Белый олеандр. Killing romance

Так началась война, длившаяся уже три месяца. Сложно было понять, почему равнодушный ко всему Лайонел вдруг начал исподтишка пакостить Милтону. Ещё сложнее – почему достаточно дружелюбный Чарли откликнулся на провокацию Астона, и в интернате наступили веселые деньки. Притом зачастую эти двое делали друг другу гадости, улыбаясь. Вот и сегодня всё началось с того, что Чарли поставил Лайонелу подножку. Тот, погрузившись в свои невеселые размышления, ничего не заметил и растянулся по полу, едва не расквасив нос. – Извини, – мило улыбнулся Милтон. – Ничего страшного, – ещё радушнее выдал Лайонел. А во время обеда вывернул Чарли на брюки тарелку с супом. Мазохист не придумал ничего лучше, чем выплеснуть на рубашку принцессе сок. В итоге они подрались. Причем, всерьёз так подрались, что их пришлось разнимать. Если раньше они от физического насилия воздерживались, предпочитая мелкие пакости, то теперь вдруг кинулись друг на друга, устроили мордобой в столовой, но никакой вины за собой не чувствовали. Более того, пребывали в счастливой уверенности, что поступают правильно. Именно так всё и должно быть, никак иначе. Милтон смотрел на принцессу, принцесса на него. Оба бросались громкими словами, обкладывали оппонента матами, а, на самом деле, жалели о своих словах. Но оба пребывали в уверенности, что соперник испытывает лишь ненависть и отторжение, потому о нормальных человеческих отношениях речи уже не идёт. До конца года они только и будут делать, что скандалить и драться. – Два дуболома, – произнёс МакАдамс, наблюдая за действиями Лайонела. – Дебилы, – вздохнул Элвин, стоявший рядом. Астон приложил полотенце к носу и обратил свой взгляд в сторону старосты и его неизменного спутника. Лайонел всё ещё был под впечатлением от драки, эмоции не улеглись, и парень подозревал, что сейчас может в пылу гнева и на этих миротворцев с кулаками кинуться, если доведут. Или просто наорать, чтобы в его жизнь больше не лезли. – А что я должен был сделать? – спросил, погасив вспышку гнева. – Ничего, – ответил Ричтон, пожав плечами. – То есть, он мне подножку поставил, а я должен был это действие проигнорировать? Простите, но нет. Я не из тех людей, которые подставят вторую щеку, когда их ударят по одной. Не хочу, не буду терпеть издевательства. – Только не визжи, – попросил Эйприл, натягивая кепку так, чтобы козырек закрывал глаза. Его в настоящий момент вообще занимали другие проблемы, и он обратил внимание на драку в столовой постольку-поскольку, не придав ей большого значения. Март уже подходил к концу, а это означало, что учиться осталось не так уж и долго. Время не просто шло, оно летело, а Мэй на территории интерната так и не появилась. Вообще-то Кларисса говорила, что процесс перевода может затянуться надолго, но МакАдамсу всё равно хотелось, чтобы всё прошло, как можно быстрее. Он не мог влиять на процесс никак, разве что, продолжая отчаянно желать встречи с мисс Сандерс. После памятного события в торговом центре они больше не пересекались. Возможно, просто попадали туда в разное время. Возможно, Мэй решила больше не появляться там, где её попытка соблазнения пошла прахом, благодаря стараниям Эйприла. В любом случае, Эйприл девушку не видел достаточно долго. Ловил себя на мысли, что она, наверняка, изменилась... Быть может, и поведение её сейчас изменилось, и привычки. Вдруг она больше не носит унисекс, переселилась в женскую спальню и вообще ведёт себя, как обычная девчонка? МакАдамса это вряд ли бы оттолкнуло, потому он встречи желал ещё сильнее, но встречи всё не было. – Я не визжал. Я лишь выразил своё мнение, – отозвался