Белый олеандр. Killing romance

– Я проспорила сотню фунтов! – радостно выдала Кларисса, увидев на пороге кабинета племянника. – Ты не поверишь, но я знала, что так будет. – Кому ты проспорила? – удивился Эйприл, присаживаясь на край стола. – Себе. – И на что спорила? – заинтересовался МакАдамс. – На то, что пройдёт немного времени, и ты захочешь остаться здесь. Я, правда, не знаю причину, но по твоему лицу вижу, что ты сейчас скажешь мне что-то из серии «извинения плюс объяснения обстоятельств», в результате которых ты интернат покинуть не можешь. И только попробуй сказать, что я не права. Всё равно не поверю. – Правильно сделаешь. – Кто бы сомневался? – Извини, – выдал Эйприл, разглядывая носки своих ботинок. – Я, действительно, хотел уехать, но сейчас не могу это сделать. Просто так сложилось... Кларисса засмеялась. – Что? – не понял племянник. – Я выиграла ещё сотню фунтов. – За что? – За то, что верно предсказала твою реакцию. Извинения и попытка объяснить. – Мне, правда, неудобно за случившееся. – В любом случае, моё предложение всегда в силе. Я буду рада, если ты после окончания интерната не бросишься с головой в самостоятельную жизнь и согласишься жить в моём доме. Ну, или хотя бы навещать меня по выходным. – Я же обещал, что не потеряюсь больше, – улыбнулся МакАдамс. – Значит, не потеряюсь. – Хорошо, – заметила Кларисса. – А пока можешь поделиться со мной своими размышлениями на тему? – Будущего? – не понял Эйприл. – Настоящего. Что заставило поменять планы? Буквально два часа назад ты был полон решимости навсегда отсюда уехать, а сейчас снова говоришь, что интернат для тебя дорог, потому покидать его ты не хочешь. – Ну..., – задумчиво протянул МакАдамс и начал разглядывать свои ногти. Он часто так делал, когда нервничал, или, когда ему нечего было сказать, по причине того, что разговор скучен. Сейчас на повестке дня оказался первый вариант. Эйприл старательно раздумывал над тем, как поведать тёте об изменении своего решения на фоне тотального счастья. Оно, правда, долго не продлилось, потому что в самый неподходящий момент в комнату ввалились Элвин и Лайонел, которые вместо того, чтобы удалиться восвояси и не нервировать только-только вошедших во вкус одноклассников, остались на месте и с интересом наблюдали за тем, что же в комнате происходит. В итоге, счастье ограничилось парой поцелуев. Мэй куда-то исчезла, а Эйприл отправился к Клариссе, чтобы поведать о спонтанных переменах в жизни. – Хорошо начал, – подбодрила мисс Симонс. Правда, от этого замечания Эйприлу стало ещё неуютнее. Он не знал, как можно откровенно разговаривать о своих чувствах с родственниками. Странное дело, но общаться на эту тему с посторонними людьми было куда проще. Наверное, потому, что посторонние люди послушали и забыли, а родственники такую информацию просто так от себя не отбросят, они ею заинтересуются и придадут немалое значение. Кларисса, наверняка, уже долгое время на Мэй смотрит, прикидывая, какие шансы есть у племянника, и есть ли они вообще. Но одно дело предполагать. Другое знать, что между родственником и какой-то посторонней девицей есть реальные отношения. В этом плане факт отсутствия семьи всё упрощал, наличие родственников осложняло. Если бы Эйприл был один, он бы точно знал, что его решение однозначно, никого волновать не будет. Он это решение принимает для себя. Сейчас же мнение Клариссы играло большую роль. Скажи она, что Сандерс ему не подходит, он, конечно, стал бы спорить. Перепалка вылилась бы в очередной скандал. Отношения, налаженные с таким трудом, могли снова пойти под откос. Впрочем, Эйприл уповал на мудрость своей тётки, и, надо сказать, не прогадал, делая на это ставку. Клариссу, разумеется, отношения