Унесённые Олимпиадой.

      Я сидела у себя в комнате и прислушивалась к ветру, рвавшемуся куда-то из темноты. Никто не нарушал моего одиночества, считая, что мне хорошо побыть наедине с собой, а мне меньше всего хотелось быть одной. Помимо потрясения от событий, развернувшихся на Олимпийских играх, которые уже успели отпустить меня, я испытывала ещё и страх, и отчаяние, и была какая-то тяжесть на сердце. Впервые я сожалела, что к этому старту меня подводила Этери Георгиевна, и, охваченная сомнениями, то и дело вспоминала весь путь, что мы прошли.       Она убила мою мечту. Несомненно убила, всё равно что сама взяла золотую медаль и вручила её Алине. Я просила Этери Георгиевну помочь мне, сделать всё возможное для моей победы, но она не послушалась. И вот теперь я не могу назвать себя олимпийской чемпионкой из-за её упрямства.       Сейчас уже бесполезно спорить, говорить, что Этери Георгиевна была вынуждена поставить Алину на эти соревнования.. Правда вставала передо мной нагая, а у меня не хватало духу посмотреть ей в лицо. Этери Георгиевна хладнокровно это сделала и хладнокровно лишила меня золотой медали. А за последние полгода превратила в очень несчастного человека, в то время как могла бы сделать очень счастливым. Я была с ней очень несчастна — она это знала, — но всё сносила как спортсмен. Во мне вдруг засуетилась мысль о смене тренера, и дрожь пробежала по моему телу. После всего, что было? Это же предательство! А не предательством была Олимпиада-2018?! О, если бы я не была так одинока!       Вот если б Катя Боброва была со мной — Катя успокоила все мои страхи. Но она была далеко, донельзя далеко. Если бы хоть кто-то мог утешить меня, рассеять мои страхи!       Мои мысли прервал глухой стук в дверь. Кто бы это мог быть, без всякого интереса подумала я. Раздался мягкий, приятный голос, и я всё поняла. Радость и чувство облегчения затопили меня. Это был Юдзуру. Я не видела его с той минуты, когда мы расстались в парке, и теперь почувствовала, что он — единственный, кто способен мне сегодня помочь.       Я подбежала к двери, не без удивления подметив, что колени у меня слегка погибаются. Распахнув перед фигуристом дверь, я уставилась на него. — Привет, — мягко улыбнулся он, — можно мне войти? Я отошла в сторону, пропуская его, затем подошла к дивану и присела. Когда Юзу вернулся и сел рядом, атмосфера волнения рассеялась перед исходившим от него теплом, комната снова показалась тёплой и по-домашнему уютной. — В чём всё-таки дело? Я подняла на него измученный взгляд, и почему-то мне стало легче. Иной раз мне казалось, что все, кого я когда-либо знала, — все мне чужие, кроме Юзу. — Ты не хочешь мне сказать? — Он как-то по-особенному нежно взял меня за руку, а я и не думала сопротивляться. — Дело ведь не только в наших отношениях, да? — Отношения? Господи, нет! О, Юзу, мне так страшно. — Не ври, Женя, ты же никогда в жизни ничего не боялась. — Мне страшно, Юзу! Слова вылетали стремительно — сами собой. Ему я могу сказать. Я всё могу сказать Юзу. Он не осудит меня. — Я боюсь уходить от Этери Георгиевны. — Объясни мне, почему ты хочешь это сделать. — Юзу, ей не стоило так со мной обращаться во время Олимпиады. Нехорошо это было. Ведь я так ждала. А потом она причинила мне столько горя! — Продолжай. — Продолжать? Но разве этого не достаточно? Мне так хотелось выиграть эти чёртовы Олимпийские игры, так хотелось! Ты не понимаешь, каково это — проигрывать на таком старте, и никогда не поймёшь. Не понимаешь, что чувствуешь — как будто весь мир внутри тебя рухнул куда-то. Слёзы ручьями текли у меня по лицу, и я так сильно сжала его руку, что ногти впились ему в кожу. — В общем мне было невероятно трудно. Хотя, наверное, трудно всем, но мне было труднее. Я так хотела выиграть! Мне так нужна эта медаль! Когда мы заняли второе место в команде, я подумала, что ещё впереди, хотя какое-то непонятное предчувствие грызло меня. Я чувствовала, что проиграю. — «Если произойдёт что-то плохое — ты почувствуешь это задолго до того, как оно случится».