Белый олеандр. Killing romance

Эйприл некоторое время стоял под дверью, а потом нерешительно поскребся, не очень-то рассчитывая на положительный результат. Почему-то он пребывал в уверенности, что у него полностью черная полоса, потому везения ему в ближайшее время не видать. И сейчас вместо поддержки он получит скандал. По какому поводу? Да просто так. Потому что он, Эйприл, законченный неудачник и на него неприятности сыплются, как из рога изобилия. На самом деле, ничего особенного в жизни МакАдамса не происходило. Да и неособенного тоже. У него каждый день начинался и заканчивался одинаково ровно, проблесков не намечалось, а потому он принял очередное стратегическое решение. И в данный момент оно казалось самым правильным. А ещё, в конце концов, нужно было извиниться перед тётей и признать, что он полоумный идиот, фонтанирующий безумными идеями, а она... Она была права во всём. – Я не помешаю? – спросил, заглядывая в кабинет. – Что на сей раз? – удивилась Кларисса. – Снова драка? Скандал? Опять кого-то перевести сюда нужно, но ты не знаешь, как это провернуть? Эйприл отрицательно покачал головой. – Зайти хотя бы можно? – Конечно, проходи, – улыбнулась мисс Симонс. – Я рада тебя видеть, тем более что приходишь ты не так уж часто. Просто удивилась, что ты без причины на пороге моего кабинета появился. – А что, можно приходить без причины? – улыбнулся в ответ её племянник. – Можно. – Правда? – Да. У меня в прошлом году был один такой собеседник. – Да? И кто это был? – Одна умная сволочь, – хмыкнула Кларисса. – У тебя целый интернат умных сволочей, – усмехнулся МакАдамс, отодвигая стул и присаживаясь. – Наверное, сложно с ними справляться? – Более или менее у меня получается. – И всё-таки? – Что? – Что это был за собеседник? – Доминик Вебер. Вряд ли тебе о чём-то говорит это имя. – Действительно, – согласился Эйприл. – Оно мне вообще ни о чём не говорит. Но внезапно стало интересно... – Что именно? – По какой причине ты сблизилась с ним? У нас с тобой родство есть. А с ним? – Я готовилась. – К чему? – К тому, – засмеялась директриса. Откровенничать о своих ошибках даже с племянником не хотелось. Это было совсем не то событие жизни, которым можно гордиться и выносить на всеобщее обозрение. – И всё же? – К твоему появлению. – Да? И как эти два пункта взаимосвязаны? – удивился гот. – У него тоже был невыносимый характер, – призналась Кларисса. – А ещё море самовлюблённости и амбиций. – Океан гонора, смазливая рожа, уверенность в собственной неотразимости и жизненная позиция «я всегда и во всём прав»? – продолжил ассоциативный ряд Эйприл. – Ты всё-таки с ним знаком? – прищурив глаза, спросила мисс Симонс. МакАдамс отрицательно покачал головой. – Сегодня впервые услышал это имя. Просто Реджинальда вспомнил... – Нет, – вздохнула женщина. – На Реджинальда он точно похож не был. – Но и на меня тоже. – Почему ты так думаешь? Эйприл коснулся пальцем кончика своего носа. – Потому что мне до смазливости ползти и ползти, но я к ней никогда не приближусь. По правде сказать, я к этому и не стремлюсь. Не хочу быть ходячей глянцевой картинкой. Лучше я буду тем, кто я есть сейчас. И, наверняка, этот твой знакомый не носил юбки. Кларисса усмехнулась, заслужив удивленный взгляд племянника в свой адрес. – Неужели и такое было? – спросил ошеломлено. – Один раз, – ответила директриса. – Вот же... Везде конкуренты, – вздохнул МакАдамс. – Эйприл? – Да? – Но ты ведь не о прошлых воспитанниках пришёл поговорить, правда? – Правда, – кивнул гот. – О чём тогда? – Я много думал в последнее время и пришёл к выводу... МакАдамс замолчал, старательно подбирая слова, но никак не мог сформулировать свою мысль. Он шёл в кабинет к Клариссе с уверенностью, что легко сможет об этом попросить, но сейчас его буквально раздирали противоречия. Он не мог собраться с духом и сказать: «Забери меня домой». С тех пор, как парень