Границы безумия

      Шоквейв стоял около одной из бакта-камер, в которой находился медленно, но верно развивающийся предакон, и, кажется, был занят очередной скучной для Электры работой: вычислениями, описаниями, характеристиками и прочим. Что ни говори, но даже в какой-то невероятно интересной сфере – да вот хотя бы клонирование – тоже можно было найти свои минусы. Свои неинтересные, нудные и скучные минусы. Стилус продолжал плавно двигаться по чувствительному экрану, который бы точно не пережил контакта с внушительным когтем логика, и в датападе одна за другой появлялись тщательно обдуманные записи, выведенные на старокибертронском. Шоквейв уже привык использовать этот мёртвый язык в большинстве (если вообще не во всех) своих работ. Просто из предпочтения ли или из-за того, что уже мало кто владеет им, – непонятно. Учёный никого не посвящал в тайны своего разума. Электра находилась здесь же, в отделе с клонами. Логик поручил ей перебрать реагенты и навести в них порядок, чтобы ему в случае чего не пришлось искать нужный в хаосе из всего, что только можно придумать, и фемма, мрачным взглядом изучая содержимое имеющихся здесь колб, скляночек, пробирок и прочего, лениво переставляла их с места на место, следуя, однако, строго определенному алгоритму. Изредка поглядывая на широкую спину логика, мнемохирург вновь и вновь обращалась к мыслями о том, что он не всё ей рассказывает. И фемму это не очень бы расстроило, не рассказывай Шоквейв какие-нибудь рабочие моменты. Так нет же. Он утаивает то, что непосредственно касается именно её! «Я сильно сомневаюсь в том, что ты вернул моему корпусу функциональность из-за мук совести после того, что случилось тогда по моей вине, из-за отравленного возбудителя… Думаю, Шоквейв, ты просто понял, что мне не светит ничего, кроме деактива, и «любезно» его отсрочил в своих целях. Просто использовал меня. А для чего – я пока не знаю…» — подумалось вдруг Электре, когда взгляд её сиреневых линз снова упал на учёного. Ей не раз хотелось подойди, развернуть его к себе и притянуть этот кровавый окуляр к себе за антенну. Высказать всё, что она думает по поводу этого шлака и него самого. Высказать всё, что скопилось на Искре. Высказать свои подозрения, страхи, тревоги… Всё-всё. Но она этого не делала. Может, боялась. Может, желание на самом деле вовсе не было таким уж сильным. Может, понимала, что это всё равно ничего не изменит. Или просто не хотела услышать этих страшных для неё слов – «Да, всего лишь использовал» – именно от него, от Шоквейва. Электра тщательно провентилировала и отставила в сторону ящик с реагентами, после чего упёрлась в стол манипуляторами и опустила головной блок к грудному отсеку. Забавно, но с тех пор, как её корпус частично собрали заново, заменив более семидесяти процентов деталей на другие, её диссоциативное расстройство ушло на задний план. В голове вновь воцарился только один голос, фемма не выпадала из реальности, не было провалов в памяти. Редко, очень редко её посещала ещё одна грань её личности – обычно ночным циклом, в беспокойном оффлайне – и приносила с собой новые тени тревоги и страха. Актив медленно, но верно превращался в кошмар. «Он и был кошмаром, дорогуша. Не думай, что до этого у тебя всё было в энергоне!» — тихо, едко заметил почти неслышный голосок где-то в дальнем уголке процессора. Он появился незаметно, на долю наноклика, неприятной змейкой скользнул между всех остальных мыслей и тут же исчез, словно его и не было вовсе, вновь оставляя после себя липкий страх. Электра оторвалась от стола, тряхнула шлемом и приблизилась к десептикону, встав со стороны его плазменной пушки. Сиреневые линзы устремили свой взор в датапад – на экране можно было разглядеть аккуратный, возможно, даже где-то красивый, но совершенно неразборчивый почерк. Фемка не раз уже сталкивалась с «каракулями» гения всея Кибертрона, но разбираться в том, что он пишет, так и не научилась. Да и есть ли вообще в этом мире кто-то, кто может похвастаться такой способностью? Наверное, нет. — Что ты делаешь? Шоквейв