Белый олеандр. Killing romance

Эйприл в компании старосты сидел на стадионе и наблюдал за тем, как Мэй и Чарли пытаются играть в крикет. Поскольку игроков было недостаточно, они ограничились тем, что бросали и отбивали мячи. Первым подавал Милтон, сейчас была его очередь отбивать. Почему-то играть было весело, и оба постоянно смеялись. МакАдамс то и дело сжимал в руке пластиковую бутылку, грозясь, в конце концов, вылить на себя всю воду. Ричтон наблюдал за этими безмолвными страданиями без особого интереса, больше со скепсисом. Страдания приятеля напоминали ему всё ту же голубую Санта-Барбару, несмотря на то, что одним из участников событий была девушка. Элвин, по-прежнему, отказывался принимать, как данность, факт принадлежности Мэй Сандерс к женскому полу. Первое впечатление так и осталось самым сильным, а его сложно было назвать положительным. Ещё в торговом центре Элвин решил для себя, что вряд ли проникнется восторгами МакАдамса и разделит их в отношении Мэй. Так и получилось. Они с девушкой общались понемногу, но друзьями так и не стали. Сандерс по этому поводу вряд ли горевала, потому как за месяц, проведенный в интернате, успела найти себе друга. Несложно догадаться, что этим другом оказался Чарльз Милтон. Эйприл и хотел бы не нервничать, но не мог, понимая, что Чарли идеально подходит под типаж Мэй. Разве что промашка небольшая вышла с ростом. Милтон был достаточно высоким, плюс ко всему, прекрасно знал, что Сандерс – девушка. Тем не менее, они прекрасно друг друга понимали, едва ли не с полуслова и при каждом удобном и неудобном случае ржали над чем-то своим, о чём готёнку оставалось только догадываться. Естественно, его такое положение вещей не устраивало, но возмутиться он не имел права, понимая, что никто этих претензий не поймёт. В конце концов, Мэй не его девушка, а Чарли вообще парней предпочитает, потому вряд ли расценивает Сандерс, как возможную вторую половину. Хотя... Кто его знает, что там, у Милтона на уме? МакАдамс энергично встряхнул бутылку с водой, открутил крышку и, разумеется, облил себе брюки. Вскочил, коротко ругнулся, вновь плюхнулся на место и шумно засопел. Натянул капюшон толстовки так, что он лоб частично закрывал, а, поскольку Эйприл смотрел себе под ноги, выражение его лица рассмотреть оказалось проблематично. Видно было лишь капюшон и длинные пряди, скрывавшие лицо неплотной завесой. – Прекрати это, – посоветовал Элвин. – Что именно? – Смотреть на них волком. – Когда они прекратят изображать из себя счастливую семейную пару, я перестану смотреть на них волком. – Они ничего не изображают. – Хочешь сказать, что они, на самом деле, пара? – фыркнул МакАдамс. – Я хочу сказать, что они друзья. Отличные друзья, не более того. – Ну, да. От такой дружбы обычно дети рождаются. – У нас с тобой как-то не родились, – безмятежно заметил Элвин. И засмеялся. Эйприл посмотрел на старосту недовольно, словно укорял и пытался донести до него мысль: «Нашёл время для шуток! У меня трагедия, а ты ржёшь». На самом деле, трагедия яйца выеденного не стоила. Достаточно было один раз трезво на ситуацию взглянуть, чтобы это понять, но МакАдамс смотрел всегда одинаково предвзято и с мыслями о том, что Мэй снова ударилась во все тяжкие, найдя объект для соблазнения. – Как же меня бесит твоя баба, – произнес злобный голос за спиной. Эйприл откинул волосы от лица, чтобы не закрывали обзор, и обернулся. Логично было предположить, что помимо него за игрой будет наблюдать ещё и Лайонел. В предположениях МакАдамс не ошибся. За его спиной, действительно, стоял Астон. После занятий он на переодевание не заморачивался, потому продолжал разгуливать по территории интерната в стандартной бело-серой форме. Лишь слегка ослабил галстук, а пиджак снял и повесил через руку. – Как же меня бесит твой десерт, – не удержался от ответного комментария Эйприл. – Чем