Идеальные Солдаты

       Меган выставила Джерри за дверь и отправила Ронг в ее комнату — собираться. За дверями медпункта я увидел двух незнакомых взрослых военных в серебристых костюмах, они встали рядом и пошли следом за Ронг.        Конвой. Всё ясно.        Я размышлял. А что еще оставалось делать? Меган пообещала минимум две недели неподвижности для руки. И потом восстановление подвижности… Сколько проблем из-за одной раны! Вот бы как в кино: героически зажать кровь снятой с врага рубашкой и пойти дальше, разбираться с остальными противниками.        А кто сейчас мои противники?        Неизвестные убийцы, такие, как Швабра и посетитель из кофейни? Майор Джонсон и военные во главе с каким-то непонятным человеком, которого сам майор боготворит? Или мои собственные приятели и товарищи по учебе, потенциальные солдаты и немые последователи системы?        Первым противником была моя слабость. Мои никчемные одиннадцать лет, слабое, тонкое, еще растущее тело, мои сложности с учебой и непонимание, как их избежать, моя единственная рука, теперь еще и почти бесполезная на долгие недели. Моя глупая и, наверное, недосягаемая мечта стать адмиралом космофлота Содружества. Моя надорванная, надсаженная, перегруженная вера в себя.        Стоять в одиночку против такого количества проблем оказалось тяжело. Я свернулся под одеялом, обгрызая кончик собственного хвоста, закрыв глаза и пытаясь выстроить что-то, хоть отдаленно напоминающее план.        Что мне делать, с чего начинать?        Заглянуть далеко вперед не получалось, зато выходило планировать на ближайшие пару часов. Сейчас утро, скоро начнется завтрак. Ронг заберут во время него, это точно.        Можно вызваться ее проводить. Нельзя просто так всё это бросать — вдруг она больше не вернется на Станцию?        Высунувшись из-под одеяла, я позвал Меган. На мою просьбу выпустить прогуляться она покрутила пальцем у виска.        — Расшибешься где-нибудь. В прошлый раз ты отсутствовал двадцать сраных минут, дружок, и успел за них насобирать такой букет проблем на задницу!        — Что, жить меня тут оставишь? — огрызнулся я. — Тоже мне, мамочка нашлась! Где у меня постельный режим прописан, а? До туалета же хожу и не падаю.        Меган попыталась молча образумить меня грозным видом и взглядом сверху вниз, но со мной это не прокатывало. Потому она вздохнула и сдалась.        — Девчонку забирают во время завтрака, чтоб не поднимать шумиху, — сказала она, помогая мне подняться. — Как раз доползешь до ангара. А потом пулей обратно, слышишь?        Я с готовностью кивнул.        Ее большие ладони могли быть удивительно деликатными. Я не стал сопротивляться, когда она помогла мне одеться, легонько ворочая туда-сюда, чтоб удобней натянуть комбез, бережно просунула жесткую от фиксаторов руку в рукав куртки, сама застегнула молнию и пряжку ремня. Не смутился, когда достала из кармана расческу и привела в порядок волосы: мягко и безболезненно распутала, а потом собрала в приличный на вид низкий хвост на затылке.        — Еще недавно сама носила косы до талии, — сказала она, убирая расческу. — Кое-что помню, надо же. Ладно, думаю, можешь сходить прогуляться, дружок.        Она погладила меня по голове. Я не стал уворачиваться, покорно замерев под ее теплой ладонью. То ли по умолчанию считал ее врачом, а значит человеком без пола и предвзятости, то ли просто сделал ее достаточно близкой, чтоб без вопросов пускать в свое личное пространство.        Это было похоже на заботу от Лолы, но отличалось чем-то неуловимым, непонятным мне. Закрыв глаза, я мог вспомнить сидящую на краешке моей кровати тетки, причитающую что-то на давно мертвом языке.        — Давай, топай, пока я не передумала, — сказала Меган, пытаясь быть строгой.        Но теперь я был совсем уверен, что на самом деле она вовсе не такая.        — Вернусь без новых травм, — ответил я, вывернулся из-под ее руки и бодро пробежал до дверей.        Снаружи перед глазами слегка поплыло, в ушах поднялся знакомый писк, но я вовремя оперся о стенку и перевел дух. Так, не спешить, не спешить.        Половина периметра, километр Кольца — это было не так уж и много даже для меня, еще неуверенно стоящего на ногах. По пути я заглянул в нашу комнату, но Джерри, видимо, ушел на завтрак, как и остальные. Но так поступили не все.        — Джейк? — испуганно позвала меня тонким, почти птичьим голоском блондинка-Кудряшка, соседка Ронг по комнате. Она выглянула из туалета нашего отсека, и теперь таращилась на меня огромными голубыми глазищами.        — Что смотришь? — хмуро спросил я. — Видела Ронг?        Кудряшка часто заморгала, потом прижала руки к груди.        — Видела. Она заходила забрать вещи вот только что! С ней были военные, взрослые дяденьки… Что-то случилось? Вы же подрались, да?        Она сделала несколько шагов в мою сторону, трагически заламывая руки.        — Ее переводят в другое место, — соврал я, думая, как быстрее отделаться от Кудряшки. — Вот, хочу попрощаться успеть!        — О, понимаю, — грустно сказала Кудряшка, подходя еще ближе. — Я тоже едва успела, а ведь мы были близкими подругами все эти два ужасных, тяжелых учебных года!        Она протянула ко мне руку, но я увернулся. Кукольные голубые глаза наполнились слезами.        — Извини, мне пора идти! — бросил я, отходя назад. — Думаю, Ронг будет тебе писать, раз вы друзья; я напомню ей об этом.        Кудряшка остановилась наконец, опустив руки и понурив голову.        Она всё так же стояла посреди коридора, когда я обернулся, отойдя уже на приличное расстояние по Кольцу. Что-то толкнулось у меня внутри, но я не остановился.        Ронг стояла у шлюза в сопровождении двух солдат, будто все они ждали меня. Улыбающаяся, полностью собранная, аккуратно одетая, с перекинутыми через плечи толстыми черными косами, она ничуть не выглядела жертвой похищения. Я даже задумался на секунду.        А потом на меня уставились сразу две пары холодных, полных подозрения глаз — военные повернулись ко мне, одновременно делая небольшой шаг вперед. Ронг выглянула из-за них с удивлением.        — Эй, мелкий, ты чего? — спросила она.        Я игнорировал солдат, смотрел через них, как насквозь, прямо ей в лицо.        — Ты мой друг, — сказал я, стараясь не дать голосу сорваться, а спине — согнуться от нового приступа темноты перед глазами. — Меня бесит, что все поворачиваются ко мне задницей и забивают на то, что они мои друзья! Умирают, исчезают, перестают писать… А теперь еще ты! Пусть у тебя промыты мозги, пусть мы не поймем друг друга во многом, пусть ты думаешь, что быть рядом со мной опасно, но тебе придется остаться моим другом, ясно?        Брови Ронг поползли наверх, будто пытались спрятаться под редкой челкой, всё лицо вытянулось в недоумении. А потом она заулыбалась, демонстрируя привычную щербинку между зубами.        — Знаешь, с мальчишками гораздо интересней дружить, чем с девчонками. Например, никогда не слышала таких признаний ни от одной из своих подруг! Черт меня дери, если я поняла хоть половину, но дружить с тобой согласна, понял, мелкий?        Я кивнул и отвернулся. К щекам прилила кровь, ушам и шее было страшно горячо.        — Молодой человек, разве вас уже отпустила наша доктор? — спросили за моей спиной.        Вот кого они ждали. Майор Джонсон прошел мимо меня, и солдаты послушно расступились перед ним.        — Везете ее в свой штаб на опыты? — шмыгнув носом, спросил я, глядя на них исподлобья.        Майор обернулся с легкой усмешкой.        — Интересная теория. Нет, всего лишь на Луну-11, к Саше. Хотя учитывая специфику его работы, все мы для него — подопытные крысы, конечно же. Но что с них, с ученых психов, взять?        Слова, посвященные Саше Кузнецову, были пропитаны снисходительностью вперемешку с презрением. Наверное, майор не особо его любил.        И, как я думал, не он один.        — Ронг, разве твоя семья не ненавидит Кузнецова? — спросил я.        Она потрясла головой, мотая косами.        — Отец заставлял, но самой мне плевать. Обидно за прадеда, но дядя Саша тут ни при чем. Если он приложит руку к тому, чтобы отца наказали, то выйдет совсем цинично!        Она коварно захихикала.        Майор похлопал ее по плечу.        — Ладно, двинулись. У нас сроки. Мне еще обратно сюда лететь. У меня уроки у пятого курса срываются из-за вот этого всего!        Они зашли в шлюз. Ронг помахала мне рукой, сохраняя всё ту же бодрую веселость.        Но мне было не слишком весело.        Постояв пару минут у стены и переведя дыхание, я двинулся в обратный путь до медпункта. Завтрак кончился, студенты попадались мне навстречу тут и там. Кто-то показывал пальцем, кто-то смеялся в спину, кто-то удивленно восклицал.        — Тебя побила Ронг Ли со второго курса? — крикнул мне дуболом-Неандерталец, как назло ошивающийся в нашем отсеке. — Теперь из-за тебя ее перевели из Академии — всё так, говна кусок?        Я прислонился к стене, слегка согнул колени и выставил вперед левую руку. Наверное, фиксаторы спасут ее от повреждений, они же крепкие, они должны…        На запястье блеснул надетый сегодня утром браслет. Я поднял голову, ощутив, что за мной наблюдают. Прямо на угол, где я стоял, таращилась из-под потолка крохотная камера, мигая красным огоньком.        Неандерталец остановился в паре шагов от меня и тоже посмотрел на камеру. Его широченное запястье перетягивал такой же браслет, как у меня.        — Теперь, блин, даже дурь из тебя не выбить как следует, — процедил Неандерталец сквозь зубы. — Хотя тебя даже Ронг смогла отделать, так что моих усилий ты вообще не стоишь. Вали из нашей Академии, говно однорукое!        — Еще посмотрим, чья это Академия, дебил, — прошипел я.        Жаль, что кулак не сжимался — двинуть ему по челюсти хотелось до дрожи.        Видимо, ему хотелось того же, вот только он был вполне в силах это исполнить. Я закрыл глаза. Не в испуге — в расстройстве, что не смогу дать сдачи и увидеть это.        Раздался быстрый топот, и между нами вклинились ужом, распихивая в разные стороны, вжимая меня плотнее в стенку.        — Эй, хватит уже драк, чуваки! — жалобно попросил голос Джерри.        Тонкая, но цепкая рука удерживала меня за плечо, а Неандертальцу уперлась в живот. Джерри вертел головой и улыбался.        — Да ну вас, мелюзга! — фыркнул на него Неандерталец, сбросил его руку и отошел, переваливаясь, как медведь. — Все равно сдохнете, наша Академия не для слабаков!        — И не для дебилов, — тихо сказал я ему вслед. Потом гневно посмотрел на Джерри. — Чего ты все время лезешь?        Он щелкнул меня по лбу и отдернул руку быстрее, чем я успел среагировать.        — Чувак, ты такой дурак, — серьезно сказал он. — Без меня ты вообще пропадешь! Ты же еще в гипсе, да? Ну или что там у тебя намотано на руку… Так вот, думаешь, тебе полезно сейчас в драку лезть? Друзья для того и нужны — вовремя остановить, если друг ведет себя как полный дурак!        — Кажется, ты мне просто мешаешь, — ответил я, начиная сомневаться.        Джерри улыбался:        — Да, даже если тебе сейчас так кажется, я буду продолжать. Потом ты всё поймешь и скажешь спасибо.        — Тоже мне, защитник-наставник, — неуверенно огрызнулся я. — Звучит так, будто я совсем тупой и сейчас ничегошеньки не понимаю!        — Всё верно, чувак, в дружбе ты — полный лох, — меланхолично отозвался Джерри.        Я попытался его пнуть, но он увернулся со смехом, а перед моими глазами снова начало темнеть.        — Эй, давай до медпункта доберемся, а потом поколотишь меня, идет? — предложил Джерри, подхватывая меня под локоть. — Давай, пошли, тебе надо выздороветь поскорее, а это получится, только если доктора слушаться! Иначе как ты поднимешься в пятерку лучших до переводных экзаменов?       

***

              После недель почти полной неподвижности для моей левой руки началась реабилитация. Беспомощность порядком надоела — хотелось прийти в себя как можно скорее.        Кажется, Джерри этого хотелось не меньше. Он донимал меня куда сильней, чем раньше: поднимал с пола мою упавшую ложку, вкладывал эспандер в руку, когда пальцы сводило судорогой, рвался помочь с волосами или застегнуть ботинки.        Ему я такого не разрешал, зато с радостью обращался к Меган. Пока я валялся в медпункте первые дни, она разучила на мне сто вариантов кос и причесок, ориентируясь на видео из Сети, но в коридор с ними я выходить отказывался, соглашаясь только на хвост.        Меган не спорила.        — Родится у меня дочка когда-нибудь, — мечтательно заявляла она, — буду ей косы плести. А родится сын — предложу тоже волосы отращивать.        Я смущался и не знал, что отвечать на такие слова. Потому чаще просто отмалчивался или переводил тему. Но интерес никуда не девался.        — Тебе нравится это? — наконец спросил я в очередной из разов, когда смог сформулировать вопрос. — Не в смысле только волосы мне собирать, а вообще помогать? Почему ты это делаешь, потому что врачи дают клятву спасать людей?        Меган засмеялась.        — Ты мне просто нравишься, дружок. Возможно, неправильно иметь привязанности, заводить любимчиков, когда я вроде бы почти часть педагогического состава, но я не могу по-другому. Реакциями, словами, жестами ты иногда похож на нас с братцем в детстве — может, еще поэтому я так веду себя. Хочется о ком-то заботиться, почему бы не о тебе?        — Из тебя вышла бы прикольная мама, наверное, — сказал я первое, что пришло в голову, и заставил Меган покраснеть от этих слов. — Нет, серьезно! Ты клевая, но старая, так что для мамы — самое то, насколько я знаю. Вроде у Джерри хорошие Ма и Па, правда доставучие слишком. Он пишет им письма каждый вечер — полчаса сочиняет перед сном, что бы хорошего сказать. А они звонят по расписанию, каждый раз такие сопли разводят — жуть. Ты бы так не стала, наверное.        — Кто знает, — хмыкнула Меган. — Когда любишь кого-то, всегда боишься его потерять. И переживаешь, когда он далеко от тебя. Я вот по брату скучаю ужас как. Если бы можно было беспрепятственно звонить ему, то делала бы это, наверное, так же часто, как родители твоего Джерри.        — Значит, я у тебя что-то вроде заменителя брата, так? — по-своему понял я.        Меган легонько стукнула меня по лбу.        — Никакой ты не заменитель, дружок. Просто переживаю я за вас одинаково. Хорошо, что ты хотя бы здесь, рядом. А братец далеко…        Этому объяснению я не особо поверил, оставшись при своем мнении. Так было проще и понятней. Обвинять в чем-то Меган я не мог, потому что не понимал ее чувств, поставить себя на ее место. А потому не делал выводов и не судил. Просто разрешал помогать и быть рядом. Назвать ее другом было сложно — всё-таки в моей голове дружба предполагала некоторое равенство, но она определенно перешла черту «свои-чужие», несмотря на то, как обострилась моя подозрительность после случая с Ронг.        А вот Джерри пустить к себе я никак не мог. Не мог поверить в бескорыстность его действий. Он убеждал, что просто считает меня другом, но мне всё время казалось, что я его жутко достал. Потому я вечно был в напряжении, ждал подвоха с его стороны. Что он попросит взамен что-нибудь сложное, невозможное, что я окажусь у него в долгу, если приму предложенную помощь.        