Белый олеандр. Killing romance

– Ай, – воскликнул Лайонел, тут же начиная потирать ушибленное место. – Что случилось? – удивился Чарли. – Ударился головой, – признался Астон, поморщившись. – Столько раз сюда ходил, и никогда прежде такого не случалось, а сейчас не рассчитал. Не вписался, так сказать, в поворот. – И сколько раз ты сюда ходил? – Я здесь завсегдатай. – Правда? – Конечно. Пока ты был в больнице, я большую часть своего времени проводил здесь. Не знаю, правда, почему меня так привлекал чердак. И не знаю, почему, собственно, сюда ходил Кейси. – Кейси? – нахмурился Милтон. – Ну, парень из прошлого выпуска. Блондин с длинными волосами. Ещё постоянно в девичью одежду наряжался и ходил с задумчивым парнем-фотографом. – Если честно, не помню, – ответил Чарли. – Ты просто невнимателен к окружающему миру. – Я стараюсь не замечать то, что мне не интересно. – Это нормально, – улыбнулся Лайонел, расстилая плед и присаживаясь на него. Со времени их разговора в библиотеке прошло три дня. Один шанс. Всего один шанс. Удивительно и необычно было слышать эту просьбу из уст Милтона, потому в первый момент Астон лишь удивленно смотрел на одноклассника, не зная, как реагировать. То ли засмеяться и спросить, не шутка ли это, то ли попытаться оставаться серьёзным в любой ситуации. Единственное, что Лайонел знал наверняка, он не будет жеманничать, хихикать и говорить, что над предложением подумает, ведь со стороны это будет выглядеть безумно глупо и нелепо, когда взрослый парень вдруг начинает вести себя, как подвыпившая школьница, которой лезут под юбку. Она вроде и не хочет этого, но, в то же время, вроде как и не против, потому и начинает манерничать. А поскольку в крови гуляет алкоголь, то и связных мыслей в голове не обнаруживается. Лайонел представил себя пьяной школьницей и понял, что подобные игры не для него. Сейчас он соберется, наберет в легкие побольше воздуха и скажет «да». Без сомнений и колебаний, без страха перед будущим. В конце концов, риск – благородное дело, и сейчас он рискнет. Лучше в дальнейшем будет жалеть, чем сейчас мямлить. Чарли, смиренно дожидавшийся ответа, начал понемногу терять надежду и собирался уйти из пустого зала, но был остановлен одноклассником. Вот уж чего Милтон от Лайонела не ожидал, так это решительных действий. Не ожидал и того, что его ухватят за полы рубашки, прижав к стеллажу, и настойчиво поцелуют так, как не целовали никогда прежде. Буквально вопьются в губы, жадно припадут и не будут отпускать до тех пор, пока не закончится воздух. И, даже когда он закончится, лишь глотнут воздуха, а потом снова будут целовать. Чарли не сопротивлялся. Да и странно было бы, начни он отталкивать от себя Лайонела. Ему всё нравилось, хотя в первый момент, когда Астон только кинулся к нему, казалось, что за этим броском последует вовсе не поцелуй, а пощечина. Это, наверное, смотрелось бы в их ситуации правильнее. Но Лайонел не раскладывал всё по полочкам, не анализировал, он не думал о том, что правильно, а что – не очень. Да и с его точки зрения именно поцелуй был логическим продолжением данного разговора, а не драка и крики на тему «ты мне жизнь испортил, скотина». – Это следует расценивать, как согласие? – спросил Чарли, облизывая губы. – Да, – ответил Астон, стараясь придать голосу больше серьёзных нот. Но долго сдерживаться не получалось, и он засмеялся. Через пару секунд Милтон составил ему компанию... За три дня в их жизни произошло одно важное изменение. Из враждующих лагерей они превратились в союзников. Больше не было оскорблений, споров на пустом месте или же попыток сбежать, как можно дальше, не попадаясь на глаза своему оппоненту. Они медленно, но уверенно шли к сглаживанию острых углов, пытались восстановить то, что старательно уничтожали. Отношения, что были у них до происшествия в подсобке. Само происшествие старательно из жизни вычеркивали. Лайонел даже затащил Чарли туда, включил свет и сказал, что они будут стоять здесь столько, сколько понадобится. До тех пор, пока Милтон не перестанет дрожать. Чарли идея не понравилась, но он терпеливо следовал советам принцессы, возомнившего себя