Астон, повесив полотенце на раковину. Схватился за расческу и принялся приводить волосы в порядок. Дверь в душевую распахнулась, и появился Милтон. Вид у него был далеко не добродушный. Увидев Лайонела, стоявшего у раковин, Чарли подумал, что пришёл не вовремя. Хотел уйти, но наткнулся на недружелюбный взгляд Астона, отразившийся в зеркале, и решил, что подойдет к раковине назло однокласснику. Пусть тот продолжает скалиться, пусть с клыков капает яд. Чарли на это наплевать. – Тебе не кажется, что тут становится опасно находиться? – шепнул Эйприл Элвину. – Если они снова подерутся, до кабинета директора точно не дойдут. – Думаешь, убьют друг друга? – Думаю, что их убью я. Они меня достали сильнее, чем кого-либо. – Чем? – Дело в том, что раньше наша комната считалась почти образцовой. Конфликты, склоки, драки... Ничего подобного не было. Сейчас новости одна другой прекраснее. То драка, то изнасилование. Как будто все моментально съехали с катушек. Ричтон покосился в сторону племянника директрисы. Тот перехватил подозрительный взгляд и усмехнулся. – Хочешь сказать, что это моё влияние? – Допускаю такую мысль, – хмыкнул Элвин. – Мне так обидно, – притворно всхлипнул Эйприл, утирая невидимую слезу. – Ну, да ладно. Жизнь слишком коротка, чтобы на какой-то ерунде внимание акцентировать. Чарли, тем временем, подошел к раковине, пустил воду, вымыл руки и тоже принялся расчесывать волосы. Перед походом к директрисе ему и принцессе нужно было привести себя в порядок, потому неудивительно, что они столкнулись в душевой. Чарли наивно полагал, что Лайонел быстро со всем справится и покинет душевую. В том-то и дело, что предположение его оказалось слишком наивным. Астон любил выглядеть сногсшибательно, потому над внешностью своей трясся, как над золотыми слитками. Впрочем, деньги он тоже любил. Это факт. – Можешь не стараться, – бросил Милтон равнодушно, выключая воду. Лайонел повернулся в его сторону и посмотрел пристально. – Ты мне? – Тебе. – И к чему вообще была эта фраза? – Говорю, что можешь особо не прихорашиваться. Вряд ли Кларисса поведется на твои сладкие улыбочки. – Кто сказал, что я ради этого прихорашиваюсь? – А ради чего? – усмехнулся Чарли. – Хотя, да... Извини. Я же забыл. У тебя до сих пор на повестке дня проблема недотраха, которой ты мучаешься, и никак не можешь избавиться. Точно-точно. Наверное, это не ради Клариссы, а ради кого-то другого, кто сможет оценить старания и накинется на тебя прямо в коридоре. – Заткнись, – прошипел Астон. – Почему же? Неприятно это слышать? – Лучше вообще никак, чем так, как у тебя. Использовали и бросили, – ядовито выдал Лайонел. Никогда прежде он не задумывался о том, что сможет вот так запросто сказать Милтону в лицо нечто подобное, а сейчас ярость достигла кульминации, и Лайонел ударил оппонента его же оружием. Если Чарли не считает зазорным бить по больному, но и он не станет с Милтоном церемониться. Хотел услышать гадость, пусть услышит. Лицо Чарли помрачнело. Он, конечно, понимал, что очередное его издевательства Астон вряд ли станет терпеть, но не думал о том, что ему отважатся напомнить об изнасиловании. По сути, он и сам о происшествии в кладовке никогда не забывал. Воспоминания оказались слишком живучими, как тараканы. Тем не менее, со временем становилось немного легче, а сейчас... Сейчас в душе взметнулась черная волна ненависти и отторжения к человеку, посмевшему напомнить о темных страницах биографии. Однако Чарли перехватил мрачный взгляд Эйприла, уже оттащившего его от Лайонела в столовой, и вместо того, чтобы в очередной раз броситься на Астона с кулаками, прошипел: – Какая же ты мразь, принцесса. – Не