История одного священника

      Если вы спросите о "Малых Шишках" главного картографа Лескатии, то он, несомненно, надолго задумается. Очень надолго задумается. Затем он попросит вас об отсрочке и углубится в архив. Там он поднимет тысячи записей о владениях дворян, извлечет сотни древних документов, сдует пыль с десятков карт, но не отыщет в них ни малейшего намека на деревню с названием "Малые Шишки". Шишки - вот они. Здесь, здесь, здесь и здесь - десятки их... Малых тоже полно - Малые Уточки, Малые Речушки, Малые Пеньки, Малые Колья... А вот Малых Шишек нигде нет. Как сквозь землю провалились! Через три дня картограф покинет архив, устало пожмет плечами и виновато признает - ему о такой неизвестно. - Шишки... шишки... Поищите на юго-востоке, - посоветует вам ученый. - Там много сосновых лесов, и, может быть вам улыбнется удача. Если вы последуете его наставлению и отправитесь на юг-восток, где чем дальше, тем громче звучит жестковатый Хечийский акцент, скоро вы поймете - ваше дело безнадежно. - Малые Шишки, уваженный пане? - хитро спросит трактирщик, щедро наливая пива. - Не знаю, не знаю. Постойте-ка, дайте припомнить... Эх, нет, дырявая я голова. Может троюродная сестра, Тоська из Йанцевки вам подскажет? У нее память лучше. Заедьте-ка к ней на постоялый двор, она обязательно скажет. Да не останавливайтесь у Льюиса. Он, мерзавец, обирает гостей. Постели у него скрипят, как несмазанная ось, и жена у него та еще ведьма. Как бы не сглазила пана-путешественника. Едьте к Тоське! Трактирщик хитро ухмыльнется, обеспечив родственнице богатого клиента, примет заслуженную плату, а вы же на утро поедете дальше. Минует два дня, а может поменьше, и вы вступите в Йанцевку - большое село у дороги. - Ах, Малые Шишки! - Тоська с румяным лицом и широкими чреслами бойко всплеснет руками. - Да зачем вам, красивому пану, такое далечее место? Оставайтесь у нас в Йанцевке! Вы протянете ей монету, и женщина спрячет ее за подол. - Малые Шишки… Сама я, правда, о них не слышала, зато уж племянничек Йозик... Переночевав в уютном и начисто вымытом номере, вы движетесь по бесконечному большаку. Ваш конь огибает телеги, повозки, крестьян на волах и веселых приказчиков, скупающих товары прямо на ходу. Особенно бойко идет торговля пивом, что везут из Хечии в громадных дубовых бочонках. Не менее бойко торгуют сукном и кожами. Среди продавцов вы встретите Йозека... - Малые... что там? Шишки? Нет, не знаю. Спросите у Михлека, он кузнец в Спинницах... И большак то прямой, как стрела, то вьющейся змеей, уведет вас на юго-восток. - Йанек, я думаю, слышал... он много где бывал... Вы едете вперед. Все дальше и дальше по цепочке всех этих Йанеков, Славеков, Лукашей - кузнецов и трактирщиков, торговцев и простых крестьян, уроженцев соседнего южного царства. И так до самой границы с Хечией - страны чародеев, страны грубиянов и мечтателей, страны душистого хмеля - где вам наконец-то повезет. У ближней заставы вы встанете на след, отыскав нужного вам человека. - Малые Шишки, - скажет старик-коробейник с обвислыми усами. - Знаем, панове... бывали... развозил туда всякую мелочь лет эдак десять назад... Старик затянется табаком из резной трубки, и рассмеется: - В эку глушь вас занесло, панове! Чего вы там потеряли? Медведей, да волкодлак погонять хотите, небось. Кхе-кхе-кхе… Он сипло закашлял, подавившись дымом. А вы будете молить Верховную, чтобы коробейник не протянул ноги прямо перед вами, так и не открыв великую тайну - где укрылись треклятые Малые Шишки! Через час вы съедете с большака на заброшенный тракт. Таверны здесь попроще, дорога похуже, а спустя три дня и вовсе пропадает, упираясь в глухую чащу. Углубившись в лес, и вдоволь поблуждав по узким тропинкам, оставляя на кустах куски одежды, на второй день вы войдете в деревню из семи дворов, но зато с деревянной часовней. Высокие заборы, крепкие смугловатые от солнца мужики, высокие и стройные зеленоглазые девушки, священник с выправкой бывалого солдата, и лес, лес, лес - один лес кругом... Вопреки названию, шишки здесь такие, что ими можно прибить огра - получше чем снарядом, пущенным из