SHS // shit happens sometimes

И вроде думаешь, что ты сильный, ты справишься, но… Это, наверное, нормально — не знать собственный предел. Вот только как справляться, если, все-таки, дошел до этой грани? Перепрыгнул через нее, не желая того, но под давлением обстоятельств. Юнги упал где-то рядом, и подняться не мог. Сигареты давно не помогали. Он бы ездил в парк и гулял там, под деревьями, играл бы с водой в еще работавшем фонтане, гонял бы мяч со случайными людьми, но ректор недвусмысленно предупредил, что прогулы Юнги больше не простят. И Юнги вроде бунтарь немного, но не до такой степени, чтобы потерять место в колледже, в который рвался. А потому… Наушники в уши, толстовку на голову, и кепку — тоже. Легкие удары скомканной бумагой он как-нибудь вытерпел бы, и он терпел. Но прислушиваться к чему-либо перестал. Кажется, Енхо решил, что Юнги хватит подобного внимания, потому что при столкновении в коридоре тот только усмехнулся, вытащив леденец за палочку изо рта Юнги и вышвырнув сладость куда-то за плечо. Это не то, как делал Тэхен. Это было грубо, больно, да еще и тычок в плечо напоследок. В конце концов, Юнги максимум — музыкант и фотограф, а не ходячий шкаф по избиванию обидчиков. И он стерпел и ту нападку, даже и слова не произнеся в ответ. Наушники, худи, кепка. Спасибо учителям — его, как и обычно, не трогали. — Хей, Юнги, — тихое от Йерим и совсем рядом, вырывая Юнги из какого-то транса. Он качнул головой в сторону говорившей и, рассеянно облизнув губы, потер шею, смотря прямо на свой шкафчик. В отличие от Енхо, остальные не думали, что ему достаточно. Голубая краска текла по дверце и стене. Открывать замок и смотреть, во что превратились его вещи, даже не хотелось. Особенно — под любопытные взгляды остальных, собравшихся в коридоре в перерыв. Особенно — под хихиканья гиен где-то позади, справа. «Тебе под цвет, homo», — гласила надпись. Голубой… Ладно. — Хорошая шутка, — улыбнулся через силу и, поправив кепку, расслабленно повел плечами назад. Все хорошо. Фотоаппарат теперь всегда при нем, а без пары обуви, нескольких учебников и любимого худи он как-нибудь обязательно смог бы прожить. Да и скейту почти не стало плохо. Наверное. — Такая детская, правда. Давайте остальным в шкафчики тоже краску зальем, чтобы обозначить вещи? Ну, не знаю, зеленым там. Каким цветом обозначают гетеро? Его руки тряслись, а он улыбался. Стоя посреди коридора, он улыбался, чувствуя горячую ладонь Йерим где-то на пояснице, под расстегнутой тонкой курткой. Она гладила его по спине, пока он не рванул прочь, подняв голову горделиво вверх. Фотоаппарат — из сумки. Вышел на улицу, где не было этого едкого запаха, а в руках — фотоаппарат, где на экране — оставшиеся кадры Тэхена. Вдох, выдох дыма, спрятавшись за корпусом. Он сильный, он выдержит. Поднявшись, стоя на ногах, примет все удары, и не упадет. Обязательно. В конце концов, случай с краской стал худшим происшествием. Скрасило его только то, что, неловко улыбаясь, очищать шкафчик ему помог не только Хосок, молча притащивший тряпки и ведро с водой и едко пахнувшей жидкостью, но и Намджун, парень, которого Юнги лично не знал, но тот улыбался с таким сочувствием. — Ну, не так уж все и плохо, — вдохновенно заявил Юнги, открыв шкафчик. — А ты оптимист. Нихрена нет. __________ — Площадку будут готовить к выступлению. — К какому выступлению? — пробормотал