Границы безумия

      …Лазерный скальпель оставил свой последний аккуратный разрез на мягкой и нежной протоформе подопытного образца, и Шоквейв наконец-то смог отложить инструмент, тщательно при этом провентилировав. Ладонью размял шею, немного отошёл от платформы, на которой возлежала некогда Электра – пока ещё узнаваемая, и то лишь за счёт нетронутого головного блока – и снова тщательно провентилировал. Взгляд алой линзы скользнул по результату тонкой работы умелого манипулятора. Фемма была полностью разобрана, начиная от шейного отдела и заканчивая сервоприводами. Всё было вывернуто наружу, поскольку мех собирался кардинально изменить мнемохирурга даже изнутри: вскрытая протоформа оголяла пустующую Камеру Искры, из которой Шоквейв удалил запасы энергона, дабы те не мешались при работе, компрессоры вентиляционных систем, отключённые от систем корпуса, топливные каналы (некоторые особо толстые магистрали логик даже вытянул на платформу, аккуратно их там закрепив), сплетения проводов, шестерню трансформации и многое, многое, многое другое. Топливные баки Шоквейв тоже полностью изъял, не столкнувшись при этом с необходимостью опустошать их – те и так не содержали ни капли энергона. Особенно после вынужденного переливания, вызванного критическим состоянием светила науки после действия ядрёной смеси ассистентки. Эта работа, кажущаяся со стороны просто отвратительной и тошнотворной до невозможности, заняла у учёного несколько долгих джооров, но где-то глубоко в Искре десептикон осознавал, что уже давно не испытывал такого увлечения и упоения. Для него этот проект – даже если он и не удастся, в чём он сомневался, но что и не исключал – будет, определённо, самым запоминающимся после создания Предакона. И это Шоквейв тоже прекрасно понимал. Одной из причин, по которой учёный присягнул на верность Мегатрону, был неограниченный простор для научной деятельности – никто не ставил однолинзового меха в рамки, не собирался предавать казни за жуткие опыты над собратьями по расе, не устанавливал за ним контроль. Лорда интересовал лишь результат того, что создаёт в стенах своих лабораторий Шоквейв. То, какими путями он достигнет той или иной цели, будет ли при этом использовать в качестве подопытных других кибертронцев и многое другое, что всё равно останется в тени, совсем не заботило вождя фиолетовой фракции. И это было просто прекрасно. …Кабелем придвинув к платформе вместительную ёмкость, мех бесстрастно подцепил на коготь одну из вынутых магистралей и быстрым, чётким движением разрезал её острой гранью своего «пальца», после чего опустил края вниз, к той самой ёмкости. Через оборудование, к которому подключил Электру, изменил настройки её корпуса, повлияв на давление внутри вывернутых наружу топливных каналов, и теперь почти без особого интереса смотрел, как стекают из перерезанной магистрали остатки энергона, что ещё находился внутри фем. Его было немного, но Шоквейв стремился избавиться от всего. Абсолютно. Вплоть до последней капельки. «Ничто не должно мешать мне. А топливо ей больше всё равно не понадобится. По крайней мере – на протяжении данной операции».