катапульты или требушета. Комары тут с кулак, ручьи - как широкие реки, деревья - не обхватишь вчетвером, а Мшистые Горы царапают небо. Говорят, там водится много мамоно - гарпий, гоблинов, орков и, даже, драконы. Шепчут, там много старинных руин, что светятся ночью таинственным светом. Рассказывают, что в них скрыты несметные богатства, и груды золота достанутся искателем приключений, рискнувшим пройти через многочисленные магические ловушки. Говорят... Но мало ли что говорят люди. Тем более в этой глуши, где единственное развлечение - беседы теплыми вечерами, да пересказ старых сказок! Вон тот дурачок и вовсе утверждает, будто недавно увидел в ущелье змею с зелеными волосами, сиреневой кожей и длинным зеленым хвостом. Да не одну! С высоким и статным мужчиной, в хорошей кольчужной броне и с богатыми ножнами. Следом за ними ползла еще одна змейка, поменьше, но тут дурачок совсем уж испугался, и сверкая пятками помчался домой. По дороге он пару раз хлопнулся головой о камни, а вернувшись в деревню - схлопотал оплеуху от священника, чтобы не шастал куда не надо и не болтал чепухи – дескать нам и драконов хватает. Дурачок слегка оклемался, но болтать не перестал - о змейках, о воине и горах. Да только кто ж ему поверит! Вообщем, мало ли что говорят... Осмотрев небогатые, но чистые дворы, местных жителей, священника и трех робковатых голштавр, потупивших глазки, скажете и вы: - А на какую лилим я вообще сюда ехал?! Крестьяне тайком пожмут плечами и неуклюже поклоняться. Вам вручат лукошко кедровых орешков и проводят восвояси. Вы вернетесь в столицу, ошарашенно качая головой и как-нибудь вечером заглянете к картографу. - Ну как, - с живым интересом спросил он. - Нашли вы свои Малые Шишки? - Нашел, - кратко ответите вы. - И? – нетерпеливо спросит картограф. Тут вас прорвет. - Ни один человек в здравом уме никогда бы не подумал туда заезжать! Глушь, деревня, захолустье. Комары - с боевую лошадь! Конь чуть ногу не сломал... трижды. И что на меня нашло?! Безумие... Вы быстро развернетесь и уйдете. Картограф постоит пару минут, а затем побежит вам вслед, крича на ходу: - Постойте! Благородный сэр. Благородный сэр! Постойте. Где вы их нашли? Где ж они находятся, эти Малые Шишки? Благородный сэр, постойте! Мне надо нанести их на карту! Вероятно, он вас не догонит, и деревня останется тайной за семью печатями. Для всех, кроме Карла, отца Себастьяна, Кая и понтифика Деметрия, который в свое время расследовал пропажу героя во Мшистых горах.

***

      Когда карета тронулась с места, дорога слилась в одну смутную картину, разбавленную лишь скрипом колес, да меняющимся видом за окном. Богатые поместья и дворцы дворян, расположенные в центре древнего города, сменились сначала серыми домами горожан средней руки, а после - невзрачными лачугами, что ютились у самых стен. И лишь массивные обводы старой церкви-приюта выделялись из этого бесцветного, дурно пахнущего и унылого моря трущоб, погруженного в ночную тьму. Но вскоре пропали и они, когда карета без лишних проволочек миновала массивные врата, оставив за спиной раздраженную стражу, среди которой Кай с равнодушием отметил и рыжую шевелюру, принадлежащую не то другу, не то воспитаннику вечно учтивой, и до скрежета в зубах лицемерной Саши Фоллмун. Дальнейший путь юный Мортелл провел в тишине и темноте, полностью отдавшись терзающим его мыслям. Мысли широким фронтом разнились от ненависти к пославшему его куда подальше отцу, до вины перед самой Богиней, которая заслуженно наказала зарвавшегося послушника. Не прошел он мимо и взаимоотношений с более талантливой сестрой, которая, наверняка, обрадуется фатальной неудаче старшего брата, что освободит ей путь в высшее общество Лескатии уже в качестве основной наследницы семьи Мортелл, а не просто очередного ее отпрыска. Пусть подобные чувства к ближнему противоречили заповедям Верховной… реальность всегда была далека от превозносимого светлого идеала. Жизнь подчас вносила свои коррективы, показывая все несовершенство тех, кто находился ближе всего к Небесному престолу и, в идеале, должен был быть образцом добродетели… И как следовать этим заветам, если правящая чета королевской семьи просто-напросто отринула собственную дочь, не обладающую присущим высокой фамилии талантами, и больную страшным, неизлечимым недугом? И тогда, под скрип колес, Кай начал делать то, что умел лучше всего. Юноша закрыл глаза, подобрал ноги, сложил руки в святом жесте и начал молиться. Наизусть выученные слова привычно полились рекой монотонного, еле различимого бормотания, но, как и много раз до этого, обращение к высшим силам не принесли облегчения. Только тяжесть в сердце и осадок на душу, что сковывал сильнее пудовых цепей. Опутывал и душил, больше не давая дышать полной грудью. Тяжелым грузом ложился на худые плечи. Поэтому, вскоре послушник совсем затих, сменив позу на более удобную. Удобную для тренировок и медитации, коим он посвящал намного больше времени и сил, нежели молитвам. Действие, уже давно вошедшее в привычку, позволило парню отринуть все лишнее, полностью отдавшись манипуляциям собственной духовной энергии и сотворению “Света свечи” - самому простому чуду из возможных, которое любой мало-мальски служитель Пресветлой может сотворить легким мановением руки. У Кая же оно, в лучшем случае, получалось один раз из восьми… Именно так, ночью, в изредка освещаемой магическим светом карете, юный Мортелл и начал свой долгий путь из столицы в забытое Пресветлой захолустье со смешным названием. Дорогу до нужного места Кай помнил очень плохо. Почти без остановок карета, скрипя и подпрыгивая на ухабах, сменяла дорогу за дорогой, большак за большаком, только на ночь замирая в небольших корчмах да трактирах. Холодная еда, короткий сон на жесткой кровати под надзором хмурого священника, что, казалось бы, специально подбирал наихудшие условия, и с рассветом снова в путь. Унылое путешествие длилось почти неделю, и привело Кая на границу страны и Ордена - подальше от королевского двора и семьи. И, словно стремясь окончательно добить хрупкую надежду на чудо и прощение... на шестой день они свернули с оживленного Хечийского тракта на восток. Дорога была практически заброшена, и Каю оставалось лишь уныло вздохнуть. Глядя на маленькие деревеньки и небольшие поля, он подумал, будто здесь и находится место будущей ссылки. Ссылки, названной "святым отшельничеством по воле Пресветлой" – для того, чтобы благородный родитель не терял лица. Но все оказалось гораздо хуже. - Выходи малец, - хмуро кинул Себастьян, отворяя дверь экипажа. - У нас впереди ещё сутки пути, поэтому пошевеливайся. Неприятно поморщившись от подобного отношения, но гордо промолчав, Кай выбрался наружу, щурясь от яркого света и разминая затёкшие конечности. Проморгавшись, парень огляделся. Они находились на полузаросшем бурьяном тракте, у столь невзрачной корчмы, что выглядела она как обычная, потемневшая от старости изба с хлипкими дверьми. Если бы не снующие туда-сюда крестьяне да ленивый пёс на цепи, можно было подумать, что место давно заброшено и забыто. - Ждёшь меня здесь, пока не вернусь, - велев возничему священник, вручая ему деньги на прожитье. - И не дай Пресветлая, с каретой Мортеллов что-то случился, или опрокинешь хоть одну кружку! Сообщу Карлу – он тебе запорет к суккубовой матери. - Господин, ваше святейшество, я ни в жизнь! - уверил священнослужителя возница, на всякий случай осенив себя священным символов. - Только горло промочу ключевой водицей... чтоб не першило, и ни-ни! За каретой как за собой смотреть буду, не извольте волноваться. - Смотри у меня, головой ответишь! - пригрозил кучеру кулаков, отец Себастьян чинно повернулся к стоящему в отдалении Каю. - А ты чего замер? Правь седло и вешай на лошадь свои вещи. Не то побежишь за мной пешком. Такого благородный сын семьи Мортелл стерпеть уже не смог... - Да как вы смеете со мной так разговаривать?! - возмущённо сказал Кай. - Я - потомок благородной семьи и наследный дворянин... - А еще Глас Богини и будущий великий герой, - с насмешкой оборвал его Себастьян, после чего взял за робу и дернул парня на себя. - Неужели ты до сих пор ничего не понял? Сейчас ты дворянин только формально. За тобой никого нет. Ты никому не нужен, ноль, монах