Белый олеандр. Killing romance

«Никто – моё имя навсегда...». Строчка из песни настойчиво крутилась в голове, не отпуская ни на минуту. Наверное, потому, что Лайонел примерял её на себя и понимал, что она ему подходит абсолютно по всем параметрам, тут даже к гадалке ходить не нужно, чтобы получить лишнее подтверждение. Всё и так предельно ясно. Его имя – никто, никем он и останется на веки вечные. Хотя... Может, это всё лишь временные трудности, а потом печаль испарится в неизвестном направлении, и ничего, кроме смеха не вызовет. Сколько людей в этом мире проходят через подобные испытания? Множество. И ничего. Живы, здоровы, счастливы. Ищут свой путь в жизни, к исполнению мечты стремятся, а не бередят старые раны, хватаясь за воспоминания из последних сил, вырывая куски ветхой ткани и глядя, как они рассыпаются в прах на руках... Начать жизнь с чистого листа. Сейчас для Астона это выражение было не чем-то пространным, а установкой на ближайшее будущее, основным планом, главной целью. Он решил, что с прошлым не просто должен, а обязан попрощаться. В его настоящем не будет разочарований и сожалений о несчастной любви. Вообще мыслей о любви не будет, потому что не так уж она важна в жизни. Нужно целиком и полностью сосредоточиться на дальнейших планах, думать об образовании, карьере, но никак не о любви. Отогнав от себя неприятные мысли, Лайонел достал из коробки сухую розу, старательно расправил лепестки и принялся мазать клеем место на картоне, куда эту розу собирался прилепить. С недавних пор Астон решил найти себя в каком-нибудь хобби. Вязание и вышивка сразу же были отбракованы, как типично-женские, кулинария, впрочем, восторга не вызвала. Сначала Лайонел собирался податься в спорт, но его это тоже не привлекло. Принцесса долго размышлял, а ответ на свой вопрос получил спонтанно, разговорившись как-то с садовником. И пришел к выводу, что цветы – самое безобидное из увлечений. Накупил себе журналов по цветоводству и принялся постигать науку. Правда, особых успехов не добился. «Убив» пару несчастных растений, пришел к выводу, что ему лучше делать коллажи из сухих цветов, а не биться над выведением новых сортов. Тем и занялся. Правда, журналы теперь валялись по всей комнате, но Астон не признавался, что это его. Не хотел получить порцию насмешек ещё и в адрес собственного хобби, потому, когда МакАдамс спросил, откуда эта ерунда появилась в комнате, пожал плечами и ответил: – Наверное, из библиотеки принесли. Эйприл сопоставил несколько фактов и пришел к выводу, что такое вполне могло случиться. Журналы эти чаще остальных читал Элвин, а то, что для Ричтона библиотека – дом родной, прекрасно знали все обитатели комнаты. Лайонел приложил цветок к бумаге, накрыл его старой газетой и сверху придавил учебниками, сложенными в стопку. Теперь нужно было дождаться, когда все цветы окончательно приклеятся, и покрыть их золотистыми блестками. Флакончик и кисточка с ними стояли на тумбочке, потому что Астон заранее обо всём озаботился. Идея коллажа пришла ему в голову не так давно, но уже успела основательно там засесть и не отпускала до тех пор, пока Лайонел не взялся за исполнение. В чём-то эта работа его даже воодушевила, перетянув на себя всё внимание принцессы, позволив на время отвлечься от неприятностей. И Астон вспомнил, как звезды в интервью часто говорят, что несчастливая любовь – лучший источник вдохновения. Счастливому человеку, наслаждающемуся жизнью, ни на что не нужно отвлекаться, ничем не нужно себя занимать. Он счастлив. Этого достаточно. Тот, кто живет в стрессе, ищет для себя варианты, как от этого самого стресса отвлечься и часто находит себя именно в творчестве. Вот Лайонел и искал. Его коллаж был выполнен в кремовых тонах, основное место занимали засушенные цветы и кремовые ленты, а ещё блестки, правда, не вычурные, а мелкие, едва заметные. Чтобы цветы переливались на солнце, если коллаж вдруг повесят на стену, и на него будут попадать солнечные лучи. Впрочем, именно это Астон и собирался сделать. Под каждым наклеенным цветком планировалось приклеить стикер с пожеланиями от одноклассников. Теперь главная задача состояла в том, как эти пожелания получить. Если Элвин и Луис напишут что-то серьёзное, действительно, важное и нужно, Эйприл и Мэй что-то в своём особом, слегка придурковатом стиле, то Чарли... Вот здесь фантазия Лайонела конкретно тормозила. Он даже представить не мог, что именно напишет ему Милтон. И напишет ли? В конце концов, он дал понять, что общаться не намерен. Может, и такая простая просьба вызовет у него негодование? – Что ты делаешь? – поинтересовался Элвин, опираясь ладонями на тумбочку. – Ты ходишь, как привидение, – мрачно произнес Астон, не заметивший, когда в комнате появился ещё кто-то. – Ты в последнее время живешь, как оно. – В смысле? – нахмурился Лайонел. – Стараешься быть незаметным для окружающих. – У меня просто темная полоса в жизни. – Я заметил, – вздохнул староста. – И всё-таки, что ты делаешь? – Сюрприз, – произнес принцесса. – Кому? – Самому себе. – Но... – Только не говори, что я сошёл с ума, – предупредил Астон, наставив на Ричтона указательный палец. – Я этого не делал. – Знаешь, первая мысль была именно такой, – признался Элвин. – Ты просто не знаешь неких нюансов. – Да? И что это за нюансы. – Я делаю только основу. Всё остальное лежит на ваших плечах. – То есть? – Я делаю коллаж, а вы напишите мне на стикерах свои пожелания. Или слова поддержки... В общем, я не знаю, что вы мне напишите. Это всё остаётся на вашей совести. Не стану же я стоять над душой и диктовать, кто и что должен мне написать. – А что за коллаж? – заинтересовался Ричтон. – Руки убери, – попросил Лайонел. – Что? – растерялся староста. – Руки со стола убери, – повторил Астон. – Ты на этот самый коллаж опираешься. И я не наорал на тебя только потому, что ты сейчас исполнял роль пресса. Надеюсь, не раскрошил цветы. – Какие цветы? – Сухие, – ответил принцесса. – Я на них знаешь, сколько времени угрохал? – Не проще было купить искусственные? – Нет. В этом вопросе Лайонел оказался категоричен. Ему не хотелось облегчать себе задачу. Скорее, наоборот, усложнить, чтобы больше времени уходило на работу, а на грустные размышления его совсем не оставалось. Элвин руки убрал, от стола отошёл и внимательно наблюдал за действиями Лайонела. Тот аккуратно убрал стопку книг с тумбочки, переложил их на кровать. Убрал газеты, некоторое время колдовал над своим творением, пробегаясь кисточкой по лепесткам. Критически осмотрел творение рук своих. Более или менее остался доволен. Розы для коллажа тоже выбирались кремовые, а не красные. Вообще-то красные казались Астону красивее, но они, высыхая, становились тёмными, почти чёрными, и всю эстетику портили. Создавать коллаж на память в траурных тонах было достаточно глупо. Потому Лайонел и остановился на нейтральном цвете. Помимо блесток своего звездного часа ждали ещё широкая лента, бисер, который предполагалось наклеить на бумагу, и деревянная рамка. Астон впервые взялся делать что-то для декора, потому немного нервничал. – Как тебе? – поинтересовался Лайонел, отходя в сторону. Элвин подошел к тумбочке и несколько минут внимательно рассматривал творение одноклассника. – Красиво, – произнес, наконец. – А так и не скажешь, – проворчал Астон. – Почему? – Голос такой, словно... Словно... я не знаю. В общем, говоришь, что красиво, а думаешь, что фигня какая-то. Ричтон тяжело вздохнул. – Я ничего в этом не понимаю. И, если бы оно висело на стене, спокойно прошел бы мимо. – Я тоже, – хмыкнул Лайонел. – Тогда зачем это делаешь? – На память. Да и просто, чтобы отвлечься, – пожав плечами, ответил принцесса. – Ну, да. Мне скучно. Я пытаюсь хоть чем-то себя занять. Чем это не развлечение? Нормальная штука. Хенд-мэйд, к тому же, на пике популярности. – Ну, да. Ещё начни яблоки и груши из папье-маше лепить. – Вот, когда мне понадобится новое хобби, я обязательно посоветуюсь с тобой, – серьёзным тоном заверил Лайонел. – А пока буду делать то, что мне нравится. – Искусственные цветы смотрелись бы лучше, – вновь затянул привычную песню Элвин. – Они убили бы всю эстетику. – Мне