это? – нахмурился принцесса. – Тем это. Какого хрена он вокруг Мэй целыми днями носится? – А уж не она ли вокруг него? – Каждый видит то, что хочет видеть, – вклинился в беседу Элвин. Одноклассники вдвоём посмотрели на него. – Что не так? – удивился Ричтон. – Всё не так! – хором выдали оба обиженных влюбленных. – Нет, я понимаю, почему МакАдамс не подойдет к Сандерс и не скажет о своих чувствах. Но я совершенно не понимаю, почему молчишь ты, – обратился староста к Лайонелу. – А что я должен сказать? – насупился Астон. – Тебе виднее, – пожал плечами Элвин. – Будь это так, я бы уже действовал, – огрызнулся Лайонел. – Значит, ты тупее, чем кажешься, – вздохнул Ричтон. Принцесса последнее замечание в свой адрес проигнорировал, вновь вернулся к Эйприлу и произнес недовольно: – Это всё из-за тебя! – Что я сделал? – прошипел МакАдамс. – По твоей прихоти её сюда перевели. А ты вместо того, чтобы девицу свою охмурять, сидишь и пытаешься Милтона в горстку пепла силой взгляда превратить. – Хочешь, удивлю? – нежным тоном поинтересовался гот. – Давай. – Ты совершаешь аналогичные действия, но только взглядом сжигаешь Мэй. – Но она меня бесит! – заорал Астон. Эйприл вскочил с места, зажал Лайонелу рот рукой и потянул плохо сопротивляющегося одноклассника в укромное место, чтобы потолковать по душам без свидетелей. Остаться незамеченными у них всё равно не получилось, потому как игроки в крикет замерли, играть перестали и, как по команде, уставились в их сторону. Неудивительно, учитывая тот факт, что крик Астона разнесся по всему стадиону, а виновница торжества всё услышала. Напарник её тоже на слух не жаловался. Глядя, как МакАдамс тащит Лайонела куда-то, Мэй усмехнулась и подбросила в руке мячик для крикета. После месяца в интернате она успела привести волосы в порядок и из зеленоволосого чудовища вновь превратилась в блондинку. Стиль в одежде, правда, остался неизменным. Что неудивительно. Ей по статусу положено было притворяться парнем, потому как объяснить причину нахождения девушки в мужском интернате вряд ли получилось бы с первого раза. Если даже директриса говорила как-то неуверенно, что о других речь заводить? Потому-то все юбки мирно покоились на дне сумки, о себе приходилось говорить в мужском роде, а в душевой постоянно думать о том, что только идиоты не ставят двери на кабинки, ограничиваясь шторками. Элвин, оставшийся сидеть на трибуне, покачал головой и вновь поставил одноклассникам диагноз: «психи»; интернат в мыслях переименовал в сумасшедший дом. – Принцесса ревнует, – усмехнулась Мэй, продолжая подбрасывать мячик в руке. – Ты думаешь? – стараясь добавить в голос равнодушных ноток, спросил Чарли. – Уверен, – отозвалась девушка. Она уже давно заметила на себе странные взгляды хозяина кровати, окруженной игрушками. Причем, в этих взглядах была подозрительность, злость и пожелание проваливать на все четыре стороны, как можно скорее. Когда Сандерс разговаривала с Чарли, Астон неизменно сверлил её взглядом, но никогда открыто эмоции не выражал. А сейчас, видимо, подумал, что его никто не услышит и сказал обо всём вслух. Немного переборщил. Даже не немного, а сильно переусердствовал. Не услышать такой вопль оказалось довольно проблематично. Конечно, кроме обитателей комнаты, посвященных в тайну новичка, кто-то вряд ли понял, что вызвало приступ бешенства у обычно тихого Астона. Они могли подумать на любую из преподавательниц, на директрису, на кого-то из уборщиц, в конце концов. Мало ли... Вдруг одна из них нечаянно опрокинула на Лайонела ведро с грязной водой, вот он теперь и бесится. Потому на крик никто, кроме непосредственных участников событий, не обратил внимания. Сандерс посмеялась про себя, в очередной раз. Чарли задумался и пришел к выводу, что в последнее время Астон с ним вообще не разговаривает, старательно избегая. Наверное, не хотелось демонстрировать