возможные волновали, но она вмешиваться не собиралась, считая, что племянник сам в своих любовных переживаниях разберется, без посторонней помощи. Он хоть и производит впечатление человека, что несколько не в себе, на самом деле, вполне адекватен и далеко не глуп. Он сам понимает, что ему нужно, а от чего лучше держаться, как можно дальше. Кларисса не знала, какие отношения связывали этих двоих раньше, но почему-то была уверена, что на одной ненависти и перепалках взаимодействие не строилось. Скорее всего, они неплохо общались, но отношения почему-то испортились. Сейчас Эйприл хочет вернуть назад всё хорошее, что было, потому и старается. А, судя по тому, что он сейчас сияет, как начищенное столовое серебро, какая-то положительная динамика прочитывается без проблем. – Не торопи меня, – попросил МакАдамс. – Я не тороплю. Просто удивлена. – Чем? – Не привыкла видеть тебя настолько нерешительным. Обычно ты готов кидаться грудью на амбразуру, а сейчас от тебя никаких откровений не дождёшься. – Ну, это вещь интимная такая, – хмыкнул Эйприл, проведя пальцем по столешнице, а потом, делая вид, что озадачен тем, сколько пыли осталось на пальце. И осталось ли вообще? Ситуация его порядком нервировала, и МакАдамс с трудом удерживался от той грани, когда заканчивается откровенность и начинается пошлость. Он привык разговаривать о чем-то подобном со сверстниками, парнями, но никак не с взрослой женщиной. Кларисса на него продолжала смотреть испытующе, делая вид, что смущения племянника не замечает и вообще не думает, что оно в их общении уместно. Но это Эйприлу лишь казалось. Во всяком случае, Кларисса не требовала от него признаний на грани, понимая, что личная жизнь на то и личная жизнь, чтобы мыслями о ней не делиться даже с близкими. У неё вот тоже были от племянника секреты. Тот же Вебер... Несомненно, Клариссу радовал тот факт, что племянник на своих родителей не похож. Ни на ветреную мать, ни на отца, у которого пуля в голове была. И единственное, к чему тот стремился в молодости – это развлечение. Впрочем, Кларисса не бралась их осуждать. Каждый человек волен жить так, как хочет. Не обязательно всем быть тихонями и коротать время за книжками, не обязательно всем напиваться в хлам и по пьяной голове прыгать в койку к первому попавшемуся парню или первой попавшейся девушке. Тут каждый делает то, что хочет. И мнение посторонних не является решающим. Кому-то достаточно почитать или послушать грустные истории других людей, кому-то нужно прочувствовать на собственной шкуре, чтобы лучше понять, и сложно однозначно ответить, какой путь постижения жизненной мудрости правильный, какой ошибочный. Потому что универсальных рецептов вообще не существует. Она и сама тихоней в молодости не была. Случалось, что и напивалась, и курить пробовала, чисто из чувства протеста. Встречалась с парнем, который совершенно не нравился матери, потому что он «подонок, совершенно очевидно». Но Кларисса сама решила убедиться в том, что этот парень такой, а совет матери пропустила мимо ушей. Носила вещи кислотных цветов и временами выглядела, как городская сумасшедшая. Она не была идеальной. При желании каждый мог бы обнаружить в ней недостатки, но Кларисса всегда говорила одни и те же слова: «Я всего лишь человек». И это объясняло всё, потому что люди, по природе своей, далеки от идеала. Если присмотреться внимательнее, в каждом можно найти червоточину. – Сильно интимная? – Да как сказать... – Как есть. – Не очень, наверное. – Слушай, племянник, я тебя не узнаю. С каких пор ты начал так блеять? Для того, чтобы эффект получился убийственный, покрасней. Тогда я точно до глубины души проникнусь и подумаю, что тебя подменили. Я