Потому я щетинился колючками самостоятельности. Терпел долгие недели реабилитации, сам поднимал падающие из руки вещи, не разлучался с эспандером, променяв на него даже привычку грызть кончики волос во время сложных размышлений.        Беспомощность ушла едва ли не перед началом каникул. Переводные я писал не думая, психологические тесты и профориентацию — почти с закрытыми глазами.        За экзамены балл получился вполне неплохим, но к пятерке я даже не приблизился. Все гуманитарные науки тянули меня на дно рейтинга вместе с огромными пропусками по физкультуре. С последней стало совсем тяжело. Едва рука зажила достаточно, чтоб получать нагрузку, я отправился в Ось и забрался в свой тренировочный костюм. Меган подсказала, что электростимуляция его пружинящих лент тоже поможет в реабилитации, потому я почти поселился в зале, променяв на него медпункт.        Когда Джерри увидел, что я снова справляюсь сам, то перестал лезть, вернув наше общение в прежние рамки. Больше не предлагал помощь в дурацких повседневных мелочах, не пытался поддержать за локоть в коридоре, не поднимал упавшие у меня предметы.        И так и не назвал меня своим должником.        Зато неожиданно пригласил на летние каникулы к нему, в Нью-Йорк, на Землю.        — Ма и Па будут в восторге! — убеждал он. — Они закормят тебя насмерть! Ма делает прекрасные ягодные пироги, ты таких ни на одной планете Содружества не попробуешь!        Я сомневался, потому что не мог понять его мотивов. Почему он действует именно так? Что им движет? Он жалеет меня, хочет показать, что без него я даже каникулы не переживу? Ну хотя Пасхальные были не лучшими, это уж точно… Джерри помнит, что рядом со мной может быть небезопасно, но всё равно хочет провести вместе каникулы?        Мне это казалось проявлением жалости. Чувством, сходным с надменной усмешкой остальных, считающих, что я вот-вот сдамся. Видимо, Джерри так же надменно и снисходительно мне помогал.        Не мог же он просто быть добрым и отзывчивым! Нет, серьезно.        Понятно, почему со мной дружила Лола — больше у нее не было никого. Понятно, почему я понравился Меган — просто заменитель родного брата. Но Джерри общался со всеми и, видимо, имел целую кучу друзей. А еще настоящих, живых и заботливых родителей.        На кой черт ему сдался в друзьях угрюмый мальчик-калека? Конечно, это всего лишь жалость, ничего другого и быть не могло.        Я не раз и не два просил его перестать меня жалеть — он отшучивался, убеждал, что всё это проявления дружбы. Я просил не притворяться — он утверждал, что полностью честен.        Когда я отказался лететь к нему в Нью-Йорк, я ожидал чего угодно. Криков, обид — всё-таки Джерри эмоциональности не занимать. Безразличия, даже радости — если его приглашение было простой формальностью, потому что так ведут себя "друзья", то он должен быть только рад, что формальность соблюдена, а возиться и на каникулах со мной не нужно.        Но в ответ получил удар в челюсть с правой, даже не успев уклониться или закрыться рукой.        Хорошо, что в тот момент мы были в нашей комнате. От неожиданности я повалился на стул, откативший меня к окну.        Джерри стоял посреди комнаты, тяжело дыша, как после бега, и сжимая кулаки до побелевших костяшек.        — Скажу прямо и в последний раз, — проговорил он с жаром, явно злой не на шутку. — Если ты, тупица, снова будешь так меня унижать, я не буду больше с тобой дружить.        — Унижать? — я был так ошарашен ударом и ситуацией, что не смог разозлиться в ответ.        Джерри опустил кулаки и решительно скрестил руки на груди.        — Не знаю, говорил тебе кто-то уже или нет, но ты просто невыносимый зазнайка, — сказал он немного спокойней. — Ты считаешь, все возятся с тобой из жалости? Думаешь, это достаточная мотивация? Нет, идиот, нормальные люди в первую очередь видят интересного человека, а уже потом смотрят, сколько у него рук или откуда он родом. Так меня учили Ма и Па, да! И если я сказал, что ты мой друг, это значит, я буду тебе помогать, интересоваться твоими делами и радоваться твоим успехам. Потому что я так хочу!        — Значит, ты не считаешь меня жалким? — спросил я в полном удивлении.        Джерри покачал головой.        — Ты всё время говоришь, будто боишься, что тебя пожалеют, а на самом деле ты боишься, что тебя полюбят. Думаешь, не за что?        Я нахмурился.        — Как минимум со мной рядом может быть опасно. А еще во мне нет ничего хорошего, точнее, ничего, что понравилось бы окружающим!        Джерри подошел и пнул мой стул.        — Блин, чувак, ты охрененно неправ! — сказал он с чувством. — Однажды ты поймешь, я верю, а сейчас закрыли тему. Ты едешь к Ма и Па или нет? Им нужно заранее оформлять документы для твоего временного содержания, так что скажи сразу!        Больше я думать не стал, потому просто согласился.       