большая, чем ты, – ответил Лайонел, прикоснувшись кончиками пальцев к своей нижней губе. Милтон, глядя на отражение в зеркале, на этом моменте подвис конкретно. Наверное, виной тому был Астон, который сам того, не подозревая, вел себя достаточно эротично и соблазнительно. Чарли направление собственных мыслей не нравилось, потому что в себе узнавал некие черты поведения Реджинальда. В отличие от Олдреда, он никого не собирался хватать, тащить в подсобку и насиловать. Он просто думал о том, что сейчас хотел бы остаться наедине с Лайонелом, благополучно выставив Эйприла и старосту за дверь, а после прижаться к этим самым губам. Астон продолжал своё эротическое шоу, хотя, наверное, даже не подозревал, что это шоу считают эротическим. В конце концов, он облизнулся и поправил волосы. – А сказать-то больше и нечего, да? – усмехнулся, посмотрев на Милтона. – О чём ты? – О твоих обвинениях. Ты назвал меня мразью, я ответил тебе тем же, ожидая, что за обменом дежурными комплиментами последует милая светская беседа, но ты замолчал. Жаль. Я думал ещё немного в пикировке поупражняться, но, видимо, ошибался. Лучше с МакАдамсом поболтаю, он изобретательнее. Лайонел отвернулся от Чарли и обратил свой взгляд в сторону Эйприла. Тот недоуменно моргнул, не понимая, каким образом его умудрились вплести в противостояние этих двоих. – Что? – удивленно выдал Эйприл. – Да тут некоторые пытаются хоть на ком-то повиснуть, – хмыкнул Милтон. – А ничего, что ты МакАдамса своим замечанием оскорбил? – ехидно выдал Астон. – Как это? – Внимательнее за речью следи. Может, поймёшь, если ума хватит. – Я имел в виду его ориентацию, которую ради тебя никто менять не станет. – Как ориентация и желание поговорить связаны между собой? – Вот только не надо тут отнекиваться и разговорами прикрываться. – Такое чувство, что тебя моя девственность волнует сильнее, чем меня, – вздохнул Лайонел, опираясь ладонями на раковину. – Как-то даже не смешно уже. – Кто-то смеялся? – удивился Чарли. – Ну, да. Куда тебе... Ты шуток не понимаешь и вообще унылая особь, с которой поговорить не о чём. – Может потому, что у тебя список тем ограничен? – Тебе откуда знать? Ты со мной не разговариваешь. – Одно время разговаривал. От ошибок никто не застрахован. – Ну, извини, – хмыкнул Лайонел. – Слушай, зубрилка, чего ты ко мне прицепился?! – не выдержал Милтон. На него уставились три пары изумленных глаз. Эйприл и Элвин переглянулись, но тоже не поняли, о чем речь. Астон так вообще не удержался и засмеялся. – Что такое? – удивился Чарли. – Ты первый начал. – Когда? – Когда тебя мой внешний вид не устроил, – заметил Лайонел. – Так что разговор начал ты. Я отвечаю лишь из вежливости. Понимаю, насколько неуютно ты будешь себя чувствовать, говоря с пустотой. – Переживу. – Неужели? – Может, у меня привычка разговаривать с самим собой? – предположил Милтон. – Тогда тебе нужно лечиться. – Тогда тебе нужно закрыть рот и не лезть в беседу с человеком, который мне приятен. – Это с кем? – С самим собой! – Ты точно свихнулся, – Лайонел покрутил пальцем у виска и снова отвернулся. Элвин толкнул Эйприла в бок. Тот вздрогнул от неожиданности и посмотрел на старосту удивлённо. – Первый раз в жизни таких психов вижу, – поделился наблюдениями Ричтон. – Я во второй, – шепотом ответил МакАдамс. – А кто ещё? – Не здесь. В прошлом интернате с таким сталкивался, – признался Эйприл. О том, что сам был непосредственным участником событий, предпочел умолчать. Элвин вряд ли оценил бы подобное признание. МакАдамса представление, развернувшееся перед ним, веселило неимоверно, потому что он вспоминал свои перепалки с Мэй, обычно проходившие