узнал о родстве с директрисой, прошло достаточное количество времени. Многое было переосмыслено и рассмотрено под новым углом. Эйприл даже смог принять тот факт, что тётя долгое время находилась рядом, но сейчас, сидя напротив, понимал, что его слова могут прозвучать, как наглость. В конце концов, когда Кларисса готова была предложить ему переезд, он решил проявить характер и повёл себя достаточно глупо. Так почему сейчас вдруг начал проявлять благосклонность к родственнице? МакАдамс понимал, что это можно расценить, как очередное сумасбродство, прихоть... Никто ведь не даёт гарантии, что в ближайшее время он не изменит своего решения и не откажется от переезда вновь. – О том, что в интернат не следовало переводить эту девушку? – предположила Кларисса. – Да нет, дело не в Мэй. – Разве? – Её появление положительно сказалось на Милтоне. Он почти ожил, так что Сандерс сделала доброе дело. – Тогда в чем проблема? – Забери меня отсюда, – тихо произнес Эйприл. – Что сделать? – удивлённо спросила мисс Симонс. Сказать, что её удивило подобное высказывание племянника, ничего не сказать. Она ушам своим не верила. – Если я не помешаю тебе, забери меня из интерната, – повторил МакАдамс немного увереннее. – Я не хочу больше жить в этом интернате, я хочу в нормальную жизнь, в нормальную школу. И, пожалуйста, прости меня за то, что я делал раньше. За то, что трепал тебе нервы. Пожалуй, я был конченым кретином. Кларисса посмотрела на племянника удивленно. Таким она его не привыкла видеть. Он выглядел достаточно подавленным. От его энтузиазма практически ничего не осталось. – Что произошло? – Ничего, – покачал головой Эйприл. – Совсем ничего. Просто я подумал, что так будет лучше. – То есть, это всё-таки из-за той девчонки? – Нет. – Не ври мне. МакАдамс посмотрел на тётю, закрыл лицо руками и некоторое время сидел так. – Ладно, да. Это из-за неё, – в конце концов, решил признаться готёнок. – Не то, чтобы совсем из-за неё. Это из-за совокупности факторов. Дело в том, что я подумал о твоей правоте. Насильно я никого влюбить в себя не могу, а общаться постоянно на повышенных тонах с человеком, в которого я влюблен – это глупо. Но иначе у нас с ней разговаривать не получается. Любой разговор рано или поздно оборачивается скандалом, а она снова уходит к Милтону. Вот он её отлично понимает, а она понимает его. У них гармония в отношениях, чего не могу сказать о нас с ней. Нет, это хорошо, что она сюда перешла. Чарли же выполз из своей раковины и стал более-менее возвращаться к жизни. Только за это мы должны быть ей благодарны. Никто ведь не виноват в том, что я не миниатюрный блондин, о котором хочется заботиться, а высоченный хамоватый брюнет, которому хочется вмазать с разворота. – Для меня ты всё равно будешь самым лучшим, – заверила племянника Кларисса. Он улыбнулся, приподняв уголки губ. – Тётя? – позвал осторожно. – Да? – Знаешь, что? – И что же? – Ты самая офигенная женщина на свете. – Не преувеличивай, – махнула рукой директриса. – Даже не думал этого делать. Я, на самом деле, придерживаюсь такого мнения. – Ну, да. – Да. – Тебе опять что-то нужно? – Ага, – кивнул Эйприл. – Что, на этот раз? – Можно тебя обнять? – И это всё? – Всё, – ответил МакАдамс. – Правда? Племянник снова кивнул. – Тогда, обними, конечно, – ответила Кларисса, поднимаясь со своего места. Эйприл подошёл к ней и заключил в объятья. И это казалось ему таким непривычным действом, но таким правильным, как будто стена, некогда возведённая между ними, рушилась в этот момент. До основания. Абсолютно точно. Стоя рядом, директриса в который раз подивилась тому, как вымахал племянник. Она в сравнении с ним сама себе муравьём казалась. Её откровенно печалил тот факт, что этапы взросления Эйприла она благополучно пропустила. Она не покупала ему игрушки, никогда не водила его в школу, не таскала после школы в кафе, не гордилась его