Юнги, вставая на свой скейт, обретший новый цвет. Попробовал покататься, зевая в ладонь. — Музыкальный клуб же выступает. — Ах да. Сегодня. Он мог бы выступать тоже, если бы захотел, но максимум, что он сделал — так написал кому-то простенькую музыку под придуманный текст. Пятница… Тэхен ведь звал его. Юнги и забыл как-то, пока пытался выживать. Больше ведь ему бить было нечем, оставалось только терпеть. Тэхен. Юнги не видел его, и было как-то одиноко, но ведь сам оттолкнул. Так лучше, наверное. Он внутри разбит на сотни тысяч осколков с каплями крови по краям, а сердце, кажется, на искусственном поддержании. Но он справится. Правда. Maybe. — Нескольких людей просят помочь с установкой всех этих штук на этой импровизированной сцене. Точнее… Хочешь помочь, Юнги? Освобождение от занятий я тебе гарантирую. Намджун улыбался так светло. Юнги не мог не улыбнуться вымученно в ответ, безмолвно благодаря того за помощь. А тот смеялся беззвучно, взъерошивая бирюзовые волосы, и Мин себя будто под защитой чувствовал. На его стороне было как минимум три человека, и этот Ким Намджун, президент выпускных классов, вселял хоть какую-то веру в человечество. А то Юнги устал уже находить в своем рюкзаке красное желе или желтые куски жвачки. Кажется, кто-то желал раскрасить все его вещи в радужные цвета. Фотоаппарат он с собой тоже, кстати, больше не носил. Никакого подзаряда в виде фотографий Тэхена в последние два дня. А сам он найти парня и не пытался. Хорошо. — О да, я хочу помочь, — вытащил какого-то фиолетового цвета презерватив из своего рюкзака. Завязанный и наполненный чем-то белым. Может быть, молоком. А может, и нет. Проверять не стал — просто выкинул и невозмутимо пошел на улицу, вызываясь волонтером. Ему нужно было чем-то занять себя, свои руки. Спасибо Намджуну, что тот был как-то рядом. А то Юнги давно перегорел, сгорел и расплавился, пропитанный весь сигаретным дымом. Весна внутри превратилась в серую пустошь, а воспоминания, где смех и поцелуй, обжигали сильнее, чем окурок сигареты, который потушил об собственную ладонь в попытке заглушить все. Больно. Уставился флегматично на пятно-кругляш, оставшийся ожогом. Его бы намазать чем-то, наверное. Пузыриться будет, наверное. Гноиться и все такое. Ну и пусть. Юнги заебался. — На выступление останешься? Нам помощь нужна будет, — Намджун, запыхавшись, оперся руками в колени, пытаясь отдышаться. Юнги, склонив голову и внимательным совуном смотря на парня, все же кивнул. — Есть, чем помазать ожог? — Что, прости? Юнги сжал ладонь в кулак. А, к черту все. Пусть. Так хоть не скатывался в невосприимчивый транс. — Нет. Ничего. И плевать, что другие выступавшие ухмылялись, смотря на него. Хотя б не говорили ничего, и на том спасибо. Тем же, кто помогал на сцене, было абсолютно на него чхать. Как и Тэхену, прошедшему мимо, и Юнги готов бы был упасть прямо здесь, вот здесь, за кулисами, когда там, во дворе — люди уже собирались шумной толпой. Мир Юнги — это пыль обычная, оставшаяся от шагов Тэхена, который на него даже не посмотрел. Что ж, и правильно сделал. Взгляд ему вслед — краткий, быстрый. Лишь бы не заметил никто. Лишь бы успеть хотя бы немного зарядиться от него. В конце концов, на расстоянии — безопаснее. Он ведь и раньше знал об этом. Так… Зачем же расстраиваться теперь? Жизнь почти все та же, что и пару месяцев назад. А травля скоро должна