Белый олеандр. Killing romance

Кларисса сидела за столом, сложив руки на груди, и внимательно наблюдала за своим посетителем. Тот вел себя достаточно отвязно, как будто не с директрисой разговаривает, а со сверстницей-подружкой. Мисс Симонс старалась держать себя в руках и не терять достоинства. В любой ситуации сохранять спокойствие и блаженно улыбаться. Вообще-то она ни на что подобное не рассчитывала, но глубоко в подсознании жила надежда, что Эйприл образумится и придёт к ней, чтобы поговорить. В конце концов, они не чужие люди. Общались близко, пока МакАдамс не узнал об истинном родстве, находили подходящие слова, понимали друг друга и, по сути, действительно, были близкими друзьями. Родственные связи помехой дружбе не должны становиться. Они должны её укреплять. Кларисса придерживалась такого мнения и искренне верила, что однажды Эйприл осознает правильность чужих взглядов на жизнь. Не станет по привычке бунтовать, а разложит всё по полочкам и будет чувствовать себя не лишним человеком на этом празднике жизни, а нужным. Поймёт, что им дорожат... И вообще, если бы она сказала о родстве в самом начале, ситуация вряд ли сложилась иначе. МакАдамс и тогда, и сейчас оставался самим собой. Ситуации менялись, а он не менялся. У племянника Клариссы не было пластичности, способности перетекать из ситуации в ситуацию, меняя мировоззрение. Он всегда оставался при своём мнении, чужое в расчет не брал. Твердые принципы – это, несомненно, здорово. Но иногда ему не помешала бы и способность подстраиваться под ситуацию, понимать, когда можно говорить, когда лучше промолчать. Когда сделать, а когда отложить все решительные действия на потом. Эйприлу, пожалуй, не хватало жизненного опыта и мудрости, приходящей с годами. Он был достаточно умным парнем, предприимчивым, в каких-то ситуациях благородным, но совершенно не умел искать компромиссы. В мире лизоблюдов ему, скорее всего, придется непросто. Но Кларисса всё же полагала, что с такой хваткой племянник себе место под солнцем, определенно, отвоюет. Со времени их последнего разговора прошло чуть больше месяца. Первой делать шаг мисс Симонс не решилась, понимая, что всё равно ничего хорошего из её затеи не выйдет. Эйприл, поняв, что она протягивает ему руку и машет белым флагом, позлорадствует и демонстративно заявит, что отношения поддерживать не собирается. На самом деле, она, наверное, в его годы сделала бы точно так же, как и он. Правда, ситуация у нее была несколько иная. У нее не было лишь отца. Так вот, приди к ней отец, Кларисса, наверняка, послала бы этого мужика куда подальше. Какие компромиссы? О чём вообще речь? Сейчас, наверное, повела бы себя иначе. Но отец к ней никогда не приходил и приходить не собирался. Его дети вообще не волновали. Эйприл пришёл. Появился в разгар рабочего дня на пороге кабинета, присел на стул, по привычке, не дожидаясь, пока ему это разрешат. Откинулся на спинку и некоторое время гипнотизировал тётку взглядом. Она отложила в сторону бумаги, которыми, на данный момент, занималась и тоже посмотрела на племянника. Они так и играли в «кто кого переглядит». За десять минут бездарной игры фаворит пока так и не определился. МакАдамс потому даже начал немного нервничать. Он надеялся, что Кларисса сразу же начнет его расспрашивать, но она терпеливо ждала первого шага со стороны племянника. То есть, фактически демонстрировала ту же упертость и нежелание уступать, так свойственные ему самому. Это Эйприла довольно сильно напрягало. План был построен на том, что женщина переживала и ждала, когда же перед ней солнышко любимое и единственное появится. Оно появилось, а Кларисса разве что не зевнула лениво, прикрывая рот рукой, а тем самым, зевок лишь подчеркивая. Кларисса догадывалась, что поведение её Эйприла задевает, вот и старалась. Вспоминала себя в его возрасте и старалась играть на воспоминаниях, представляя, как поступила бы в аналогичной ситуации, находясь на месте племянника. Делом особой важности для женщины сейчас было – не переиграть. Довести