***

      Пока энергон медленно наполнял предоставленную ему для этого ёмкость, освобождая топливную систему Электры, Шоквейв решил не тратить зря время. Разумеется, его у логика было весьма и весьма много, но проводить клики и бриймы впустую за одним только ожиданием десептикон счёл неразумным и нелогичным. Действительно, зачем сидеть и ждать, если можно заняться чем-то полезным для проводимого им опыта? Закрепив на краю платформы концы магистрали, чтобы не отвлекаться на них, логик окинул разобранный до мельчайших деталей корпус мнемохирурга и отвернулся от него. Теперь учёного интересовало содержимое одного из ящиков, поскольку вскоре оно сыграет наиважнейшую роль в этом действии. Слив очиститель из «ванны», в которой не так уж и давно лежала фемма, логик при помощи кабелей перенёс и поставил на бортик контейнер. В нём находилось множество разных деталей: по сути бесцветных, скучно-серых, очень гибких, сверхпрочных и обладающих свойствами так называемого «умного металла» – запоминали свою первозданную форму и возвращались к ней при деформации, что, по идее, должно было существенно облегчать медикам ремонт обладателя такого покрытия. В своё время Шоквейв самолично создал его, надеясь как-нибудь использовать в дальнейшем, но всё никак не подворачивалось подходящего случая, и детали были убраны в «долгий ящик». Почти в прямом смысле. Теперь же пришло время наконец-то пустить их в ход. Повертев перед окуляром лёгкую пластину металла, Шоквейв переложил её в свободный кабель и аккуратно опустил на дно ёмкости для очистителя. Мех действовал неторопливо, осторожно, попутно выстраивая в мощном процессоре самые разные варианты применения этой универсальной брони в случае с Электрой. Можно было как полностью заменить её белоснежные пластины на эти, так и скомбинировать, покрыв искусственной, скажем, лишь особо важные части протоформы. Или использовать для вторичного слоя обшивки, то есть под оригинальной бронёй подопытного образца. И это далеко не единственные способы – при желании и должном подходе можно было найти ещё массу вариантов. Наконец, содержимое контейнера полностью перекочевало в ёмкость, и Шоквейв повернул кран очистителя. Следовало подвергнуть дезинфекции и искусственную броню, поскольку она слишком долго хранилась в ящике, а потому никем не использовалась и нуждалась в очистке. С пару кликов учёный созерцал мерное наполнение вместительной ванны, а потом, как и всегда, с равнодушием в алой единственной линзе отошёл к столу с хирургическими инструментами. У стены всё ещё стоял контейнер с Искрой Электры, и десептикон, взглянув на символы, горящие яркими огоньками на панельке и обозначающие время, повёл неопределённо антеннами. Так интересно. Искра одна, а граней у личности несколько. Удивительно… И порой отчасти досадно, что он, Шоквейв, не может проникнуться всеми тонкостями данного явления, столь его заинтересовавшего. Ведь он – всего лишь учёный. Не более того.

***

      Ещё несколько аккуратных, незаметных швов – и внутренние системы Электры наконец-то можно оставить в покое. Шоквейв тщательно провентилировал и отложил инструмент, который когти единственного манипулятора до сих пор крепко и уверенно держали. Алый окуляр едва заметно потемнел, пока десептикон сканировал хрупкую фемку, и лишь один раз мигнул. После этого мех всё-таки решил взять себе короткий перерыв – ему не то, чтобы было необходимо дать отдохнуть своему корпусу, который почти и не устал вовсе – бывала работа и потяжелее. Просто непрерывная деятельность могла негативно сказаться на результате эксперимента, а Шоквейв был настроен только на позитивный для него – и Элы – исход. В особенности, конечно, для фемки, ведь это ей предстояло перенести весь этот ад и остаться при активе, что и послужит светилу науки лучшим результатом. Опустившись в кресло, десептикон шумно стравил застоявшийся воздух из вентсистем и расслабился, немного притушив окуляр, взгляд которого по-прежнему был прикован к мнемохирургу. Шоквейва не мучили угрызения совести, не одолевали сомнения, не беспокоила тревога. Всё-таки… порой хорошо быть лишённым некоторых эмоциональных блоков и уметь держать под контролем те, что есть. Это помогает сконцентрироваться только на том, что требует полной отдачи и внимания, а не распыляться на всякий нелогичный и неэффективный шлак.       Воспоминания, уже полностью ожившие в блоках памяти, должны были перестать терроризировать логика, но он не без доли раздражения в своей Тёмной Искре осознаёт, что это, увы, далеко не так – он снова и снова возвращается к событиям давно прошедших военных орнов.       Он отключает окуляр, позволяя себе окунуться в водоворот минувших ворнов, и опускает антенны. Что-то по-прежнему оставалось забытым, скрытым в тени его памяти. Это что-то – какая-то маленькая, но весомая деталь, и она постоянно ускользает, сколько бы этот десептикон не пытался ухватить её. Уже впору было бы махнуть на неё когтями, но…       Без неё полная картина невозможна. И это не нравится учёному – всё должно быть идеально даже в блоках памяти.       Шоквейв мысленно восстанавливает цепочку всех событий с момента знакомства с Электрой, надеясь тем самым подвести себя к тому, что послужило его решению прибегнуть к помощи постороннего для вмешательства в свой мощный процессор, и с облегчением вентилирует – вспомнил. Наконец-то вспомнил.       Именно он помог ему, потому что больше однолинзовому учёному обратиться было не к кому. Именно он охотно пошёл навстречу логику. Именно он внемлил его просьбе об оказании маленькой услуги.       Он. Саундвейв.       …Шоквейв нехотя активировал окуляр, тяжело при этом провентилировав, и провёл ладонью по голове. Кажется, он ненадолго вышел в оффлайн, пусть и не планировал этого?.. Что ж, тем лучше. Теперь его корпус и системы точно отдохнули. Это, пожалуй, всё-таки плюс. Процессор гудел от свалившейся вдруг информации, которая, в общем-то, всегда была в нём, и меху потребовалось какое-то время для того, чтобы привести свои мысли в порядок и направить их в привычное, спокойное русло, наполненное сухим расчётом и логикой. Выходит, тогда, давно, он прибегнул к помощи Саундвейва, прекрасно зная о его телепатических способностях? Если так, то это многое объясняет и разгоняет последние сомнения. Теперь всё стало понятно: Шоквейв всего лишь попросил задвинуть ненужные эпизоды своего актива в дальние блоки памяти, чтобы те больше его не тревожили, и они в определённый момент вернулись свежими воспоминаниями минувших орнов. — Наконец-то порядок в голове, — заметил вслух десептикон, с облегчением выдыхая из вентсистем застоявшийся воздух. Когда покой в мыслях – он наступает и в Искре. Учёный сверился со временем по внутреннему хронометру. Пора продолжать свой эксперимент.