без сана. И, кстати, если ты не хочешь "потеряться" по дороге в лесу, не смей мне перечить или задерживать. - Потеряться? - с ужасом переспросил Кай. - Да-да, потеряться, - жестко подтвердил святой отец и потряс еще одним письмом, извлеченным из-за пазухи. - Инструкции твоего отца. Так вот, если попробуешь оказать сопротивление или сбежать - ты "потеряешься". Ясно, щенок? - Д-да... - тихо выдавил из себя парень, которому отец Себастьян больше напоминал жёсткого наемника или бандита, обряженного в сутану, нежели благочестивого священника. - Я понял... - Молодец... - отпуская Кая и поправляя ему воротник, сказал священнослужитель. - Если хочешь кого винить, то начни с себя и собственной никчемной слабости. Не будь ты Мортеллом, тебя бы и на порог Академии не пустили... с такими то посредственными талантами. А на месте твоего отца, я давно бы отдал тебя в приют, а с той крестьянкой из торгового люда развелся, взяв в жены более достойную... дворянских кровей. Подобная прямота и откровенность говорила о многом. Если уж Себастьян откровенно обсуждал Карла Мортелла при его сыне, это означало одно - он ни капли не боялся возвращения Кая, как не боялся бы его возвращения с того света. К сожалению, юноша уже не мог рассуждать здраво, охваченный чувством унижения. - Зачем... зачем вы мне это говорите? - борясь с обидой и не давая слезам выступить, тихо спросил неудачливый послушник. - Я и так всегда это знал! Эти бесконечные шепотки за спиной, ехидная учтивость и подначивание... - Я это говорю, потому что ты недостоин и слаб. Такие как ты, портят Лескатийское дворянство, а это угрожает нашему королевству, - подвёл итог Себастьян. - Для меня этого достаточно. Седлай лошадь и грузи свои вещи. У меня нет времени, чтобы с тобой тут нянчиться. На этом и закончилась их короткая перепалка. Кай молча начал выполнять поручение священника, понимая, что все равно ничего не сможет сделать. Не хватит ни сил, ни знаний, ни везения. Оставалось только проявить смирение, как и учила Пресветлая. Смирится и молится в надежде, что покаяние будет вознаграждено в одной из следующих жизней... Закончив с лошадью, как когда-то его учили слуги отца в родном поместье, парень взобрался в седло, после чего медленно направился следом за своим стражем и провожатым в одном лице. Направился в сторону леса, чей густой зелёный массив не обещал вступившим под его своды людишками ничего хорошего. В конце концов - они всего лишь непрошенные гости и добыча для тех, кому древняя чащоба являлась домом, убежищем и охотничьими угодьями... а это не только вездесущие дикие звери, но и кое-кто похуже...

***

      Если не считать одежды, слегка продранной о кусты и ветви, что нависали прямо над темными тропами, заросшими мхом, дорога проходила без приключений. Себастьян ехал молча, словно брезгуя общаться со своим спутником. Кай тоже не стремился заводить разговор, памятуя о пережитом унижении у трактира. К вечеру вынужденные попутчики отыскали небольшую полянку, раскинувшуюся неровным зеленым пятном среди частокола деревьев. Там они и заночевали, натаскав немного еловых веток в качестве произвольного ложа. Себастьян поддерживал костер, недовольно подбрасывая в огонь хворост и сухой мох, которого тут было в избытке. Кай уныло молчал, ворочаясь на колючих ветвях и смотря на по-южному темное небо. Он никак не мог уснуть. Хотя юный Мартелл и привык к жесткой постели в столице Лескатии, но в лесу он останавливался впервые. Очевидно, отец Себастьян так же не часто бывал в подобных местах, и сейчас он хмурился, безотрывно глядя на огонь. Где-то неподалеку зашуршали веточки и священник напрягся, потянувшись к кинжалу. Слегка всхрапнули кони, беспокойно поводя ноздрями, но вскоре успокоились. Кто бы ни скрывался во тьме, он не был хищным зверем… либо уже ушел, иначе лошади бы взволновались не на шутку. - Занесла суккуба, - зло пробормотал Себастьян, бросив в костер очередную ветку, вспыхнувшую ярким светом. Кай отвернулся, подложив под голову левую руку, что кололи мягкие, но довольно острые хвоинки. Как бы ни был страшен лес и его обитатели, парня они беспокоили