гениальным психологом. На самом деле, Лайонел ничего не мнил, он лишь искренне хотел помочь Милтону избавиться от страхов и готов был постоянно над этим работать. Лезвия, кстати, отправил в мусорку, сказав, что эта дрянь Чарли совершенно ни к чему. Милтон хотел возмутиться, а после усмехнулся, понимая, что они ему, действительно, не нужны... Чарли расправил уголок пледа и тоже сел, прислонившись спиной к спине Астона. – Я до сих пор не могу поверить, что мы вырвались из того курятника, – произнес Лайонел, позволив себе немного расслабиться. До того момента, как Чарли опустился на плед, Астон ловил себя на мысли, что от него могут сейчас сбежать. Почему? Да потому, что, несмотря на проявленную инициативу, Чарли, по-прежнему, сомневался в правильности своего решения, забивая себе голову ворохом надуманных проблем. – Эйприл собирается на ужин к бабушке, – хмыкнул Чарли. – Это не каждый день происходит, потому подобный переполох вполне оправдан. – Знаешь, мне было бы интересно посмотреть на его бабушку. – Почему? – Потому что, на мой взгляд, их семейка целиком и полностью состоит из безумцев. По этой причине я не отказался бы посмотреть на мать Клариссы. – Кларисса тоже кажется тебе безумной? – Что-то есть, – ответил Лайонел. – Согласись, если она ещё не пьёт успокоительное литрами после общения с племянником, у неё должны быть стальные нервы. – Любишь ты их семейку, – усмехнулся Милтон. – Да ну их всех, – отмахнулся Астон. – Они меня волнуют в самую последнюю очередь. Хотя, мне ещё придется контактировать с МакАдамсом и его избранницей. – Зачем? – Всё те же несчастные стикеры. Эйприл отмахнулся и сказал, что сходу ничего не сможет написать. Сандерс честно призналась, что озадачена вопросом, как пройдет встреча с бабушкой и тёткой МакАдамса. Потому они мне так ничего и не написали. Кстати, ты тоже филонишь. Самые ответственные, что неудивительно, Луис и Элвин. Так и знал, что их стикеры самыми первыми приклею. – Я обязательно напишу пожелания. Только не торопи меня. – Тоже не знаешь, что написать? – Знаю. Только боюсь не уместиться на том листочке. – А ты пиши в твиттер-стиле. – Я так не умею. – Неужели напишешь для меня поэму? – А ты хочешь? – Правда, напишешь? – Только, если в прозе. Признаться, в стихосложении я не силён. – Всё равно буду ждать. – Но стикера всё же не хватит, – вздохнул Чарли. – Я подарю тебе тетрадку, туда и запишешь свою поэму, – пообещал Лайонел. – А на стикере напиши только самое важное из своих пожеланий. – Уверен? – Что такое? – насторожился Астон. – Коллаж могут увидеть многие, а, если на стикере я напишу главное, об этом узнают все. – Но это же не что-то пошлое? – Нет. – Тогда я не переживаю. Лайонел улыбнулся мечтательно, чуть запрокинул голову, прижавшись затылком к плечу Чарли. Непривычно было думать, что они снова вместе. Пусть даже пока не заговаривали о любовных отношениях. После поцелуев в библиотеке они друг к другу не прикасались. Милтон инициативу не проявлял, а Астон не настаивал, понимая, насколько сложно приходится Чарли. Сколько противоречий сейчас обитает в его душе. И неизвестно, сколько времени они будут оставаться его верными спутниками. В любом случае, Лайонел готов был ждать столько, сколько понадобится, пройти весь этот пусть с Милтоном от начала и до конца, не сбежав на середине пути. Больше всего в моменты подобных, грустных, раздумий Астона угнетало практически полное отсутствие опыта в отношениях. А те отношения, что у него были, выработке полезных знаний не способствовали. В голове вертелись сотни, а то и тысячи вопросов о будущем, которое уже так стремительно надвигалось. Совсем скоро выпускники этого года должны были покинуть стены интерната навсегда. Возможно, вернувшись сюда в качестве гостей, но навсегда потеряв статус воспитанников. Лайонел не боялся будущего, но, если честно, не представлял, каким оно будет. Он мечтал только о том, чтобы новая среда не сломала Чарли, чтобы она способствовала постепенному возвращению к жизни, а, если повезет, то и стремительному. Астон что угодно готов был отдать, только бы Чарли перестал считать себя ущербным, чтобы перестал смотреть в