***

              Выданная вместо испорченной после Пасхи форма снова начинала слегка жать в плечах, рука и ноги росли, выдвигаясь из рукавов какими-то скачками, организм просил всё больше еды и нагрузки. Первый курс был окончен, на Земле начинался август, а мне во всю шел двенадцатый год.        Как сироте мне платили небольшую социальную стипендию, которой за глаза должно было хватить на месяц летнего отдыха, включая билеты на шаттл до Земли и обратно. Вернуться мы собирались к вечеру тридцать первого августа.        Джерри начал собирать рюкзак еще за неделю до экзаменов, пытаясь уложить как можно больше всего, но при этом сохранить какой-то свой строгий порядок и последовательность.        Я же в последний день закинул в сумку всякие мелочи, смену белья и немного гражданской одежды, которая, однако, вся оказалась мне беспросветно мала.        Весь вечер перед отлетом Джерри рассказывал про Ма и Па.        — Вот увидишь, они тебе понравятся, — говорил он, уже лежа в кровати. Я слушал его, привычно разглядывая погасший после отбоя матовый потолок. — Ма очень добрая, но строгая, мы с Па обычно слушаемся ее, но иногда перечим, если уж совсем хочется чего-нибудь сделать! Например, Па часто курит за столом — Ма это раздражает, но она уже привыкла… А еще у Ма самые вкусные ягодные пироги во всем Содружестве, я тебе уже говорил об этом? А у Па — самая большая коллекция довоенной музыки. Ма самая красивая, а Па самый сильный. Они уже столько лет вместе, что иногда кажутся похожими друг на друга, но на самом деле они очень разные!        — Ты сильно их любишь, — сказал я с невольной завистью. — Неужели не жалеешь, что сбежал и поступил сюда?        — Ничуть, — сразу ответил Джерри. — Потому что я не должен делать только то, чего они бы для меня хотели, даже если они считают, что так будет лучше. Мне нужно думать своим умом, а мой ум подсказывает мне стать офицером. А твой, чувак, что говорит? Ты всё еще думаешь стать адмиралом?        — После всего случившегося? — переспросил я. — После понимания, что военные не идеальны, что майор Джонсон мне врет, а правительственные войска почему-то следили за мной аж с самой Нижней Земли? Знаешь, бро, да, я всё еще хочу стать адмиралом. Чтоб прекратить всю эту срань, все интриги, все непонятные вещи! Чтоб всё работало на логике и силе.        Джерри издал странный хрюкающий звук. Со своей койки я его не видел, но готов был поспорить, что он смеется в кулак.        — А ты еще спрашивал, что в тебе может людям нравиться, — сказал он, отсмеявшись. — Такой упертостью можно горы сворачивать!        — Не понимаю, как это связано с отношением людей ко мне, — проговорил я, вновь теребя кончик волос. — И вообще — ложись спать, утром шаттл аж до завтрака, я узнавал.        Джерри быстро последовал моему совету, а сам я долго лежал без сна.        Отчасти в предстоящей поездке меня волновало то, что я почти возвращался домой. Может быть, мне удастся уговорить Джерри слетать в Нью-Кэп на денёк. Мне хотелось показать ему парк и аллею, в конце которой притаилось маленькое незаметное кафе «У Русалки», показать дом бабули и нашу с Лолой школу…        Утром Джерри разбудил меня мятым, недовольным и готовым убивать от недосыпа. Наскоро умывшись, мы подхватили сумки и отправились по Кольцу к ангару. На летние каникулы из Академии улетали почти все студенты, остающихся было ещё меньше, чем на зимние праздники. Кудряшка выглянула из своей комнаты и помахала нам рукой — видно, оставалась в Академии даже на лето.        Мы шли среди однокурсников и ребят постарше — переговаривающаяся, смеющаяся, зевающая от раннего подъема толпа. А меня что-то беспокоило в этом коридоре, в этой длинной, вечно уходящей вверх, за край поля зрения, трубе.        Все заняли свои места, мне досталось кресло у окна. Старт прошел гладко, наступила невесомость. Погруженный в попытки понять, что же тревожит меня в трубе Кольца, я не сразу обратил внимание на подмигивающие снаружи бесконечные звёзды.        И вдруг с ужасом ощутил себя в малюсенькой трясущейся посудине, один на один с пустотой вокруг — опять, как в первый день на станции. Но на этот раз преградой для пустоты была лишь тончайшая обшивка шаттла. Космос стучал мне в окно, отделенный от меня всего каким-то десятком сантиметров.        Тошнота навалилась острым комом в горле, прыгающим желудком и ноющей болью в висках.        Я же больше не боюсь, я привык, я живу в этой пустоте, в этом космосе, день за днем находясь в тонком хрупком Кольце под скорлупкой Станции, такой крошечной в сравнении с остальным миром.        