достижениями, потому что это всё прошло мимо неё. Она мечтала, что сможет заменить ему мать, но её этой возможности лишили. И все игрушки, книжки, распашонки так и остались лежать невостребованными в закрытой комнате, которую Кларисса когда-то закрыла и больше никогда не открывала, обходя её стороной, чтобы не было болезненных воспоминаний о «тараканчике», на которого ей при рождении даже взглянуть не позволили. – Если хочешь, мы можем уехать прямо сегодня, – произнесла женщина, шмыгнув носом. – Хочу, – отозвался гот. – Значит, уедем. – Тогда я пойду собирать вещи. И вечером зайду к тебе. МакАдамс отстранился и провел пальцем по лицу тёти, стирая слезу. – Не плачь, Кларисса, – произнес с улыбкой. – Я больше никуда не денусь. – Я на это надеюсь. Эйприл снова улыбнулся, провел рукой по волосам тёти и направился к выходу из кабинета. Сейчас он был уверен в том, что поступает правильно. В конце концов, бессмысленно хвататься за прошлое. Нужно отпускать его и стремиться к будущему. Желательно, светлому. Для Эйприла прошлым были интернаты и безответная влюбленность в девчонку с мозгами набекрень, которая вряд ли когда-то задумывалась о нём, как о возможном объекте для любви. Скорее всего, не цепляй он её первым, она бы вообще мимо проходила с гордо поднятой головой. Мэй, проходившая по коридору, услышала знакомый голос. Собиралась идти дальше, но тут услышала, о чем говорит одноклассник с директрисой и застыла на месте. А потом Эйприл поднялся со своего места и обнял директрису. Вряд ли этот жест можно было расценить как-то по-другому. Сандерс давно подозревала, что здесь что-то не чисто, но никогда бы не подумала о факте отношений Эйприла и директрисы. То есть, МакАдамс, конечно, мог бы рискнуть и попробовать пойти на сближение. У него в голове вообще никакого стопа не было, а потому он мог отколоть всё, что угодно, не считая это аморальным. Он вообще не знал понятия аморально. Всё, что он делал, считалось нормальным в его представлении. Но директриса казалась дамой строгой, с принципами. И поверить в то, что она потеряла голову от МакАдамса, было проблематично. Однако, картина, развернувшаяся в кабинете, говорила сама за себя. Мэй некоторое время наблюдала за парочкой с равнодушным лицом, а потом всё же закусила губу, потому что... Потому что в самый неподходящий момент на ум пришли воспоминания о прошлом. Далеком прошлом, когда они с Эйприлом ещё были детьми. Может, не детьми, конечно, но только-только въехали в подростковый период, когда дружили взахлёб и не думали, что их дружба однажды может развалиться. О том периоде, когда Эйприл дарил ей конфетки и наклейки из жевательных резинок, а она ему ободки и закладки с нарисованными на них черепушками. Когда Эйприл ещё не носил юбки, а пытался изображать джентльмена и даже однажды даже ввязался в драку из-за своей дамы. Когда они обменивались кольцами, сделанными из блестящих фантиков, и торжественно объявляли себя семейной парой. Когда МакАдамс был единственным, кто не дразнил девушку из-за высокого роста. Когда они фотографировались вместе и были счастливыми на этих фотографиях. А потом они друг от друга отдалились. Фотографии были торжественно разорваны и выброшены в мусорный бак, фантики утратили свой блеск и отправились вслед за обрывками фотоснимков. Эйприл начал носить юбки, каблуки и краситься, как дешевая потаскуха, Мэй начала встречаться с миниатюрными блондинами, которые ей не нравились, но, которым хотелось за свою первую серьёзную неудачную влюбленность отомстить. Эйприл свою подругу уже не защищал. Он выслушивал угрозы от неё, а потом начинались перепалки... От прежнего Эйприла не осталось ничего. Ничего не осталось и от прежней Мэй. Они уже ничего не значили друг для друга, были лишь самыми сильными раздражителями. По идее Мэй должна была наплевать на всё, что происходило в кабинете, а ей почему-то стало больно. Может, и