История одного священника

      Как и было сказано ранее, не успел Кай оглянуться, как староста вцепился в него железной хваткой и бодренько засеменил к дому, стоящему на противоположном конце деревни. - Вас как звать-величать, пане? - Кай Мортелл, - кратко ответил юноша, почти не удивляясь тому, что он, потомок древнего рода, так спокойно разговаривает с простолюдином из захолустной деревни. Хотя надо привыкать... ведь ему теперь здесь жить. Возможно, до конца своих дней. - Меня Войтехом, - представился в свою очередь старичок. Они пошли по улице, если так можно было назвать узкое пространство между домами, местами посыпанное щепками, а местами - поросшее зеленой травой и мхом. - Ох-хо-хо, - вздыхал старичок, двигаясь с удивительной для его возраста прытью. - Ножки-то меня не держат, силенок совсем не осталось, значится… Очи не видят, ручки дрожат, - старичок слегка запнулся, случайно сжал пальцы, и юноша поморщился от силы этих самых “дрожащих ручек”. - Совсем я старый стал. Видимо, помру скоро, пане, - продолжил тем временем староста и печально добавил: - Не увижу, как внученька моя рогатенькая, Славонька, замуж-то выйдет, правнучек мне нарожает, - он хитро сощурился, глядя на Кая. - Она девка красная, хорошая, работящая и выносливая. Ей бы дитяток делать всю ночь до утра, да никто не берет по законам Божьим. И Водичка ругается. Говорит, не дам монстрам с людьми венчаться. Коль хочет кто, пусть тайно во грехе живет, а Богинюшку сюда не приплетайте. Как увидит Богинюшка, что люди на монстрах в ее вотчине женятся, так плохо ей станет. Животик у нее закрутит, в глазах помутнеет, как после бутылки первача, все перышки выпадут и все волосики с головы повылазят… От таких речей Кай чуть не свалился прямо на ходу - в неглубокую канаву, пересекающую деревню наискось. В голове его сам собой зазвучал полуохрипший вопль отца Елифана - одного из уважаемых наставников и старожилов Академии… слава Богине, уже почившего. “Ересь! Монстроложество! Мутации!” - причем орал он это всегда, когда видел женские прелести молоденьких монахинь и героинь. Как говорили ребята со старших курсов - глубокая моральная травма, полученная во время одного из последних походов в захваченные мамоно земли. Самый настоящий ветеран! А от Саши Фолмун Елифан и вовсе бежал, как чертовка от ладана… не забывая горланить эту свою любимую фразу… Позади раздался громкий треск и глухой шлепок. