событий не мог, предпочитая плыть по течению. Продолжал встречаться с Элфордом, часами таращился на Милтона, с которым практически перестал разговаривать. А ведь всего один разговор по душам мог бы решить их проблемы. Чарли отмахивался и говорил, что ему на эти отношения вообще наплевать. У него своя жизнь и свои заботы. Жизнь других людей его нисколько не затрагивает, чужие отношения – тем паче. А любовь вообще никакого значения в его жизни не имеет. Он не влюблен и даже не на подходе к этому. Он живет так, как ему хочется, а хочется ему быть счастливым и одиноким. – Почему же? – Потому что, в принципе, людям не доверяю. А тем, кто меня предал, особенно. – Тебя же не она предала, а её сестра. – Всё равно, – отмахнулся от собеседника гот. – Не знаю, что происходило тогда. Мне от этих знаний никакой пользы нет, потому как вернуться в то время возможности не имею. Меня больше интересует нынешняя реакция тётушки на мои нынешние поступки. Чисто охотничий азарт. – И ты, действительно, рассчитываешь на то, что она разозлится? – Да. – Что ж..., – Лайонел усмехнулся. – В таком случае, удачи тебе в твоём начинании. Надеюсь, ты добьёшься того, что задумал. – Спасибо, – хмыкнул Эйприл. – Я тоже на это надеюсь. При этом думал он не только о реакции Клариссы, но и о том, что она согласится с некоторыми его требованиями. Конечно, идея была достаточно безумной. Но когда Эйприла останавливали подобные условности?