Границы безумия

      …Выход в онлайн был невероятно тяжёлым. Просто настолько, что первое время единственной навязчивой мыслью в сбоящем процессоре была мысль о том, чтобы как можно скорее деактивироваться или хотя бы выйти в экстренный стазис. Не получалось. Шоквейв глухо застонал и не без титанических усилий смог поднять словно налитый свинцом единственный манипулятор, опуская ледяную когтистую ладонь на раскалывающийся головной блок. Весь корпус от этого прошила нежданная судорога, и учёный почувствовал, как начинают накатывать на нейросеть, только чудом не сгоревшую от перенапряжения, тяжёлые волны боли. Такие же невыносимые, как этот онлайн. Пришлось снова застонать, не в силах больше терпеть этот юникронов ад, и сильнее сжать когтями холодный металл шлема. Казалось, каждая шестерёнка вдруг решила расплавиться на месте, чтобы принести своему владельцу страшные муки. Шоквейв тяжело, с хрипцой провентилировал, вновь ощущая жгучую боль, и нехотя активировал окуляр. Тот, как оказалось, слушаться тоже совсем не желал: искажал изображение, игриво выкидывал бесчисленные окна с сообщениями об ошибках, отказывал в видеозахвате и, наконец, просто смазывал всё в разноцветное марево. Учёному показалось, что он провёл за настройками оптического сенсора так долго, что можно было бы спокойно за это время провести полноценный ремонт… Но вот алая линза несколько раз мигнула и заработала нормально. Чёткость оставляла желать лучшего, но теперь Шоквейв хотя бы мог действительно видеть, а не пытаться понять, где верх, а где низ. Первым делом на окуляр попалось окружение – это был отдел с образцами. Его внушительные бакта-камеры были по-прежнему погружены во мрак лаборатории и всё так же красиво светились своим содержимым, но десептикону на это было, по большему счёту, совершенно плевать. Его куда сильнее интересовал тот факт, какого, шарк подери, Юникрона он находится именно здесь и почему весь корпус так невообразимо ломит. Шоквейв опустил взгляд ниже, уперевшись при этом во что-то нижней частью окуляра, и не без некой доли замешательства мигнул пару раз линзой. Прямо под ним лежала Электра. Её шейный отдел был разворочен и лишён голосового модуля, наружу были вывернуты горловые шланги и толстые, ведущие топливные магистрали. Корпус, лишённый самым зверским способом брони, красовался испещрённой страшными бороздами после когтей протоформой. В некоторых местах и вовсе зияли глубокие пробоины – обрывки проводки, которые виднелась из них, нет-нет, да и раскидывали в разные стороны снопы ярких искр. Грудной отсек тоже был покрыт пугающими ранами, но дальше его верхних слоёв это не пошло – Камера с Искрой наверняка уцелела… Неподалеку валялся перебитый в локтевом шарнире оторванный фемский манипулятор. А вокруг всё, абсолютно всё было залито засохшими энергоном, хладагентом, маслом и Праймус знает чем ещё. Шоквейв недоверчиво осмотрел всё это ещё раз. Такое себе зрелище, но особо расчётливого логика, практикующего в своём активе картины и похуже, это не впечатлило. Только заставило собрать всю волю в кулак и кое-как наконец-то принять сидячее положение, вновь испытывая при этом ту же самую жгучую боль. Внутри, кажется, что-то хлюпнуло или хрустнуло. Взгляд алой линзы стал расфокусированным, и мех, стараясь блокировать хотя бы какую-то часть поступающих в процессор болевых импульсов, погрузился в размышления и настройку хронометра, изредка вздрагивая, если коротило внутренние системы. Судя по показаниям последнего, он – Шоквейв, а вместе с ним и его нерадивая помощница – провалялись здесь не меньше двух орнов. Логик в очередной раз провёл по шлему ладонью. Процессор перестал раскалываться на микросхемы буквально пару кликов назад, и теперь учёный мог наконец-то спокойно вспомнить то, что случилось, и трезво всё оценить. Если, конечно, это вообще можно будет подвергнуть какой-либо адекватной оценке. И вот в этот момент блоки памяти решили ни в чём своему владельцу не отказывать и выдали всё без утайки: и то, как Электра вернулась в лабораторию, и то, как пыталась склонить Шоквейва на интерфейс, подключив самостоятельно его кабели к своим разъёмам, и даже то, что последовало за этим – безумная смесь