¹ — Что? — Ничего, продолжай. — Да. А тут ещё Этери Георгиевна упрекала, а я, конечно, выходила из себя и вскипала. Она, по-моему, ничего не понимала, а я не могла ей объяснить. Теперь уже поздно что-то менять — я ведь вторая. Если бы начать сначала, я бы иначе себя вела. — Хватит, — сказал он; высвободил руку из моих крепко вцепившихся пальцев, достал чистый носовой платок. — Вытри лицо. Это же бессмысленно — так над собой издеваться. Я взяла носовой платок, вытерла мокрые от слёз щеки и почувствовала, что мне стало легче, словно я переложила часть переживаний со своих плеч на его плечи. — Лучше? Ну, а теперь давай поговорим о твоём тренере. Ты сказала, что если бы могла начать всё сначала, то вела бы себя иначе. Правда? Подумай. Ты вела бы себя иначе? — Ну.. — Нет, ты бы поступала бы точно так же. Разве был у тебя выбор? — Нет. — Тогда почему ты так страдаешь? — Мне стыдно думать, что я хочу уйти от Этери Георгиевны. — Смутилась я. — В этом нет ничего постыдного. Это твоя жизнь и твоя карьера. Ты можешь делать всё, что угодно. — Юзу.. — Только и сказала я, так как всё происходящее было слишком непривычным, слишком новым, но, безусловно, приятным. — Почему бы тебе не перейти у другому тренеру? Это самое типичное явление для спортсмена. Новые знания, новые умения, новый опыт. А почему бы тебе не перейти к Брайану Орсеру? Я опешила от этого вопроса и не сразу поняла, о чём говорил Ханю. В глазах моих потемнело. Брайан Орсер? Возможно, если бы я больше думала о смене тренера, то это имя начало бы мне говорить гораздо больше. Я знала Орсера исключительно как великолепного наставника, воспитавшего Юдзуру и Хавьера, и, конечно, многих других. Конечно, с этим специалистом мне следует поработать. О, сколькому же он меня научит! К тому же, я смогу тренироваться с Юзу. Да, это не предел моих мечтаний, но, безусловно, тренировки с лучшим фигуристом планеты и другом лишними не будут. Во мне шевельнулась мысль об Этери Георгиевне, и всё внутри похолодело. — А Этери Георгиевна?. — нерешительнос проговорила я. — Господи, Женя, ты вообще меня слушала?! — Воскликнул он, вскакивая. — Слушала, конечно.. — прошептала я, осторожно поднялась и вложила свои ладони в ладони Ханю, успокаивая его. — Но мне будет неловко. Она столько времени провела со мной.. В этот момент Юзу отдёрнул мои руки, смерил меня полным ненависти взглядом, за которым таилась ярость. — Ты никогда, никогда, чёрт возьми, меня не слушала. — Он направился к выходу из комнаты твёрдым, быстрым шагом. Я едва успела схватить его за запястье и развернуть к себе. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, пытаясь отдышаться.       Внезапно Ханю взял меня за плечи, прижал к себе и впился своими губами в мои губы. Если я и представляла себе когда-нибудь свой первый поцелуй, то точно не таким. «Всё должно быть романтичным» — говорила себе я. И если Юзу захотел меня поцеловать, что было несколько предсказуемо, то мог хотя бы соблюсти правила приличия. Сейчас я не то чтобы возражала, мне даже нравилось — но слишком уязвлённой себя тогда чувствовала моя женская гордость, а потому я не нашла варианта лучше, чем оттолкнуть Ханю, но он лишь прижал меня сильнее. Никогда бы не подумала я, глядя на его худые, но изящные, руки, что они обладают такой силой. Сдавшись, я ответила на его поцелуй, медленно освобождая руки и обвивая его шею. От Юзу приятно пахнет, а губы у него мягкие, нежные. Это был мой первый поцелуй, и я была счастлива, что подарил мне его именно Юдзуру Ханю.