истинные чувства, вот он и прятался по углам, предпочитая капать на мозги Эйприлу, дабы тот, наконец, перестал хандрить и очаровывал уже свою девицу. Ведь, лишь переключившись на кого-то другого, она оставит Чарли в покое. За месяц пребывания в интернате Мэй отлично разобралась во взаимоотношениях своих соседей по комнате, потому с уверенностью могла заявить, что принцесса не просто так на стадионах орёт. Дело в том, что чаша его терпения медленно, но верно переполнялась, а сегодня, наконец, опрокинулась, и яд, что так долго собирался, начал вытекать. Элвин появление нового соседа воспринял без особого интереса, хотя, по его лицу нельзя было сказать, что парень доволен. Луис вообще проигнорировал Сандерс, сделав вид, что она уже давно здесь обитает, а потому можно спокойно проходить мимо, разве что по утрам здороваться, да и всё. Эйприл странно оживился, но Чарли позднее пояснил, что МакАдамс вечно фонтанирует идеями и носится, как угорелый по интернату. Принцесса попытался быть дружелюбным, но было видно, что его улыбки на сто процентов состоят из фальши, в них нет ничего настоящего. Мэй по этому поводу совершенно не переживала. Ей расположение белобрысой стервы вообще не нужно было. Чарли... А вот тут вышла небольшая загвоздка. Вообще-то изначально у Мэй была идея поступить с ним, как и с его предшественниками, однако... Почему-то при мысли об этом становилось тошно. Милтон ей ещё при знакомстве поведал, что о маленьком секрете знает. Да и не только он. Все обитатели их комнаты знают, потому перед ними можно не прикидываться. Все наслышаны о ней от Эйприла. Мэй попыталась представить, что нагородил о ней МакАдамс, но быстро от себя эти мысли отогнала, потому что сомневалась в их хвалебном наполнении. Рассказал о своих своеобразных отношениях с принцессой, которые характеризуются то ли понятием любовь-ненависть, то ли ненависть-любовь. В любом случае, пообщавшись с ним, Сандерс прониклась и поняла, что с этим человеком, в принципе, хотела бы общаться в дальнейшем. Быть может, впервые она нашла человека, с которым хотелось болтать о ерунде, ржать в голос, совершать сумасшедшие поступки и абсолютно в него не влюбляться. Потому что такие отношения любовь лучше не сделает, она их только испортит. Через пару недель общения Сандерс торжественно объявила себя старшей сестрой Милтона. Потом исправила своё родственное положение на старшего брата и окончательно укрепилась в мысли, что переезд в «Белый олеандр» оказался не так уж плох, как казалось в тот момент, когда она собирала вещи. Чарли против родства не возражал, вспоминая о сестре, которая у него, на самом деле, могла быть. В общем, у них был замечательный тандем, вот только двое отвергнутых влюбленных никак не могли заглянуть вглубь и понять основу отношений этих людей. Эйприл бесился от осознания того, что рядом с Сандерс, падкой на мальчиков с определенной внешностью, крутится типичный обладатель этой самой внешности. Астона колотило от осознания того, что Чарли снова посмотрел на кого-то другого, а его окончательно вычеркнул из своей жизни. По большей части претензии предъявлялись не Мэй и Чарли, а друг другу. Эйприл орал на Лайонела, Лайонел во всём обвинял Эйприла. Сандерс поправила кепку, расстегнула свою ветровку и направилась к лавочкам. Взяв полотенце, она промокнула лицо и потянулась к бутылке с водой. Милтон тоже сел на скамейку, ухватился за своё полотенце. Сидя спиной к спине, они занимались каждый своим делом. Девушка вылила немного воды в ладонь, побрызгала в лицо, чтобы немного отойти после тренировки. – Точно уверен? – спросил Чарли, открутив пробку от бутылки, но глоток пока не делая. – В чём? – удивилась Мэй, успевшая благополучно позабыть о недавних криках. – В том, что Лайонел ревнует. – А у тебя какие версии? – Может, просто из вредности. – Я за его вредность молоко должен