больше они нравятся. – Но коллаж я делаю для себя, – напомнил Астон. – Он похож на пригласительный. – Какой пригласительный? – На свадьбу, – честно признался Элвин. – Не хватает только написать, что такого-то числа мы ждем вас на торжественном мероприятии. Разделите нашу радость. И так далее, что там ещё принято писать в подобных случаях? – Не знаю, – отмахнулся принцесса, вновь закрывая свою работу газетами. Если честно, настроение у него было дрянное. Он и сам понимал, что вместо отличного коллажа, который он планировал изначально, получается нечто совсем иное, что можно просто, не раздумывая, выбросить и забыть. Тем не менее, даже это первое, комковатое творение жаль было выбрасывать, потому что оно хоть немного, но помогало возвращаться к жизни, не думая о том, что сказал в лифте Милтон. – Обиделся? – Нет. Просто это была моя первая работа. Я сам знаю, что не идеально, но хотелось услышать лестный отзыв, – признался Астон. – Оно неплохо смотрится. – Ну, да. Лайонел засмеялся, и Ричтон понял, что на него никто не обижается. – Тогда зачем оно тебе нужно? – Затем, что это память. В первую очередь, об этом интернате. О людях, которые со мной учились. Я хочу вас всех запомнить, хочу время от времени смотреть на эти строчки, которые вы мне напишите, и видеть перед глазами ваши лица. Ностальгия – это штука странная, но временами она может быть приятной, если воспоминания о чём-то хорошем. Я постараюсь запомнить только хорошее. – У Чарли автограф не попросишь? Лайонел на время задумался. Разумеется, для него это был самый болезненный вопрос. Подходить к решению данной проблемы нужно было с особой осторожностью. Астон много об этом думал, но никак не решался подступиться к Милтону, хотя бы просто заговорить с ним. Завести необременительный разговор. О чувствах молчать и даже не заикаться. Возможно, извиниться за своё признание и сказать, что это была глупая шутка. В такие моменты Лайонел чувствовал себя ничтожеством. Он никогда бы раньше не подумал, что за собственную симпатию придётся извиняться. Он вообще не думал, что в интернате будет кому-то признаваться в своих чувствах. И не в симпатии, а в любви. Саднящее чувство не покидало его с того момента, как он услышал гневную отповедь Милтона. А потом, сидя в автобусе, думал об услышанном. По каким критериям он определил, что влюбился? Может, Чарли прав? И это не любовь, а просто симпатия, приправленная желанием? Не просто желанием тут же поправлял он себя. Простое желание для него всегда граничило со стыдом, здесь он понимал, что способен довериться Милтону на все двести процентов. И не только в постели. В ходе размышлений он вообще пришёл к выводу, что постель – дело десятое. Ради Чарли он готов от секса отказаться. Если это Милтону неприятно, он настаивать не станет. В конце концов, не все отношения стоятся на страсти и удовлетворении её. Живут же как-то асексуалы? И он сможет. Это не смертельно. – Хочу. – И как собираешься это провернуть? – Просто подойду и попрошу... – Думаешь, что-то напишет? – Думаю, что стоит рискнуть. – Если есть шанс, его нужно использовать. Обязательно. – Спасибо, – улыбнулся Лайонел. – За что? – удивился староста. – За поддержку, – пояснил Астон. – Кстати, всё хотел спросить... Не знаешь, где целыми днями пропадает Чарли? Кажется, после занятий он приходит в комнату, переодевается и до самого вечера куда-то исчезает. – В библиотеке. – Правда? – принцесса искренне изумился. Его это заявление поставило в тупик. Он был уверен, что Милтон снова вернулся к своему хобби, но теперь режет себя с удвоенной силой, думая, что в боли найдет освобождение, а, на самом деле, лишь усугубляя ситуацию. Наверняка, с каждым разом боли требуется всё больше и больше... Лайонел искренне не понимал, зачем причинять себе боль, если есть возможность как-то иначе уходить от плохих воспоминаний. Ведь пока Милтон был занят автомойкой, он не думал ни о каких порезах, улыбался чаще, даже смеялся... Он выглядел счастливым настолько, насколько может быть счастливым воспитанник интерната. Слова Элвина не