SHS // shit happens sometimes

radio: daughter — youth

Магнитола включена, громкость где-то на двенадцати. Не оглушала, но приятно завораживала Юнги, привалившегося к сидению, прикованного ремнем безопасности. Он смотрел в окно, опустив наполовину стекло. Зелено-желтая листва пролетала мимо, почти сливаясь в единое пятно, но если сфокусироваться, можно разглядеть каждое дерево по отдельности. Пару секунд всего, не больше. Воздух освежал, но усталость все же навалилась вновь, сковывая мышцы. В полудреме Юнги слушал женский голос, переборы гитары. Что-то из инди, и он все еще думал, что это походило на кантри. Инди-кантри. Как-то называлось это направление, но думать особо не хотелось. Голову с трудом в сторону — шея из-за потянутой мышцы тоже болела, и он поморщился, но на Тэхена все же, наконец, взглянул. Блики солнца превращали его русые волосы частично в красноватое золото. Этот профиль… Не идеальный ведь, а для Юнги — идеальный. Этот большой и почти прямой нос, едва поджатая нижняя губа, из-за которой верхняя казалась более полной. Для Юнги он — прекрасный в своей неидеальности, прекрасный просто своим существованием и солнечной улыбкой. Взгляд ниже, где на шее дергался кадык, ниже, где видны были ключицы из-за расстегнутой на первые пуговицы рубашки. О… И эти руки на руле. Рисунок вен едва проступал. Все, Юнги полностью капитулировал. Сердце реанимировано, но все еще больное. Он собрался с силами попрощаться вот тогда, на парковке, а этот невыносимый принц Ким Тэхен все равно утащил его за собой. Все так же привалившись к сидению одним плечом, Юнги полез в сумку в поисках фотоаппарата, но выругался, когда наткнулся на осколки. Не до крови, но все равно грустно. Ведь что-то разбилось. Ну, хоть не камера. Линза была цела, и Юнги чуть ли не урчал, когда нажимал на кнопку включения. Экран работал. Все работало. И он смог сделать снимок Тэхена, тем самым отвлекая того от дороги. — Юнги, — он засмеялся, выдохнув, наконец, с облегчением. Кажется, он боялся больше, чем сам Юнги, но если тот схватился за свою камеру… Наверное, все не так уж и плохо. Плохо только телефону Юнги, убитому к хренам. — Оу, меня отрезали от мира, — даже не жалко почти. Хотя денег на новый он вряд ли получил бы. Хотя в нем — все эти сообщения от Тэхена. Но, может, тогда он все же сможет еще сбежать. Даже из этой машины, где хотелось остаться. — Я буду твоим миром, — ладони Юнги, где содранная кожа, взмокли. Лицо горело, а он продолжал смотреть в окно, шире раскрыв глаза. Сердце в груди, сделав кульбит, галопом неслось на месте. Глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться… Но возможно ли это? — Ты всегда такой прямолинейный и легкомысленный? — Нет, но только так, мне кажется, я смогу удержать тебя. Чтобы ты больше не сбежал. Ведь между нами есть что-то, что-то большее, чем могло бы быть, ты чувствуешь?.. Голос Тэхена подрагивал от волнения. Не нужно было смотреть на него, чтобы увидеть, как сам парень нервно облизывал губы и перебирал руль пальцами, постукивая. Этот стук Юнги отлично слышал, вжавшись в сидение. А можно слиться с ним, или просочиться куда-нибудь сквозь? Кажется, теперь у него сердечный приступ был на подходе. Машина плавно остановилась. Вот он — шанс, чтобы сбежать. Ногтями поскреб дверцу, спускаясь ими к ручке… И вздрогнул, покрываясь мурашками по всему телу. Ухо горело от чужого горячего дыхания. «Никуда не уходи». Он бы спросил — «а вдруг мне не нравится такое?», но кто бы ему поверил. Не Тэхен уж точно, уже видевший все собственные фото на той страничке, на которых подпись «Sugar». И Юнги послушно прирос к сидению, смотря все еще в окно, в совершенно другую сторону, дыша через раз. Сигареты — в кармане сумки. Полез непослушными пальцами за ними. Радио все еще играло, уши — горели, но губы уже уверенно сжали фильтр. Щелчок. Открыл шире окно, выдыхая на улицу дым судорожно, чувствуя себя чуточку лучше. Но этого недостаточно. Главное теперь — не поворачиваться к Тэхену лицом, чтоб не вспыхнуть спичкой мгновенно. Но как не повернуться, когда он, уже вернувшись, звал по имени мягко и тепло. Юнги внутри согревался. — На лице все понятно. Но тебя же еще ногами били, так что… Из рук вытянули рюкзак и откинули его прочь, чтобы не мешал. Юнги смотрел ошарашенно, но Тэхен был, похоже, настроен решительно. Отбиваться одной рукой, когда другая занята сигаретой, вообще ни о чем. И неизвестно, от чего жарче — от его прямого взгляда глаза в глаза или же от ощущения его ладоней на животе под худи. Взгляд соскользнул вниз. Что ж, видимо, все же не из-за него. Сделав последнюю затяжку и выкинув все же окурок в окно, посмотрел туда же, вниз. Hoooooly shit. Сиреневые огромные пятна на животе Юнги не заказывал. Не факт, что Тэхен вообще понимал, что нужно делать, но Юнги было почти плевать. Он, напрягшись, сжался