получать, – засмеялась девушка. – Одно время мы с ним много общались, – пояснил Милтон. – Может, просто обидно, что мы сейчас с тобой время проводим, а он в одиночестве. – Разве? – Ну, да. – Его Эйприл утешает. – Не хотел бы я попасть в лапы такому утешителю, – заметил Чарли. В этом вопросе Мэй со своим собеседником была полностью солидарна, поскольку знала: утешитель из МакАдамса достаточно посредственный. Вместо того чтобы носиться вокруг плачущего человека, предлагая ему платочек, шоколадку или обезболивающее, он, скорее, отвесит затрещину и попросит заткнуть фонтан. Впрочем, с девушками Эйприл вёл себя галантнее. – К тому же... – Что такое? – насторожилась Мэй. – Не такие уж они друзья, – пояснил Милтон. – Когда Эйприл только приехал, у них с Лайонелом были очень напряженные отношения. – Из-за чего? – Из-за интерьера комнаты. – МакАдамс что-то понимает в обустройстве жилых помещений? – скептически произнесла Сандерс. – Нынешнее оформление комнаты на его совести, – хмыкнул Чарли. – Не сомневался. – Почему? – Стрёмная отделка. – Луису и Элвину вроде нравится. – Они просто не хотят спорить с психом. – Как вариант, – согласился мазохист. – О! – радостно выдала Мэй. – Что такое? – Я тут подумал... Мишень осталась в прошлом интернате, дротики я забрал с собой... – Нет, – засмеялся Милтон. – Ты же этого не сделаешь... Эйприл же поседеет раньше времени, если ты так поступишь. – Он и так начал седеть, – намекая на белую прядь, заметила Сандерс. – Пусть уже однотонным становится. И да, я это сделаю... – Он будет орать. – Он, в любом случае, будет орать. – Один изрисуешь или все? – полюбопытствовал Чарли. – Как пойдёт. Хватит вдохновения на все, тогда все. Но можно обойтись и одним, самым любимым. – Жестокая женщина, – трагическим шепотом произнес Милтон. Мэй мерзко захихикала. Чарли, уже успевший привыкнуть к этому смеху, всё равно покосился в сторону Сандерс. Интересно, она замечает, что, строя какие-то планы, смеётся в точности, как МакАдамс? Или это у них на подсознательном уровне выходит? Соскучиться по одноклассникам они не успели, потому как уже через пару секунд на горизонте появились Лайонел и Эйприл. МакАдамс не изменял своей привычке и шел так, словно все преграды на своём пути собирался снести. В руках у него была бита для крикета. Выходит, они тоже собрались играть. Лайонел пытался своему напарнику соответствовать, но вид у него был помятый. Кажется, ему досталось за выкрик на стадионе. Астон время от времени потряхивал головой, как собака, выскочившая только-только из озера. Присмотревшись. Милтон с удивлением понял, что не ошибся, и Лайонел, действительно, мокрый. И волосы влажные, и ткань рубашки. Принцесса смотрел на Эйприла с недовольством, раз за разом воскрешая в памяти воспоминания о том, как ему на голову вылили половину бутылки воды, сопроводив это высказыванием: «Остынь, истеричка». Астон обиженно сопел, но ничего в ответ не сделал. Хотя бы потому, что сейчас, реально, находился на грани срыва и готов были кинуться на блондинистую дылду, косящую под мужика, с кулаками. Не знал, правда, чем закончится противостояние, но на полном серьёзе подумывал о том, что надо позвать её на «разговор». И тут же тяжело вздыхал. Над ним и Эйприл возвышается, как Эверест над равниной, что уж говорить об этой девице? Эйприл остановился напротив скамейки и растянул губы в мерзком оскале. Когда он лишь приподнимал уголки губ, его улыбку можно было назвать приятной и даже красивой, когда так скалился, сразу становилось понятно, что готёнок задумал какую-то мерзость. Ну, или не мерзость, а, как он сам выражался, гениальный план. – Тоже решили поиграть? – преувеличенно радостно осведомился Эйприл, как будто это они играли всё время, а Чарли и Мэй подошли к ним. – Мы уже всё, – неохотно откликнулась Сандерс. – Как же так? – вздохнул Лайонел. – А мы только хотели предложить