Закрыв глаза, я представил себе парк Нью-Кэпа. Твердую землю под собой. Прочные дороги и тротуары.        Исполинскую планету, кружащую в бесконечности, такую надежную, незыблемую, закутанную в километры атмосферы, не дающей космосу влиять на маленьких и хрупких человечков под ней.        Представил себе Эвридику, огромную, покрытую зеленой хлорной водой, вращающуюся под красным солнцем и багровым небом, наверное, настолько же надежную, как старушка-Земля, но пока незнакомую мне.        Представил Марс, рыжий, суровый и пустынный, пронизанный подземными городами, окутанный сетью дорог и туннелей. Десяток не входящих в Содружество крохотных стран обитал там, черпая ресурсы в поясе астероидов, ведя торговлю найденными редкими металлами и породами. Потомки сбежавших от Войны и вулканической зимы колонистов, жители современного Марса вряд ли боялись космоса, дающего им воду, пищу и деньги.        Но мысли не задерживались надолго ни на Марсе, ни на Эвридике, ни на Земле. Всё было тщетно. Мы неслись на хрупком и крохотном шаттле, а планеты в моей голове стали шариками, монетками в руках кого-то огромного настолько, что и с расстояния в сотню световых лет не разглядеть его целиком.        — Чувак, ты какой-то зелёный, — взволнованно сказал Джерри. — У меня есть леденцы от укачивания, Ма всегда кладет их мне с собой в рюкзак, но мне они без надобности. Будешь?        Я ощутил, как сжимаю до боли подлокотник кресла сведенными судорогой пальцами, с усилием открыл глаза и потряс головой.        — Меня не укачивает. Просто я немного переживаю…        — О поездке? — по-своему понял Джерри. — Пустяки, всё будет отлично! Ма и Па уже готовят нам праздничный обед! Вот увидишь, таких пирогов, как у Ма…        — Нет ни на одной планете Содружества, я запомнил, — перебил я, ощущая растущее раздражение.        Страх был мне неприятен, чужд. Злость — знакома и понятна. Если нужно было выбирать одно из двух, я предпочитал злиться, а не бояться.        Потому весь оставшийся полет я злился просто ужасно.        А вот на кого? На Джерри, на космос вокруг, на свои дурацкие страхи? Этого я не знал.       

***

              Шаттл приземлился в Скай-Нью-Йорке солнечным ранним утром. По трапу я сошел почти ползком, шатаясь, как пьяный.        Твердая, прочная, настоящая Земля!        Ну, не совсем, конечно. Верхний Город Нью-Йорка стоял на поверхности земли только основаниями своих небоскребов. Жилая часть состояла из мостов и подвесных дорог, проложенных между домами на высоте сотни этажей, а в центре города, в окружении домов и переходов, раскинулся подобием тверди прямоугольник парка. Я запомнил это с нашей с Лолой прошлогодней поездки сюда на каникулах.        Кажется, это было жутко давно.        Я вдохнул утренний воздух Земли и ощутил, как вместе с ним в меня приходит спокойствие. Накопленное за полёт раздражение улетучилось, ушло вместе с искусственным воздухом шаттла и Академии, застоявшимся в моих легких.        Джерри хлопнул меня по спине и показал пальцем в сторону зала ожидания станции. Там, среди прочих встречающих, стояла темнокожая пара: кудрявая миниатюрная женщина в легком белом платье, которую я запомнил с момента нашей первой встречи с Джерри, и крупный бородатый мужчина в рубашке и летних брюках. Они махали руками и широко улыбались.        Я занервничал и едва не забыл, как дышать.        — Смотри, Ма и Па уже встречают нас! — заголосил Джерри и помчался к ним со всех ног. Когда подошел я, отец уже поднял его на руки и подбрасывал в воздух, легко, как пушинку. Мама ворчала что-то о том, какой Джерри тощий, как плохо нас в Академии кормят и как они скучали по сыну весь прошедший триместр.        Увидев меня, она всплеснула руками.        — Па, смотри, их там точно не кормят! Друг нашего сыночки еще более тощий! Ты Джейк, верно? Мы переживали о тебе и девочке, когда случился тот жуткий взрыв на Пасху.        Я только кивнул, выдерживая максимально нейтральное выражение лица, и выдавил из себя:        — Спасибо, что позвали в гости.        Отец поставил Джерри на землю и, немного замявшись, неловко протянул мне левую руку. Видно было, что ему непривычно, но он изо всех сил старался сделать этот жест обыденным. Чтоб не обидеть, не выделить мое отличие?        Я пожал его широченную ладонь, твердую, как подошва моих ботинок, и вежливо сказал, заглядывая в глаза снизу вверх:        — Добрый день, сэр, меня зовут Джейк. Рад с вами познакомиться.        — Зови меня просто Па, — махнул рукой отец Джерри. — Меня все так называют!        