в таком же тоне, с подобными безумными замечаниями. Правда, они чаще цапались наедине, а не на глазах у посторонних. – Элвин, Эйприл, – обратился к одноклассникам Чарли. – Да? – удивленно спросил МакАдамс, не ожидавший, что к их скромным персонам проявят внимание. – Вы можете оставить нас наедине? – Наедине? – теперь удивился и Элвин. – Нет. – Почему? – Уйти и потом отскребать от стенок мозги одного из вас, а то и обоих? Нет уж. – Ну, господин староста, – притворно заныл Милтон. – Точно наебнулся, – закатил глаза Лайонел. – Ладно, я пошел к директрисе. У меня каждая минута на счету. – Стоять! – приказным тоном выпалил Чарли. – Что ещё тебе нужно? – Мы не поговорили. – А что, я больше не мешаю общению с любимыми и дорогими людьми? Или ты понял, что голоса в голове – это клиника, а не проявление уникальности? – Заткните ему пасть, – попросил мазохист. – Да шёл бы ты лесом, – окрысился Астон. – Так что насчёт моей просьбы? – повторил Чарли, решив временно игнорировать принцессу. – Нет, – повторил Элвин. – Пожалуйста. – Нет. – Торжественно обещаю, что пальцем принцессу не трону. Только поговорю... Эйприл и Элвин в очередной раз переглянулись. В глазах МакАдамса без труда прочитывалось равнодушие, у Ричтона – сомнение. Он точно не знал, как просьбу эту расценить, и к каким последствиям может привести его согласие. Дружба этих двоих приказала долго жить и больше о себе не напоминала. Теперь они разговаривали лишь на повышенных тонах, оставлять наедине их вообще было чревато. – Если нам придется отскребать их мозги от стенки, мы только выиграем, – произнес Эйприл. Он обладал потрясающим талантом ставить всех окружающих в тупик. Не изменил любимой привычке и сейчас. – Почему это? – растерянно выдал староста. – Двумя придурками меньше, – равнодушно ответил МакАдамс. – Не нужно будет охотничью стойку принимать каждый раз, когда они на одной территории оказываются. Всего одна генеральная уборка после драки, и всё в шоколаде. Оставь их наедине. Пусть разговаривают. Эйприл направился к двери. Ричтон ещё раз с подозрением посмотрел на одноклассников, потом махнул рукой и отправился вслед за племянником директрисы. По его лицу и принцесса, и Мороженое прочитали лишь одно: «мне всё равно, что хотите, то делайте». Хлопнувшая дверь оповестила о том, что они остались в душевой в одиночестве, но вовсе не гарантировала того, что староста со своим приятелем не остались стоять по другую сторону двери, чтобы в случае чего надавать пинков обоим спорщикам. Потому-то Милтон в полный голос говорить не отважился и шепотом спросил: – Чего тебе от меня нужно? – Мне? – изумленно хлопнул ресницами Лайонел. – Это же ты настаивал на разговоре. – Я не о сегодняшнем дне, а, в принципе, – пояснил Милтон. – В любом случае, первым начинаешь ты. – Да неужели? – Кто мне сегодня подножку поставил? – ехидно осведомился Астон. – Кто выбросил мой тест и тупо хихикал, когда на меня учительница орала? – Соблазн был велик, – усмехнулся Лайонел. – Вот и мне давно хотелось посмотреть на то, как ты полетишь, – ответил Чарли, одарив своего собеседника приторной улыбкой, фальшивой до безобразия. – Какое несчастье, что я себе ничего не разбил. – Какое несчастье, – согласился Милтон. – Комплексы жить мешают? – Какие ещё комплексы? – По поводу отвратной внешности. Ну, это неудивительно. Я бы, окажись на твоём месте, надел на голову пакет и только так ходил, чтобы окружающих людей не распугивать. – Ну, так надень. – Не себе же, а тебе, – хмыкнул Лайонел. Чарли с удивлением наблюдал за тем, что делает его одноклассник. А тот откровенными глупостями занимался. Вытянул из кармана платок, обмотал его вокруг