***

      …Последняя пластина из контейнера была поставлена на отведённое ей место, и Шоквейв бросил беглый взгляд на родную броню Электры. Она лежала здесь же, неподалёку, на огромном столе, и из личных соображений учёного её стоило всё-таки вернуть на хрупкий корпус. Пусть в приступе неконтролируемого безумия он посрывал сегменты, полностью игнорируя крепления, из-за чего большинство и повредилось, новые пластины без старых могли не прижиться. «У меня нет времени сейчас чинить её броню», — словил себя на мысли десептикон, рассматривая покорёженный белый металл. Искру фемки следовало уже возвращать в Камеру, дабы та не погасла, и затягивать с этим – значит поставить актив мнемохирурга под угрозу. А проект тогда и вовсе окажется пустой тратой времени, чего Шоквейв не мог допустить. Придётся Электре пока что довольствоваться лишь наполовину защищённым корпусом... Учёный довольно быстро поместил трепещущую Искру в её вместилище, вернул на место защитные сегменты и отошёл, просканировав фемку. Все системы были в норме, повреждённый манипулятор – приведён в надлежащий вид, топливные баки – наполнены. Шоквейв даже искусственным путём прогнал по обестопливному корпусу энергон, и теперь он снова, как и прежде, мерно циркулировал по магистралям, питая механизмы и поддерживая их работу. Электра была готова выходить из стазиса. По крайней мере, так считал сам логик – интересы подопытного он никогда не брал и брать во внимание не собирался. Именно поэтому тяжёлый манипулятор без каких-либо промедлений завис над приборной панелью, и внушительный коготь, блеснув в свете ламп помещения, беспощадно опустился на необходимую кнопку.