не больно, но всё равно неприятно. Сандерс зачарованно наблюдала за объятиями Эйприла и директрисы... А поняв, что МакАдамс сейчас из кабинета выйдет, сорвалась с места и метнулась в сторону спален, боясь оказаться рассекреченной. Уж кто-кто, а Эйприл не должен был знать, что она видела объятия с директрисой и подслушивала разговорчики. В комнате в этот момент никого не было, потому можно было спокойно избежать расспросов, отчего у нее такой взбудораженный вид. МакАдамс и, правда, долго в кабинете не задерживался, потому что уже через некоторое время нарисовался на пороге спальни, посмотрел на стенку и усмехнулся. Пока его не было, кто-то старательно разрисовал его плакаты черным маркером. В общем-то, вопросов, чья это работа, не возникало, потому что черный маркер лежал на тумбочке Сандерс, да и сама девушка находилась в комнате. – За что ты так ненавидишь рокеров? – поинтересовался Эйприл. Он стоял, сложив руки на груди, и внимательно рассматривал творение одноклассницы. Теперь уже бывшей, раз уж он покидает стены интерната и начинает новую жизнь там, в большом мире, а не в ограниченном пространстве. – Кто сказал, что я их ненавижу? – Мне кажется, дела говорят сами за себя. – А что случилось? Мэй старалась говорить как можно спокойнее, не демонстрируя своё волнение. Кажется, пока у нее это неплохо получалось. Но это ей только казалось. Потому что Эйприл видел некую нервозность, проскальзывающую в голосе. – А то ты сама не знаешь, – усмехнулся МакАдамс. – Не знаю. Сандерс поднялась со своего места и подошла к Эйприлу. Встала напротив, скопировав в точности его позу и глядя прямо в глаза. МакАдамс подумал, что девица, скорее всего, надеется на очередной скандал, но знал, что сегодня в этом её обломает, потому что скандал в его планы не входил. Он собирался покинуть интернат, оставив о себе приятные воспоминания, то есть, по сути, банально не наговорив гадостей всем и каждому из присутствующих здесь. – Им даже идёт, – хмыкнул Эйприл. – Что именно? – Боевая раскраска, которую ты нанесла на их лица. – Они стали выразительнее, – заметила девушка. – Не поверишь, но я тоже так считаю. – Знаешь, да. – Что да? – Не поверю. – Почему? – Потому что мы с тобой всегда, неизменно, расходимся во мнении. У нас не бывает совпадений во взглядах. – А сейчас я подумал, что это смотрится очень креативно. – Морти, что с тобой? – А что со мной? – У тебя температура? – Нет, у меня условно-досрочное, – хохотнул Эйприл. – Я ухожу отсюда, потому могу честно и откровенно сказать, что мне наплевать на то, что стало с моими плакатами, потому что я не собираюсь их за собой тащить. Пусть остаются здесь, а, если вам не понравится, можете сорвать их со стены и отправить в мусорку. Он ещё раз улыбнулся собеседнице и направился к своей кровати, собирать вещи, которых было не так уж и много. За время пребывания в интернате Эйприл предпочитал особо не тратиться, собирая стипендии на будущее, полагая, что после окончания интерната нужно будет как-то пробиваться, на что-то жить. Тогда он не предполагал, что у него обнаружится родство с директрисой интерната, а вопрос поиска жилья и оплаты дальнейшего образования отпадёт сам собой. Правда, с тех пор, как Кларисса сказала о родстве, Эйприл стал ещё экономнее и вообще только по мелочи тратил, считая, что шмотки ему и старые пока подойдут, на новые тратить все средства – глупо. МакАдамс сметал в сумку все свои цепочки, думая о том, что дома разберется, что к чему. Дома... Это слово даже звучало странно, и Эйприл наслаждался им, смаковал. В какой-то степени, даже восторгался, потому что сейчас перед ним открывалась новая жизнь. Совершенно новая. Такая, какой он раньше никогда не видел. Он привык к интернатам, привык к вечному шуму, постоянному присутствию посторонних людей. Теперь придётся привыкать к жизни, которой живут тысячи подростков по всему миру, но которой не