только удивили, но и порадовали. Астону приятно было думать, что Чарли нашел себе какое-то занятие и больше не наносит себе порезы лезвием. – Да, – кивнул Ричтон. – И что он там делает? – Полы моет. Ну и книгами занимается, по большей части. – Что-то вроде подработки? – уточнил Лайонел. – Ну, да. Копается там с каталогами, в читальном зале иногда библиотекарше помогает. Просто она немного хромает, ты же знаешь. И ей ходить постоянно туда-сюда довольно сложно, вот Милтон вместо неё это и делает. – Зря я не хожу в библиотеку, – хмыкнул Астон. – Надо это дело исправить. Он подошел к зеркалу и изучающее посмотрел на своё отражение. Взял расческу и несколько раз провел ею по волосам, стараясь придать идеальный вид. Вместо белой рубашки надел чёрную, белые джинсы вместо серых брюк и снова посмотрел на своё отражение. Более или менее остался доволен, хотя понимал, что чего-то ему не хватает. – Нормально выгляжу? – обратился к Элвину. Тот пожал плечами. – Понятия не имею. – Ты же на меня сейчас смотришь, – хмуро произнес Лайонел. – Если у тебя одинаковые носки, то ты уже крут. – У тебя мерзкое чувство юмора, господин староста. – Это не шутка. Я, правда, так считаю. – Ясно, – вздохнул Астон. – Советчика я выбрал плохого. Надо с кем-то другим пообщаться, кто в моде намного лучше разбирается. – А смысл наряжаться? – внезапно спросил Элвин. – Ну..., – Лайонел немного стушевался. – Хочешь Чарли понравиться? – По-моему, это очевидно. – В том и дело, что очевидно. Если это понял я, то и он поймёт. И не факт, что его это не разозлит. К тому же, где гарантия, что после твоего появления он не психанет и не начнет орать прямо в читальном зале? – Из-за моей одежды? – Из-за того, что ты его и там нашел. – Я, что, в библиотеку сходить не могу? – Без повода? – Без. – Не можешь. Если не хочешь скандала. – Тогда..., – Астон осмотрелся по сторонам, прикидывая, какое прикрытие можно найти. Взгляд зацепился за журналы о цветоводстве, валявшиеся без дела. Всё равно ничего вырастить не получалось, только засушить. Вот эти-то журналы Лайонел и решил отнести в читальный зал, сделав некий вклад в жизнь библиотеки, которую посещал всего два раза в год, получая учебные пособия и сдавая. – Тогда что? – удивился Элвин, заметив хищный блеск в глазах одноклассника. – Тогда я сделаю доброе дело. – Это какое? – Я отнесу в библиотеку свои журналы. – Но... – Что? – Тебе не жалко? – Почему я должен жалеть? – удивился принцесса. – Они же на твои деньги куплены. – Деньги – дело сто десятое, – отмахнулся Лайонел. – Сейчас мне нужно прикрытие, вот пусть они этим прикрытием и будут. Кстати... Астон взял со стола стикеры, положил их в карман, на него же повесил ручку. Собрал все журналы о цветах, находившиеся в комнате, а набралась их внушительная стопка, потому что скупал Лайонел всё без разбора. И решительно зашагал в сторону двери. Староста усмехнулся, но дверь галантно открыл. Разумеется, Астон нервничал. Это даже слабо сказано, что он нервничал. Его всего потряхивало от мыслей о том, что сейчас они с Чарли снова столкнутся в одном помещении. В полупустом помещении, потому как время закрытия библиотеки приближалось. Вряд ли многие воспитанники «Белого олеандра» в это время сидели в библиотеке и читали. Скорее, все занимались своими делами, а не корпели над учебной литературой. Ему до жути хотелось с Милтоном поговорить. Так, как они раньше разговаривали. Без повышения голоса и воплей, без попыток зацепить, без пререканий и обвинений. Просто поболтать о чем-то своем, посмеяться вместе, поймать улыбку собеседника и улыбнуться в ответ. И совсем не обязательно вновь заводить разговор о любовных отношениях. Астон готов был довольствоваться и дружбой, только бы это была дружба данного человека, которым он никогда не прекращал дорожить. С которым надеялся наладить отношения и снова знать, что Чарли Милтон не считает его посторонним, лишним человеком в своей жизни. Знать, что Чарли Милтон – его друг. На которого можно положиться, не рискуя оказаться в проигрыше. Чарли старательно скандала избегал, потому, только