до тихого бешенства, когда сдерживаться больше не получится, услышать взрыв и потом, совершенно спокойно начать разговор с родившимся заново после эмоциональной разгрузки племянником. Наряд для похода к тётке был выбран довольно экстремальный. Хотя, Кларисса почти не удивилась. Она привыкла к тому, что племянник одевается своеобразно. Правда, костюм сегодняшний впечатление от самого первого наряда не перебил. В сравнении с ним даже слишком сдержанным показался. Не было ультракороткого мини и высоченных каблуков, о кричащем макияже Эйприл тоже на время позабыл. Лицо у него было достаточно бледным, но темные волосы и брови со светлой кожей отлично контрастировали, а рот и так в дополнительном очерчивании не нуждался. МакАдамс забрал волосы в два хвоста, сережки и кольца не снимал, цепочек стало ещё больше. Вместо футболок на нем была дурацкая кофточка с вырезом, на шее черный шарфик, который Эйприл, в итоге, бантиком завязал и повесил на него брошь-черепушку. А юбка была длинная, в пол, но зато с огромным разрезом, почти до середины бедра. Каблуки, как класс, отсутствовали. Вместо них были ботинки с тяжелой подошвой. – Снова косплеишь Эльзу? – учтиво поинтересовалась Кларисса. Эйприл, рассматривавший свои жуткие ногти, оторвался от интересного занятия и посмотрел на тетку. Надо же, какой прогресс! Она соизволила с ним заговорить и даже вида не подает, как так и надо. Никаких попыток поиграть в милую тётушку, никаких «Эйприл, я всё объясню». Только холодность, отчужденность и профессионализм. – Нет, – лаконично отозвался МакАдамс. – Да? А мне казалось, что похоже. – Чем? – удивился Эйприл. – Прической. У неё тоже хвостики. – Это косплей на музыканта. – Правда? И на какого? – Не важно. Ты всё равно не знаешь. – Уверен? – поинтересовалась Кларисса. – Уверен. – Ну, ладно. В принципе, мне это и не интересно, – призналась мисс Симонс. – Я просто так спросила, из вежливости. – Я так и понял, – хмыкнул Эйприл. – Мы вообще прекрасно друг друга понимаем. – Ты шутишь? – удивился МакАдамс. – Вовсе нет, – покачала головой Кларисса, положив очки на стол. – Ты делаешь вид, что знать меня не знаешь, я делаю то же самое в отношении тебя. Разве это можно объяснить чем-то ещё, кроме взаимопонимания? Я, допустим, иных причин не нахожу. Если бы мы друг друга не понимали, провальных попыток поговорить было бы намного больше, чем сейчас. А у нас имеется всего одна. Это немного. Кстати, неожиданно видеть тебя здесь. У тебя ко мне есть какие-то вопросы или просто стало интересно, как я живу? Эйприл попытался свои истинные настроения не выдать, придал лицу скучающее выражение и снова принялся разглядывать ногти вместо того, чтобы смотреть на собеседницу. Кларисса откинулась на спинку кресла, положила руки на подлокотники и тоже сделала вид, что в разговоре не особо заинтересована. МакАдамс сначала хотел психануть по привычке, но потом понял, что тётка просто копирует его действия и едва не захохотал. – У меня к тебе разговор, – произнес он. – Деловой. – Неужели? – спросила Кларисса, вскинув бровь. И Эйприл снова удивленно моргнул, потому что это была его любимая привычка выражать изумление или недоумение подобным образом. – Да. – Надеюсь, ты не собираешься, в очередной раз, автомойки открывать? Мисс Симонс повертела в руках карандаш, не зная, чем ещё можно себя занять. Говоря откровенно, она нервничала. Вообще-то она привыкла разговаривать с самыми разными учениками, и Эйприл не был самым трудным и неуправляемым из них. Одно время ей довелось работать воспитателем в интернате для трудных подростков. Вот это, действительно, был ад на земле. После него «Олеандр» рисовался в воображении, как тихая гавань. Ситуацию с Эйприлом осложнял факт родства, как такового. Кларисса могла бы применить самые разнообразные методы в общении с посторонними, начиная от пресловутого задушевного разговора и до общения на повышенных тонах, но с племянником это всё были заранее обреченные номера. Ласку он мог принять за подхалимаж, грубость могла зацепить