приподнял антенны и, не переставая выводить непонятные закорючки, формулы и схемы, коротко и ясно ответил: — Замеряю изменения в развитии клона. — После этих слов логик ненадолго отвлёкся, обхватил фейсплейт феммы двумя когтями и повертел перед окуляром, изучая Электру пытливым взглядом. Неопределённо стравил воздух и вернулся к своей работе – «подопытная» осталась стоять в чуть зависшем состоянии. Шоквейв всегда делал так слишком неожиданно, чтобы подготовиться к подобному хотя бы морально. — Как ты себя чувствуешь? Мнемохирург мигнула сиреневыми линзами и повела плечом, опуская взгляд. Десептикон подождал ответа около двух кликов и, так его и не получив, повторил свой вопрос. — Мне необходимо знать, каково твоё самочувствие, Электра, — добавил в конце мех с лёгким, но прекрасно просматриваемым нажимом, — чтобы прогнозировать дальнейшую реакцию твоего корпуса на искусственную броню. — Я… — Эла попятилась назад. Интуитивно. Причины для этого не было и, в общем-то, не должно было быть. — Всё отлично. Я прекрасно себя чувствую. Шоквейв вставил стилус в предназначенный для него держатель на датападе и убрал всё это в свой сабспейс, задумчиво постучав когтем по толстой стене бакта-камеры. — Зафиксированы изменения в ЭМ-поле и голосовых волнах. Анализ полученных данных свидетельствует о том, что твои слова – ложь. — Кровавый окуляр устремился на фемку. — Итог: ответ на вопрос не получен. Замечание: ложь – нелогична. Совет: избегать лживых ответов, дать мне точную и правдивую информацию о состоянии систем. Сейчас. — Когда ты говоришь, как бездушная машина, мне становится жутко, Шоквейв, — слабо улыбнулась Электра, чтобы хоть как-то разрядить гнетущую обстановку и подбодрить саму себя. Вышло не очень, и мнемохирургу пришлось сдаться. В этот раз довольно быстро, что, правда, логик вообще пропустил мимо внимания – было банально всё равно. — Я чувствую себя хорошо, но меня… что-то беспокоит. Этот ответ учёный принял безмолвно – сел в кресло, которое было здесь, и только выжидающе уставился на мнемохирурга. Логик был настроен на продолжение, поскольку обычная фраза в духе «У-меня-что-то-не-так» его явно не могла удовлетворить полностью. Поэтому он ждал. Ждал, когда Электра всё-таки соизволит объяснить свои слова. — Ну… — Фемма потёрла грудной отсек, и этот жест моментально привлёк внимание учёного: до этого подобные движения со стороны Элы ему наблюдать как-то не приходилось. — Это связано с Камерой Искры, но я не уверена, что это то, на что действительно стоит обращать внимание. Всё-таки, ты раза два вскрывал её и копался там, даже изымал Искру, так что, может, мои странные ощущения из-за этого? Как побочный эффект?.. А знаешь. Забудь. Вообще забудь. Не бери в процессор даже. Но Шоквейв как раз-таки всё сказанное мнемохирургом в процессор и взял. Плохо или хорошо, но отмеченные Элой ощущения заинтересовали его, как учёного и создателя «умной» брони, поэтому теперь отвертеться шанса уж точно не было никакого. — …Шоквейв? Что это ты задумал? — Электра нервно стравила воздух, прекрасно видя, как десептикон неторопливо поднимается с кресла с явным намерением приблизиться к ней, и покосилась на выход. Вон они, заветные створки, тонут в полумраке в другом конце помещения. Вроде и не так далеко, если рвануть туда прямо сейчас, а вроде и смысла в этом нет никакого – лаборатория принадлежит логику, он тут каждый угол знает, как свой окуляр, так что ему не составит труда как-нибудь срезать путь и выловить свой подопытный образец уже через клик или даже меньше. А ещё… Несмотря на габариты и, казалось бы, тяжеловесность, Шоквейв не был на самом деле медлительным и неповоротливым. Легко мог обезвредить потенциального врага или жертву, не прилагая для этого особых усилий – для этого ему было необходимо просто просчитать наперёд все возможные исходы той или иной ситуации. Вот тебе и тихий, молчаливый учёный. — …Электра? — А? Мнемохирург дёрнулась и вынырнула из омута своих мыслей. Какая поганая, однако, привычка – погружаться в себя, когда стоило бы действовать, а не