возбудителя и яда, от которой пострадал не только сам десептикон, но и его незапланированная жертва, а также жуткие «прятки» и логичное завершение этой дурацкой «игры». Логичное, но далеко не желаемое. «Кажется, в самый последний момент она всё-таки выстрелила в меня из дестабилизатора… Но, если верить результатам внутренней диагностики, явно какой-то своей смесью. Дестабилизирующий раствор не действует так долго,» — вспомнил учёный, ища мутным взглядом пистолет, который столь смутно отпечатался в памяти. Тот валялся здесь же, на полу, рядом с оторванным манипулятором Электры – наверняка Шоквейв, ещё трезво не соображая на тот момент, лишил фемку конечности сразу после выстрела, взбешённый им ещё больше, чем был взбешён до этого. Мех вновь тяжело провентилировал и отвернул окуляр от манипулятора и пистолета, вновь взглянув на мнемохирурга. Тщательно её осмотрел, задумчиво опустив антенны, отметил про себя, что она в стазисе. Ещё раз глубоко провентилировал. — Корпус: повреждения свыше 73 процентов суммарной поверхности, удалено 96 процентов брони. Протоформа: нарушение целостности большей части оболочки. Шейный отдел: полному восстановлению не подлежит. Рекомендация: частичная замена основных деталей, вживление нового голосового модулятора. Камера Искры: повреждений не обнаружено. Вывод: целостность не нарушена. Итог сканирования и обработки полученных данных завершён. Требуется безотлагательный ремонт, — вслух отметил Шоквейв, не оставив без внимания и то, как продолжает сбоить его собственный голосовой модуль, выдавая попеременно то рык, то хрип. — Перехожу к сканированию собственных систем. Как показали результаты внутренней диагностики, с логиком дела обстояли даже хуже, чем с Электрой: фемка пострадала лишь внешне, пусть и довольно серьёзно, а вот десептикон получил повреждения изнутри. Как итог: Шоквейв отметил около половины всей своей проводки, требующей полной замены, ещё больше – магистралей, с которыми он не протянет и половины орна, а также около семи или девяти участков внутри себя, где механизмы и в самом деле поплавились, замкнув и отказав в своей работе. Среди них оказалась поражённой и вентиляционная система, повреждения которой и объясняли её тяжёлые обороты при каждом прогоне атмосферы. «Несколько компрессоров сгорели… Охладительная функция нарушена. Мои системы работают в аварийном режиме, следовательно, долго я не протяну. Вывод: требуется медицинская помощь. Саморемонт недопустим, промедление – нелогично». Шоквейв устало, тяжело привалился спиной к стене, отметив ещё и крайне низкий, просто критический уровень топлива в баках. Ну, конечно, он ведь буквально истекал энергоном из-за действия яда. И продолжал истекать даже сейчас – повреждённые внутри магистрали не могли удерживать внутри себя ни капли жидкости. А ведь яд по-прежнему находился внутри его энергона. По-прежнему действовал, медленно, но верно разъедая корпус изнутри. По-прежнему тянулся к Камере Искры. Взгляд алой линзы зацепился за целый манипулятор Электры. Когти на нём были сжаты вокруг какого-то небольшого предмета, и Шоквейв, зазмеив по полу кабель, довольно быстро изъял его из хватки мнемохирурга. Оказалось, фемка держала сосуд с полупрозрачной и вязкой жидкостью внутри, быстрый анализ которой определил её как возможный антидот против смеси возбудителя и яда. Учёный мигнул линзой. Электра так стремилась лишить его Искры, а в самый последний момент, буквально раздираемая на куски тем, кого любила, решила всё-таки от всего отказаться и избавить его от физических мучений? Как это странно и нелогично. Ещё одним кабелем Шоквейв подхватил пистолет и быстрым движением вытащил из него инъектор. Заполнил нехитрое устройство антидотом и приставил к слабо пульсирующей шейной магистрали. Тщательно провентилировал, прижав плотно антенны. Вдавил кнопку впрыска. Лёгкий, тихий хлопок, и раствор весь до последней капли оказывается внутри. Мех откидывает теперь уже ставший бесполезным инъектор в сторону и запрокидывает, насколько может, голову. Вновь тяжело вентилирует, чувствуя, как накаляется из-за неисправных компрессоров воздух внутри, обжигая измождённые системы. Ему следует вернуться на Немезиду.