его ещё сильнее, и он снова хлопнул дверью, а этого Клариссе не хотелось. В конце концов, она мечтала наладить отношения с недавно обретенным родственником, а не испортить их окончательно. – Нет, всё немного проще. – Я заинтригована. Озвучивай свои условия. – Мы же родственники, да? – Да. – Точно? – Да. – Точно-точно? – Эйприл, что за тупые вопросы? – Я просто поверить до сих пор не могу, – произнес парень немного растерянно, но Кларисса даже бровью не повела. Это не было похоже на настоящего Эйприла, это было похоже на игру. Достаточно качественную, но всё-таки игру. Спектакль ставили специально для неё, потому женщина была крайне заинтересована, что выкинет племянник в следующий момент. Надо признать, что долго женщине ждать не пришлось. МакАдамс, как ни в чем не бывало, достал из рюкзака, который притащил с собой, зажигалку и самодельную сигаретку. Окажись на месте племянника кто-то другой, Кларисса, конечно, занервничала бы, но сейчас была совершенно спокойна по той простой причине, что понимала: Эйприл вполне неплохо разбирается в жизни, потому подобные развлечения вряд ли будут ему по душе. Это ещё один акт его спектакля, разыгранного ради выведения тётки на эмоции. Когда МакАдамс чиркнул зажигалкой и подпалил лист, мисс Симонс окончательно убедилась в правильности своего мнения. Всё потому, что в воздухе запахло лишь горелой бумагой, никакого характерного, сладковатого запаха в воздухе не промелькнуло. Только гарь. К запаху бумаги прибавился ещё один, который Кларисса как-то определенно назвать не могла, но готова была поручиться, что это далеко не марихуана. Женщина продолжала сидеть в кресле, закинув ногу на ногу, но теперь ещё и руки на груди сложила, думая, на сколько разных сценок-миниатюр хватит фантазии племянника. Эйприл готов был завыть от разочарования. Подтверждение получали самые мерзкие его опасения. Тётке наплевать на то, что он делает. Потому она сидит сейчас спокойно, с невозмутимым лицом наблюдает за его лицедейством и слова против не скажет, не говоря уже о скандалах и протестах. – Надо же, – произнесла Кларисса. И тут же замолчала. Эту фразу можно было расценить абсолютно по-разному. И как растерянность, и как банальную констатацию факта, когда больше нечего сказать, но всё-таки тупо оставлять событие совсем без комментария, и как возмущение, которое пока маскируется за нейтральными высказываниями. Эйприл, смирившийся с молчанием, поперхнулся и закашлялся. – И что это значит? – спросил охрипшим голосом. – Я бы тоже не отказалась послушать. – Мне нечего сказать. – Разве? Ты ведь совсем недавно обещал мне деловое предложение, – заметила Кларисса. – Деловое? – Ты выразился так. Я тебе доверяю, поэтому склоняюсь к мысли, что предложение, действительно, деловое. – То есть, факт моего курения в твоем кабинете вообще никакой реакции не вызывает? – Тебе дать пепельницу? – заботливо спросила мисс Симонс. И улыбнулась. Эта улыбка была настолько говоряще-издевательская, что Эйприл без лишних слов, а в этой ситуации они все были лишними, понял, какого мнения о нем тётушка, и что она хочет до него донести. Информации было немного, к тому же, МакАдамс сам изначально понимал, что Кларисса не такая уж дура. Она не поверит в его пристрастие к марихуане, а он при всём своём актерском таланте не сможет достоверно сыграть свою роль. Тем не менее, отступать Эйприл не собирался. Решил, что, если погибать, то на судне сродни «Титанику», о котором будут говорить ещё не одно десятилетие. Если выставлять себя идиотом, то идиотом феерическим, а не посредственным, коих множество есть на этом свете, но которые никому не запомнились. – Обойдусь, – прошипел МакАдамс, продолжая по инерции подносить реквизит ко рту и делать вид, что ему это, на самом деле, нравится. – Ну, хорошо, – кивнула директриса. – Как тебе будет удобнее. – Мне отлично. – Я очень рада, – в очередной раз улыбнулась мисс Симонс. – К слову... У тебя есть ещё? – У меня? – от удивления Эйприл замер с открытым ртом. Он ожидал от Клариссы какой угодно