руки. Одной рукой оперся на раковину, другую поднес к лицу и произнес: – Понимаешь, дорогой мой платок, меня так утомили разговоры с тем молодым господином, что просто сил нет. Но он не хочет слушать мои доводы, поэтому опять какой-то глупый разговор заводит. Пожалей меня, друг. Милтон вытаращил глаза, мысленно поставив однокласснику диагноз: «псих конченый». – Бедный-бедный, Лайонел. Как я тебя понимаю, – гнусавым голосом продолжал Астон. – Если бы ты знал, что происходит в моём мире, ты бы, наверняка, и мне посочувствовал. Вокруг меня столько самых разнообразных вещей вращается. Но в них никто не сморкается и не вытирает ими слёзы. А мне достаётся самая грязная работа. – Принцесса? – осторожно позвал Милтон. Лайонел сделал вид, что оклика не заметил, потому продолжал ломать комедию. – О, платочек, – снова произнес нормальным тоном. – Да мы, наверное, единственные во всей вселенной друг друга понимаем. Давай вместе делить радости и горести. Прости, если я вытирал тобой слезы. Я не знал, что, тем самым причиняю тебе боль. Какая я сволочь... Обнимемся, платочек? Обнимемся, конечно. Он поднес раскрытую ладонь к своему лицу и чмокнул её. – Что ты творишь?! – заорал Чарли, окончательно взбешенный этим идиотским представлением. Лайонел перестал лобызать собственную руку, посмотрел на одноклассника и медленно, почти по слогам, как для тупого, произнёс: – Я разговариваю с платочком. А лезть в чужой разговор невежливо, молодой человек, чтобы вы знали. – Ты совсем чокнулся? Как можно с платочком разговаривать? – У тебя, кажется, был премилый диалог с самим собой, – возразил Астон. – Так продолжай разговаривать. Тебе же никто не мешает. Я разговариваю с тем собеседником, который мне приятен. Разговаривать с тем, кто меня терпеть не может – пустая трата времени. Не правда ли? – Давай сделаем вид, что нас друг для друга не существует? – предложил Чарли. Лайонел прищурился и посмотрел в сторону платка. Сжал пальцы, тем самым выражая согласие своего напарника, и соизволил повернуться к однокласснику. – Платочек спрашивает, к кому ты обращаешься? К себе или всё-таки к нам? – К вам. – К нам? Ко мне или к платку? – Астон..., – угрожающе прошипел Чарли. – Ко мне, наверное, – произнес Лайонел. – Тебя, платочек, он не знает, потому вряд ли будет орать, как идиот. Я хорошо слышу, не надо голос повышать, – обратился уже к Чарли. – Не надо делать из меня дурака. – Что ты. Даже не пытался этого делать. Во всём этом исключительно твоя заслуга. Милтон скрипнул зубами. Он отошел к стене, прикрыл глаза. Приложился затылком о стену. – Тебе не кажется, что наша война бессмысленна? – Нет, – покачал головой Астон. – Почему? – Если войны начинаются, значит, они кому-то нужны. Правда, платоч... – Ещё раз обратишься к своему грёбанному платку, я его на ленточки разрежу. – И тогда начнётся настоящая война, – предупредил Лайонел. – Из-за платка? – Из-за того, что ты испортил мою личную вещь. – Слушай, принцесса, почему мы так разговариваем друг с другом? – устало выдохнул Чарли. – Потому что нам это нравится, – сообщил Астон. – Бывшие друзья обычно или переходят в категорию любовников или же становятся врагами. Нам вторая перспектива оказалась ближе. Потому и разговариваем. Чарли некоторое время смотрел на собеседника немигающим взглядом, а потом не выдержал и расхохотался. Лайонел нахмурился, не понимая, в чём причина такого веселья. Он ничего смешного в своей речи не замечал. Ни в отдельных фразах, ни во всей реплике, а Милтон хохотал. Впрочем, могло случиться так, что Чарли снова со своими воображаемыми друзьями общается. – Да уж, – произнес Милтон, отсмеявшись. – В нашем случае