была закончиться. Хотя бы — основная волна. Если же нет… Юнги придумает что-то новое. В конце концов, он же бойцовская собака? Лишь бы укусить побольнее. — Мин, помоги настроить гитару. П… Пожалуйста. Может, все не так уж плохо. Пожав плечами, Юнги откликнулся на чью-то просьбу, отдавая после инструмент владельцу в руки. Даже не испортил; в конце концов, гитара ни в чем не виновата. — Юнги! Обернулся на зов, зачесывая пальцами свои бирюзовые волосы назад, чтобы не мешали. Сумерки спустились уже на город; огоньки тепло освещали лица пришедших. Музыка и голоса уже лились со стороны сцены; выступления начались. Тот, кому он помог, пожал неловко плечами, улыбаясь после. — Скоро все закончится. Обещаю. Брат, знакомый одного из зачинщиков или что? Не среагировав на последние слова, побрел дальше, наткнувшись и на своего заказчика на музыку, и на Тэена, что устроился сидеть на лестнице, нервно постукивая ногой. Тот лишь покосился, оскалившись, но Юнги некогда, просто некогда, но если бы он подошел — Юнги бы вновь послал его. Тоже как-нибудь круто и красиво. Как это сделал не так давно Тэхен. А ожог все еще болел. Внутри — заледеневшая пустыня, и так больно, если порезаться об эти осколки разбившихся чувств. Что ж, кажется, он особо больше не нужен был здесь. Ведь уже вечер, небо окрасилось в темно-синий. Точки звезд начали проступать, почти не скрываемые редкими облаками, больше похожими на кусочки ваты, и такие маленькие. Солнце скрылось за горизонтом. Он достаточно убил времени сегодня. Руки болели, уставшие от переноса тяжестей; где-то в груди ныло. Выступления еще продолжались; парень, которому Юнги написал музыку, справился на ура. Теперь, наверное, нужно было уходить. Пока не встретил вновь его. Пока Юнги еще держался. Но — новый голос. Новый голос со сцены пробрал до мурашек. Это тот самый, знакомый голос, единственный такой. Но… Не нужно было идти туда. Не нужно было оборачиваться. Стоя за кулисами, где-то совсем рядом от Намджуна, который говорил что-то еще, тараторил прямо-таки почти на ухо, прося об еще каком-то одолжении, Юнги все же обернулся медленно. Чтобы взглянуть туда, на сцену, где Тэхен должен был исполнить несколько песен. Где его русые волосы под светом софитов казались такими яркими, и такими белыми. Где он, прикрывая глаза, касаясь почти микрофона своими пальцами, пел что-то на корейском, кажется. А Юнги не слушал. Он смотрел, вспоминая, как первый раз услышал это. Услышал этот низкий голос, томный, с придыханием, и… Теперь этот голос — медом по его ранам, не заживавшим, лишь гноившимся. Он успокаивал, будоража одновременно, но Юнги был рад, что мог слышать его. До мурашек. Насквозь пробита грудная клетка. Юнги прикован где-то здесь, на одном месте. Прикован взглядом Тэхена. Внимательным, не ненавидящим, но столь… Чувственным? Юнги лишь казалось. Казалось. Тэхен не мог смотреть на него так, склонив голову и позволив волосам прикрыть частично глаза. Но это не спасало. Взгляд все равно сковал намертво; Юнги не мог двинуться. В ушах — вата, в ногах — кажется, тоже. Но слух пытался вырвать знакомые и не совсем слова. Тэхен, положив ладонь на стойку с микрофоном, прильнул к ней. Гитара висела где-то на плече, но аккомпанировали ему другие. А он мог… петь. Даже шептать, вскрывая сильнее грудную клетку, где ребра — темницей для сердца, что такое беззащитное и открытое.