предаваться сомнительным размышлениям… Фемка рвано втянула в воздухозаборники атмосферу помещения, ощущая, как на обонятельные рецепторы оседает стойкий запах содержимого бакта-камер, и невольно схватилась за грудной отсек – в Камере снова что-то защемило. Логик же, который на тот момент уже как пару кликов стоял перед Электрой, заинтересованно опустил к ней окуляр и заметил: — Видимо, тебе действительно необходима тщательная диагностика внутренних систем, включая и Камеру Искры. Ты невнимательная и рассеянная, слишком много предаёшься неясным мне тревогам. Это не то состояние, которое я определил для тебя, как желаемое, поэтому необходимо выявить причину отклонений от заданной нормы. — Мех, выдержав небольшую паузу, подвёл итог всем своим словам: — Операционная платформа в медицинском отделе лаборатории. Сейчас. — Что?! — Эла пихнула десептикона в прессовую секцию, словно пыталась оттолкнуть от себя, но не оправдала надежды даже просто сдвинуть учёного с места. Хоть как-то. — У меня уже в горловых шлангах сидит эта твоя операционная платформа! Я там побывала больше раз, чем кто-либо другой в течение всего своего актива!.. Я никуда не пойду и не лягу. — Ты ведь понимаешь, что это не очень большая проблема для меня? — Шоквейв пожал плечами и просто перехватил фемку поперёк корпуса, направляясь в сторону выхода. — Поэтому ты только зря сейчас распиналась передо мной, Электра. Твоё поведение… нелогично. Как ни странно, но в этот раз мнемохирург даже не стала вырываться – просто смирилась с тем, что её корпус больше не принадлежит ей (как, в общем-то, и актив) и пытаться освободиться нет никакого смысла. Всё равно не получится. Видимо, операционный стол всё-таки дождётся сегодня свою постоянную пациентку.

***

      …Холодно и мрачно. Мрачно и холодно. Эти два явления всегда следуют за учёным фиолетовой фракции невидимой тенью. Такой, казалось бы, незаметной, незримой, тихой, как сам Шоквейв, но в то же время тяжёлой, неизбежной и беспощадной. Опять же, как и сам Шоквейв. …На операционном столе, под ярким светом ламп, вновь лежала Электра. Взгляд её, потухший от бессилия перед судьбой в лице учёного, вяло цеплялся за движения единственного манипулятора меха и его многочисленных кабелей. В такой ситуации, пожалуй, в пору испытывать тяжёлое давление обречённости или хотя бы отчаяния, но… Фемка не испытывала уже ничего. Только усталость и беспричинную тихую боль где-то глубоко-глубоко в Искре. Иногда она задумывалась над тем, испытывает ли какую-либо необъяснимую боль Шоквейв. Может… От воспоминаний? Или от тягостных мыслей? А что насчёт какой-то своей, особенной боли, которая есть у каждого и понятна только ему одному?.. Или у этого десептикона всё настолько разложено по полочкам и логически объяснено, что докопаться до чего бы то ни было не представлялось возможным даже для боли? — Шоквейв?.. Логик только едва заметно качнул антеннами. Внимание привлекла, но не заинтересовала, поэтому мех спокойно продолжил аккуратно раздвигать края вскрытого грудного отсека мнемохирурга: покрытие из искусственной брони уже как пару ротаций назад стало частью внутренних слоёв из защитных сегментов, намертво слившись с ними, и снять пластины просто не представлялось возможным. Приходилось выкручиваться другими доступными методами. — А ты чувствуешь боль? — Нелогичный вопрос, — равнодушно отозвался мех. Его когти и острые пальцы кабелей продолжали чётко выполнять команды, которые им отдавал мощный процессор учёного. — Мой корпус не обделён каналами нейросети, следовательно, боль я испытываю. — А искровую? — Казалось, на миг в сиреневой оптике промелькнул интерес. — У тебя ведь есть Искра. Значит, и такие терзания не чужды тебе? Шоквейв всё-таки оторвался от своего занятия и внимательно посмотрел на Электру долгим, тяжёлым и каким-то даже бездушным взглядом. Пустым. Думал, отвечать или нет? Или вспоминал, были ли в его активе подобные формы болевых ощущений? Неизвестно. Но Электра услышала только сухое и убивающее все дальнейшие расспросы «Нет». И больше ничего. Вообще.