лучше уж вторая перспектива, чем первая. – Это ещё почему? – усмехнулся Лайонел, готовясь в очередной раз послушать упрёк в сторону своей невинности. – Потому что ничего хорошего из подобных отношений у нас, однозначно, не вышло бы. – Не уверен в себе? Ранняя импотенция? – Поздняя. Боюсь, что старость пришла бы раньше, чем кое-кто отказался от своих принципов и перестал носиться с девственностью, как с величайшей драгоценностью. – Тебя моя девственность ебёт?! – окрысился Астон. – Ебущая девственность? – удивился Чарли. – Думаю, это уникальное зрелище. Надо будет запомнить это выражение. Немного похоже на цветущую молодость... – Да на здоровье. Только перестань меня этим упрекать. – Я не упрекаю. Я констатирую факт. – Разумеется. – Да. Ничего криминального. – А, знаешь, что? – Что? – Вполне возможно, мы с тобой никогда не сдвинулись бы с мертвой точки по той простой причине, что наш Чарли великолепный так и продолжал бы ходить кругами, мямля что-то невнятное. Каждый раз, находя разнообразные отговорки, а потом сваливая всю вину на меня. Ведь это же так в твоём стиле, Милтон. – На что ты намекаешь? – Да какие намёки, мороженое? Я открытым текстом говорю. В следующий момент он коротко вскрикнул, почувствовав, как его схватили за запястье и дёрнули на себя. Милтон подтащил его к себе и просто пристально разглядывал лицо собеседника. Лайонел в ответ вытаращился на него, а потом улыбнулся и произнес насмешливо: – А говорил, что пальцем меня не тронешь... – Я и не трогаю. – Это тогда что? – Астон показал на пальцы, перехватывавшие запястье. – Я говорил, что пальцем не трону, но ничего не говорил о руках, – усмехнулся Милтон. – Ну, это в корне меняет дело, – понимающе выдал принцесса. – Меняет. – Угу, – кивнул принцесса. – Я прямо про... «... никся» договорить уже не удалось. Его в очередной раз поцеловали так, что этот поцелуй можно было охарактеризовать одним простым словом. И это не было слово «страстный». Это оказалось слово «дорвались». Что скрывать, сам Лайонел, отвечал с не меньшим энтузиазмом, а то и с большим, потому как такая возможность выпадала ему крайне редко. Второй раз в жизни. Случай на чердаке он вообще не считал за поцелуй, потому как в нём не было никаких чувств, никаких эмоций, только сожаление о том, что всё так бесславно закончилось. Первая любовь обернулась крахом, не успев начаться. Астон не очень понимал, зачем сейчас на поцелуй отвечает. Он же ничтожество, по мнению Милтона. Унылый девственник, который ничего, кроме насмешек, в свой адрес не заслужил. То есть, по логике он должен и сейчас истерику закатить. Но он не закатывал. Конечно, как прежде, с одного поцелуя он не плыл. Но причина здесь была не в том, что ему вдруг неприятен стал Милтон, а в том, что он просто мысленно пытался отвлечься и думать о чем-то неприятном, например, о наказании, что последует за выговором. И эти раздумья градус накала значительно сбивали. – Как. Ты. Меня. Бесишь, – отчеканил он, почувствовав, что Чарли уже отпустил его запястье, и тут же отстранившись. – Вполне взаимно, – отозвался Милтон. – Какая идиллия, – пропел Астон, снимая платок с руки. Чарли всё ждал, когда же начнется представление, и Лайонел демонстративно вытрет рот, заявив, что его тошнит от этого поцелуя. Астон этого делать не собирался. Он просто набрал пригоршню воды, плеснул себе в лицо, пригладил влажной рукой волосы и с невозмутимым видом направился к выходу. Милтон решил сделать вид, что ничего вообще не было, и он, по-прежнему, видеть одноклассника не может, так лишь из жалости с ним разговаривает. Потому, поправив галстук от форменного костюма, тоже отправился на выход. Долго