♫ Vancouver Sleep Clinic — Closure

I don't wanna be over you, If I can make you mine я не хочу отказываться от тебя, если есть шанс сделать тебя своим I don't wanna take closure now, If I can fix tonight я не хочу разрывать отношения сейчас, если я могу всё исправить ночью I don't know if we can work this out, but I've got to try не знаю, сможем ли мы справиться с этим, но я стараюсь I don't wanna be over you, If I can make you mine я не хочу отказываться от тебя, если есть шанс сделать тебя своим

Он смотрел в зал, вызывая визги. Он смотрел за кулисы, но лишь на Юнги, замершего уже давным-давно. Увлажнял пересохшие губы языком неспешно, прикрывая на мгновения глаза и смыкая ресницы, а шепот продолжался.

 Say that it's okay — I know that it isn’t скажи, что все в порядке — я знаю, что это не так Say you need space — that is your decision скажи, что тебе нужно личное пространство — что это твое решение Say it to my face скажи это мне в лицо

Кажется, Юнги стоял рядом с какой-то колонкой. Кажется, этот голос проходил насквозь его тело, заполнял все его существо собой, заставляя умирать, умирать где-то здесь, впившись пальцами в ладонь, где ожог. Но даже не чувствовал. Тэхен говорил с ним, не дожидаясь даже ответа. Слишком громко. Слишком пошло-откровенно, слишком открыто, и… это — ему? Нет же, нет. Покачал головой, сбрасывая наваждение, вздыхая глубоко и — кашляя. Потому что больно. В груди — больно. Пытался снять оковы, пытался сбежать. Намджун уже давно исчез, поняв, видимо, что до Юнги не достучаться. — Никуда не уходите, — после окончания одной песни, перед началом другой. «Никуда не уходи», — так он говорил тогда, в машине. В тот чертов день. Вновь этот мурлыкавший шепот, почти на ухо, так громко, так ясно. Юнги задыхался; оперся обо что-то, чтобы устоять на ногах. А в воспоминаниях — тот поцелуй в машине. Когда губы щипало, когда голова кругом, когда жарко и стыдно, но так хотелось, и так плевать было на все. А ведь он мог оттолкнуть, если Юнги его неправильно понял. Но… И вот сейчас — та же слабость, так же гулко сердце билось в груди, оглушая. И снова — и вроде сбежать нужно, но не хотелось. Нужно было сбежать, а он уже просто не мог. В этот раз Юнги ловил его взгляды, пока он пел так чувственно, разрывая все оковы-преграды, оставляя Юнги без его защитной раковины абсолютно нагим, беспомощным. Юнги слушал. Юнги смотрел, как Тэхен, все так же в идеальной рубашке с неидеально расстегнутыми пуговицами под воротником, закатанными рукавами играл на гитаре, бросая редкие взгляды куда-то вперед. В толпу. Но… Основные взгляды — куда-то в сторону. В сторону Юнги, сползшего уже куда-то вниз, устроившегося на колонке. Потому что это та самая песня, мотив которой Юнги напевал в тот вечер в приподнятом настроении. Это та самая песня, что звучала в тот чертов день. Хотелось закричать — что ты творишь? Но понял ли кто все эти послания, все эти взгляды? А вдруг… поняли? Юнги плохо от страха, Юнги нечем дышать. Ему плевать, что там еще придумают для него завтра, но Тэхена ведь от краски не спасет даже неофициальный титул принца.

♫ Daughter — Youth (male version; Taehyung)

My eyes are damp from the words you left мои глаза влажны от слов, оставленных тобой, Ringing in my head, when you broke my chest звон в моей голове, когда ты разбил мое сердце

Когда Юнги послал его, отрывая от себя же и прижигая выдуманным безразличием раны?.. Это же смешно и так глупо. Это Юнги вздыхал и столько смотрел в его сторону, а не наоборот. Почему же так? Почему Тэхену было тоже настолько больно?..