***

      Что испытывает формер, пережив пытку длиной в актив? Что он чувствует, когда от его Искры остаётся лишь одна оболочка, способная ощущать только горечь и боль и скрывающая под собой бездонную пропасть? Что случается с ним, когда у него отнимают всё – даже право выбора? Наверное, ответ всё-таки кроется в простом понятии – пустота. Но та, которая, вопреки своему определению, может быть чем-то наполнена. Иронично, не так ли?.. Полная пустота. Полная неизменной, преследующей тебя боли, чувства потерянности и ненужности. Когда её жертва – просто игрушка, которая вскоре надоест и окажется полностью поглощённой этой полной, абсолютной пустотой. …Хрупкий корпус дрогнул, затем его вывернуло неестественной дугой, грозясь повредить некоторые внутренние системы или разорвать свежие швы, и только потом мнемохирург более или менее успокоилась. Пока что. Шоквейв уловил сбивчивое вентилирование фемки и удовлетворённо кивнул – значит, компрессоры работают, уже неплохо. Когда же тускло замерцала сиреневая оптика, учёный и вовсе остался доволен выходом в онлайн Электры: активация линз – это результат работы процессора, и если с ним всё в порядке, то об остальном можно не заботиться. Фемма обвела окружение – вернее, потолок над собой – затуманенным взглядом и провела глоссой по губам, тяжело прогнав атмосферу по вентсистемам. Нестабильные сенсоры и датчики работали плохо, свой корпус мнемохирург практически не чувствовала, а мысли спутались в такой вязкий, тяжёлый комок, что начинать разбираться в нём – значит погрязнуть там и утонуть, снова вылетев в перезагрузку или стазис. Поэтому, кое-как отлежавшись с пару кликов, Электра прикрыла линзы и не без труда озвучила единственный волнующий её вопрос: где она и что с ней произошло. Вокодер ужасно сбоил, выдавая вместо нормальных слов какой-то хрип и шипение, и это напугало фемку даже больше, чем возникшая рядом фигура Шоквейва. — Настройки выведены на минимум, — заметил для себя мех, взяв двумя когтями фейсплейт мнемохирурга и приподняв её голову, всматриваясь в шейный отдел. — Хм… Или же не подошёл голосовой модулятор, что нелогично – параметры были соблюдены и операция по замене прошла более чем успешно. Отпустив ничего не понимающую Элу, десептикон подхватил со стола рядом тонкий инструмент, похожий на длинную иглу, и безапелляционно вонзил его в скрытый сплетениями проводов и магистралей модуль. Мнемохирург дёрнулась, ожидая волны боли, но её не последовало. Шоквейв же проигнорировал это движение. Держа в манипуляторе небольшой датапад, он невозмутимо что-то дистанционно настраивал через него в голосовом модуле своей бывшей ассистентки, даже не глядя на неё. Когда же мех закончил, иглу вытащили и убрали обратно на стол, после чего последовал сухой совет попробовать воспользоваться механизмом воспроизведения речи вновь. — Что случилось? — повторила свой вопрос Электра и облегчённо стравила застоявшийся воздух – голос наконец-то был её. Без помех, сбоев и шипения. — На данный момент твой вопрос я вынужден оставить без должного ответа – слишком долго объяснять, даже если взять во внимание только «краткую» суть. — Шоквейв повёл антеннами. — Тебе достаточно знать лишь то, что я счёл необходимым немного модернизировать твой корпус. — Ч-Что сделать?.. — Электра в ужасе распахнула глубокие линзы. Взгляд её тут же прояснился, в процессоре образовалась пустота. Корпус при попытке поднять головной блок снова прошила судорога, и больше системы никак не ответили на команду процессора. — Модернизировать. Подвергнуть изменению в лучшую сторону, — охотно и терпеливо пояснил Шоквейв. — Это было необходимо для поддержания пульсации твоей Искры, Электра. Отнесись к этому, как к обязательному апгрейду. — Что ты сделал с моим корпусом?! Я хочу это видеть! — едва ли не простонала мнемохирург, предчувствуя что-то ужасное и мерзкое. — Ты слышишь меня, Шоквейв?! Я. Хочу. Это. ВИДЕТЬ! Десептикон долго смотрел на свою бывшую ассистентку, прежде чем отойти куда-то и исчезнуть из поля зрения Электры. Она слышала, как клацает его коготь по сенсорной клавиатуре, слышала мерное гудение оборудования. А потом... А потом многострадальный корпус окутала всеобъемлющая боль. — Я отключил твою нейросеть, поскольку после стазиса, который ослабляет системы, и после масштабной операции, затронувшей даже протоформу, боль – естественная реакция корпуса. — Учёный, всё так же дистанционно настраивая нейросеть Электры, казалось, даже не замечает её