вам сыграть. – Вы? Нам? – зачем-то уточнил Милтон. Вопрос получился немного глупым, потому как больше никого рядом не наблюдалось. Разве что среди зрителей наметилось прибавление. Теперь к Элвину добавился Луис, и они вдвоем хмуро наблюдали за картиной, разворачивающейся, непосредственно, на поле. Почему-то в доброжелательную атмосферу никто не верил. Наверное, потому, что знали, чем может обернуться эта игра. Луис уже некоторое время «подрабатывал» внештатным психологом у Лайонела, Элвин слушал жалобы Эйприла. И сейчас они спорили, кого из этого тандема стоит опасаться сильнее. То ли МакАдамса, который не умеет эмоции держать в себе и взрывается мгновенно. То ли Лайонела, который будет мило улыбаться в лицо, а потом, не раздумывая, нож в спину всадит. – Да, – подтвердил Эйприл. – Мы. Вам. Чарли и его «братик» переглянулись. Повернулись одновременно в сторону противников и кивнули. – Согласны, – вынесла вердикт Сандерс. – Отлично. Значит, будем играть в бейсбол, – произнес готенок. – В крикет, – поправила его девушка. – В бейсбол. – Бейсбол – американская игра. Не предавай британские ценности, Морти. – Кто знает, может, у меня есть американские корни, – хмыкнул Эйприл. – Да какая, собственно, разница? Эти игры похожи, – вмешался Лайонел, блеснув интеллектом. – Решайте, кто нападение, кто защита, и начнём. – А ты переодеться не хочешь? – спросила Мэй заботливо. Астон заботы не оценил и снова посмотрел на девушку, как на врага народа. Тем самым, убедив её во мнение, что возглас прозвучал в её адрес. – Зачем? – У тебя рубашка мокрая. – А... это, – Лайонел попытался следовать совету Эйприла и сохранять чувство собственного достоинства в любой ситуации. – Это так задумано. – Надо же, – протянул Чарли. – Зачем задумано? Лайонел посмотрел на него с вызовом и произнес с невозмутимым лицом: – Мне стало жарко. Я решил охладиться. – Тогда вопросов больше нет, – кивнул Чарли, подумав, что Астон, если не свихнулся окончательно, то близок к этому. Вряд ли по такой погоде можно было изнывать от жары. Солнце светило, но оно было до ужаса обманчивым. К тому же постоянные порывы ветра говорили сами за себя. Замерзнуть – легче легкого, а вот перегреться – весьма проблематично. Но Лайонел уже твердо встал на путь постижения науки своего гуру, одно из основных правил которого гласило: молоти ерунду, делая вид, что это очень умная мысль. Главное, – самому поверить, тогда и все остальные проникнутся. Эйприл вытащил из кармана несколько палочек одинаковой длины, одну из них переломил пополам. Отвернулся, некоторое время перетасовывал их, выгадывая, как можно смухлевать. Пришёл к выводу, что никакой разницы нет, он и в нападении, и в защите сможет найти для себя плюсы. – Кто вытащит короткую, тот идёт отбивать мячи, – произнес Эйприл. – А питчером кто будет? – спросила Мэй. – По ходу решим, – отозвался Лайонел. – Заткнись, – коротко бросил МакАдамс. – Мне подавать будет Милтон. Тебе – Астон. Он неотрывно смотрел на Мэй, гадая, какая реакция последует за его распределением ролей. – А, может, твоим питчером буду я? – предложила Сандерс. – Боишься, что я твоего приятеля мячами забросаю? – Боюсь за твою самооценку. – Она может пострадать? – Вполне. – С чего бы? – хохотнул Эйприл. – Ты считаешь, что Чарли слабее тебя, а тем, кто слабее, ты проигрывать не любишь. – Я вообще проигрывать не собираюсь, – оповестил девушку гот. – Посмотрим, – хмыкнула Мэй. – Посмотрим, – ухмыльнулся МакАдамс, протягивая сопернице руку. Кончики пальцев соприкоснулись, и оба вздрогнули, потому как их одновременно шарахнуло током. Не в переносном, а в прямом смысле. – Скат электрический, – шепнул племянник директрисы. – Почему? – удивилась Сандерс. Эйприл провёл ладонью вдоль туловища и всё так же шепотом ответил: – Током бьёшься, а сама – одна, большая плоскость. – Тут же улыбнулся и протянул соседке по