***

      …Шоквейв готов был рухнуть на пол сразу же, как только покинул воронку спейсбридж, но не позволил себе такого. Обратив внимание на состояние логика, Саундвейв, который неизменно нёс свой пост за консолью на капитанском мостике, вызвал сюда Нокаута, но учёный лишь коротко бросил через плечо, что доберётся до медбея самостоятельно. Производить ремонт прямо здесь, как пояснил мех, нелогично, а алый гонщик всё равно не дотащит такого тяжёлого пациента, как он, и придётся тогда вызывать вехиконов. Это, опять же, лишняя трата драгоценного времени, которого у однолинзового гения не было. Поскольку Лорда Мегатрона на месте не оказалось, докладывать ничего не пришлось. Как, впрочем, и объяснять сознаковцам, что случилось: все прекрасно понимали, что Шоквейв не станет в таком состоянии что-либо рассказывать. …Нокауту, который пришёл в чистый ужас от одного только вида однолинзового меха, пришлось без промедления перейти к своим прямым обязанностям и едва ли не разобрать учёного на отдельные составляющие, чтобы восстановить и заменить ему повреждённые механизмы, провода, магистрали, компрессоры и многое, многое другое. Ремонт затянулся на весьма долгий промежуток времени, поэтому гонщик периодически прерывался, чтобы передохнуть, и в этих «паузах» с опаской поглядывал на своего пациента, никак не находя ответа на вопрос, что же всё-таки случилось с ним. Казалось бы, что такого может произойти там, на мёртвом Кибертроне? Тем более в заброшенной лаборатории.       После того, как медкон закончил копаться внутри Шоквейва по самые локтевые шарниры и вернул всё до последней гаечки на место, логик пролежал на ремплатформе ещё где-то с половину орна, настраивая, корректируя, стабилизируя системы и просто отходя от операции. На наводящие вопросы Нокаута учёный отвечать не спешил и вообще являл собой отрешённость и молчаливость. Единственное, что пояснил удивлённому гонщику десептиконский гений – так это наличие в его баках чужого топлива. «Перелил из корпуса другого формера, чтобы не выйти в стазис от недостатка энергона», — и это было последнее, что сказал Нокауту Шоквейв. Больше к светилу науки никто с расспросами не приставал.

***

      Сдав лидеру небольшой, но ёмкий и информативный отчёт относительно проводимой на Кибертроне работы, Шоквейв, только недавно покинув стены медбея с полностью восстановленным корпусом, собирался уже возвращаться, когда Мегатрон неожиданно остановил его и заявил, что было бы неплохо реализовать ещё какой-нибудь проект помимо клонирования предаконов. Озадаченный этим учёный с пару нанокликов посмотрел пристально на своего предводителя и лишь почтительно после этого кивнул, показывая тем самым, что «приказ» взят во внимание и в ближайшее время начнёт выполняться. Лорд удовлетворённо хмыкнул и оставил однолинзового меха в покое. На Кибертрон в старую лабораторию Шоквейв вернулся с топливом и несколькими ящиками из своей обители на Немезиде, ни слова, как обычно, не сказав дронам, которые всё это тащили сюда. Когда же воронка моста исчезла, оставляя меха вновь наедине с самим собой, он медленно развернулся и пошёл вглубь жуткого здания, прихватив вещи кабелями. Курс он держал в самый потаённый уголок лаборатории кошмаров.       …Тяжёлые, толстые створки с натягом ушли в пазы, и Шоквейв шагнул во мрак этого дальнего, всеми забытого отдела. Забытого всеми, но не им. Именно здесь логик проводил свои самые изощрённые эксперименты. Именно здесь тестировал свои образцы. Именно здесь превращал в научный шедевр то, что без его умелого манипулятора и исключительного процессора этим никогда бы не стало. Поставив у стены те самые ящики, что принесли дроны, учёный кабелем нашёл по памяти рубильник и опустил его. Отдел тут же осветился спокойным и мягким светом неоновых ламп, и мех смог осмотреться: всё здесь, вплоть до рабочего мусора на полу, осталось на своих местах с тех пор, как он последний раз бывал здесь. Никто ничего не трогал, да и не мог – мало кто вообще знал об этом уголке обители логика. И вот пришло время вновь заглянуть сюда, потому что для этого наконец-то появился прекрасный, удивительный и невероятно интересный повод. Проверив исправность и работу имеющегося в этом отделе оборудования, Шоквейв неторопливо разложил на столе инструменты, которыми вскоре ему предстоит орудовать, подготовил для запланированного опыта платформу, достал держатели с пробирками и вышел в соседний отсек. Там, в специальной камере, дожидалась своего избранника она – Электра. Его единственная и неповторимая фемма, сумевшая покорить Тёмную Искру такого меха, как он. Дожидалась, потому что ей предстояло сыграть в новом проекте самую главную роль. И Шоквейв ни капли не сомневался, что у неё всё получится. Как не сомневался, что всё получится и у него.