мало. Многое в его жизни пошло под откос, а переживания во время долгого пути здорово подкосили его и без того нездоровые от бесконечных волнений нервы. Кай чувствовал себя выгоревшим. Сгоревшим морально человеком, что оставил после себя лишь едва колыхающийся от ветра невзгод пепел. Даже смерть уже не казалась ему чем-то безусловно плохим. Скорее эдаким освобождением. Решением всех проблем. И только жестокие заповеди останавливали его от столь опрометчивого поступка. Если бы он знал, какие приключения и знакомства готовила ему судьба! Какие дороги и перспективы откроются перед молодым человеком, что, как и многие начнет свой путь из такого места, которое другой бы посчитал тупиком и концом жизни! Ее закатом... Но, к счастью, ничего непоправимого не произошло, и ночь начала потихоньку отступать. Глухая темень стала сереть, как бывает, когда солнце еще не встало, но уже приближается к горизонту с обратной стороны земли, стремясь обогреть мир своими жаркими лучами. Себастьян грубо растолкал задремавшего Кая. Пропустив завтрак, они двинулись вперед, следуя больше интуиции, нежели четкому знанию местности. В некотором роде, им повезло. Буквально через полчаса до священника и ссыльного послушника донеслись характерные звуки топора и пилы. - Почти приехали… - сухо заметил священнослужитель, поворачивая голову к идущему позади парню. - Радуйся, ты почти “дома”, юный Мартелл… Будешь в тишине и покое записывать откровения, дарованные Богиней, вдали от мирской суеты, - тут он неприятно рассмеялся. - Возможно, когда нибудь эти записи увидит свет… или нет. Как подсказывает мне мой опыт… рукописи очень хорошо горят, хе-хе-хе! Неожиданно смех Себастьяна оборвался. Оборвался, сменившись голодным звериным ревом, прозвучавшим справа, из густых зарослей дикой малины. Лошади панически заржали, Кая высоко подкинуло в седле, а конь Себастьяна и вовсе встал на дыбы. - Ходу! - громко рявкнул священник, едва удержавшись верхом. - Ходу, Кай! Впрочем, лошади и так сделали то единственное, на что были способны их скудные мозги, а именно - как бешеные ломануться вперед, не обращая внимания на то, в седле их седоки, или уже нет. И, словно пришпорив их еще сильнее, позади раздался треск кустов и еще более сердитый рев… который начал становиться ближе к общему ужасу как лошадей, так и священника с Каем. Но, видимо в этот раз Пресветлая решила улыбнуться своим служителям, ибо тропа стала заметно шире, а впереди показались высокие деревянные ворота, гостеприимно распахнутые, словно ожидая прибытия “дорогих” гостей. В этот самый проем лошади благополучно и вбежали, не переставая испуганно ржать, словно зовя на помощь честной люд. И тот самый люд поспешил появиться… в виде облаченного в дырявый фартук двухметрового великана, своим внешним видом больше напоминавшего вставшего на задние лапы медведя, нежели человека. В руках великан держал огромный наконечник молота, куда сосредоточенно забивал новую ручку, причем делал он это мозолистым кулаком, который по размерам вполне мог сравнится с самим молотом. При виде всадников, кузнец громко хекнул и, с удивительной для таких размеров прытью, подскочил к лошадям, хватая их за узды, останавливая таким образом запаниковавших животных. От резкого толчка, что Кай, что Себастьян чуть не улетели на землю, но лошади, почуяв столь сильную руку остановились от греха подальше. Запоздало залаяли псы - судя по низкому хриплому рыку - огромные волкодавы, и одновременно с ними из низкой деревянной хаты раздался недовольный женский голос. - Святогорушек, уйми собачек! Дитё разбудили! - Без тебя знаю, Эльиска, сам с бородой и усами! Баре-сударь к нам пожаловали, вот песики и волнуются, - он недобро нахмурился и вдруг замолчал, отодвинув лошадей в сторону могучей рукой. Ошеломленные служители Богини проследили за направлением его взгляда и невольно задрожали. Прямо у входа в деревню стоял огромный бурый медведь, покрытый густой, свалявшейся шерстью. Звериная пасть была открыта, с клыков стекала густая слюна, а голова животного зловеще прогибалась вниз, провожая добычу хищным взором. Собаки продолжали лаять. - Да что там