комнате руку с зажатыми в ней ветками. – Выбирай, милый. Мэй скрипнула зубами, но спорить с МакАдамсом не стала. Выхватила первую попавшуюся палку. Та оказалась длинной. Второй тянул Чарли. Ему тоже досталась длинная веточка. Лайонелу выбор уже никто не предлагал. Эйприл выбросил обе палки и заявил авторитетно: – Первым отбивать иду я. Милтон, на позицию. – Ты правила хотя бы знаешь? – решила уточнить девушка. МакАдамс обворожительно ей улыбнулся. – Нет. И знать не хочу. – Как тогда играть собрался? – Скучные правила придуманы исключительно для того, чтобы их нарушать, – авторитетно заявил Эйприл, показав девушке язык. Положил биту на плечо и направился на позицию. – Походка убийственная, – хмыкнул Лайонел, глядя на своего наставника. – Это из его любимого клипа, – отвлеченно произнесла Мэй. Две пары глаз удивленно уставились в её сторону. – Что такое? – спросила она. – Ты знаешь, какой у него любимый клип? – Ну, да. – Откуда? – Он в своё время весь мозг мне вынес этим клипом. – А почему тебе? – не унимался Астон. – Мы с ним общались раньше. – А потом? – Что потом? – Перестали общаться, да? – Ну, мы и сейчас общаемся... – Но вы больше не друзья. – Мы никогда не были друзьями. – Не ври. – Да не вру я! – вспылила Мэй. – А как же фотография? – Какая фотография? – В твоём ежеднев..., – начал Лайонел, но тут же прикусил язык, поняв, что сегодня с честью оправдывает и многократно подтверждает звание дуболома обыкновенного. Сандерс сложила руки на груди и внимательно посмотрела на принцессу. – И что из моих личных вещей ты ещё разглядывал. – Фотография просто выпала из ежедневника, – произнес Астон спокойно. – Специально я бы в твои вещи не полез. – Слушайте, вы уснули? – заорал Эйприл, уже основательно уставший стоять на одном месте и ждать, когда его питчер проснётся. – Или просто боитесь, что мы с принцессой вас сделаем? – Да ничего подобного! – крикнула Мэй, хлопнула Милтона по спине и произнесла: – Иди, братишка. Удачи тебе. – Спасибо, – хмыкнул тот. Теперь настала очередь Лайонела удивленно смотреть на новичка. – Что? – удивилась Сандерс. – Братишка? – Ну, да. – С каких это пор? – Ядом-то не захлебнись, – улыбнулась девушка. – А то он уже из уголков рта сочится. Астон гордо вскинул голову, показывая, что разговор окончен и прошествовал к зрительским местам, где сидели Элвин и Луис. Мэй осталась стоять на месте, наблюдая за игрой, уже набиравшей обороты. Вот только на обычный крикет или бейсбол она совершенно не походила. Основное правило, которое для себя вывел Эйприл – никаких правил. Вообще. Даже минимально. На губах появилась зловещая ухмылка, парень встал на исходную позицию и приготовился отбивать. Чарли эта улыбка сразу не понравилась, и он понял, что игра будет отличаться от той, к которой он привык. И уж точно значительно отличаться от той, в которую они с Мэй играли совсем недавно. – Подавай, – ласково пропел МакАдамс. – Погаси эту ужасную улыбку, – попросил Чарли. – А что такое? – Она меня сбивает. – Вот и отлично, – произнес Эйприл, моментально посерьёзнев. – Подавай, мороженое. Милтон выдохнул и бросил мяч. Первые раза три Эйприл играл более или менее честно, стараясь отбивать мяч в сторону, а потом что-то неуловимо изменилось, и МакАдамс, однозначно, отбивая, стал целиться в Чарли. Он отбивал почти всегда, виртуозно, но неизменно стремился попасть Милтону в лоб. Одна, вторая, третья подачи заканчивались одинаково. Милтону приходилось уворачиваться от мяча, летящего ему в голову на огромной скорости. Лайонелу хотелось на соратника заорать, но он покорно сидел на месте и ничего не делал. Нервозность проявлялась лишь в том, что он с каким-то диким остервенением грыз ногти, грозясь съесть их до мяса за время, пока играют МакАдамс против Милтона. Бита в очередной раз соприкоснулась с мячом. Эйприл отбил его во вполне определенном направлении, на сей