доводилось жить ему. Перспективы немного пугали, но МакАдамс старался думать о лучшем. В школе ему осталось учиться недолго, потому привыкать к новому коллективу не придётся. Он с ними проучится несколько недель, и не факт, что одноклассники будут проявлять к нему повышенный интерес, ведь его эпатажные наряды останутся в прошлом. Нет смысла цеплять на себя юбки, нет смысла носить туфли на каблуке, да и Кларисса, скорее всего, запретит ему это делать. – А почему ты уходишь? – спросила Мэй, продолжавшая стоять на месте. – Потому что мне так захотелось, – лаконично ответил Эйприл. – Тебе? – Да, а кому же ещё? – Не знаю. Вариантов может быть множество, – пожала плечами Сандерс. – Только не говори, что ты будешь скучать, – криво усмехнулся МакАдамс. – Хотя, нет, говори. Полагаю, это будет самая лучшая шутка, которую я слышал в своей жизни. Не думаю, что тебя, на самом деле, мой отъезд задевает. Просто не представляешь своей жизни без скандалов с кем-то, а я скандалил лучше всех. Правильно? – Идиот, – хмыкнула Мэй. – Твои оскорбления меня возбуждают. – Неужели? – Да, детка, – усмехнулся МакАдамс. – Видишь, уже трясёт всего от предвкушения... – Не вижу. – Плохо смотришь. – И сколько раз ты возбуждался от наших скандалов? – Всегда. Неизменно, – заверил девушку Эйприл, застегивая молнию на сумке. – Ладно, я пойду, попрощаюсь с другими одноклассниками. Времени ещё много, так что, может, ещё пересечёмся. Даже поболтаем, если ты захочешь. А то за время, что ты здесь проучилась, ни разу и не поговорили, хотя, знакомых общих море. И только о них неделю могли бы трепаться. Эйприл отряхнул джинсы и собирался выйти из комнаты, как вдруг Мэй его окликнула. И не извечным Морти, а по имени. МакАдамс, явно ничего такого не ожидавший, замер на месте, а потом обернулся. – Что с тобой случилось? – спросил удивленно. – Эйприл, – повторила Сандерс. – У меня внезапно появился к тебе вопрос. – Правда? И какой? – Почему мы с тобой поссорились? Вопрос поставил МакАдамса в тупик, потому как ответа парень не знал. Честно говоря, он даже не помнил, в какой момент их дружба с Сандерс приказала долго жить. Почему лучшие друзья вдруг стали самыми преданными врагами, которые видеть друг друга не могут и при каждом удобном случае только и делают, что выискивают слабые места, удар в которые будет болезненнее всего. Хотя раньше у них были тайны, разделенные на двоих... Как сказать, тайны. Так, детские секретики, мечты о светлом будущем, а ещё почему-то совсем глупая и наивная мечта спеть дуэтом в караоке какую-нибудь песню. Но даже эту мечту они осуществить не смогли, поссорились раньше. – Понятия не имею, – ответил через несколько минут размышлений. – Ведь явно из-за какой-то ерунды, правильно? – Из-за какой? – Я не помню, – честно призналась Сандерс. – Кажется, ты начал ухаживать за какой-то миниатюрной брюнеткой, у которой, несмотря на юный возраст, уже обозначились внушительные буфера. – Или ты втрескалась в своего первого блондинчика, – задумчиво выдал Эйприл. – Такого маленького и голубого. – Нет. – Да. – Не спорь со мной! – Почему это? – Потому что сначала ты повелся на чьи-то сиськи, а потом уже я решила начать встречаться с кем-нибудь, чтобы не чувствовать себя ущербной. – Мне было интересно. – Мне тоже. – Но взрослые интересы убили нашу дружбу. – Иногда и такое бывает, – вздохнула Мэй. – Неразрешимые противоречия. – Прямо, как в браке. – Ну, у нас с тобой и был брак. – Был, – усмехнулся Эйприл, запустив ладонь в волосы. – Правда, он, кажется, оказался фиктивным. – Он просто распался из-за чьей-то неверности, – усмехнулась Сандерс, но тут же улыбку погасила, вспомнив, что в каждой шутке есть лишь небольшой процент юмора. Всё остальное – правда жизни, над которой хочется посмеяться, чтобы стало немного легче. Ведь теперь девушка окончательно уверилась в том, из-за чего их дружба пошла под откос. Из-за того, что