не лезу в вашу постель и со свечкой стоять не буду, старательно рассказывая, что и как нужно делать. Сами как-нибудь справитесь. Эйприл закашлялся. Кларисса поднялась из кресла и постучала племянника по спине. Потом налила воды в стакан и подала племяннику. Он выпил всё практически залпом. Всё-таки не привык он к таким разговорам с взрослыми женщинами, потому сейчас фраза Клариссы его несколько смутила. – Тогда что ты хотела услышать? – Явно не пересказ порно-рассказа, придуманного на ходу. – Почему это, придуманного на ходу? – оскорбился МакАдамс. – Потому что в реальность происходящего не поверю. – А настоящие мужчины о своих любовных победах не распространяются. Вот так-то, – воодушевился гот и даже показал тётке язык. – Верю, – кивнула мисс Симонс. – Как и в то, что девственники обычно стараются о своей девственности промолчать и показаться более опытными, чем есть, на самом деле. Эйприл, услышав замечание, скис и снова принялся теребить завязки капюшона. Потому как от тёти такого заявления никак не ожидал. – И тебе не стыдно обсуждать такие вещи? – проворчал себе под нос. – Нет, – беззаботно ответила Кларисса. – Совсем-совсем? – А должно быть? – Мне казалось, что старшее поколение как-то не особо об этом вопросе любит распространяться. – В наше время молчать об этом глупо, – пожав плечами, ответила директриса. – Сейчас не те годы, когда нужно было стыдливо умалчивать о своих желаниях и действиях. И, в принципе, любой ребенок об этом знает намного больше взрослых. Наверное, потому старшее поколение и не говорит о сексе, ведь детишки легко заткнут нас за пояс своими откровениями. – А говоришь порно-рассказ, на ходу придуманный... – Давай поспорим? – На что? – На твою честность. – Это как? – Ну, если ты не девственник, я тебе отдам свои сто фунтов. Если да, то они так и останутся у меня. МакАдамс окончательно скис и принялся стучать ногтями по столешнице. Кларисса открутила пробку от бутылки и сделала глоток, ожидая ответа. – Дожили, – вздохнул Эйприл. – До чего? – Ты споришь со мной на мою же девственность. – Ничего подобного. Я просто стараюсь делать деньги из воздуха. – Разве? Они же и так твои. – Они мои, но я могла их отдать тебе, следовательно, стали бы твоими. – Загадочные у тебя забавы, – протянул МакАдамс. – Каждый развлекается, как может, – произнесла Кларисса. – Так что? – Все три сотни твои, – неохотно отозвался парень. – Так я и думала, – серьёзно, без намека на насмешку ответила мисс Симонс. – Не кисни, племянник. Я даже горда тобой. – С чего бы? – фыркнул Эйприл, ожидавший от тётки подвоха. – С того, что, в отличие от своего папаши, ты не увиваешься за каждой встречной бабой и не живёшь по принципу: «Главное в жизни – секс, потому наплевать на всё, снимай трусы и в койку». МакАдамс снова на время впал в ступор, понимая, что ему до тётки далеко. Будь он чьим-то дядей, у него вряд ли хватило бы решимости сказать что-то подобное своей племяннице. Но Кларисса вообще была без комплексов, а потому могла говорить, что угодно и как угодно. Не занавешивая свои слова ворохом рюшечек и украшений, а откровенно; о чем думала, то и с языка слетало. – Но да это не главное, – снова обратилась к нему Кларисса. – А что тогда главное? – насторожился Эйприл, опасаясь очередного откровенного заявления тётки. – Не знаю, согласишься ли ты, – немного нерешительно произнесла мисс Симонс. – Но, может быть, на этих или на следующих выходных поужинаешь с нами? – С кем это, с нами? С тобой и... с твоим любовником? – предположил МакАдамс. Иного варианта почему-то не видел. Кольца на пальце у Клариссы не было, потому пронзать пространство, думая, что у тёти есть муж, было как-то глупо. – Нет. С бабушкой. В смысле, с