прошлое и обратил свой взгляд в грядущее. Чтобы на сто процентов ему, Лайонелу, поверил и не подозревал в лицемерии. – Скажи..., – осторожно начал принцесса. – О чём? – заинтересованно отозвался Милтон. Лайонел снова улыбнулся, поняв, что Чарли в разговоре заинтересован и не станет уходить от ответа, как те же три дня назад. Сейчас они шаг за шагом снова приближались к доверию, к откровенности. Секреты у них друг от друга, возможно, и были, но мелкие, незначительные. Астон решил, что отношения их должны строиться на честности. Если что-то не устраивает, сразу об этом говорить, а не пытаться скрывать, удерживать в себе до тех пор, пока не возникнет угроза взрыва. – Мы же, правда, вместе? – Правда, – улыбнулся Чарли. – Почему спрашиваешь? – Просто я много об этом думал. Даже больше, чем нужно. И пришёл к определенным выводам. – Что за выводы? – Что мы бездарно тратили время. Очень много времени... – Прости, – выдал Чарли, садясь полубоком, чтобы иметь возможность посмотреть в лицо принцессе. Тот выглядел расслабленным, довольным и почти счастливым. На губах играла улыбка, но в глазах прочитывалось нечто вроде испуга. Лайонел не был до конца уверен в том, что Чарли, на самом деле, с ним. Стопроцентно, а не в качестве игры, когда сначала говорят «да», а потом смеются заразительно и ошарашивают словами о том, что это была шутка. Злая, но дико смешная для всех, кроме того, над кем пошутили. – За что? – За мои глупые поступки. – Да нет, я всё понимаю, – отозвался Лайонел, продолжая гипнотизировать собеседника этим немного печальным взглядом. – Согласись, было бы глупо, вскочи ты после изнасилования резвым козликом и запой, что жизнь прекрасна. Знаешь, я понимаю твои чувства. В какой-то мере понимаю. Дело в том, что я сбежал из дома в тот момент, когда оказался в подобной ситуации. Один из угашенных знакомых отца, что так часто собирались у нас дома, собирался меня изнасиловать. Вообще-то он не был по мальчикам, он предпочитал девушек. Я часто слышал его признания о девках, которые ему давали. Вроде как. Если честно, сомневаюсь, что ему вообще кто-то давал. Но, наверное, мой внешний вид тому способствовал, что приняли меня за девушку. А, может, это просто был способ себе доказать, какой он крутой. Что в тех мозгах проспиртованных может умного генерироваться? Да ничего, по сути. Но я не о том. Он собирался меня изнасиловать, а я всадил нож ему в ногу и ушёл из той квартиры навсегда. Я не был счастлив там ни секунды. Я никогда не жалел о своем поступке. Я хотел только одного: выжить, добиться успеха и доказать всем тем ублюдкам, что ломали мою жизнь, что я чего-то стою. И пусть они увидят, кем я стал. И окончательно осознают свою неполноценность. Живыми они будут, или увидят меня, сгорая в аду, это уже не важно. Мне просто хочется доказать, что я буду жить. Назло всем, кто этого не хочет. – Раньше ты никогда о своей семье не рассказывал. – Не было подходящего случая, – признался Астон. – Пожалуй, мне многому стоит у тебя поучиться, – задумчиво произнес Милтон. – О, нет. – Почему же? Если подумать, то ты в этом плане гораздо сильнее меня. – Если подумать, то меня лишь пару минут полапали до того, как я дотянулся до ножа. Никто из нас точно не знает, что стало бы со мной, зайди всё слишком далеко. – И не думай. – Не могу. – Почему? – Потому что я очень хочу, чтобы ты не думал о своей ситуации, но ты не можешь от этих воспоминаний так легко отделаться. Они выжигают тебя изнутри, как серная кислота, мешая вернуться к нормальной жизни. Знаешь, я бы многое отдал только за то, чтобы снова видеть на твоём лице безмятежную улыбку, а не губы, растянутые в улыбке, и боль в глазах. Я, на самом деле, хочу, чтобы ты был счастлив. Я хочу тебя таким сделать, но, если честно, пока не знаю, как это можно провернуть. Именно по этой причине я и спросил у тебя, на самом ли деле, мы вместе. – Какой? – решил уточнить Чарли. – Просто друзья и пара – разные вещи. Думаю, ты и сам это понимаешь. На самом деле, я и на роль друга согласился бы, чтобы не потерять связь с человеком, который мне дорог. Но отношения – это иной уровень. Друзья не видят того, что видит