реакции, но только не такой. – Естественно, – подтвердила она, тем временем. – Так есть или нет? – Есть, – МакАдамс с трудом сглотнул. – Поделишься? – Тебе зачем? – Буду молодость вспоминать, – игривым тоном выдала Кларисса, но тут же посерьёзнела. – Давай сюда всё, что у тебя есть. Эйприл нахмурился, но всё же запустил руку в карман рюкзака и извлёк оттуда ещё несколько самодельных сигарет. Кларисса протянула ладонь, и МакАдамс, приблизившись к столу, высыпал все свои творения в подставленную руку. А потом неохотно сел обратно в кресло, наблюдая без стеснения за действиями тётки. Она подвинула к себе пепельницу, стоявшую здесь исключительно ради курящих посетителей. Большую часть сигарет отложила в сторону, а одну зажала между пальцами и ухватила зажигалку племянника. Сделала пару затяжек, хмыкнула многозначительно, затушила неудачную подделку и решилась изучить «начинку». Аккуратно развернула бумагу и посмотрела на наполнитель. Настроение Эйприла окончательно сползло с позиции «я заставлю этот мир ползать у моих ног» на «я – лузер самый настоящий, надо мной будут ржать все, кому не лень». Кружок «Сделай сам» переживал не лучшие времена, а его основатель окончательно убедился в том, что достоин номинации, а после – победы в категории «Дебил волшебный, исключительный». Кларисса распотрошила все сигаретки, высыпала содержимое их в пепельницу. Эйприлу отчаянно хотелось уменьшиться в размерах и больше не показываться на свет, потому что это был самый настоящий провал. О чем-то подобном он в пылу азарта, конечно, не подумал, потому не предполагал, что его план так легко раскроют. Конечно, мисс Симонс раскрыла. Ещё бы! Директриса задумчиво провела пальцем по размельченным чаинкам, от которых разило, что неудивительно, заваркой и розмарином. Усмехнулась чему-то своему. Потому что только ей одной было известно, что когда-то, после скандала с матерью она сделала нечто подобное, налив в бутылку из-под вина пепси и старательно изображая из себя в хлам ужратое чудовище, которое пришло выяснять отношения. Мама ей тогда, к слову, тоже не поверила. Как и она племяннику сейчас. Слишком открытой была его бравада. Эйприла, конечно, условности многие раздражали, но он не был психом, не был самоубийцей, потому вряд ли стал бы принимать что-то подобное на глазах у тётки. – Кларисса, – позвал МакАдамс. – Да? – заинтересованно подхватила она. – Ты ничего не скажешь? – Даже не знаю, что тут можно сказать, – притворно вздохнула мисс Симонс. – Говори уже, что думаешь, – проворчал Эйприл. – Боюсь тебя расстроить, но, кажется, тебя обманули. – Что? Эйприл снова открыл рот, попутно думая о том, что такими темпами приближается к актрисе, сыгравшей главную роль в «Сумерках», которая на протяжении хреновой тучи времени только и делала, что ходила и сушила зубы, радуя зрителя постоянным покер-фейсом без тени эмоций. Ещё немного, и МакАдамс мог бы отобрать у девицы все лавры, потому что открывать рот научился не хуже неё, но при этом выглядел колоритнее и симпатичнее. – Будет возможность, плюнь в лицо тому, кто продал тебе эту ерунду, – доверительно произнесла Кларисса. – Потому как тебя, на самом деле, обманули. Это что угодно, но только не то, что ты собирался раскурить мне назло. – То есть, тебя волнует только это? – Нет, конечно, – с самым серьёзным выражением лица ответила женщина. – Да откуда ты вообще знаешь, как это должно выглядеть? – медленно, но верно закипал Эйприл. Мысли его неслись в неизвестном направлении. В голове настойчиво билась лишь одна мысль: тётка знает, какими должны быть наркотики. Откуда? Пробовала? Да как же так! Она не могла этого делать, просто не могла. Ведь она же такая правильная, образцовая, идеальная. У нее не может быть темных пятен в биографии! У нее их не должно быть! В конце концов, во многом она – идеал для Эйприла, пример для подражания. Он привык к правилу: если подчиняться, то только лучшим. А лучшие люди просто не могут так разбивать его веру в свою идеальность. Или всё-таки могут? – Я же не совсем