увидев Лайонела на пороге читального зала, сразу решил перейти к исполнению своих прямых обязанностей и птицей упорхнул за шваброй. Лайонел остался наедине с библиотекаршей, но решил, что отчаиваться не стоит, потому растянул рот в радостной улыбке, грохнул ворох журналов на стойку и принялся с жаром рассказывать о том, что журналы пропадать не должны, а выбрасывать их жалко, потому он хочет подарить их интернатской библиотеке. Вдруг кого-нибудь заинтересуют? Библиотекарь оказалась ярым цветоводом, потому подарок воспитанника ей пришёлся по душе. Они с Лайонелом душевно поболтали о глоксиниях, хотя Астон имел самое слабое представление о том, как эта самая глоксиния выглядит, потому лишь согласно кивал, время от времени выдавая умные фразы о грунте и дренаже, вычитанные в журналах. По большей части глоксинии и способ их разведения Лайонела совершенно не волновали. Он всё время скашивал взгляд в сторону Чарли и надеялся, что тот посмотрит в его сторону. Милтон наоборот пересечения взглядов избегал, потому, по большей части, смотрел себе под ноги и не акцентировал внимание на посторонних объектах, коим являлся в данный момент Лайонел. Отдав должное трепу о растениях, женщина подхватила журналы, чтобы унести их в хранилище. Лайонел и Чарли остались наедине. Милтон лениво двигался по проходу, сжимая швабру так сильно, как будто хотел её переломить одним движением руки. Астон, несмотря на то, что его миссия уже завершилась, продолжал торчать у стойки, окидывая читальный зал изучающим взглядом. – Тебя можно попросить кое о чём? – спросил Чарли, нарушая установившуюся в зале тишину. – О чём? – спросил Лайонел. Он старался говорить уверенным тоном, но всё равно нет-нет, да и ловил себя на мысли, что сейчас похож на томную барышню, которая томится в башне и ждёт своего спасителя. А вместо прекрасного принца приходит жуткий дракон. И через пару секунд принцесса уже будет мертва. Мысли были вдвойне неприятными, учитывая прозвище Астона. – Отойди к окну. – Зачем? – Мне нужно вымыть пол перед стойкой, – ответил Милтон. В какой-то мере, Лайонел почувствовал облегчение, поняв, что скандалить с ним никто не собирается. И просьба прозвучала вполне невинная. Он послушно кивнул, подошел к подоконнику, присел на него и снова принялся наблюдать за действиями Чарли. Милтон, конечно, наблюдение заметил, но старался делать вид, что его вообще никаким образом не задевает. На самом деле, пристальное внимание его нервировало. Хотелось снова нагрубить однокласснику, но... Правда ли, нагрубить? Астон некоторое время сомневался, потом достал из нагрудного кармана стикеры и повертел их в руках. – У меня к тебе тоже будет небольшая просьба, – произнес решительно. – Правда? – хмыкнул Чарли. – Да. – И что это за просьба? Лайонел помахал в воздухе стикерами. – Напишешь мне пожелание? – Какое? – удивился Милтон. – Какое захочешь, – отозвался Астон. – В том и вся прелесть, что я не знаю, какие пожелания мне напишут. Сюрприз, так сказать. – Зачем тебе эти пожелания? – Хочу сделать коллаж на память об интернате. – Какая сентиментальность, – усмехнулся Чарли. – Какая есть, – пожал плечами Лайонел. – Так ты распишешься? – Может быть, – ответил Милтон. – Посмотрим. – Мне бы хотелось получить пожелания от всех одноклассников. – Даже от Реджинальда? – Он уже не наш одноклассник. – Но когда-то был им. – Нет, от него не хочу. – Он тебе неприятен? – Как будто не знаешь, – произнес принцесса. Направление разговора ему совершенно не нравилось. Чарли снова решил заговорить на неприятную тему. Возможно, рассчитывал, что Астон рассердится, не захочет разговаривать и уйдет. Но Лайонел, в этом плане, оказался настойчивым. Милтон прислонил швабру к стене, подошел к окну, на котором сидел Лайонел и внимательно посмотрел на одноклассника. Астон этот взгляд воспринял, как нечто, вроде вызова, потому краснеть и отводить взгляд не стал. Вместо этого он уставился в упор на Чарли и даже попытался ехидно улыбнуться. Надо сказать, у него это получилось. – А, если я распишусь, ты оставишь меня в покое? – спросил