4
10 апреля 2018 г., 16:21
Хотите, кстати, забавный факт? Эту тюрьму считают одной из самых охраняемых в стране. За все время существования из нее никто не смог сбежать, а близки к этому были всего два человека. Один подкупил охранника и попытался слинять во время прогулки, но его перехватили у выхода, а второй – кстати, фамилия у него была тоже Волков, ну, собственно, это и есть забавный факт, – короче, второй заметил, что стена кривовата возле параши, по кирпичику убирал, никто не замечал, а потом он благополучно смылся. Поймали у ворот, конечно. Какой-то Бобик очередной заметил вроде бы. Не суть. Первый еще лет семьдесят назад был, а однофамилец мой вроде бы как скопытился через пару месяцев от побоев.
Драки тут у нас регулярные. Казалось бы, тюрьма ж, не поселение какое-то, передвижение ограничено. А попиздиться все равно никто не упускает шанса. Мозгоправы обычно на этот счет с важным видом начинают рассуждать о том, что убийцы все агрессивные по своей природе, ничем не лучше животных, лишь бы подраться. Но не, тут как бы не убийцы агрессивные, а люди в принципе. Лишь бы в рамки загнать, а. Ненавижу мозгоправов. Кроме вас, конечно же, вы нормальный. Вас бы я даже убивать не стал.
Из-за драк, к слову, часто бывают проблемы с соседями. У меня все более-менее тихо, по имени-отчеству, конечно, не называет, но и особо зубы не скалит. Я его, можно сказать, и не вижу практически. Вроде как УДО хочет добиться – хорошее дело, ничего не скажешь. Для этого надо старательно вылизывать задницы верхам, а самому быть кротким и послушным. Процедура унизительная, но, в общем-то, полезная. Я бы и сам пытался, но как-то пока не идет.
Условники в принципе не в почете здесь, особенно у стариков. Я одного мужика знаю, в прошлом собутыльника прирезал и сынишку его, не то по пьяни, не то просто по приколу (он сам регулярно в показаниях путается и то и дело к собутыльнику и сынишке добавляются новые и новые лица). Его казнить должны были, а за день до мораторий ввели – теперь на пожизненном. Вообще, он же мне рассказывал, что мораторий хорошо так пошатнул тогдашних сидевших: несколько с собой покончили, решив, мол, ну нахуй, лучше сдохнуть, чем тут гнить. Тогда ж, он говорил, совсем пиздец здесь был: камеры маленькие, по-хорошему говоря, здесь максимум одиночки должны быть, а тогда заключенных полно было (ну, политическая хрень, бандитизм, всякое такое), в камерах по четырнадцать человек (иногда, по его рассказам, число менялось вплоть до полсотни, так что вообще понятия не имею, стоит ли верить), все друг на друге, короче, ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни повеситься по-человечески, только и ждать, когда в поселение какое отправят. Забыл, к чему вел, пришлось перечитывать. Короче, этот мужик мне как-то рассказывал, что УДОшников раньше вообще не было, не по понятиям они. Тогда ж лютые бунты против ментов были, полный расцвет воров в законе, всякое такое, потому всех пытающихся освободиться пораньше люто недолюбливали и считали «прогнувшимися под свиней». Типа выйти выйдут, а о репутации могут забыть. Я его спросил, распространялось ли это же на убийц, ну, раз он о ворах говорит, а он отмахнулся и снова начал рассказывать о своих былых подвигах. Я мысленно называю этот процесс «рассказ бывалого пиздабола».
Понятия не имею, почему решил рассказать вам. Наверное, потому что мне скучно.
Я вроде как о своей жизни должен рассказывать. На кой хер вам мои байки о тюрьме. Но не могу не писать об этом всем. Мне вообще нужно как можно больше писать, чтобы убить время и совсем не тронуться от безделья. Тут скучно, как пиздец. Это в кино, знаете ли, тюремная жизнь напряженная, яркая, полная бесконечных драк и бунтов, а еще все вокруг стремятся выебать тебя в задницу не ради того, чтобы опустить. В тюрьме, знаете ли, народ, конечно, нервный (а вы попробуйте не стать нервным, находясь круглые сутки с одними и теми же людьми, без ведения которых даже яйца не почесать), но очень ленивый. Рано или поздно у каждого тюремщика наступает апатия от осознания того, что выйти отсюда удастся нескоро, а после эта апатия накрывает всех вокруг. Да и конфликты у нас невыгодны никому. Нам все-таки рядом тусить ближайшие несколько лет. И не ближайшие тоже. Я тут к чему, собственно. Не верьте киношникам. Пиздаболы хлеще того мужика, о котором я раньше писал.