пещерный человек. – Всё равно я не понимаю. У меня в голове это не укладывается... Ты?! Вот ты, реально, знаешь об этом всё? – Нет. Но моя молодость пришлась на то время, когда хиппи были ещё достаточно активным движением, – отозвалась Кларисса. – Так что я знаю достаточно. – И только теоретическими знаниями ограничена? – Нет. – То есть как это?! – взревел Эйприл. – Ты что, курила марихуану?! Непонятно было, кто здесь кого воспитывает. Удивительно было наблюдать, как МакАдамс едва ли кабинет не крушит, носясь от одной стены к другой и пытаясь прочитать тётке лекцию о вреде подобных увлечений. Слова путались, речь выходила излишне экспрессивной. Вместо того чтобы довести Клариссу до истерики, Эйприл довёл самого себя. – Я этого не говорила, – произнесла мисс Симонс, еле сумев вставить в пламенный монолог племянника хоть слово. – Твой рассказ можно расценить как-то иначе? – Да. – И как? – У меня могли быть знакомые, которые курили. – А они были? – Они были, – согласилась Кларисса. – И что это за знакомые такие? – окрысился Эйприл, решивший с какого-то перепугу блюсти честь семьи и подбирать лишь благонадежное окружение. – Твой отец, – заметила мисс Симонс. – Ну, не надо так глаза таращить, а то я боюсь, они прямо на пол выпадут. Да-да, папаша у тебя был тот ещё придурок. Такой плохой парень, от которого многие идиотки тащились, считая, что порок – это круто. Не знаю, бросил ли сейчас, но тогда курил. – Блядь! – экспрессивно выдал Эйприл. Кларисса посмотрела на него удивленно. – Это что сейчас было? – Не думай меня воспитывать! – предостерег МакАдамс, выставив указательный палец вверх. – Не надо. Я сам прекрасно во всём разбираюсь. – Даже не думала. – А что тогда сказать хотела? – Твой выкрик к чему относится? – К ситуации. – Тогда хорошо. – А ты о чём подумала? – прищурился Эйприл. – О том, что ты мило оскорбил свою тётку за плохую новость. – Нет, до этого я бы не додумался, – хмуро заявил МакАдамс. – Уже хорошо. – Не издевайся надо мной! – Даже не пыталась. Хотя... – Что ещё? – Давно хотела сказать, что меня дико напрягают твои наряды. При всём моём неуважении к твоему отцу, он себе ничего подобного не позволял. И выглядел вполне цивильно, а не как карикатура на женщину. Эйприл скривился недовольно, услышав это заявление тётки. Как будто он сам не знает, что, в целом, выглядит не ахти. В конце концов, на первых порах он вообще себя чувствовал глупо, а потом привык. Любовь к себе пересилила, и Эйприл проникся мыслью, что он отлично выглядит в любом наряде. Хоть в юбке, хоть в мешке каком-нибудь непонятного цвета. – Ты хочешь наложить запрет на юбки? – Нет. Мне просто интересно знать, какими судьбами тебя занесло в импровизированное шоу трансвеститов. – Тётя! – Что? Скажешь, неправда? – Правда, – хмуро проворчал МакАдамс. – Тогда, будь добр, поделись наболевшим, – Кларисса в очередной раз сменила положение, уперлась локтем на стол, подперла щеку и стала ждать исповеди. Племянник открывать душу не торопился, только хмурился. Скорее всего, тётке его рассказ не понравится. Она скажет, что он – псих, Мэй – психопатка в кубе и вообще им нужно лечиться. Тем признание и увенчается. Вздохнув, Эйприл в очередной раз напомнил себе, что, если падать, то на самое дно, по мелочам не размениваясь, и, в конце концов, решил признаться. – Это из-за любви. – Да? – Да. – Странная какая-то любовь, – проворчала Кларисса себе под нос. – Нормальная вполне. – И кто же тебя заставил так нарядиться? – Никто не заставлял. Это моя инициатива. Просто девушке, которая мне нравится, больше по вкусу парни, которые ведут себя, как девушки. Ну, может, не по вкусу... Просто ей нравятся томные геи, и она их соблазнять пытается. Никакого секса, только флирт, развод на признание в любви и заявление типа: «Ах, ты слишком хорош для меня, извини, но у нас нет общего будущего». Как-то так. Мне хотелось, чтобы она обратила внимание на меня, и я начал так одеваться. Но она не обратила. Впрочем, это уже другая история, о которой я разговаривать не хочу. Откровения