твоей бабушкой, с моей мамой. – Втроём? – Да. – А можно вчетвером? – Ты хочешь пригласить эту девочку? – Почему бы и нет? – спросил Эйприл. – Если она согласится, то можно и вчетвером, – кивнула Кларисса, вновь заработав несколько плюсов к своей репутации. МакАдамс искренне рассчитывал, что тётушка ему в просьбе не откажет, и она его ожидания полностью оправдала. – Ты не злишься? – решил уточнить Эйприл. – На что? – На то, что я так быстро поменял решение. – Нет, – ответила мисс Симонс. – Правда? – Правда. Я же знаю, что такое молодость, потому возражать не стану. В конце концов, когда ты наденешь на себя строгий костюм и станешь унылым задротом, помешанным на карьере, вряд ли будет время на личную жизнь. – Тётя, – всхлипнул Эйприл. – Что такое? – удивилась Кларисса. – Ты шедевральна просто. – Чем? Тем, что употребляю мат? Ну, так это нормально. Если он существует, значит, он нужен. И поверь, я знаю, что говорю, потому как сама являюсь тем же самым унылым задротом в строгом костюме. – Ты ещё встретишь своё счастье. – Думаю, моё счастье в воспитании ребенка, тебя, то есть. И я как-нибудь справлюсь без мужа. – Знаешь, глядя на тебя, я в этом даже не сомневаюсь. – Почему? – Потому что ты сама по себе цельная личность, – улыбнулся племянник. – Так что там насчёт ужина? – напомнила директриса. – Поужинаем? – Да, я поговорю с Мэй. Надеюсь, она согласится. – Хорошо, – Кларисса не удержалась и потрепала племянника по волосам. – Никак не могу привыкнуть к тому, что ты уже такой большой, – добавила, тяжело вздохнув. – Может, оно и к лучшему? – С чего бы? – Мои подростковые загоны не истрепали тебе километры нервов. – Может, и к лучшему, – усмехнулась Кларисса. Эйприл протянул ей руку, выставив ладонь вверх. Мисс Симонс, не раздумывая, хлопнула по ней. Покинув кабинет тёти, МакАдамс озадачился новой проблемой. Вообще-то изначально это сложно было назвать большой проблемой. Подумаешь, пригласить девушку на ужин. Это он мог сделать запросто, но, как только Эйприл представлял, как в подробностях рассказывает Мэй, на какое мероприятие собирается её затащить, становилось не по себе. Сейчас ему предстояло не только об ужине договориться, но и признаться во всех своих махинациях. В том числе, кто послужил причиной перевода Сандерс в «Белый олеандр». И не факт, что после этого Мэй не обидится и будет с ним разговаривать. Конечно, она от многих женщин отличается тем, что, обидевшись, в слёзы не ударится и возмущаться особенно не будет. Напрягало то, что она может просто кулаком в глаз зарядить, как это уже делал Реджинальд, а потом сказать, что МакАдамс идиот и может идти со своими предложениями на все четыре стороны. В комнате Сандерс не обнаружилось. Там был только Элвин, листавший журнал о цветоводстве, неизвестно, каким образом попавший в комнату, где никто разведением растений не увлекался. – Герой-любовник, – хихикнул староста, глядя на приятеля. – Тебя можно поздравить? – С чем? – С тем, что Мэй ответила взаимностью на твоё признание. – Она не отвечала. – Угу, – кивнул Ричтон. – А ещё вы пытались рассмотреть цвет глаз собеседника, потому и вцепились друг в друга так, что не разорвать. – Мы просто увлеклись. – Ну, да, – хмыкнул Элвин. – Тебе обязательно надо мной подшучивать? – нахмурился Эйприл. – Конечно, я же твой друг, – серьёзным тоном заявил староста. МакАдамс усмехнулся, мысленно поставив себя на места Элвина. Глупо скрывать, что он поступил бы в схожей ситуации в точности, как Ричтон. Да он и поступал. Раньше. Когда Элвин говорил о Клариссе, а Эйприл ещё не знал о родстве и позволял себе отпускать пошлые шуточки в адрес друга и его увлечения. – Не знаешь, где Мэй? – спросил гот. Элвин, пытавшийся