Чарли. – Да я вроде и не пристаю, – усмехнулся Лайонел. – Или тебе что-то приснилось, а ты с реальностью спутал? – Зачем ты в библиотеку пришёл? – Зачем сюда вообще ходят? – Ты никогда особого рвения не проявлял. – Сейчас мне захотелось сделать доброе дело, и я его сделал. Если ты не заметил, то я сюда не просто так завернул, а потому, что мне нужно было отдать журналы. – И почему мне кажется, что это только предлог? – задался риторическим вопросом Милтон. Получить правдивый ответ от Лайонела он, если честно, не рассчитывал. – Ты видишь то, чего нет, – ответил Астон. – Ладно, – махнул рукой Чарли. – Давай сюда свои стикеры. Я напишу тебе пожелание. – И что в нём будет? – Сам же говорил, что хочешь сюрприз. Что напишу, то напишу. Потом увидишь. – Ну, да. Я уже примерно знаю, что будет на том стикере, – заметил Лайонел с улыбкой. – И, наверное, не буду спешить, предлагая его тебе прямо сейчас. Не хочу лет через десять посмотреть на стену и увидеть там листок с надписью: «Оставь меня в покое, принцесса». – Думаешь, у меня хватит фантазии только на это? – прищурился Чарли. – Я уверен, что фантазии хватит на многое, но напишешь ты именно это. – Почему? – Из вредности. – Я не... – Вот теперь, когда я раскусил твой замысел, ты, может быть, напишешь что-то другое, более приятное, – Астон, по-прежнему, не отводил взгляда. – Пиши. Он протянул Милтону стикеры и ручку. Снова улыбнулся. Чарли взялся за краешек поданных листков, но Лайонел продолжал их держать. Милтон слегка их дернул, пытаясь вырвать из чужих рук, но у него ничего не получалось. Астон вцепился в них крепко и не собирался отпускать. Конечно, он рисковал вновь нарваться на скандал. Чарли мог спокойно развернуться и уйти, плюнув на глупую затею с написанием пожеланий, но он почему-то продолжал стоять. – Чего ты хочешь, принцесса? – тихо спросил Милтон, прислонившись плечом к стене. – Только честно. Лайонел на время задумался. – Стать частным детективом, – ответил через некоторое время. – Зачем? Чарли явно не ожидал такого ответа, потому сейчас чувствовал себя, на редкость глупо. И за то, что задаёт вопросы вместо того, чтобы игнорировать. И за то, что вообще позволил вовлечь себя в этот разговор. Ведь с самого начала понимал, что Лайонел что-то задумал, но надеялся, что у Астона хватит ума не приставать со своими разговорами, со своими чувствами... Наверное, если бы Лайонел испарился, Чарли было бы намного легче жить на свете. Сейчас ему было не то, чтобы плохо, но и не хорошо. – Затем. – И всё-таки? – Чтобы в будущем, когда мне станет совсем грустно и одиноко, я смог отправиться на поиски человека, которым, действительно, дорожил. Но который попросил не совать нос в его личную жизнь. Быть может, через несколько лет он перестанет считать себя пустым местом и поверит, что его тоже можно любить. И можно хвататься за дружбу с ним, как за спасательный круг, потому что эта дружба – лучшее, что было в жизни другого человека. Через несколько лет есть шанс, что этот человек не станет закрываться в своей раковине и бить по руке, которую ему протягивают, на самом деле, желая помочь, а не из жалости, как думает он. На самом деле, стать частным детективом я мог бы только поэтому, иных причин жаждать чего-то подобного – у меня нет. Увы, пока у меня нет возможности хоть как-то доказать правдивость своих слов, потому я и не буду навязываться. На первых словах этого монолога Чарли почему-то захотелось, в очередной раз засмеяться. Лайонел снова витал в облаках, наивно полагая, что вокруг все такие же мечтатели, как он. Но Милтон почему-то сдержался, не заставил замолчать. Он внимательно слушал, мучаясь от чувства жгучего стыда за себя. За своё поведение в лифте, да и на территории интерната. Астон говорил дельные вещи. Словами ничего не доказать. Люди настолько привыкли ими разбрасываться, что одним только словам никто уже не верит. Всем нужны какие-то доказательства, преодоление многочисленных препятствий, чтобы понять: чувства не надуманные, они имеют место быть. – Ах, да, – Лайонел разжал пальцы, позволяя Чарли