были встречены очередной долей скепсиса на лице женщины. Эйприл тяжело вздохнул. А что, собственно, он ждал? Что тётка похвалит его, сказав, какой он молодец? Разумеется, нет. Ничего подобного она не скажет, потому что это и звучит-то странно, а, представив ситуацию, можно вообще с катушек съехать. – Какая... забавная молодежь, – наконец, подобрала подходящие слова мисс Симонс. – Собственно, поэтому я и пришел к тебе, – произнес Эйприл, перестав носиться по кабинету и снова сев на стул. Он сложил руки перед собой, сцепил пальцы в замок и принялся гипнотизировать столешницу, понимая, что на тётку его взгляд не подействует. Она, скорее, сама его подавит без особых усилий. – Чтобы рассказать о своей любви. – И что ещё можешь поведать? – Она осталась в прошлом интернате, а я хочу быть рядом с ней. – Я так поняла, что эта девушка тебя не любит. То есть, фактически, вместе вы никогда не были? – Не были. – Тогда какой резон тебе постоянно наблюдать её похождения? Это отдаёт мазохизмом. Не находишь? – Не нахожу. Собственно, речь не о том... – А о чём тогда? Хочешь, чтобы я перевела тебя обратно в тот интернат? Сразу нет. Вообще-то я собиралась забрать тебя из интерната... – Нет, – твёрдо ответил МакАдамс. – Почему? – заинтересовалась Кларисса. – Полагаю, основной поток твоей ярости возник именно на фоне непонимания, отчего я не забрала тебя сразу же, как только ты здесь появился? Извини, но это было невозможно. Сначала пришлось улаживать все формальности, готовить документы, искать подтверждение, что ты, действительно, мой племянник. Слова о том, что ты похож на отца, вряд ли стали бы весомым аргументом. Особенно, если учесть тот факт, что я не твоя мать. – Я хочу доучиться здесь, – ответил Эйприл. – И хочу, чтобы та девушка... Мэй Сандерс доучилась вместе со мной. – А ей кто-то мешает учиться? – не очень поняла Кларисса. – Здесь, – произнес МакАдамс. – В «Белом олеандре». Собственно, именно по этой причине я и пришел к тебе. Если ты, действительно, мною дорожишь и желаешь мне счастья, переведи сюда Мэй. Кларисса моргнула. Нет, конечно, она прекрасно помнила, что приближается Рождество, а потому родным и близким, да и просто друзьям принято в это время дарить подарки, но явно не ожидала, что племянник попросит у неё именно такой вот подарок. Иррациональный и совершенно безумный. Но, если говорить откровенно, глупо ждать чего-то иного от Эйприла. – Какая-то глупая просьба. Тебе не кажется? – Нет. – Попробуй вдуматься в смысл твоих слов. Рано или поздно придёшь к выводу, что говоришь ерунду. – Может, в представлении окружающих – это ерунда, но я хочу видеть Мэй на территории данного интерната. – Напиши ей письмо и попроси прислать фотографию. – Тётя! – Что? – Не обязательно издеваться. – Я не издеваюсь. Я подаю тебе хорошую идею. – Мне нужна не фотография, а настоящая девушка. – Именно! Девушка, а здесь мужской интернат. Понимаешь?! Мужской! – Тем не менее... – Это вздор. – Тебе наплевать на меня? – выпалил МакАдамс. – Как моё отношение к тебе связано с появлением в интернате какой-то девчонки? – удивилась мисс Симонс. – Эта девчонка нужна мне. – Но она тебя не любит. – Пока. – Ой, ли? – Ты не уверена в моих силах? – После того, как ты рассказал мне о предпочтениях этой девушки, не уверена. – Это дело поправимое. Полюбит такого, как я. – Эйприл, я не могу перевести её сюда. – Почему? – Потому что интернат для парней! И ладно, если я смирюсь с этим, но все остальные? Воспитатели, ученики... Как они воспримут появление на территории девушки? Причем, одной девушки, а не нескольких. – Она хорошо маскируется. Вопросов не возникнет. – Уверен? – На все сто процентов. – Зато не уверена я. – Знаешь что! Эйприл вскочил на ноги и теперь значительно возвышался над столом. Но Клариссу ситуация почему-то веселила, а не пугала. Женщине было безумно интересно наблюдать за тем, что происходит в кабинете, и очень хотелось знать до чего дойдёт Эйприл. Какие ещё идеи родятся в его голове. – И что же? – заинтересованно выдала мисс