сосредоточиться на чтении статьи о гортензиях, в пятый раз отвлекся от своего занятия и снова ехидно усмехнулся. – Уже соскучился? – У меня к ней предложение деловое. – Сильно деловое? – Ну, больше личное. – Да? – Да. Хочу пригласить её на семейный ужин. – Уже? – А что такого? – Не быстро? – Мы друг друга лет пятнадцать точно знаем, – после пары секунд раздумий ответил МакАдамс. – Не думаю, что это рано. – А можно и меня? – Что? – На семейный ужин. Эйприл прищурился. – Всё ещё не теряешь надежды стать моим дядей? – Не теряю, – горестно вздохнув, ответил Ричтон. – Нет! – Да расслабься, я же шучу, – засмеялся Элвин. – Сандерс, кажется, в душевую ушла. Так что лучше дождись её появления здесь, а не беги прямо сейчас... Впрочем, когда ты меня слушал? – хмыкнул, услышав хлопок двери. Через некоторое время дверь снова приоткрылась, Эйприл заглянул в комнату и произнес: – Спасибо за подсказку. – Да не за что, – махнул рукой Ричтон. А про себя подумал, что влюбленность обладает странным качеством – менять характер людей. Зайдя в душевую, Эйприл сразу заметил конец знакомого полотенца, торчащий из одной кабинки. Как раз там и была задернута шторка. МакАдамс прошествовал к раковинам, оперся на одну из них ладонями и спросил: – Сандерс, с тобой можно поговорить? – Это не может подождать? – откликнулась девушка, стараясь говорить чуть более грубым голосом, чем у неё был от природы. Даже, если в комнате она могла открыто о своем поле заявить, то здесь конспирацию никто не отменял. Кроме Эйприла в душевую мог, кто угодно заглянуть. – Нет. Деловой разговор. – Прямо деловой? – Прямо. – И о чём? – Пойдешь со мной на ужин? – На свидание? – уточнила Мэй. – Нет, на ужин... В смысле, не на сегодняшний, а на выходных. – Постой. – Что такое? – Ты разве сегодня из интерната не уезжаешь? – удивилась Сандерс, высунувшись из кабинки, правда, занавеской прикрывалась. – Нет, – покачал головой Эйприл. – Не уезжаю. – Хм, занятно. – Чем? – Мне казалось, что мы сегодня последний раз видимся. – И радости не было предела, да? – Нет. – Но почему-то в голосе разочарование слышится. Девушка снова нырнула в кабинку. – Это не разочарование. Это удивление. – А чему удивляться? – Тому, что твоя блонди так легко отказалась от своей идеи. – Моя блонди? Эйприл от этого заявления на время подвис, не понимая, о чем вообще речь идёт. О том, что Мэй стала свидетельницей его объятий с тёткой, МакАдамс пока не догадывался, а она не торопилась рассказывать. К тому же, какая разница, что там у них происходит? Её это никак не касается. После того, как Элвин и Лайонел застали их целующимися, Мэй быстро слиняла из комнаты. Вернулась чуть позже, успешно подавила в себе желание надеть мусорную корзину на голову хмыкающему многозначительно старосте, схватила полотенце, сменную одежду и отправилась в душ, чтобы тут подумать над тем, что скажет Эйприлу. Временное помутнение рассудка исчезло, лихорадка отпустила, и поступок уже не казался чем-то выдающимся и таким ошеломительным, как раньше. Себя Мэй успешно убеждала в том, что это песня виновата. Именно песня, а не что-то другое. Эйприлу собиралась сказать, что ничего особенного не произошло. Это так, стандартное развлечение. Ну, с кем не бывает. Вон по пьяни кто только с кем не целуется? Они, конечно, пьяны не были, но это всё равно не повод думать, будто отношения изменились. Да и вообще, какая разница? У Эйприла всё равно есть своя дамочка, с которой Сандерс вряд ли сможет тягаться во внешности. – Да. – Вообще не понял, о чём речь. – Не прикидывайся, Морти. – Но я, действительно, не понял. – Директриса, – коротко бросила Сандерс. МакАдамс захихикал, сначала, на самом деле, от того, что ему было весело, потом уже