близкий человек. В компании друзей мы почему-то хотим казаться лучше, чем есть, на самом деле. В присутствии своей пары мы можем открыть своё истинное обличье. Они слушают жалобы о больной голове, нехватке наличности, мозолях на ногах. Любимые люди покупают лекарства и стирают платки, залитые соплями, если человек по старинке пользуется платком обычным, а не бумажным, меняют воду в стакане со вставной челюстью, вытаскивают волосы из слива в ванне, и не жалуются ни на что, потому что не считают это противным. Вряд ли перед друзьями мы можем вести себя точно так же. Если больного человека навещает друг, то больной обычно храбрится, говорит, что всё отлично, пытается шутить, чтобы не напрягать. А как только за посетителем закрывается дверь, снова падает в подушки и стонет от того, что голова теперь раскалывается, в костях ломота, непрекращающийся жар. А рассказы о здоровье, как у космонавта, – что-то близкое к галлюцинациям и бреду на фоне повышения температуры. И вот, когда друг уходит, рядом остаётся любимый человек, который всё понимает, всё принимает и старается помочь, а не просто бросает дежурную фразу и убегает по своим делам... – Твой рассказ больше похож на описание эксплуатации одного человека другим. – Ничего подобного, – улыбнулся Лайонел, прикоснувшись пальцем к кончику носа Милтона. Провел пальцем по складочке между бровями. Не удержался и запустил ладонь в яркие розовые пряди. – Разве? – Да. Просто я думаю, что такое отношение должно быть взаимным, а не игрой в одни ворота. Те, кто бросает любимого человека при первой же неприятности, на самом деле, не любили никогда. Скорее всего, это были друзья, ошибочно принявшие своё чувство легкой симпатии за любовь. Но, на самом деле, я не это хотел сказать. Я к чему веду... – К чему? – поинтересовался Чарли, положив ладонь на щеку Астона. Откровенно говоря, в этот момент Милтон сам себе казался черствым сухарём, покрывшимся огромным слоем плесени. Всё потому, что ему безумно хотелось сказать Лайонелу что-то теплое, хорошее и нежное, но не получалось. Ему страшно было показаться сентиментальным дураком. Тем более, Астон сейчас говорил о важных вещах и перебивать его, выдавая на-гора сюсю-пуси, было как-то не с руки. И всё-таки, воздержавшись от слов, Чарли не смог удержаться от нежного жеста. – К тому, что душа наша – это и есть тот самый платок, залитый соплями и заляпанный кровью. Накрахмаленный, отглаженный платок легко можно подать кому-то постороннему, если такая необходимость возникнет, а вот захарканный и грязный могут увидеть только избранные. И, если человек сам хочет это увидеть, не нужно от него ничего скрывать. Я понимаю, что тебе не так легко решиться на откровенный разговор и не давлю на тебя. Просто хочу сказать, что, когда ты решишься, я с радостью этот платок выстираю, постараюсь вернуть ему первоначальную белизну и... Эй, что ты делаешь? Чарли немного сменил положение, пересел так, чтобы видеть лицо Астона. Они теперь сидели не спиной к спине, а лицом к лицу. Милтон подался немного вперёд и прижал Лайонела к себе. Принцессы только и хватило на то, чтобы задать вопрос, который, скорее всего, останется без ответа. И так было понятно, что именно Чарли делает. Обнимает его, а ещё наклоняется близко к его уху и шепчет одно, но такое важное в данной ситуации слово. – Спасибо. В самый неподходящий момент его отчаянно тянуло на романтику, которую он, если его прошлым словам верить, всей душой презирал. Но которая сейчас отчаянно о себе напоминала. Милтону к этому «спасибо» хотелось добавить что-то вроде «прелесть», но подобные дополнения казались ужасно пошлыми, потому парень молчал, заставляя себя прикусывать язык, чтобы не ляпнуть то, чего от него совсем не ждут. Тот, кто говорил, что романтику нужно убивать, на самом деле, был одним из тех людей, что ещё не чураются её и хотят быть нежными со своими вторыми половинками. Лайонел, которого все считали романтиком до мозга костей, на самом деле, был равнодушен к подобным вещам. Ему, конечно, нравилось, и рвотных позывов романтика не вызвала, но он и без неё спокойно мог жить. – За что? – За окровавленные платки, за