Симонс. МакАдамс перегнулся через стол, оперся на него ладонями и прошипел по-змеиному: – Если ты не переведёшь сюда Мэй, то я торжественно обещаю тебе, что снимусь в порно, и не с женщинами, а с другими мужиками. И вообще рано или поздно стану известнее, чем Саша Грей, а потом всегда и везде буду упоминать, в каком интернате я воспитывался и не забуду упомянуть о том, что моим воспитанием занималась именно директриса данного интерната. Кларисса улыбнулась. – А премия будет? – Какая премия? – растерялся МакАдамс. – За лучшую сцену или что-то в этом роде, – помахала рукой мисс Симонс. – Плюс ещё не забудь дать ссылку на сие безобразие. Хочу посмотреть в числе первых и оценить актерский талант. – Тётя! – в очередной раз завопил Эйприл. – Что такое? – Кларисса даже взмахнула ресницами, стараясь сыграть роль самой невинности, которая ни слова из угроз не поняла и вообще счастлива, что племянник решил сниматься в кино. Пусть даже это кино для взрослых. – Ты не переведёшь её сюда? – Какие ещё методы начинающего шантажиста имеются у тебя в арсенале? – спросила Кларисса, не обращая внимания на вопль отчаяния. – Только угроза сняться в порнухе и псевдонаркотики. – Ну, – протянула директриса. – Не так уж и плохо. Я совмещать методы не пробовала. Отдельно было пьянство, отдельно угроза уйти из дома и трахнуться с первым встречным на улице. – Оу, – пробормотал Эйприл, закатив глаза. Теперь, после некоторых откровений стало ясно, почему Кларисса не реагирует так бурно, как ожидалось и вообще делает вид, что подобное поведение закономерно. Видимо, оно, правда, закономерно. И то, что Эйприл считал новаторством, оказалось уже давней мелодией, сыгранной на новый лад. Некоторое время они провели в молчании. Кларисса размышляла над предложением Эйприла, МакАдамс пестовал мысли о том, насколько глуп и ничтожен, что даже повлиять не может на тётку. Триумф обернулся поражением, и он прибудет в комнату не со щитом, а на щите. – Так что? – спросил Эйприл, стараясь держать эмоции в кулаке. – Нет? Окончательный ответ? – Я думаю, – произнесла Кларисса. – И о чём? – О том, что она фактически окажется недоучкой, если перейдёт сюда. В документах мне придётся обозначить мужской пол, а раз такого мужчины не существует, то и документы будут недействительны. Думаю, ты сам это прекрасно понимаешь. – А придумать что-то? – Например? – Может, выдать свидетельство о том, что она выпустилась из нашего прошлого интерната, но при этом учиться она будет здесь? – Ты толкаешь меня на преступление, – прошипела мисс Симонс. – Я не могу этого сделать. – Это единственное, о чём я тебя попрошу. Больше ничего. – Лучше бы ты попросил в большем объёме, но что-то иное. – Кларисса, – голос Эйприла стал немного ласковее, чем прежде. Впрочем, МакАдамс тут же отхватил суровый взгляд тётки и карамельничать резко расхотелось. – Как подарок на Рождество? – закинул Эйприл последнюю удочку. – Нет. – Почему? Разве это не день, когда случаются чудеса? – Увы, я не волшебница. И при всём желании в такие сроки не уложусь. – Короче говоря, иди на хрен, племянник. Да? – Я этого не говорила, – усмехнулась Кларисса. – Но подразумевала. – Ничего подобного. – То есть, у меня есть шанс получить желаемое? – Ты прямо маньяк какой-то, – вздохнула мисс Симонс. – К учёбе бы такое рвение проявлял. – Обещаю. Будет. – Когда... – Когда она тут появится. – Тогда ждать мне ещё, как до второго пришествия. – Выходит, мне тоже? – Возможно, середина второго триместра. Или третий. Не раньше. Документы, волокита... Нужно как-то всё построить, чтобы девочка получила в итоге документ об окончании образовательного учреждения, а не вышла непонятно кем непонятно откуда. Мне необходимо время. Я постараюсь, правда. Но результата всё же не гарантирую. – Тётя? – вновь протянул МакАдамс. – Что теперь? – устало выдохнула Кларисса. – Я люблю тебя, – радостно выдал гот, целуя директрису в щеку. – Так сильно люблю, что просто пиздец! – Какое... креативное признание, – заметила женщина, а после не сдержалась и захохотала.