Голос у него был густой и низкий, идущий как из бочки. Всю нижнюю часть лица Па покрывала густая вьющаяся борода, тем не менее, не скрывающая его широкую улыбку, неожиданно белозубую и яркую.        Ма осторожно погладила меня по волосам. Я заставил себя стоять спокойно и не вырываться. А еще продолжать дышать.        — Мы всегда рады друзьям нашего мальчика, — сказала она. — Надеюсь, тебе будет весело, хотя в нашей семье и есть ряд правил, которые хотелось бы соблюдать.        Па обнял Джерри за плечи, прижимая к себе с самым хитрым выражением лица.        — Но это не означает, что за вами будут постоянно приглядывать, — сказал он и подмигнул мне. — Так что, пацаны, отдыхайте!        Ма и Па жили в просторной квартире на одном из верхних этажей небоскреба на окраине города. Наверное, они были достаточно богаты, потому что когда я зашел в квартиру, то сперва немножко потерялся. В прихожую можно было впихнуть весь наш курс, и еще осталось бы место.        Видимо, Ма и Па любили жить с размахом. Окно в комнате Джерри выходило на огромный балкон. Там на стене висела корзина для баскетбола, а в высоченном шкафу на полках был разложен настоящий спортивный инвентарь.        Меня поселили в гостевой спальне с угловым окном от пола до потолка, смотрящим точно на восток. Па потрепал меня по волосам и тихо сказал, чтоб я отдохнул от проживания с Джерри в одной комнате хоть немного. Кажется, любовь к порядку досталась Джерри от Ма, а вот в лице Па я вполне мог найти если не союзника, то понимающего ситуацию человека.        За обедом оказалось неожиданно весело. Па курил электронную сигару, пуская ароматный пар над столом, травил анекдоты и сам смеялся над ними так, что стаканы дребезжали. Ма раскладывала салфетки на столе по цветам и размерам, расставляла блюдца точно по узору на скатерти и расспрашивала меня об Академии, о моей жизни до нее, о предпочтениях в еде, увлечениях и о нашей с Джерри дружбе. Блюда она подавала сама — никакой прислуги, ни роботизированной, ни живой, в доме не было, несмотря на размеры.        Ягодный пирог Ма в самом деле превзошел все мои ожидания, в этом Джерри не соврал. Остальная еда тоже была на высоте. В Академии нас кормили хоть и хорошо, но довольно однообразно, потому как все необходимые витамины и микроэлементы добавлялись непосредственно в порцию еды, какой бы она ни была. Это сказывалось на полноте меню не в лучшую сторону.        Выспросив всё о еде, Ма стала спрашивать о моих хобби. Первым делом в голову пришли все прочитанные книги. После моих слов о любви к довоенной истории Па довольно потер руки и встал из-за стола, оглушительно скрипнув ножками стула по паркету.        — В таком случае, думаю, тебе придется по душе мое хобби, — сказал он торжественно. — Я собираю коллекцию довоенной музыки! Показать?        — Па, может, сначала чай? — немного ворчливо спросила Ма, стуча по краешку блюдца маленькой серебристой ложечкой.        — Душевное удовлетворение важнее телесного, — пробурчал Па, уже вытаскивая из шкафа у дверей огромную коробку, и плюхнул ее на стол рядом со мной так, что тарелка подпрыгнула и съехала с места, назначенного для нее Ма.        Ложечка застучала по блюдцу чаще.        — Вот! Виниловые пластинки! Чрезвычайно устаревшие технологии для воспроизведения музыки, но плохими от этого не ставшие! — объявил Па, игнорируя стук и выкладывая из коробки один за другим плотные бумажные конверты с тусклыми рисунками. — У меня тут всё по категориям разложено, порядок должен быть во всем... Что предпочитаешь, Джейк? Рок, поп, джаз?        Я отложил вилку и осторожно потрогал конверты. Сделанные из странной шероховатой бумаги, видимо, еще старой, целлюлозной, а не синтетической, они оставляли на пальцах мелкие частицы шелушащейся краски. Рисунки на них выцвели почти полностью, разобрать латинские буквы названий можно было только с трудом. Ни одно из них не было мне знакомо.        — Включите на свой вкус, — предложил я.        Па кивнул, бережно выбрал один конверт и вытащил из него матовый черный диск.        Открыв прозрачную крышку на неизвестном мне приборе, стоящем на тумбочке рядом со шкафом, он установил на него диск и опустил сверху держатель с тонкой иглой на конце.        Столовую заполнила музыка. Танцевальный ритм, быстрые ударные и гитара, мелодичный мужской голос, на старом английском поющий, как я понял, о танцах с любимой девушкой.        Ма прикрыла глаза, улыбаясь и подперев щеку рукой. Ложечка в ее руке замерла, больше не звучал недовольный стук о блюдце. Джерри откинулся на стуле, дирижируя вилкой в такт музыке. Па отщелкивал ритм пальцами, притопывая ногой. Потом подошел к Ма и протянул ей руку.        — А как же чай? — с придыханием спросила она.        — Чай — ничто, танцы — всё! Рок-н-ролл важней всего! — провозгласил Па и, лихо подхватив миниатюрную Ма на руки, закружил под музыку.        Джерри рассмеялся и искоса посмотрел на меня, видимо, переживая, как я отношусь к происходящему.        А я сидел за столом и чувствовал, как ноги сами подергиваются под эту музыку, как качается голова и просятся щелкнуть пальцы. Смотреть на то, как зажигательно Па кружит Ма в танце, было весело.        В этом доме я ощущал тепло. Несмотря на явные показатели высокого статуса и недоступного большинству уровня жизни, Ма и Па шутили и дурачились, как совершенно обычные люди. Убирали со стола они вместе, толкаясь и шутливо отбирая друг у друга право загрузить посудомойку. Я легко мог представить, как так же, вдвоем, они вечерами садятся перед экраном компа и звонят сыну на далекую, болтающуюся в космосе Станцию, чтоб передать ему через километры пустоты немного своего тепла.        Намного позже, перед сном, мы с Джерри молча сидели на балконе на полу, пили колу со льдом через забавные мигающие разными цветами трубочки и смотрели наверх, в засвеченную городом черноту неба. Ма заставила меня посетить их ванную, так что я был закутан в безразмерный халат и благоухал цветами.        — Хорошо, что ты согласился у нас погостить, — сказал Джерри весело. — Надо тебя с остальными моими друзьями познакомить — наверное, все тоже по домам вернулись из школ. Мы после началки разбежались кто куда, а еще есть парни из моей спортивной секции… Ну, они-то наверное уже зазнались, я видел их имена в списах победителей разных соревнований!        — Жаль, что Ронг с нами нет, — прервал я его беззаботную болтовню. — Интересно, ей можно написать?        — Давай попробуем? — сходу предложил Джерри, поднимаясь с пола. — Комп есть, выход в Сеть есть. Что нам мешает?        — Страх, что она не ответит, — ответил я, катая в пальцах трубочку от колы.        Джерри постоял секунду молча, потом встряхнулся.        — Ну и что. А вдруг ответит! — сказал он и пошел в комнату. — Иди сюда, будем писать!        Мы спустили с его письменного стола планшетку стационарного компа и устроились на полу, лежа рядом на локтях. Джерри развернул виртуальную клавиатуру и быстро нашел учетку Ронг в Сети.        — Смотри, онлайн! — он ткнул пальцем прямо в экран, замерцавший от прикосновения. — Давай, думай, что будем писать?        — Что мы скучаем, — сразу ответил я. Джерри начал набирать под диктовку. — Что волнуемся за нее. Спроси еще, вернется ли она в Академию? И спроси, что стало с ее отцом. А еще напиши, пообщалась ли она лично с Сашей Кузнецовым и что о нем думает?        — А это зачем? — удивился Джерри.        — Кажется, он интересная личность, кроме того, что известный ученый, — ответил я, сам не зная до конца, зачем мне это. — О, вот еще: скажи, что ее соседка, как ее там зовут, Кудряшка, тоже скучает по ней!        — Написал, — отчитался Джерри, нажимая на кнопку «отправить». — Ну, остается ждать! Полчаса минимум, если она еще на Луне-11, как ты и говорил.        — Может, утром посмотрим ответ? — предложил я, зевая.        В голове кружился подгоняемый ветром-усталостью ворох мыслей, сейчас напоминающих мне опавшие листья. Ронг, Академия, Луна-11, Ма и Па, наши однокурсники, Джерри, Неандерталец, Кудряшка…        Коридор Кольца.        Я сел и хлопнул по полу ладонью.        Вот оно. То, что я никак не мог понять и собрать воедино.        Джерри вздрогнул от неожиданности.        — Чувак, ты в порядке? — спросил он тихонько.        — Помнишь, тогда, когда я лежал с рукой первые дни в медпункте, — заговорил я, неосознанно нашаривая свои волосы и теребя прядку в пальцах. — Когда Ронг еще не забрали, мы разговаривали у моей койки, тебя тогда первый раз пустили меня навестить. Помнишь?        — Ну, — непонимающе подтвердил Джерри, но тоже посерьезнел и сел напротив меня. — И что там было?        — Помнишь, о чем мы говорили? Кроме вранья майора и всех этих заговоров? — выпалил я. — О браслетах, которые мы все носим в Академии и о том, что кто-то был в коридоре Кольца тогда, когда взорвалась колонка в оранжерее! Но я не понял, кто это был, потому что видел только ноги, а сейчас до меня дошло. Я после снова видел эти же самые ноги — это просто удача, наверное, но теперь я могу наложить картинки одна на другую, и они совпадают! Я знаю, что за Человек-в-Ботинках пытался меня убить!