Это все чем-то мне напоминает мой детдом: передвижение ограничено, то и дело появляются малоприятные новички, надзиратели дышат в затылок, кормят черт пойми чем. Единственное, в детдоме была какая-то надежда на будущее. Типа вот мы выйдем отсюда, вот доброе государство предоставит нам жилплощадь, как, сука, в законе и написано, вот поступим в хороший универ, вот тогда жизнь и начнется. Надежда, конечно, довольно дурацкая и нереалистичная, но все-таки была. А здесь только факт: здесь ты надолго, здесь ты, возможно, и сдохнешь. В детдоме, знаете ли, вас могли забрать. Хотя бы в теории забрать. Меня лично никто забирать желанием не горел. Всем нужны умные покладистые мальчики-зайчики, любящие книжки и дергающие девочек за косички, а не нелюдимые пацаны. Но других забирали. Была у меня подружка, общались где-то полгода, потому что ей тоже нравились машинки (нам было лет по десять, по-моему, точно не помню). Анькой звали. Так вот, Анька была активной, пела в хоре и всегда убирала за собой посуду. Дружили мы недолго, потому что таких Анек, носящих хорошенькие платья и улыбающихся, забирают с огромной охотой, и воспитатели долго о ней сюсюкают перед будущими опекунами. Конечно, грустно было, когда ее забрали. У меня-то друзей в детдоме особо и не было что до нее, что после. (Только, ради всего, не начинайте свою психологическую чушь с диагнозами после этих слов.) Здесь же мне не становится грустно, когда какая-то скотина пропадает. Места здесь регулярно освобождаются, потому что таких, как я, полно. Всех переводить запарно, селить помногу в одну камеру тоже. Некоторых, самых таких ненужных, за которыми давно никто не ходит, в общем, их у нас уводят в карцер или на бокс, а потом – хоба, неожиданность – пацаны, а Сизого-то помните? А вот заболел он, да, тяжко заболел, помрет, наверное. И через недельку в камере, где сидел Сизый, появляется новенький. Совпадение на совпадении. Освобожденные, впрочем, тоже есть, но они чаще всего в таком состоянии, что лучше бы здесь и остались. Не из-за того, что они мрази, а из-за того, что здесь они имели хоть какой-то вес, а на воле будут алкашами без дома. Что здесь подохли бы, что там.
А еще в детдоме были подарки. Благотворительность и все дела. Сердобольные люди, чаще всего родители школьников, охая и ахая, складывая ручки, собирали нам шоколадки и спихивали старые вещи и игрушки, а потом это нам приносили где-то под Новый год и каждому раздавали. Не всегда все, не всегда справедливо, но все-таки раздавали. Мне как-то раз досталась крутая тенниска, трикотажная такая, прочная, как будто новая. Ходил в ней до тех пор, пока она не стала мала. Жалко было, а за просто так отдавать – жмотно. Таких, как я, было много среди старших ребят, так что мы быстро организовали что-то вроде подпольного бизнеса. Расплачиваться, конечно, было особо нечем: денег у нас не было или было катастрофически мало (на День рождения и некоторые другие праздники, когда, например, с широкого жеста какого-нибудь богатого дяденьки, который внимательно следил за всеми спекуляциями, нам раздавали рублей по десять или двадцать; в случае с богатым дяденькой могло подфортить и на сотку, но это случалось редко). Деньги ж, собственно, нам особо и не нужны были: в столовке еда бесплатная, магазинов на территории нет. Так что если деньги у нас и появлялись, то ненадолго (до сих пор помню ту суку Антонину Игоревну, которая заискивающим тоном говорила нам о том, что мы все эти деньги должны положить в мистический «общий бюджет», деньги из которого «обязательно» пойдут на благо всех воспитанников). Потому тратить мы их предпочитали сразу: сбегали, например, с территории и гнали до ближайшего ларька, где нам продавали сигареты или, может быть, банку пива (самого дешевого и напоминающего ядерную мочу). Или же покупали понравившиеся нам вещи у тех, кто их, собственно, продавал. К слову, покупать деньгами было ну такое себе удовольствие. Куда выгоднее было обменивать вещи на сигареты или на любую хрень, которая нам нравилась.