такое, милый? С собачками справиться не можешь?! Дитятко плачет, кому говорю! Кузнец снова хекнул и вдруг раздраженно заорал, причем, судя по всему, из себя его вывело не появление опасного зверя, а лай и причитания жены. - Да опять мишутка из леса забрел, тудыть его растудыть! И людей напугал! Вы не бойтесь, сударь, они у нас тут понятливые, добрые, - чуть более спокойно сказал он опешившим всадникам. - Если жрут - то быстро, и почти не больно. - Так сделай с ним что-нибудь!!! - с паническими нотками в голосе закричал Себастьян, медленно сползая с лошади. - Я приказываю!!! - Баре, да вы не волнуйтесь! - почти ласково сказал кузнец, снимая с себя фартук и протягивая его шокировано молчащему Каю, который послушно взял его даже не наклоняясь с седла. - Миша он такой… любит мясо с потком. Вначале погонять, погонять по лесу, шоб пропахло и запрело усе, и только потом кушать изволит. Он, дык, как благородный! Что попало не кушает... Сейчас я его прогоню, баловника! Говоря все это, словно выполняя какой-то обыденный, каждодневный ритуал, мужик вышел навстречу зверю, по дороге, подняв с земли словно хворостину длинное и толстое бревно. - Миша, не балуй! - сказал кузнец, словно обращаясь к горячо любимому, но немного одуревшему родственнику, и со свистом взмахнув бревнышком. - Не то бревно тебе в уз затолкаю по горло! Оценив открывшиеся перспективы и размер бревна… медведь, нервно чихнув, резко развернулся на лапах, после чего попытался как можно быстрее сбежать куда подальше. Но мужик оказался быстрее… напоследок отвесив лесному великану такого знатного пенделя, что зверь, кувыркнувшись через голову, побежал еще быстрее, в буквальном смысле перепрыгнув через высокий частокол. - В следующий раз не пугай бар, они люди новые, непривычные! - на прощанье крикнул кузнец, утер пот и отбросил бревно к избе, будто щепку. Собаки еще полаяли, так для порядку и смолкли, недовольно ворча и рыча себе под нос. Пока Кай и Себастьян приходили в себя, оглядывая крошечную деревню из семи дворов, в центре стали потихонечку собираться местные жители, одетые и обутые для лесных промыслов. В их числе были и девушки, троих из которых Кай поначалу принял за людей, но присмотревшись получше понял, что уж к кому к кому, а к людям они имеют самое опосредованное отношение. Из их мягких, как свежее сено волос, торчали аккуратные коровьи рожки, большие и ясные, как чистое небо, глаза глядели на гостей с огромным интересом, а личики, которые к удивлению Кая были симпатичнее даже некоторых признанных красавиц Лескатии, выражали неподдельную заинтересованность. Взгляд послушника спустился вниз и парень невольно сглотнул, остановившись взором на объемных, упругих женских прелестях, равных которым он никогда не видел ранее. С трудом оторвав глаза от возбуждающих неприемлемые и грязные по своей сути ощущения “арбузиков”, сосланный послушник опустил взор еще ниже - на коровьи ножки, покрытые белым и мягким пушком, которые так и хотелось погладить. В то время, как Себастьян и Кай рассматривали обитателей Малых Шишек, те, в свою очередь, рассматривали их, обсуждая увиденное в полный голос. - Ишь, на каких лошадях приехали, в жизни таких не видал… - А лица-то лица! Сразу видно, из Больших Корешков, а может и дальше… - Итить, Власик, какие они дохлые! Прямо как Талек наш, Франтишек, итить его растудыть, грамотея! - Ох, Любася, а тот, что молоденький, ничего так! Папа, сосватай его за меня! Ну сосватай… - Еще чего! Я первая его на сеновал затащу! Сразу видно - благородный! С кем попало свататься не будет... А у меня и талия потоньше и лицо светлее! И запястья тоже поуже твоих будут! - Молчите девки! За кого надо, за того и выдам, а не смолчите, выдам и вам на орехи! Не смущайте зеленого пана! - А тот-то старик видать - отец…. Видать с сыном приехал, уму-разуму его учит. При этих словах Себастьян окончательно оклемался, изменился в лице и брезгливо повел плечами, будто не один из этих самых простых, но абсолютно добродушных и беззлобных людей только что спас его от медведя. - Старосту сюда, - приказным тоном сказал он, направившись к небольшой толпе