МакАдамс вдруг признал в какой-то девчонке свой идеал, и, как многие другие, отвернулся от нее, не имеющей безупречной фигуры, смазливого лица и прочих признаков идеальной картинки, на которую засматриваются мужчины. Та девушка была старше и, конечно, Эйприла всерьёз не воспринимала, а он крутился вокруг неё, считая, что она – его прекрасная принцесса. В то время как Мэй – девочка-друг. – Но это в прошлом, – произнесла Сандерс, нарушая затянувшееся молчание. – В прошлом, да, – согласился МакАдамс, не зная, что ещё можно сказать. – И думать о нём глупо. – Глупо. – Ты так и будешь подрабатывать попугаем? – Я просто во всём с тобой соглашаюсь. – Ну, это лучше, чем скандалы. – Почему? – Потому что от тихих бесед ты не возбуждаешься. – Не возбуждаюсь. – Эйприл! – Что такое? – усмехнулся он. – Ты, наверное, никогда не повзрослеешь и будешь кайфовать, действуя другим людям на нервы. – Что поделать? Люди так легко раздражаются, – развел руками МакАдамс. – Кстати, ты помнишь нашу мечту? – Спеть дуэтом? – усмехнулась Мэй. – Да, спеть дуэтом. Может, в знак примирения, исполним эту самую мечту? – Ты видишь где-то поблизости караоке-бар? – Нет, – МакАдамс помахал в воздухе плеером. – Караоке-бара нет, но есть собрание сочинений прекрасных людей вроде Мэнсона или тех же Раммштайн. – Золотая коллекция, – заметила Сандерс. – Когда-нибудь эта музыка пополнит ряды классических произведений, а наши внуки будут называть её никуда не годным старьём. – Ты уже думаешь о внуках? – вскинув бровь, спросил Эйприл. – Почему бы не задуматься? – В принципе, да. Кандидат в мужья ведь уже найден... – О чем ты? – удивилась Мэй. – О Милтоне. – Если я выйду за него замуж, у меня, однозначно, не будет внуков. – Почему? – Потому что мы с ним и до детей не дойдём. – Впрочем, это не важно, – отмахнулся Эйприл. – Сейчас намного важнее песня, не так ли? Исполнение мечты. Он протянул один наушник девушке, долго копался в плей-листе, пытаясь подобрать то, что могло бы понравиться им обоим. Услышав вступление, Сандерс удивленно приоткрыла рот, а потом поняла, что эта песня им подходит больше, чем что-либо иное. – Steck mir den Finger in den Hals Steck mir den Finger in den Hals Steck mir den Finger in den Hals Bis ich – bis ich – bis ich mich übergeben kann.(с) МакАдамс пел так, что Мэй его исполнением невольно заслушалась, едва не пропустив свою партию. – Drück mir die Klinge an den Hals Drück mir die Klinge an den Hals Drück mir die Klinge an den Hals Bis ich – bis ich – bis ich dich überleben kann.(с) Эйприл позволил себе немного вольности и прикоснулся пальцами к чужому горлу, не надавливая, не сжимая, а лишь пробегаясь по коже. Это не было похоже на прикосновения лезвия, но Сандерс всё равно вздрогнула, потому что не ожидала от Эйприла подобных действий. Она от него вообще никаких действий не ожидала, всё время напоминая себе о том, что совсем недавно стала свидетельницей того, как МакАдамс тискал шикарную блондинку. Точнее, не то, чтобы тискал, но всё-таки обнимал, и со стороны это выглядело так, словно директриса интерната Эйприлу очень дорога. В его жестах много заботы было. И, когда он ей слёзы вытирал, и, когда по волосам ладонью провёл. Тем не менее, сейчас МакАдамс как будто вернулся на время в прошлое. Точнее, их обоих, уже повзрослевших отбросило в прошлое, когда они были почти друзьями. Почему почти? Потому что, на самом деле, уже тогда Сандерс чувствовала к Эйприлу чуть больше, чем положено, но придерживалась мнения, что любовь между друзьями, в принципе, невозможна. Да и какая любовь у них могла быть в тот период, когда они были всего лишь глупыми малолетками? – Spürst du die Seele, das Fieber, die Macht? Spürst du die Sehnsucht, das Fieber, die Nacht? Spürst du die Seele, das Fieber, die Macht? Spürst du die Sehnsucht, das Fieber – heut' Nacht? (с). Затянули они уже нестройным дуэтом. Вместе с Эйприлом