вставную челюсть и прочие «прелести» совместной старости, – отозвался Милтон. – Всегда пожалуйста, – засмеялся Лайонел, обнимая Чарли в ответ, прижимая его близко-близко к себе, чтобы больше не отпускать. – Люблю тебя, принцесса, – прошептали ему на ухо. – Это авансом? – Почему? – Ну, совсем недавно я слышал обратное. Кто-то, очень похожий на тебя, говорил, что он меня ненавидит. Наверное, это был твой двойник. – Астон? – Да? – Заткнись. – С чего бы это? – С того бы это. – Не затыкай мне рот. – А так? Милтон ослабил хватку, уже не впечатывая Лайонела в себя. Лишь положил одну ладонь ему на плечо, второй обвил талию и чуть прихватил его губы, вовлекая принцессу в поцелуй. Тот прикрыл глаза. Ресницы немного подрагивали, сам Астон вместо того, чтобы расслабиться, напрягся. Он не боялся Чарли, не было в голове никаких дурацких мыслишек, вроде тех, что посещали его во время попытки строить какие-то серьёзные отношения с Реджинальдом. Не было скованности, как с Луисом. Было лишь опасение, что, несмотря на самовнушение и мысли о том, что он сможет держать себя в руках, тело всё равно на эти поцелуи отреагирует так, как ему положено реагировать. Чарли же в лифте ясно давал понять, что секс его бесит. А ещё почему-то настойчиво билась в голове мысль, что, хоть и с опозданием, но мечты сбываются. Не об этом ли Лайонел мечтал на Хэллоуин? Об этом. Оказаться наедине с Милтоном и целоваться с ним столько, сколько захочется, а не просто потому, что свихнувшемуся готенку понадобился секс в их глазах и на их лицах. Не потому, что ему, Лайонелу надоела собственная девственность, и он больше не хочет ждать, а по велению души. Потому, что ему хочется быть рядом с Милтоном в это мгновение, а Чарли хочется быть с ним. Наверное. Потому что, если бы не хотелось, то он, наверное, не стал бы играть роль влюбленного, не стал просить шанс для себя, а просто извинился и ушёл. Но Милтон, кажется, на самом деле, этих отношений хотел. Просто был черствым сухариком. Лайонелу хотелось верить, что эта броня образовалась не навсегда, и однажды Чарли окончательно вернется к своему изначальному «я», а не навязанному извне рядом трагических событий. Астон тихо застонал, когда Милтон прихватил зубами его нижнюю губу. И тут же стало немного не по себе от того, что только что случилось. За тот стон, что сорвался с губ. Впрочем, Лайонел нашел в себе силы не покраснеть, как вареный рак, а открыть глаза и не отвести взгляда, наткнувшись на изучающий взгляд Чарли. Милтон улыбнулся, а Астон подумал о том, что если Чарли сейчас брякнет что-то из серии «тебе же это нравится, правда, детка?», он собственноручно Милтона и придушит. Потому что услышать из его уст эти подбадривающе-унизительные слова будет подобно контрольному выстрелу в голову. Но Чарли ничего не стал говорить. Он поцеловал кончик носа, на котором сейчас было несколько веснушек, не заметных зимой и осенью, но появившихся в весенние месяцы. Собирался отстраниться, но Лайонел обвил его шею руками и снова прижался к губам в поцелуе, сначала ласковом и нежном, а после страстном и агрессивном. Но, даже увлекшись поцелуем, он не мог не заметить, что Милтон пытается его на плед уложить. Не отрываясь друг от друга, они всё же оказались в горизонтальном положении. Чарли уперся ладонями в пол, думая о том, что скотина он всё-таки порядочная. Вроде начиналось всё так относительно невинно, а сейчас он готов наброситься на принцессу, и слова о том, что секс его не волнует совершенно – это всё самообман. Вполне интересует. Даже очень сильно интересует, как оказалось. Принцесса объятия расцеплять не торопился, притянул ещё ближе, выгнулся, прижимаясь, приоткрыл рот, позволяя чужому языку скользнуть меж губ. А после активно вылизывать его рот, целуясь так, как никогда раньше. Откровенно, даже пошловато, отбросив в сторону мысли о целомудрии, которые весь вечер над ними кружили, да и не только в этот вечер. Милтон думал о том, что он, наверное, съехал с катушек, раз сейчас на животное походит, а не на адекватного, здравомыслящего человека, который себя в любой ситуации способен контролировать. У него не получалось. Абсолютно