на сидении, смотря в совершенно другую сторону, пока горячие ладони размазывали мазь аккуратно по его телу, ласкали. Но если бы он взглянул на Тэхена, что бы он увидел? Он бы заметил, что тому тоже неловко до одури. До пылающих красным ушей и пятен на щеках, до нервно закушенных губ. А Юнги дышал едва. Голова — кругом. Он бы закурил еще; в рот — спасительная палочка сигареты, и вновь — щелчок. Затяжка. Выдох дымом в салон машины. Плацебо, чтобы убедить себя же, что не нервничал. Взгляд глаза в глаза. Сердце грозилось выскочить из груди, в мозгу что-то кричало ультразвуком. Еще затяжка. Ему хотелось, пока можно и не поздно. Потянулся вперед рывком и впился в эти пухлые губы, выдыхая дым в рот, зарывшись изодранными в кровь пальцами в русые волосы. Правда, Тэхен отстранился почти сразу, закашлявшись от горечи с каким-то булькавшим смехом. — Совсем не романтично как-то было. О, не романтично? Выкинув недокуренную сигарету, Юнги вздохнул глубоко. Уже бесполезно себя заставлять не дышать рядом с ним. Само присутствие Ким Тэхена — как наркотик, от него только бежать, бежать, но ноги не слушались, да и бежать не хотелось. Хотелось только прикоснуться к щеке подушечками пальцев, и — прильнуть к губам робко, как-то неуверенно. Потому что уверенность испарилась, лопнула мыльным пузырем. Когда горячий влажный язык скользнул по губам, Юнги мог себе позволить лишь зашипеть, будто бы от боли, ведь разбиты. Лишь бы не застонать позорно, хотя все тело уже горело, взбудораженное. И Тэхен отстранился, на пару жалких сантиметров — отстранился, смеясь все еще куда-то в губы. — А теперь давай займемся лицом, ладно? — тихо и хрипло, касаясь пальцами, еще испачканными мазью, живота Юнги. Жарко. Как стыдно-то. — Можешь курить, я не против. Так ведь будет менее больно, верно? Кивок. Не сразу, замедленный, и теперь взгляд Юнги — как приклеенный к лицу улыбавшегося Тэхена. Теперь от него взгляд отводить не хотелось. Хоть и стыдно, хоть и вообще… А Тэхен улыбался. Улыбался, обрабатывая разбитые губы парня. В машине, что стояла на парковке у аптеки… И Юнги как-то глупо улыбался в ответ. И он не помнил, как они выкурили всю пачку его сигарет, сидя на крыше машины Тэхена где-то на обочине дороги. Не помнил, что обсуждали, но Юнги хоть понял, как его спалили. Тем утром Тэхен заметил, как его фотографировали с гитарой, а после он увидел свои собственные снимки на том фан-аккаунте. Лучшие снимки. Не помнил, как в итоге оказался дома. Когда очнулся, то уже открывал ключом дверь, и, кажется, был уже вечер, потому что мама уже была дома, и она переживала. А у него вся одежда в пыли, разбитый телефон на дне рюкзака и разбитое лицо, а еще весна где-то в груди, и так глупо. — Все хорошо, мам, я просто упал. И телефон разбил… Очень много раз упал, если честно. Упал и с высоты, разбившись во влюбленность, ведь крылья расплавились. И ему стыдно, что мама звонила ему, а он не смог ответить, ибо недоступен. Ему стыдно до ужаса, но внутри — весна, там почки на деревьях и бутоны раскрывались. И не верилось ни во что, но ведь все тело еще болело, а значит — правда, не сон. На компьютере — открытый фотошоп, море открытых фотографий Тэхена, которые он сделал сегодня; спать не хотелось, у него допинг после поцелуя еще действовал. Напевал мелодию той песни, название которой даже и не спросил. Во рту — леденец на палочке; морщился, аккуратно передвигая его, ведь щипало уголок губ. Он совершенно не знал, как добираться в колледж утром без скейта, так что Тэхен пообещал заехать за ним утром; даже не переживал. Даже не переживал, что остался без дорогой ему вещи, ведь зачем быть пессимистом. Он оптимист, он смог бы найти завтра скейт и все было бы хорошо. Ведь все было неплохо этим днем, не считая футболистов. Что могло произойти-то? Что могло бы произойти хуже, чем у него было? — Хей, Йерим, ты насчет проекта по фото? Я свой еще не закончил, — протараторил в трубку домашнего телефона, когда мать позвала его, чтобы ответил на звонок. — Даа, типа того. Эм, Юнги… Что с твоим телефоном? — Разбил. — Оу. Тогда… открой почту. — Окей. Захлопнув дверь в комнату, Юнги шлепнулся на свой стул и, свернув фотошоп, послушно открыл браузер. Немного ожидания, немного шуршания в динамике. Все еще мурлыканье мелодии под нос. И — тишина. Он увидел. — Юнги… Не приходи завтра. Тебя заживо сожрут. Кажется, он снова пессимист. В адресной строке — ссылка на чей-то инстаграм. На половину экрана компьютера — фото. По извечной серьге в ухе и по бирюзовым волосам только незнакомый не понял бы, что на фото — Юнги. Целовавший какого-то парня, и — хорошо, что непонятно оказалось, какого именно парня. Хотя снимавший наверняка видел их обоих. Просто… Не захотел, чтобы узнавали Тэхена. — Я серьезно. Не приходи завтра. А вот и остановочка у пропасти, о которой Юнги не так давно подозревал.