Мэй петь стеснялась, потому что в этом ему уступала, да и скопировать голос Нины Хаген не могла. Потому ей казалось, что песню она запорет окончательно и бесповоротно. К тому же, МакАдамс совсем уже разошелся и не только изображал из себя нож, удавку и прочее, но и совершенно беззастенчиво девицу облапывал. Одну ладонь положил ей на щеку, отводя в сторону светлые пряди, вторую руку устроил на талии, медленно, но верно скользя к тому, чего у Сандерс, если верить его словам, не было. Что там собирался искать – непонятно. В любом случае, девушку не оставляло чувство, что тот самый жар, о котором пелось в песне, окружает их с каждой минутой всё сильнее, и совсем скоро она, если не свихнётся от присутствия рядом придурочного готенка, то растает однозначно. И сделает то, что сейчас так настойчиво хочет сделать, но пока медлит. – Извини, что на немецком, – выдохнул Эйприл. – На английском настолько подходящих песен нет. – Ничего, я прониклась. – Надо же... – Ты прекрасно помнишь, что раньше мы с тобой так музыку и слушали. – Как, так? – Один наушник у тебя, а второй – у меня, – ответила Сандерс. Второй куплет исполнители допевали без них, потому что одноклассники занимались обсуждением своих прежних привычек. – И всё-таки, мы должны были спеть дуэтом. Правда, мой Ромео, – засмеялся Эйприл. – О, да, моя Джульетта, – отозвалась Сандерс. Серые глаза человека, стоявшего напротив, смотрели на неё пристально, очень-очень внимательно, как будто подталкивали к какому-то поступку. Что, впрочем, не мешало Мэй сомневаться в том, насколько правильно она разгадала чужое послание и разгадала ли вообще? Быть может, Эйприл просто прикалывается, чтобы, как только она приблизиться, вновь начать ломать комедию и придумывать тупые шутки о плоской груди, не очень симпатичном лице и прочий бред, который он выдает в промышленных масштабах? – Обожаю, – выдохнул Эйприл. – Сучка, – усмехнулась Мэй. – Стерва. – Трансвестит. – Трансвестит, – повторил МакАдамс. – Зачем дублировать? – Потому что ты тоже подходишь под это определение. – Ну, нет. – Ну, да. – Сандерс. – Да? – Ты чувствуешь? – Что именно? – Этот жар, эту ночь и прочее, прочее, прочее... – Да, – ответила Мэй. – Тогда сделай уже то, что собиралась, – произнес Эйприл. Повторять дважды ей не нужно было, потому что уже в следующий момент она запустила пальцы в роскошную шевелюру МакАдамса, намотала на руку высветленную прядь и прижалась губами ко рту Эйприла. Иногда она ловила себя на мысли, что рот у него настолько большой, что парень без труда проглотит любого, кто будет с ним целоваться, но эти представления оказались всего лишь выдумкой, разыгравшейся фантазией, не более того. МакАдамс никого проглатывать не собирался, хотя целовался довольно-таки страстно, не комплексуя и не запариваясь на тему того, как так получилось, что он вдруг начал лизаться с полоумной девчонкой, возомнившей себя мужиком. По совместительству самой большой занозой в его заднице. Сандерс его волосы из рук выпустила, вместо этого обняла гота, скрестив запястья за его спиной. Некоторое время сомневалась в том, стоит ли рисковать, а потом всё же на него запрыгнула, обхватив ногами за пояс. Искренне надеясь, что Эйприл её судьбу не повторит, и они вместе на пол не завалятся. Не завалились, разумеется. МакАдамс на ногах устоял. Его ладони переместились на талию. Оторвавшись от весьма приятного занятия, Эйприл посмотрел на девушку, в первую очередь задержав взгляд на припухших, немного покрасневших губах и только потом поднял глаза, чтобы встретиться с изучающим взглядом Сандерс. – Что мы делаем? – спросил он, усмехнувшись. – Не хотелось бы брать на себя роль капитана Очевидности, но мы сосёмся, судя по всему, – ответила Мэй. – Не понравилось? – Понравилось. – Тогда давай ещё? – Да, – выдохнул МакАдамс. – Конечно, да. Цитаты из песни Oomph featuring Nina Hagen - Fieber (Single version).