Этим, к слову, детдом тоже схож с тюрьмой. Здесь у нас с баблом тоже туго: если нет ног на свободе, то, считай, пролетаешь со всем. Главная валюта здесь – сигареты и чай. Только вот если чай хотя бы в теории можно стрельнуть из столовой (в теории, потому что на практике нам наливают чай из общей кастрюли половниками, и на вкус он даже хуже детдомовского пива), то сиги приходилось зарабатывать. Снова же, если бабла нет и ты не можешь купить их в ларьке, придется оказывать услугу за услугу. Например, отдашь свою порцию на обеде, постираешь одежду или денек подежуришь. Поверьте мне, какими бы хуевыми ни были сигареты в тюрьме, даже они будут стоить для вас всех усилий. Альтернативы, как понимаете, нет. Можно, конечно, скорешиться с охранником и стрельнуть у него, но дело это унизительное и чаще всего неблагодарное. Так что, если хотите бросить курить, смело садитесь в тюрьму.
Судя по письмам Сережи, в колониях творится то же самое. Ну, за исключением того, что у них еще и работы полно, на которые он, впрочем, все равно не ходит или отлынивает. Они, вроде бы, необязательные. Я немного не понял и вообще не переспрашивал.
Иногда думаю, что я, в общем-то, неплохо устроился. Все-таки, не где-то, а в Питере. А у Сережи-то самый север, постоянный холод. Он ведь говорил, у него кровообращение плохое, постоянно нужны теплые вещи. Пока я был на свободе, пользовался каждой удобной возможностью, чтобы выслать ему новый комплект. Возможностей-то выслать что-то не так много: бандероль раз в год, посылка раз в год, все нужно строго рассчитывать по килограммам, высылать одежду только одного тона. Я вроде как старался найти поприличнее одежду, Сережа все-таки – человек, привыкший к роскоши и удобству, ему абы что не купишь. А я особо деньгами не владел, на стипендию не разгуляешься. Но как-то справлялся.
Вообще, я несколько работ сменил. Сначала работал, чтобы не появляться в общаге: мой сосед вызывал у меня желание повеситься (потом уже – повесить его, потому что он был нереально занудным и скучным ботаником, типа вас… шучу или нет). А потом начал работать, чтобы Сергею материально помогать, ну, и самому как-то особо не голодать. Сначала пошел работать администратором в студенческой клинике, но свалил оттуда через месяц. Вообще, я убежден, что все люди, получающие медицинское образование – немного ебнутые. Чтобы выдержать такой поток долбоебов и не начать убивать, надо быть ебнутым изначально. Когда к тебе подходят какие-нибудь иностранцы, тусующиеся по обмену, и начинают тыкать в лицо своей страховкой, хочется только схватиться за молоток и собственноручно избавить несчастного от страданий. Потом я пошел раздавать листовки, но это оказалось утомительно, скучно и вообще нахуй надо. Ощущал себя не лучше бездомного, клянчащего на водку. После я работал еще в зоомагазине и понял, что никогда, н и к о г д а в жизни не заведу попугая, потому что был на грани убийства каждый раз, когда эти твари начинали орать в клетках. Я, вообще-то, животных люблю, потому и сунулся туда, решив, что запах корма меня все равно не больно напрягает. И работать там было приятно, приятнее, по крайней мере, чем на всех остальных работах: сиди себе принимай поступление, убирай дерьмо за хомяками и шиншилами, чеши кроликов за ушами, периодически улыбайся детям, приходящим попялиться на зверье, и разбирайся в сортах корма. Но попугаи, ебаные не замолкающие попугаи – причина, по которой я долго не продержался. Просто почувствовал, что еще одна сраная неделя наедине с ними – и на обед у меня будет птица. Потом я недолго проработал грузчиком (сэкономил в том месяце на спортзале – перечислил цену абонемента на счет Сереже – еле разобрался с телеграфом, это жесть какая-то), продавцом, кассиром, официантом в кафе, официантом в стрипбаре (а что, зарплата – заебись, чаевые – заебись, когда тебя лапают за задницу – не заебись, но терпимо). В общей сложности, на одной работе я задерживался максимум на полтора-два месяца. Минимум – две недели. Зато денег хватало на все посылки (пусть и редкие). Я ведь еще в письма Сереже всякую мелочь вкладывать любил. Ну, реально мелочь, типа шоколадок там, тетрадей, прочей ерунды. А однажды я накопил достаточно для того, чтобы съездить на свидание, но об этом позже.
Глаза болят жутко и чешутся. У нас тут инфекция какая-то вроде ходит. Ну, инфекции у нас в принципе дело обычное, но все равно неприятно. Антисанитария и прочая хрень. Сколько бы руки ни намыливал, все равно ощущение, что в говне измазался.
Пойду я, короче. Завтра еще что-нибудь напишу.