не получалось держать себя в руках, когда рядом с ним оказался Астон на всё готовый, на всё согласный, любящий и любимый. С которым, скорее всего, получился бы не грязный секс, а занятие любовью. Не сегодня, конечно, а уже за пределами интерната, когда не будет риска быть застуканными любопытными соседями или кем-то из персонала. Или всё-таки сегодня? Точно ответить на этот вопрос у Чарли уже не получалось, потому что Лайонел его сводил с ума окончательно и бесповоротно. Астон уже перестал его обнимать за шею. Точнее, одной рукой обнимал, а вот вторую положил на лопатку и слегка царапнул через слои одежды. И, воспользовавшись замешательством Милтона, вытолкнул его язык из своего рта, но зато попытался сам инициативу доминирования перехватить, проведя кончиком языка по чужим губам, понимая, что ему так легко, без проблем вообще уступают. Чарли решил, что может и одной рукой на пол опираться, потому для второй руки нашел куда более интересное занятие. Вытащил рубашку Астона из брюк, и скользнул под неё рукой, чувствуя, как Лайонел на время замирает. А потом снова оттаивает, расслабляется и позволяет делать то, что Милтон делает в данный момент. По сути, ничего особенного Чарли пока не делал, он просто медленно проводил ладонью по чужому телу, а Лайонел привыкал к ощущениям. Не хотелось снова зажмуриться от стыда и заголосить, что это было ошибкой. Он жмурился, но больше от удовольствия, чем от стыда, потому что прикосновение чужих рук к его телу, действительно, было очень приятным и вовсе не отталкивающим. Лайонел подумывал уже о том, что пора бы и ему прекратить лежать бревном, а начать решительные действия. Его ладонь соскользнула с лопатки, переместилась к застежке рубашки Милтона. Астон даже не пытался играть роль коварного соблазнителя, потому действия его нельзя было назвать профессиональными или хотя бы нарочито-профессиональными. В его действиях не было показухи на тему «всё могу, всё умею, у меня подобные навыки природой заложены». Ошибкой было бы сказать, что он не нервничает, потому что Лайонел дико нервничал. Но не из-за своих ощущений, а из-за того, что он мог выставить себя в неблагоприятном свете. Не проституткой, раз уж Чарли прекрасно знал, что Астон ни с кем ещё не спал и обо всём знает исключительно в теории, но никак не на практике. Наоборот, бездарностью, которая вообще ничего не понимает в том, как можно другому человеку удовольствие доставить. Чарли не возражал, его тоже эти прикосновения не отталкивали и не заставляли вспомнить о действиях Реджинальда, потому что в них не было той жестокости и грубости, на которую оказался так падок Олдред. Милтон при всей своей одержимости тоже старался себя контролировать, чтобы не сорваться и не оставить на бледной коже море синяков. Ему не хотелось жестокости, ему просто хотелось прижимать к себе, притискивать, трогать, гладить, чувствуя горячую кожу под руками, слушая приглушенные стоны, то и дело срывавшиеся с губ Астона. Лайонел, наконец, с рубашкой Милтона разделался, приспустил её с одного плеча и сжал его ладонью, чуть впиваясь ногтями в кожу. Хотелось вообще эту рубашку забросить в неизвестном направлении и перецеловать каждый шрам на руках, а Астон точно знал, что их там осталось немало. Сейчас, к счастью, никаких бинтов на руках не было, как и свежих ран. Чарли тоже с чужой рубашкой разобрался, но снимать её не торопился. Только провел ладонью, начиная от шеи и останавливаясь на животе, вновь скользнул вверх, запуская пальцы в светлые волосы и немного оттягивая их назад, заставляя принцессу запрокинуть голову. Лайонел не сопротивлялся, ему нравилось. Единственное, что немного смущало – это мысли о том, что Чарли приходится через себя переступать. Он же сам говорил, что у него одни только мысли о сексе тошноту провоцируют, а здесь не мысли, а реальные действия, вполне откровенно говорящие, даже кричащие о том, что последует за ними. – У тебя глаза грустные, – произнес Милтон, оторвавшись от своего занятия и посмотрев на Астона серьёзным взглядом. – Если противно, скажи. Я не буду возмущаться. – Мне хорошо, – честно ответил Астон, подцепив чужой