криков, стонов и скулёжа. — Твоя просьба вернуть тебе чувствительность и подвижность была крайне нелогична, но, как видишь, я выполнил её. Фемма, выгибаясь и продолжая скулить, повернулась с трудом на бок, подтянула к грудному отсеку колени и обхватила сервоприводы манипуляторами, уткнувшись в них лицевой. Одно предплечье болело неимоверно – должно быть, что-то случилось с ним – и это только подгоняло мнемохирурга стонать. Вскоре всё это переросло в обычный вой (который, к тому же, едва ли не срывался на ультразвук) раненого зверя, вызвав у логика не самые хорошие мысли вроде тех, что он зря вернул Электре голосовой модуль. — Ты хотела осмотреть свой корпус, — учтиво напомнил десептикон через пару нудных бриймов, наполненных жалкими звуками подопытной и вздохами усталости со стороны меха, и опустился в кресло. Его фальшивая учтивость сыграла роль настоящего отрезвителя, и мнемохирург подняла голову. Алый окуляр смотрел по-прежнему холодно, но теперь в нём читался интерес. Электра вытерла лицевую, уверенная в том, что она мокрая от омывателя, но прохладный металл оказался совершенно сухим. Скорей всего, Шоквейв удалил каналы, ответственные за подачу «слёзной» жидкости, но это, как ни странно, уже ничуть не удивило разбитую происходящим фемку. Она лишь легла снова на спинные сегменты, чтобы не ощущать боли в предплечье, и тяжело провентилировала несколько раз. — Это ужасно выглядит?.. Шоквейв поскреб когтем боковую часть окуляра, задумавшись. Его представления о красивом и некрасивом были, мягко говоря, слишком расплывчатыми и узкими, чтобы дать объективную оценку корпуса Электры с точки зрения эстетики. Что было визуально приятно его окуляру, зачастую оказывалось самым мерзким, что могли бы увидеть окружающие. Поэтому логик дал единственно верный в таком случае ответ: — Ты сама всё увидишь. — Логично, — невесело отозвалась Эла, приподнимаясь, насколько позволял ослабевший и полностью измененный изнутри корпус. — Более чем. На это мнемохирург уже ничего не ответила. Только сидела, уперевшись в платформу дрожащими манипуляторами, и скользила взглядом по своему наполовину оголённому корпусу. Знакомых белых и цветных пластин на себе она не заметила – вместо них грудной отсек, прессовую и тазовую секции, а также бёдра покрывало совершенно инородное нечто с базовым серым оттенком. Нет, это, конечно, тоже была броня, и, судя по ощущениям, неплохая – лёгкая и удобная – но вот так просто смириться с таким изменением своего образа Электра не могла. Там, где ещё не было покрытия, виднелись внутренние системы и кое-где даже протоформа. Зрелище такое себе. Особенно, когда это твои системы и твоя протоформа. — А… А моя броня?.. — севшим голосом поинтересовалась мнемохирург, не в силах оторваться от созерцания своего корпуса. — Ей необходим ремонт – нарушена целостность креплений. — Шоквейв пожал плечами, так, словно это было очевидно и фемма задала очень уж глупый вопрос. — После того, как разберусь с этим, – поставлю на место. Было бы неплохо полностью заменить твои сегменты на искусственные пластины… Но я пока сомневаюсь в том, что это возможно. — Почему? — равнодушно и почти безучастно поинтересовалась Электра, падая обратно на платформу. — Это же просто броня. Вывернул наружу мой корпус и засунул внутрь другие механизмы. Так почему не заменить полностью какую-то жалкую обшивку? — Это не обычные бронепластины. — Шоквейв покачал головой. — Их внутренняя сторона «обрастёт» нейроканалами в ближайшие декациклы, став неотъемлемой частью самого корпуса. Неотъемлемой и незаменимой – в прямом смысле слова «незаменимой». Так что к этому следует подходить постепенно, иначе ты не выдержишь нагрузки. Это пагубно повлияет на Искру, подвергнув её скорому угасанию. — Ты делаешь из меня какое-то отвратительное чудовище… — Нет, отнюдь. Не чудовище – формера со сверхпрочным корпусом. Если эксперимент пройдёт успешно, тебе даже не придётся пользоваться услугами медиков – наноботы в считанные джооры будут сами превосходно справляться с повреждениями, поскольку они будут минимальны и не серьёзны на таком сплаве обшивки. Электра положила ладони на лицевую. — А если что-то пойдёт не так? Что будет тогда? Учёный отвернул окуляр, уперевшись взглядом в стену. — Если что-то пойдёт не так – «умная броня» подвергнется перестройке на уровне заложенных в неё кодов и поглотит твой корпус, изменив его под себя. Вот тогда мы и сможем поговорить о чудовищах, Электра. Фемма в своём углу вновь застонала.