немного нервно. Вот и наступил тот момент, когда ему придется открыть все карты. Главное, чтобы сейчас Мэй адекватно всё восприняла, а не попыталась утопить его в раковине за то, что жизнь размеренную своим вмешательством нарушил. – Это немного не то, о чём можно подумать, – произнес, наконец. – А о чём можно подумать? – поддела девушка. – Как выяснилось, о любовных отношениях. – На самом деле, их нет? – Их нет. – Ну, конечно! МакАдамс, как всегда, никакого отношения к происходящему не имеет. Он просто в очередной раз не смог пройти мимо больших сисек. А когда смотришь объекту любви на сиськи, а не в лицо – это не отношения. Так, развлечение. – У тебя тоже комплексы? – спросил Эйприл, хихикнув. – Ещё одно слово из того угла, и я тебя придушу. – Они ещё будут. Много. К слову, именно Кларисса нас на ужин и приглашает. – Нас? – Ну, меня вообще-то. Но я сказал, что я приду с тобой. Она не стала возражать. – Ты псих. – С чего бы? – Зачем тебе две бабы? – С одной встречаться и называть любимой девушкой, вторую поздравлять на день мамочки. – А..., – начала Мэй, но тут до неё дошёл смысл всего сказанного, и она снова высунулась из-за занавески. – Это сейчас что было? – Типа признание в любви? – предположил Эйприл. – Нет, я не об этом, – отмахнулась Сандерс. – Я о мамочкином дне. Что-то совсем ничего не могу понять. Кларисса... То есть, мисс Симонс – твоя мать? – Почти, – хмыкнул МакАдамс. – Моя тётка. – Фак, – несдержанно выдала Мэй. – Моя жизнь никогда не будет прежней. – В моей мало что изменилось. Разве что появился близкий человек. – Это дорогого стоит, между, прочим. – И больше ты ничего не скажешь? – А есть, что сказать? – Ммм... Ну, например, что история твоего появления в интернате больше не является загадкой. Нет никакого эксперимента, только моё желание видеть тебя каждый день, а потому пришлось упасть тёте в ноги и попросить об одной услуге. Мэй хохотнула. – Что? – нахмурился Эйприл. – Ты, падающий в ноги? Не верю. – Ну, в ноги не падал, конечно... Но это было не так просто, как может показаться. – Угу, – кивнула Сандерс. Занавеска снова качнулась, скрывая девушку. Эйприл несколько минут наблюдал за кабинкой, но ничего не происходило. Мэй и не выходила, и не разговаривала с ним. Наверное, предпочитала молча негодовать, прокручивая в голове моменты этого неудачного признания. И не только в любви, но и в плетении интриг, которые, к слову, он совершенно не умел плести. Сразу же выложил всё на духу, получив вопрос в лоб. Но долгое хождение вокруг, да около не могло способствовать улучшению отношений, скорее, оно поспособствовало обострению конфликта. МакАдамс отошел от раковин, подошел к душевой кабинке с задернутой занавеской и замер на месте. – Это стоит расценивать, как посыл на хрен? – спросил тихо. – Ты на него принципиально не ходишь, – напомнила Мэй. – Ты со мной разговариваешь. Это уже прогресс, – заметил Эйприл. – Просто думаю о том, что ты неисправим, Морти. – Извини. – За что? – За то, что тебе пришлось раньше всех сдавать экзамены и изучать программу экстерном. – А, это... – Извинишь? – Забей, – бросила Сандерс. – То есть, обида есть? – То есть, я пытаюсь принять душ и вымыть голову, а мне постоянно задают тупые вопросы, – ответила девушка. – И это всё? – И это всё. – Так что с ужином? Пойдёшь? – Ты, что, с семьёй меня знакомить собрался? – Вроде того. – Мы даже не встречаемся. – Давай встречаться. – Кто сказал, что я этого хочу? – Ну, да. Целовались мы с тобой только потому, что больше никого рядом не нашлось, а помидоры из столовой для этих целей красть было стрёмно, – фыркнул Эйприл. – Ты целуешься с помидорами? – с притворным ужасом спросила Мэй. – Овощефил! – Такого слова нет. – А теперь