***

      Стоило только антидоту подействовать, как Шоквейв, чувствуя какое-никакое призрачное облегчение, проверил «график» мостов с Немезиды на Кибертрон и с облегчением провентилировал: новый спейсбридж должен был появится в ближайший орн, поэтому следовало продержаться до этого момента всего ничего. Но без топлива и с повреждённой сетью магистралей это было весьма сложно провернуть. Требовался энергон. Именно в тот момент учёный и счёл целесообразным и логичным воспользоваться тем, что осталось в баках Электры… Иными словами – мех просто сделал переливание. По его подсчётам, фемма не должна была от этого пострадать, поскольку и так находилась в стазисе до «лучших времён». После этого Шоквейв перекрыл повреждённые каналы и перенаправил энергон в те магистрали, которые более или менее остались целы. Это был, конечно, не выход, поскольку из-за ограниченного прогона топлива корпус слушался команд процессора с переменным успехом, но подняться и оттащить мнемохирурга в другую часть отдела десептикон смог. Там он уложил Элу на платформу, кое-как нашёл в себе силы подключить к полноценной стазисной установке, после чего оставил её и ушёл. Сейчас же, стоя перед Электрой, Шоквейв скользил по этому повреждённому корпусу пристальным взглядом единственной линзы. Разумеется, произвести ремонт он не успел. Да и не считал нужным – то, что он задумал, не требовало безупречного в плане целостности материала. Главное, чтобы были основа и каркас, а дальше уже всё можно будет достигнуть в процессе сборки нового корпуса на базе старого. Десептикон опустил антенны и один за другим отсоединил от феммы провода. Легко подхватил мнемохирурга на манипулятор и пушку, в кабель взял оторванную хрупкую конечность. По коридору Шоквейв шёл задумчивый и сосредоточенный на чём-то своём, неосознанно прижимая к своей холодной броне это хрупкое создание. Искра его пульсировала ровно и бесстрастно.

***

      В очередной раз переступив «порог» нужного отдела, мех закрыл на всякий случай створки и отошёл к вместительной ёмкости у дальней стены помещения. Внутри неё равноудалённо друг от друга были расположены широкие металлические перекладины, образуя что-то вроде эдакой «платформы», и именно на неё Шоквейв и уложил свою подопечную. Щёлкнул тихо кран, и ёмкость стала наполняться очистителем. Десептикон равнодушно наблюдал за тем, как медленно жидкость заполняет предоставленное ей пространство. Как достигает перекладин, поднимается выше, вбирает в себя растёрзанный и лишённый брони корпус. Учёному требовалось очистить Электру от засохшего энергона и хладагента, от подтёков и излишек масла, и это была единственная причина, по которой мнемохирург сейчас находилась в этой ёмкости. Когда же она оказалась полна до самых краёв, Шоквейв повернул кран, выключая очиститель, и занялся содержимым ящиков. …Водрузив на стол около платформы одно из своих изобретений, логик настроил его на дальнейшую работу и тщательно провентилировал, постучав когтем по металлической поверхности столешницы. Что ж, ему предстоит долгий и кропотливый труд.

***

      Электра лежала на специально подготовленной для неё платформе, а Шоквейв, умело орудуя единственным манипулятором и кабелями, уже который джоор подряд производил одному ему известные махинации с грудным отсеком феммы. Учёный неустанно что-то резал, отсоединял, паял, снова резал, раздвигал и закреплял зажимами. На пол капал энергон, приземляясь на холодную поверхность с характерным звуком, и только это нарушало давящую тишину лаборатории. Наконец, однолинзовый мех тяжело стравил воздух и выпрямился. Кабели потянулись к той самой установке, которую десептикон достал из ящика, и Шоквейв, что-то быстро набрав на маленькой панели управления когтем, сделал шаг назад. Алый окуляр, пару раз мигнув, лишь с мимолётной тенью интереса в глубокой линзе наблюдал за тем, как изобретение десептиконского гения раскрывается, подобно странному «бутону», и проникает в разобранный грудной отсек Электры тонкими нитями-щупальцами, обволакивая ими пульсирующую в нём Искру. Хрупкий корпус мнемохирурга прошила мощная судорога, после чего весь отдел на миг озарило мягкое и голубое сияние. Доля клика. Всего лишь одна доля клика – и Искра Элы покинула своё вместилище, скрываясь в установке для искусственного поддержания пульсации «Я» любого формера. Шоквейв подошёл, плотно закрыв герметичную крышку своего изобретения, и в очередной раз что-то набрал на клавиатуре, мигнув потемневшим окуляром. Панель управления вспыхнула яркими символами, и десептикон кивнул сам себе, остановив на них взгляд – две ротации у логика было на то, чтобы успеть воплотить задуманное в актив. По истечении данного срока Искра безвозвратно погаснет, если не вернуть её на место. — Этого мне будет вполне достаточно для начального этапа моего проекта «INSANIRE», — отметил вслух для себя Шоквейв, отодвигая установку на край стола и вновь сжимая в когтях лазерный скальпель. — Что ж, Электра, надеюсь, мои расчёты верны и точны, как никогда, и ты выдержишь этот эксперимент. На стол мягко опустился ещё один ящик, и десептикон стал медленно доставать из него новые детали для изувеченного фемского корпуса. Да, выдержать эксперимент в интересах самой Электры. …Если, конечно, она ещё не мечтает о деактивации.