***

      — …Ну? В голосе Электры ощущалась не только усталость, но и необъяснимая тоска, смешанная с отчуждением и смирением перед своим бессилием. Фемма задавала этот глупый вопрос с довольно завидной периодичностью, но Шоквейв каждый раз пропускал его мимо своих аудиосенсоров, словно и не слышал вовсе. Мех работал медленно, ему некуда было торопиться, но фемма, почти не ощущая своего корпуса из-за львиной дозы очередного странного раствора, введённого в шейную магистраль, считала своим долгом интересоваться состоянием своего стального тела и продвижением вскрытия Камеры Искры. Её Камеры Искры. — Шоквейв, это уже ни в какие ворота… — Мнемохирург едва ворочала глоссой из-за действия всё того же раствора, но нелогичным неведомым образом силы изводить логика болтовнёй у неё почему-то ещё сохранялись. Правда… Звучала каждая фраза довольно комично: концовки слов практически «съедались», некоторые из них совсем нельзя было разобрать, а уж о чёткости говорить и вовсе не приходилось. Но Электра упорно продолжала свою беседу в одни ворота. — Ты скажешь мне сегодня хоть что-нибудь? — Сегодня я с тобой уже обменивался репликами. Следовательно, твоё замечание противоречит действительности, — весьма спокойно отозвался десептикон, не прекратив при этом тщательно изучать содержимое грудного отсека фемки. — Что ты хочешь услышать? — Ну, не знаю… — Казалось, Электра оживилась, но огонёк жизни во вспыхнувших на миг сиреневых линзах мгновенно погас, и оптика снова стала тусклой и серой. — Что всё, может быть, со мной плохо… Или, наоборот, всё хорошо. И я буду актив… Шоквейв неопределённо, но как-то… насмешливо, что ли?.. хмыкнул системами и выпрямил спину. Так хмыкает только врач, который заранее знает о смерти своего пациента, но понимает, что в лоб подобную информацию подавать не положено и придётся придумывать нелепую ложь. Ложь, которая скроет действительность на какое-то время, чтобы правда потом нанесла серьёзный и сильный удар ниже пояса, разбив все мечты и надежды на лучшее. — Ты сейчас выглядишь так, словно со мной всё плохо, но я при этом ещё буду актив, — с нервной усмешкой заметила Эла, поглядывая на Шоквейва оптикой, подёрнутой дурманом сильного медицинского наркотика. — Какое-то время – да. — Ч-Что?.. Какое-то время? — Всё верно, — согласился десептикон, и тень страха, мелькнувшая во взгляде подопытной после сказанных мехом слов, принесла его Тёмной Искре странное, мимолётное ощущение удовлетворённости. Слишком быстрое, чтобы поймать его и зафиксировать. — У тебя и в самом деле не всё так хорошо, как мне бы хотелось, потому вероятность твоей преждевременной деактивации автоматически возрастает на пару десятков процентов. Это довольно много, учитывая, что твои положительные показатели и так были весьма малы. — Я так и знала, что сдохну у тебя на операционной платформе, — зло процедила Электра, и в сиреневой оптике, вновь вспыхнувшей так ярко, как только было возможно, промелькнули те самые тени, которые всегда сопровождали «появление» ещё одной грани личности этой фемки. Эдакой её тёмной и не всегда дружелюбной стороны. Давно же не было от неё «вестей». Шоквейв даже стал думать над тем, а не могло ли сойти на нет диссоциативное расстройство личности Элы… Но, как оказалось, с подобными отклонениями не бывает так