малошишкинцев. - Я сказал, старосту сюда, да поживее! - Тута я, - закряхтел в ответ бога образного вида сухопарый старичок с седой козлиной бородкой, выходя вперед. - Староста я, значица… - Читать умеешь? - презрительно бросил священник, хмуро взирая на пожилого, но весьма бодрого старичка. - Умею пане, чего тут не уметь! - сказал старик, щуря глаза. - Но, дык, зрением слаб совсем стал… Только мужика от бабы и отличу… да и то по голосу. Лучшить к пану волшебнику идите, али к пану священнику. Они, дык, этоть… образованные! Разную грамоту разумеют! - Тогда передай им вот это, - вытаскивая из-за пазухи свернутую грамоту с несколькими печатями на сургуте, велел священник. - Чей знак хоть, видишь?! - Внучок, чогось там намалевано? - обратившись к голшотавре, спросил староста, но после опомнился, повернув голову в другую сторону. - Как выглядеть то? - Молоточки какие-то, дедушка, - почтительно ответил крепкий, но сразу понятно, не блистающий особым интеллектом юноша, осторожно взяв грамоту за кончик. - Золоченые, как рыбьи бока. Еще палка какая-то, с крылышками! И брусок такой… с четырьмя углами, а на ней кружка кривая, видать пивная! - Эх нет, пане, - с искренним сожалением выдохнул староста. - Мы таких сложных вещей не разумеем. От кузнеца какого что ли, грамотка? Или от корчмаря, раз кружка пивная нарисована? - Олухи! - чуть ли не взревел Себастьян, зло сверкая глазами. - Святую печать Синода и Лескатийской Королевской семьи не различаете?! Какая кружка, псовьи дети, это весы - символ Орденского Понтифика!!! - Не различаем, пане, - грустно согласился староста. - Сами видите, место у нас глухое, вместо королей да понтификов - мишки, да волки. Да и, вроде, мы Хечиийскому царю дети… Али изменилось что? Барон наш, дай ему Богиня здоровья, к Лескатии перешел? На это взбешенный священник только скрипнул зубами, но нашел в себе силы спросить: - К вам кто ездит за налогами? - Ну, дык… еще при моем деде мишка пана мытаря скушал… аль там грызля лохматая была…. тогда в берлогу утащила этоть… бабьи желание ублажать! А сейчас может кто и ездит, да видать не доезжает. Окромя коробейников тут у нас никого нет. Сами живем, мыкаемся, - печально сказал по-стариковски хитрый староста и даже пустил скупую слезу. - Никто нас не защищает, никто нас не учит уму-разуму… Один Водичка изо всех сил старается, просвещает нас темных, слово Богинюшки-красавицы каждый месяц по книжке читает… Если не совсем пьяный… А так может и три раза на день читать. Как на часовенку заберется, так и читает до утра…. Сил нет, как читает! А чародей ему подсобляет, чем может… если от работы отдыхает. Фокусы детишкам и девкам показывает красивые! Ток девок, шельма, портить не хочет! А у меня внучка-красавица все в девках, да в девках ходить, уж второй десяток недавно пошел, плачет ночами, горемычная… Доить некому… Староста поглядел на юношу-внука, и ободряюще похлопал его по плечу. - Ну не горюй, не горюй, Славонька! Ты девка хорошая, глядишь и найдем кого тебя подоить, если случайно к нам забредет... Себастьян выругался, отвязал от пояса небольшой мешочек и сунул Каю в руки. Затем он вскочил на лошадь и согнав послушника со второй жеребёнки, подхватил ее под уздцы и немедля ускакал прочь, даже слова не сказав на прощание. - Экий у вас папенька сердитый да властный, - добродушно сказал Каю староста, вмиг пришедший в хорошее настроение после отбытия сурового священника. - Уехал и вас оставил… но видать, так и надо. Надолго вы к нам? - Боюсь, что навсегда… - уныло ответил Кай, стирая выступившую из глаз слезу широким рукавом. - Да вы не хнычьте, утештесь, пане! - ласково сказал старичок, резко прозрев и направившись к Каю уверенным шагом. - Давайте я вас к пану Водичке провожу. Вместе вашу грамотку прочитаем. А потом ко мне заглянем, познакомимся поближе, значит. У нас банька, Славонька в девках и самогон моего личного рецепту! Староста подхватил Кая за руку и повел к одному из домов. Жители повздыхали, почесали головы, да пошли по делам и лесным промыслам, договорившись обсудить появление юноши, которое имело тут вес чуть ли не эпохального события, ближе к вечеру.