And if you're in love, then you are the lucky one и если ты влюблен, то ты счастливчик, Cause most of us are bitter over someone потому что большинство из нас грустят по кому-нибудь. Setting fire to our insides for fun разводим пожар внутри себя ради веселья, To distract our hearts from ever missing them чтобы отвлечь наши сердца от их потери, But I'm forever missing him, но я всегда буду по нему скучать

И так громко, отчетливо. И если то, что Тэхен пел песни этой чертовой группы или кого-там, еще вообще плевать, ведь красиво, черт подери. Но. Что это? Что за всенародные признания? Пожалуй, пора превращаться в желе. И сматываться. Какой же он идиот, этот Тэхен. Фыркнув и помотав головой, снимая наваждение, Юнги метнулся прочь, в сторону, в поисках своего рюкзака. Новых подарков внутри не оказалось — что хорошо. А теперь — бежать, бежать прочь от него, чтобы не выдумал каких глупостей. — Ты же все слышал! Oops. Пойман, остановлен за руку. Юнги не обернулся — он не мог смотреть в эти глаза. Лицо горело. Как и ладонь — от ожога. Сердце оглушало ударами где-то в ушах. — Песнями можно показать то, что чувствуешь. Так ты говорил? — Я говорил, чтобы ты убирался от меня! — закричал, отбрасывая прочь эту руку со своего запястья, оборачиваясь, наконец. За кулисами людей не так много, но взгляды все же на них останавливали. И Юнги, поймав несколько из них, нахмурившись и закусив губу, посмотрел, наконец, на Тэхена, чьи волосы — взъерошены, губы влажные, прядки волос чуть слиплись. Он уже где-то оставил гитару. Глубокий вздох. Этот чертов Ким смотрел открыто, хмурясь тоже, но эмоций Юнги не мог разобрать. Фыркнул и отвернулся, пожимая плечами. — У меня есть ключи от музыкального класса, — конечно же, у него были ключи. Вновь продолжал заставлять остаться рядом с собой, не давая и шага ступить прочь. Привязывая к себе голосом, будто невидимыми нитями, а у Юнги и сил не было противиться. И он слушал, вновь замерев, ссутулившись, с силой сжав лямку рюкзака. До побеления костяшек. — Если ты не хочешь быть у всех на виду, пойдем туда. Это не пьеса, здесь нельзя сыграть и позабыть о том, что именно ты сыграл. Это жизнь, и каждый запомнит, что же ты сделал. Это жизнь, в которой песнями скрыться все же сложно. Ведь песни — это крик души, самый громкий, который можно придумать. Может, Юнги слишком много напридумывал, и никто ни о чем не догадался, но… Тэхен теперь — рядом с ним. Юнги вроде защитить хотел, а в итоге проебался по полной. Не ответив вслух и слова, развернулся на пятках и двинулся в сторону нужного корпуса, оглядываясь с легкой опаской. В конце концов, почти ночь, они не должны были попасться учителям на глаза. Ведь они же не должны были быть нигде, кроме двора, где площадка. Поворот ключа с легкими щелчками. Юнги не смотрел на лицо Тэхена, лишь на его руки, открытые, потому что рукава рубашки закатаны до локтей. На запястье — где несколько браслетов из деревянных разноцветных бусин. Странно, что раньше не уделял внимания этой детали. Упорно не поднимал взгляд даже тогда, когда зашли внутрь, не включая свет. Нельзя ведь было спалиться. Черт, темно. Не видно. Лишь силуэт, будто дым, ощущался где-то рядом, едва видимый. Что чувствовал каждый из них?.. Юнги вот медленно умирал где-то рядом, привалившись бессильно спиной к стене. Рюкзак давно упал глухо на пол, собирая пыль, но немного плевать. — Для тебя это игра такая, Тэхен? — устало и так тихо. Это он вкрашился по полной, а не Тэхен. Тому, наверное, просто интересно было побыть со своим фанбоем. Но все, веселье