просто. — Ты ещё не ушла в деактив, — обыденным тоном (если, конечно, таковой вообще у логика был) заметил весомо десептикон и взял в когти другой инструмент, снова склоняясь к интересующей его Камере Искры мнемохирурга. — Поэтому крайне глупо говорить о каких-то познаниях относительно своего будущего. Фемка, кажется, зашипела сквозь денты, но Шоквейв уже не слушал её – инструмент острой частью оказался аккуратно погружён лёгким и профессиональным движением в стенку вместилища полуэфемерной субстанции, хранилища «Я», а когда вновь был оттуда изъят, на внутренние системы вскрытого корпуса побежали из прокола вязкие, чёрные дорожки. Жидкость вытекала уверенной, пульсирующей струйкой, а на тех местах, куда попадала, оставляла за собой оплавленные борозды повреждённого металла или проводки. Шоквейв внимательно посмотрел на явно непригодный более для дальнейшей работы инструмент и не без тысячной доли сожаления закинул его в утилизатор. Хорошая была вещица. Определённо. — Вероятно, я грубо ошибся в своих расчётах, — разнеслась по помещению «радостная» весть палача фиолетовой фракции, — и процент летального исхода повысился не на двадцать процентов, а на все сорок девять и девять десятых. — Так сделай что-нибудь! Что там такое, что неподвластно твоему знаменитому уму, Шоквейв?! — Электра откровенно начала нервничать, пусть и не видела ничего, что происходило внутри её грудного отсека, и не чувствовала обжигающей боли от оплавленных участков систем. — Почему ты так спокоен?! Мой деактив будет на твоей совести! — На моей совести уже достаточно погашенных Искр – включая Искру твоего брата – чтобы я больше не переживал по этому поводу. — Учёный тщательно вытер когти единственного манипулятора – на случай, если ядовитая жидкость, которую ещё придётся изучить, попала на них – и повёл немного антеннами. — Поэтому не думаю, что мой актив сильно пострадает от потери такой феммы, как ты. Ты для меня лишь образец, не более. Причём пока не слишком удачный. А о неудачных экспериментах, что весьма логично, я пекусь меньше всего. Ты ведь должна понимать это, верно?.. Электра молчала. Было обидно и страшно. Обидно, что ты лишь игрушка и средство достижения цели. Страшно, потому что другое чувство здесь неуместно. А логик, получив в ответ лишь молчание, перевёл кровавый окуляр на имеющееся здесь оборудование. — Я, кажется, не ответил тебе на вопрос о том, что подвластно мне. — Шоквейв задумчиво взглянул на Камеру фемки. Жидкость свернулась, подобно человеческой крови, свойства которой учёному доводилось изучать на Земле, и теперь та, что осталась снаружи, продолжала медленно проникать в металл внутренних систем. — Сфера моих способностей довольна обширна, но всё же есть кое-что, в чём я бессилен. Это работа с видоизменёнными Искрами. С этим опыта работы у меня нет и никогда не было. Твоя, теперь являясь одной из них, вскоре будет подвержена либо полному изменению, либо угасанию. Точной информации дать не могу. Знаю лишь то, что второй вариант распространён куда больше, чем первый, однако и тот, и другой одинаково нежелательны. Электра уронила приподнятый головной блок обратно на платформу и до скрежета дентопластин сжала челюсти. Шлак. Какой же всё-таки шлак. И как же она всё-таки его ненавидит. Чудовище. Шоквейв просто чудовище.