есть. – На вопрос ответ последует или нет? – На какой? – Будешь со мной встречаться? – А мне это нужно? – Да ну тебя, зануда, – махнул рукой Эйприл. – Ну, да, мне это нужно, – не обратив внимания на реплику МакАдамса, продолжила Сандерс. – Только заранее прошу прощения, я не очень-то похожа на героиню романтичных произведений, потому клубники, тем более что у меня на неё аллергия, шампанского, роз не нужно. Лучше манго, пепси и хризантемы. – Я запомню, – пообещал готёнок. – Хм. – Что такое? – Если запомнишь, я даже поверю, что хоть немного, но нравлюсь тебе. – Не-а. – В смысле? – Мэй снова высунулась из-за занавески и оказалась нос к носу с Эйприлом. Занавеску плотно к себе прижимала, но МакАдамс всё равно не упустил возможности попытаться заглянуть в кабинку, чтобы увидеть чуть больше. Сандерс не удержалась и дернула за капюшон, натянув его едва ли не до глаз Эйприлу. – В смысле, не нравишься немного. В смысле, сильно нравишься, – улыбнулся своей фирменной улыбкой Эйприл. – Придурок несчастный, – произнесла Мэй. – Счастливый. – Что? – Счастливый придурок, – поправил её МакАдамс. – Ты же, правда, будешь со мной встречаться? – Я, наверное, сошла с ума, но да. – Почему сразу сошла с ума? – Потому что в здравом уме я бы тебя сотой дорогой обходила и всем советовала поступать так же, а не влюблялась. – То есть, я тебе тоже нравлюсь? – спросил Эйприл. Мэй закатила глаза. – Конечно, нравишься. Если бы не нравился, я бы тебя послала... – На хрен, – хором закончили они. – Правда, нравлюсь? – Слушай, Эйприл, ты на солнце перегрелся что ли? – Нет, мне просто интересно. – Если просто интересно, то не мешай мне. Дай вымыться в спокойной обстановке. – Хе-хе-хе, – выдал Эйприл. – Так и знал, что начнешь беситься, если я буду тебе этим вопросом надоедать. – Ты это специально делаешь? – прищурилась Сандерс. – Ага, – радостно ответил МакАдамс. – Придурок же, – вздохнула Мэй. – Чему удивляться? Давно пора привыкнуть. Давай обо всём в более подходящей обстановке поговорим, а не тут? Я приду в комнату, там и поболтаем. – Хорошо, – почему-то легко согласился Эйприл. Девушка, конечно, сразу подвох заподозрила. Собиралась что-то сказать, но не успела, потому что к ней в душевую кабинку бесцеремонно вломились, положили руки на плечи и поцеловали, теперь уже гораздо увереннее, чем в комнате, словно не экспериментируя, а утверждая свои права, переход на новый уровень отношений. Сандерс вытаращила глаза в первый момент, понимая, что к столь откровенному выходу всё-таки готова не была, но Эйприл – это, как бомба замедленного действия. Неизвестно, когда взорвется, потому начеку нужно быть каждую секунду. Сейчас Сандерс облажалась и благополучно момент прозевала. МакАдамс, правда, наглеть не собирался. Вполне пристойно её обнимал, а облапывать не собирался. – И всё-таки зря ты комплексуешь, – произнес, разорвав поцелуй. – Я же говорил, что у всех можно найти, если хорошо поискать. Сандерс снова посмотрела на хама огромными глазами, схватила полотенце и рявкнула: – Иди, уроки учи, искатель. Она размахнулась, собираясь Эйприла полотенцем ударить, но он вовремя выскочил из душевой кабинки. Добрался до двери, схватился за ручку, собираясь выскочить в коридор. Но не удержался, обернулся и послал девушке воздушный поцелуй. Мэй некоторое время пыталась сохранить серьёзное выражение лица, но не получилось. Сначала она сдавленно хихикнула, а потом рассмеялась уже от души. Весело и задорно. Всё-таки МакАдамс был подарком-сюрпризом, который не каждый человек решится открыть. А она только что сорвала с упаковки бантик и принялась разворачивать оберточную бумагу. Пока ей всё нравилось. И Мэй надеялась, что и в дальнейшем она не разочаруется.