окончено, хватит. Юнги сомневался и не доверял, потому что ему ведь слишком не везло всегда. — Это у тебя игра в «догони меня кирпич», а я, вообще-то, серьезно. Тэхен — рядом совсем: почти ощущал фантомное тепло его тела. — Мне плевать на их мнение, Юнги. Они ведь, в большей части — пустышки. А ты — настоящий, открытый, и уникальный. Один такой. И ты настолько яркое пятно, что… Я ведь восхищался тобой издали так долго. А теперь он этим вечером прокричал так громко, как мог, в песне что-то сокрытое, но понятное лишь одному Юнги. Понятное же, верно? Он не мог не понять, иначе не сбежал бы. Что еще нужно сделать, чтобы поверил?.. Еще шаг, ближе. И теперь тепло — не фантомное. Дыхание ощущалось где-то на коже. Тэхен, хоть и провоцировал ранее, возвращал долг — ведь первым на все решился все-таки Юнги. Только теперь — никаких сигарет, никакого узкого пространства в машине. Лишь полная тишина, мрак, и немного света через окна. И Тэхен прижимался так сильно, касаясь едва пальцем щеки. Так сильно, подавшись вперед. Поцелуй. Как подтверждение, что между ними большее, что словами описать трудно, невозможно. Ведь оба почти задыхались. Руки Юнги — так правильно на бедрах Тэхена. И плевать на весь мир, плевать на все, правда. Юнги смущен, восхищен, очарован и возбужден; это — то, чего он так желал. А потому, когда Тэ отстранился, потянулся за ним вновь, только теперь — меняясь местами. Вжимая того в стену, целуя отчаянно жадно. Будто пытался запомнить, удостовериться, что не сон. Будто последний поцелуй, будто последний вечер на Земле. И если не скрестить их пальцы, не сжать — все растворится миражом. В груди Юнги лавой согревавшей, но не обжигавшей, вся нежность, все желание быть рядом. Кажется, аппарат искусственного поддержания сердца сломался, осколки боли таяли, а подпорки к его отрицаниям, что у них нет и не будет ничего, сломались, ибо слишком слабые, ибо сам в них не верил все же, но пытался убедить. Так стыдно, так непривычно. Все лицо горело, но за рубашку Тэхена хватался, прижимая того к себе ближе. Лишь бы не отстранялся, лишь бы поцеловать глубже и до легких стонов, запоминая ошалело все детали. Губы Тэхена — горячие, пухлые, и отрываться от них — преступление, на которое не мог решиться. Больше не мог. Все, самоконтроль рухнул, к чертям все. Правда, в губы все же зашипел, дернувшись, когда Тэхен сжал его ладони слишком сильно. — Что такое?.. Провел пальцами по коже. Понял, наконец, что там — неровность, что жар от раны. И не спрашивал больше, лишь покачал головой, почти чувствуя эти виноватые взгляды Юнги и ощущая его горячие и болезненные поцелуи где-то на шее. А Тэхен целовал его руки, заставив покачнуться и выпрямиться. Целовал пальцы, прихватывая губами костяшки. Касался языком ожога от окурка, лаская так откровенно. И ведь больно, но рукой Юнги все же не дергал. Терпел. Почти слышал это «идиот» тем самым шепотом, хотя Тэхен молчал. — Поедем куда-нибудь?.. Машина на парковке. Куда угодно. Но сейчас вряд ли Ким говорил о чем-то глобальном. Он говорил о чем-то мелком, но значимом; ведь можно поехать куда-нибудь на окраину города, чтобы вновь, как тогда, устроиться на крыше и просто смотреть наверх. Где звезды. — Поедем. И Юнги даже плевать, если это все — ненадолго. Они лично-то знакомы даже меньше недели. Сколько они пробудут рядом? Еще неделю? Месяц? Год?.. Думать не хотелось. Он заебался думать о том, что правильно, как лучше, как нужно. Просто немного настоящего, чтобы насладиться чем-то пойманным хорошим. Ведь у него так мало хорошего в жизни.