в зеркало не смотрелся, лишь бросил мимолетный взгляд. Эйприл и Элвин сначала с удивлением проводили взглядом Лайонела, выплывшего из душевой с грацией коронованной особы. А после и Чарли, который одарил их удивленным взглядом, а потом быстро зашагал в сторону кабинета директрисы. – Что-то мне дурно стало, – пожаловался МакАдамс. – Опять давление? – спросил Ричтон. – Нет. Я не в силах понять эту голубую Санта-Барбару, – признался Эйприл. – Пойду, воздухом подышу. – Точно не давление? – на всякий случай уточнил староста. – Точно, – кивнул МакАдамс. – Окей. Тогда иди. Эйприл вышел на улицу, потянулся и довольно улыбнулся, почувствовав ласковое прикосновение солнечных лучей к своему лицу. Он не мог точно сказать, что с ним происходит, но в этот момент ему казалось, будто он самый счастливый человек на земле. МакАдамс собирался присесть на перила, но посмотрел в сторону главных ворот, да так и замер с открытым ртом. У ворот остановился автобус и через некоторое время оттуда вышел человек, достаточно высокий. Одетый во всё светлое, но с тёмным рюкзаком на плече. Эйприл сбежал по ступенькам вниз и направился к воротам, чтобы рассмотреть новичка. И чем ближе он подходил, тем яснее осознавал, что новичок тот самый. Тот, кого он ждал на протяжении всего этого времени. Никто иная, как Мэй Сандерс. Она, по обыкновению была одета в унисекс, волосы забрала в хвостик и надела кепку. В какой-то момент Эйприл пожалел о том, что он сегодня снова в нормальной одежде, а не в юбке. И снова никаких каблуков, только белые кеды, которые после утренней прогулки приобрели серый цвет. Мэй шагнула за ограждение, потянула за собой сумку с одеждой, посмотрела на человека, который вышел встретить её. Самым первым порывом было бросить всё и свалить отсюда, как можно дальше. Она даже в лесу ночевать согласна, только бы не на одной территории с этим индивидом. Девушка застыла на месте, как будто приросла к нему. А Эйприлу в голову пришла весьма странная идея, которую, в общем-то, тут же в жизнь и воплотил. С шага перешёл на бег, запрыгнул с разбега на Сандерс, обвил её шею руками и заорал излишне громко: – Солнышко моё, ты приехал! Разумеется, такой вес Мэй удержать было проблематично, потому она качнулась и вместе с Эйприлом завалилась назад. Лишь чудом умудрившись бросить сумку с вещами так, чтобы приземление оказалось достаточно мягким. Как раз на вещи они вдвоём и свалились. При этом лежали оба воспитанника в довольно провокационной позе. Но Эйприл и не думал слезать. Он наоборот устроился удобнее, уперся коленями в землю, ладони положил девушке на плечи и улыбнулся обворожительно. – Я так рад тебя видеть! – заявил восторженным тоном. – Остановите землю, я сойду, – проворчала Мэй. – Нет-нет-нет. Ты только приехал. Располагайся, будь, как дома, – продолжал играть роль гостеприимного хозяина МакАдамс. – Слезь с меня, придурок. Ты тяжелый, – прошипела Сандерс. – Только после того, как ты скажешь, что тоже скучал. И, кстати, зачем тебе кепка? У тебя волосы и так светлые. Солнечный удар не грозит... С этими словами Эйприл дернул кепку за козырек, срывая её с головы девушки. Мэй мысленно пообещала себе придушить придурочного готенка при первой подходящей возможности, а МакАдамс так и замер с чужой вещью в руках, потому что вместо привычных, блондинистых были волосы ядовито-зеленого оттенка. Эйприл несколько секунд пытался удержаться и не заржать, но не смог. Его фирменный смех укрепил Сандерс в желании задушить противного оппонента. Но она лишь тяжело вздохнула, не понимая, за какие-то грехи её снова свели с МакАдамсом, и, кажется, на сей раз, никуда от него деться не получится.