подбородок. Пальцем провел по губам, думая о том, как ему всё-таки нравится целоваться с этим человеком. Как ни с кем другим. Вроде бы Элфорд не был таким грубым и напористым, как Реджинальд, вроде бы даже хорошо целовался, но всё равно это были вещи несопоставимые. Наверное, дело всё-таки было в эмоциональной окраске, в разном восприятии разных людей. – Тогда почему в глазах тоска? – Думаю о том, что тебе приходится через себя переступать. – Почему? – Потому. Ты говорил, что тебе это не нравится. Противно и вообще... Так что, если тебя это напрягает, то, может, лучше остановимся? – Мне тоже хорошо, – ответил Чарли, слегка обхватив губами палец. – Лучше, чем можно было бы представить в мечтах. – В мечтах? – удивился Астон. – Да, – произнес Милтон. – Знаешь, ты самый красивый на свете. Ты, наверное, много раз слышал подобное от других, но не могу удержаться и не сказать тебе об этом ещё раз. – Нет. – Что именно? Не согласен с тем, что ты самый красивый? – Мне об этом не говорили. Точнее, говорили, но это было редко и вообще не имело значения. Потому что говорили не те люди, – добавил Лайонел чуть тише. Ладонь с чужого подбородка убрал. Вместо этого обхватил лицо ладонями и прижался к чужим губам в кратковременном поцелуе. После этого разговора стало намного легче, последние сомнения испарились, и Лайонел больше не забивал себе голову глупостями. Ему очень приятно было услышать, что Милтону с ним хорошо. И не просто хорошо, а очень хорошо. То есть, он, Астон, не вызывает отторжения, несмотря на некоторую скованность и боязнь, чьи отголоски время от времени ещё мелькают на горизонте. Чарли, в общем-то, не с кем было сравнивать, Реджинальд – не в счёт. Но ему и не хотелось себе огромного опыта, исчисляемого десятками любовников, ему достаточно было одного Лайонела, и все остальные могли бы идти лесом, потому что они Милтону не нужны. Чарли, тем временем, начал действовать чуть решительнее, чем прежде. Скользнул губами по подбородку, переместился к шее, не удержавшись и поставив засос прямо на горле. Лайонел этого не заметил, потому что погрузился с головой в свои ощущения. Чужие ладони уже передвинулись на его бедра, всё ещё скрытые тканью форменных брюк. Они и самому Астону сейчас мешали, потому он выдохнул облегченно, когда услышал характерный звук расстегиваемой молнии. Ему хотелось помочь Чарли и вместе с тем дико нравилось, что его раздевали. Это было эротично... Ну, во всяком случае, Лайонелу это медленное освобождение от одежды казалось самым правильным, в данной ситуации. Он понимал, что случаев будет ещё множество, когда и страсть будет мозг затуманивать, и пуговицы лететь в разные стороны, но не сейчас... Сейчас ему нужна была именно нежность, Милтону тоже. Брюки с него до конца так и не сняли. Они остались болтаться на одной ноге. Лайонел их пытался в первые несколько секунд стряхнуть, а потом плюнул на это дело и перестал замечать противный предмет гардероба. Широко расставил ноги, согнутые в коленях и немного приподнялся, позволяя Чарли подцепить резинку нижнего белья, потянуть вниз. Снова появилось какое-то чувство странное, вроде бы стыдно, но, в то же время приятно. Это же Милтон, а не кто-то другой. И ему можно намного больше, чем остальным. Астона смущал тот факт, что к нему сейчас будут прикасаться. То есть, конечно, он сам к себе прикасался и считал это чем-то обыкновенным, а вот чувствовать прикосновения другого человека... Чарли тоже слегка стушевался. В теории-то он знал, что нужно делать, а на практике... Конечно, можно было вспомнить, что делал Олдред, но такой секс Милтону в кошмарах снился, его нельзя было брать за основу и как-то ориентироваться на то, что произошло в подсобке. Окончательно отпихнув от себя неприятные воспоминания, Чарли пришел к выводу, что надо всё-таки что-то делать, а не просто разглядывать Лайонела, который, кажется, тоже начал нервничать, потому собирался присесть. Астон и присел. Рубашка чуть сползла с плеча, волосы были немного спутавшимися от того, что его некоторое время по пледу возили, точнее, он сам позволял себя возить, поощряя инициативу. Ладонями уперся в пол, по обе стороны