***

      Раздражение, злость и облегчение... Вот, что чувствовал уже немолодой священник, оставив своего "подопечного" в селении, затерянном посреди леса. Раздражение за потраченное почти впустую время, злость за столь позорного появление перед немытым холопьем и облегчение от того, что уже покидает эти забытые Пресветлой места. "Хех, этому неудачнику место подстать..." - уже отдалившись от селения на достаточное расстояние, зловредно подумал Себастьян. - "Пройдет всего лет пять или шесть, и никто уже не отличит молодого дворянина из знатной семьи от обычного сельского священника... или от холопья, коли парень будет настолько слаб духом, что отринет пути служения Богини и с головой нырнет в мирскую жизнь. Заведет себе жену из местных девок, настругает бастардов, да в навозе до конца своих дней копаться будет! Если раньше не повесится или не сопьется от безысходности. Всякие случаи в жизни бывали... впрочем, уже неважно. Я своё дело сделал". Именно с такими, приятными для себя мыслями, мужчина продолжил свой путь через лесные дебри по узким тропинкам, снова оставляя на кривых ветках куски собственной рясы. И все бы хорошо, но деревья становились только гуще, а тропинка начала петлять, словно пьяная, выводя его в те места, которые священник до этого точно не проходил... - Деметрий, суккуба тебя забери... - сквозь зубы выругался Себастьян, слезая с лошади из-за больно низких веток. - "Надёжное место, забытое самой Богиней!"... жаль что ты сам тут не сгинул, чертов лис!!! Уж если и выбирать, то с радостью махнул бы тебя на Кая... с твоей идиотской ставкой на героев, вместо дворянских дружин! Нам это еще отыграется... От мальчишки хоть вреда никакого... впрочем, как и пользы. Продолжая бормотать ругательства, священник, оглядываясь и все больше мрачнея, выбрался на небольшую поляну, ведя свою лошадь за узду. Ведь помимо непроходимой густой растительности и дикого зверья, служителя Богини беспокоило кое-что ещё... Едва уловимый сладковатый аромат, которым был пропитан лес... запах нежный и будоражащий ум, словно изысканные восточные благовония в королевском дворце. Запах скверны и тьмы, чьи семена давно пустили корни в этих диких местах и медленно, но верно распространяли свое мерзкое влияние на эти древние земли. И словно подтверждая худшие свои опасения, Себастьян увидел ее... Маленькую девочку в нелепых, больше похожих на шкуры одеждах, что самозабвенно копалась в земле и пыли у ствола величавого дуба. Но наметанный глаз охотника на нечисть сразу подметил нечеловеческую природу этого "ребёнка"! Острые, словно у эльфа уши, но смотрящие не вверх, а вбок, и маленькие, изгибающиеся черные рожки, что выглядывали из густой, давно не чесаной шевелюры. "Гоблин..." - опознал нелюдь священник, тихо извлекая из ножен кинжал из благословленного серебра. - "Мерзкое, богопротивное отродье! Во имя Пресветлой, я прерву твою жалкую жизнь!" Ещё раз оглядевшись по сторонам, и короткой "молитвой" успокоив лошадь, чтобы та лишний раз не всхрапнула, Себастьян, словно безмолвная тень, устремился вперёд. С собственному недовольству, приученный к слежению в узких улочках и трущобах больших городов, агент церкви совершенно не умел бесшумно передвигаться по лесу. То там треснет веточка, то там зашуршит трава... все было против слуги Богини. Но увлеченная монстродева, казалось, вообще не обращала на это внимания, от чего священник уже внутренне торжествовал, представляя, как будет хвастаться понтифику или Мортеллу старшему, демонстрируя в доказательство победы остроконечные маленькие ушки, до боли похожие на эльфийские... Но чем ближе он был к своей цели... тем сильнее возрастала до этого молчащая тревога. И сильнее давила на разум интуиция, призывая быть как можно осторожнее. Чтобы немного успокоить расшалившиеся нервы, священнослужитель осмотрелся ещё раз... и чуть не выругался вслух, заметив сбоку от себя очередную малявку, жадно пожирающую с куста какие-то ярко-красные ягоды. Словно копия первой, монстрица немного отличалась от своей товарки цветом волос и одеждой, выглядевшей более цивилизованной и сотканной уже из грубой светлой ткани. Но, как и первая, она смотрела совершенно в другую сторону от Себастьяна и точно не намеревалась оборачиваться. "Пожри их всех бездна, как я ее не заметил?!" - в сердцах выругался про себя мужчина, до скрежета сжимая зубы. - "Демоново семя, справляюсь и с двумя!" Делая очередной осторожный шаг в сторону своей первой жертвы, священник повернул голову и... увидел сразу двух гоблинов, что весело и озорно копались в грязи, о чем-то весело перешептываясь. Мужчину пробил холодный пот... Шестое чувство взревело раненым зверем, а голова, словно заклинивший механизм, медленно повернулась ещё дальше, демонстрируя священнику, погрузившемуся в отчаянье, все новых и новых мамоно, занятых своими, по сути мелочными делами и карикатурно не обращающими внимания на Себастьяна. "Нет... не может быть... " - пронеслась в голове полная ужаса мысль, пока тело само по себе сделало шаг назад, спиной уткнувшись во что-то теплое... и приятное. - Хо-хо, куда же ты, малыш?! - пророкотал над священнослужителем приятный, но в тоже время пугающий, словно рокот нисходящей лавины, женский голос. - Мы изголодались по мужскому обществу! Сам штаны спустишь, или сначала подеремся? Тяжелая зеленая ладонь опустилась ему на плечо, придавив охнувшего от тяжести мужчину к земле. Гоблинки громко захихикали, разом обернулись к служителю Верховной, и полный панического ужаса крик эхом разнёсся над лесом. Разнесся и затих, став одним из множества звуков, порожденных этим забытым Светлыми богами местом...