раз, метя не в голову, а в коленку. Чарли едва успел отскочить, и мяч упал к его ногам. – МакАдамс, ты сошел с ума? – спросил Милтон насмешливо. – Что случилось? – преувеличенно заботливо спросил гот. – Ты пытаешься меня убить? – Я просто играю. – Я заметил. – Меньше слов и больше подач. – Не буду я тебе подавать, – произнес Чарли, сдувая розовые пряди с лица. Он сжал мяч в ладони, вжал руку в перчатку и посмотрел на МакАдамса, у которого на лице снова появилось то самое, зверское, выражение. Милтон поймал себя на мысли, что Эйприл похож на кобру перед броском, что гипнотизирует жертву, а потом нападает на неё молниеносно. – Боишься? – снова улыбнулся Эйприл. – Один раз это могло быть случайностью. Сейчас я понимаю, что ты целенаправленно мне в лоб метишь, – ответил Чарли, проигнорировав вопрос. – Играть нужно с холодной головой. – Это ты к чему? – Ты всё время думаешь, мысли бегают. Это может стать причиной провала. – А, если мне в лоб прилетит мяч, я выиграю? – хихикнул Милтон. – Бесплатные разноцветные звёздочки перед глазами... Чем не выигрыш? – Я не виноват, что тебя не любят. – Но ты об этом знаешь, так почему отираешься рядом? – Мне тоже хочется, чтобы у меня были близкие люди. – А мне не хочется? – злобно спросил МакАдамс. – У тебя есть Кларисса. – Сравнение странное. – По-моему, в самый раз. – Подавай, – напомнил Милтону о его прямых обязанностях Эйприл. – Чарли! – крикнула Сандерс, поднимая вверх руку. – Замена. Я иду вместо тебя. Лайонел, сидевший на трибуне, вытаращил глаза. Он даже предположить боялся, к чему может привести эта рокировка. – Готовься отбивать, малыш, – улыбнулась Мэй, занимая место Чарли. – Не бросайся громкими словами, милый, – отозвался Эйприл, поправляя кепку. – Окей. Я буду бросаться только тяжелыми мячами. Слова приберегу для других, – засмеялась Сандерс, размахнулась и со всей дури запустила мяч в сторону Эйприла. «Ты не должен проиграть. Не должен проиграть этой девчонке». Одна только мысль осталась в голове гота. Он сейчас, наверное, готов был жизнь отдать за возможность отбить мяч, летевший прямо на него. Поняв, что больше медлить нельзя, МакАдамс размахнулся и ударил по мячу битой, вложив в удар не меньше сил, чем его личный питчер. Однако, стремясь отбить во чтобы то ни стало, Эйприл слегка переусердствовал. Мяч изменил траекторию полета и сейчас стремительно летел в сторону трибун, где сидели одноклассники. А именно в Лайонела, сидевшего и мечтавшего о чем-то. Во всяком случае, вид у Астона был задумчивый. – Принцесса, пригнись! – заорал Чарли. Лайонел посмотрел на него удивленно, и в тот же момент Луис, находившийся рядом, дернул его за рукав. Вместе они упали на землю, и тут раздался стук. Мяч благополучно влетел туда, где совсем недавно сидел Лайонел. И, скорее всего, мог бы устроить принцессе неплохое сотрясение мозга, если бы не Элфорд. Эйприл несколько минут пораженно смотрел на творение рук своих, потом деликатно кашлянул. – МакАдамс, – осторожно позвала Мэй. – Что? – так же тихо отозвался Эйприл. – Ты монстр вообще. – Это почему? – Ты бы силу своего удара соизмерял. – Ты подавал так. – Но я же не думал, что ты на людей кидаться будешь. – Я и не кидался. У меня случайно получилось. – Ага. Как и в Милтона метить. – С Милтоном – нарочно, а сейчас чистая случайность. – Больше я с тобой в бейсбол не играю, – предупредила девушка. – Да я и сам не собирался, – хмыкнул МакАдамс. – Это почему же? – прищурилась Сандерс, глядя на Эйприла изучающе. – Просто бейсбол, крикет и прочее – это не моя игра, – произнёс готенок, бросив биту на поле. – Я всегда это знал. Сегодня проверить захотелось, только и всего. – Ну, да, – понимающе кивнула Мэй. – Именно, – МакАдамс окинул соперницу торжествующим взглядом, засунул руки в карманы и зашагал с поля в сторону интерната. Мэй закатила глаза и поплелась извиняться перед Лайонелом.