от по-прежнему, разведенных бедер. В голову снова полезла какая-то дурацкая импровизация, достойная разве что слюнявых женских романов. «Иди ко мне, я весь горю? Сладкий мой, я тебя съем?». Представив реакцию Чарли на это заявление, Лайонел хихикнул. – Что такое? – спросил Милтон, в сотый раз обругав себя мысленно за нерешительность. Лайонел раскрыл объятия, добавил, как ему показалось, томных ноток в голос, занавесил половину лица волосами и произнес: – Мороженое, у меня к тебе деловое предложение. – Это какое? – насторожился Чарли. – Иди сюда. Я тебя всего-всего оближу. – Правда? – Ага, – улыбнулся Лайонел, приложив палец к губам. – Не шучу. Предложение в силе. Он первый подался вперёд, вставая на колени и снова целуя одноклассника. Надавил одной ладонью Милтону на плечо, призывая сесть на плед, второй потянулся к застёжке его брюк. Некоторое время провозился с ней. Дольше, чем предполагал, потому как лень было от поцелуя отрываться. Лизнул нижнюю губу и провел по ней кончиком языка. Прочертил им не очень широкую влажную полосу от подбородка до ключиц, начал спускаться ниже. Мягко, пальцами скользнул по животу, вдоль тонкой дорожки светлых волос. «Или сейчас или вообще никогда», – подумал про себя Лайонел, заставляя стеснительность заткнуться и обиженно сбежать в неизвестном направлении. Чарли подался немного назад, опираясь руками на расстеленный плед и глядя в потолок. Он не думал, что принцесса на что-то подобное решится, но Астон решился. И снова понял, что ему не противно вовсе и нет ощущения, что он делает нечто унизительное в данный момент. Он не пытался зарекомендовать себя, как специалиста по оральному сексу, не пытался поражать какими-то техниками, о которых мог знать разве что из журналов и рассказов соседей в прошлом интернате, не упускавших возможности похвастать своими достижениями на любовном фронте. Техника, может, была не на грани фантастики, но зато старался он на все двести процентов. Время от времени останавливался, когда понимал, что к горлу подкатывает тошнота, а потом снова возвращался к своему занятию. Плотно обхватывал губами, время от времени помогая себе рукой, скользил вверх и опускался вниз, выпуская член изо рта и снова начиная его облизывать, не думая о том, как в этот момент выглядит со стороны. Вообще-то выглядел потрясающе. Чарли, сжигаемый стыдом и решивший, что смотреть на Астона в процессе вообще не будет, вначале уставился в потолок. Но всё чаще косился в сторону Лайонела, а потом и вовсе перестал взгляд отводить. Лайонел вновь отстранился, мотнул головой, отбрасывая от лица волосы, посмотрел на Чарли и неожиданно улыбнулся, хотя думал, что даже в глаза на него поднять не сможет. Впрочем, сейчас в голове настойчиво билась мысль о том, что во время и после секса можно испытывать жгучий стыд, а можно и позабыть о нем навечно, если желание это чувство стыда перекроет. У него перекрывало, причем неслабо так перекрывало. Астон осмотрелся по сторонам в поисках того, чем можно вытереть руку. Ничего не нашел, потому и вытер её о плед. – Тебе не стыдно? – спросил Чарли. – Ни секунды, – отозвался принцесса, придвигаясь ближе. – Вообще не стыдно. Мне нравится. Тебе, судя по всему, тоже. – Да, – тихо ответил Милтон. – Мне тоже. – Это хорошо, – улыбнулся Лайонел, положив чистую ладонь на щеку Чарли. – Я, правда, очень хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, всегда. Во всём, без исключения. – Пока ты рядом, это вполне реально. Милтон тоже скользнул тыльной стороной руки по щеке, скользнул на шею. Забрался под рубашку, провел ладонями по бокам, спускаясь ниже. Лайонел тяжело задышал, понимая, что в голове вообще переклин конкретный идёт, и связно мыслить уже, однозначно, не получается. Только обрывки каких-то левых мыслей, только восторг от каждого прикосновения, от каждой секунды взгляда глаза в глаза. А после того, как Чарли всё-таки заткнул свою стыдливость и решился повторить то, что совсем недавно делал принцесса, думать уже вообще ни о чем не получалось. И Лайонел не думал. Почти. Одна мысль у него в голове всё-таки осталась. «Всё будет хорошо. Всё обязательно будет хорошо».