забрать стикеры. – Я всё ещё жду твоих пожеланий. Впрочем, не буду сбивать настрой. В комнате отдашь. Я пока пойду. Он спрыгнул с подоконника и направился к выходу. Милтон проводил одноклассника взглядом, раздумывая над тем, стоит ли догонять того или оставить всё, как есть. Саднящее чувство, зародившееся чуть раньше, никак не желало успокаиваться. Оно, напротив, набирало обороты, грозясь в ближайшем будущем просто испепелить все остальные чувства, оставив лишь сожаление о бесславно развалившейся дружбе. О бесславно умершей любви, что только начинала зарождаться и могла стать, по-настоящему, крепким чувством, если бы его, как сорняк, не выпололи с корнем. Хотя, оно, как тот же сорняк, оказывалось слишком живучим, чтобы запросто умереть. Чарли положил листки в карман и всё же выскочил из читального зала вслед за Астоном. Он понимал, что ему необходимо извиниться прямо сейчас, даже, если слова ничего не значат, и Лайонел, услышав их, не простит, а наоборот засмеется и скажет, что ждал именно такой реакции. Чарли не боялся оказаться осмеянным, потому, что в данной ситуации напрашивался лишь один вывод: они с принцессой – квиты. Он посмеялся над Лайонелом, Астон посмеется над ним. И это будет правильно. Честно. Так, как должно быть. Лайонел шел по коридору, думая, что сегодняшний день принёс ему ещё одно разочарование. «А на что ты надеялся, мальчик?» – ехидно поинтересовалась сучка-судьба, проплывавшая где-то поблизости. Астон грустно усмехнулся. Да ни на что он не надеялся, если честно. Потому как его надежда, что, по идее, должна была держаться до последнего, скончалась в муках. И вряд ли кто-то мог её оживить. Кроме Чарли Милтона, разумеется, но тот реанимировал собственное «я», потому на проблемы посторонних людей внимания не обращал. Погруженный в свои невеселые мысли, Лайонел ничего не замечал, потому, когда его схватили за плечо и развернули лицом к себе, едва не среагировал так, как следовало бы в подобных ситуациях реагировать. То есть, бить с разворота, не раздумывая над тем, кто так бесцеремонно врывается в его личное пространство. Нарушителем спокойствия оказался Милтон, втащивший его из коридора в один из опустевших залов. Стоя между стеллажами, воспитанники интерната снова сверлили друг друга взглядами. – Уже написал? – спросил Лайонел, отмирая. – Нет. – Что тогда? – Я хотел поговорить. – Неужели? – Да. – И о чём? – Точнее, не поговорить... – Снова оскорбить и сказать, что идея с коллажем – ребячество и глупость? Так я сам это знаю, но мне нужно на что-то отвлекаться. – И не об этом. – Тогда моя фантазия капитулирует, – развел руками Астон. – Я не знаю, какие ещё темы для разговоров у нас могут быть. Чарли выдохнул, прислонился к стенду и прикрыл глаза. Казалось бы... Всего два слова. Но как же трудно ему было их произнести! Казалось, что на плечи ему водрузили огромную плиту, и с каждой секундой она надавливает всё сильнее, не позволяя вырваться из этого плена. Освобождением могло бы стать всего-навсего то, что он планировал сказать. Барьер разрушился бы, без сомнения. – Я..., – начал Чарли. Лайонел его не торопил. Он внимательно слушал, пытаясь понять, к чему конкретно нужно готовиться. Пока преобладали негативные варианты. Например: «я тебя всей душой ненавижу», или что-то в этом духе. Тем не менее, Астон не перебивал и не требовал немедленно замолчать. Он хотел услышать то, что ему предназначалось. – Прости меня, – произнес Милтон, распахнув глаза. – За всё. Принцесса ушам своим не поверил и вытаращился на Чарли. Тот ждал, когда же в тишине библиотеки раздастся смех, но смеха так и не последовало. И потому Милтон решил не ограничиваться полумерами, идти уже до победного конца. Поняв, что Лайонел не будет хохотать и тыкать в него пальцем, как припадочный, он собрался с духом и произнес тише обычного. – Я просто не хочу, чтобы ты страдал. Не хочу. Потому и не говорю того, о чём думаю, на самом деле. – И о чём ты думаешь, Чарльз? – спросил Лайонел преувеличенно-официальным тоном. – О том, что сейчас моя очередь просить хотя бы об одном шансе.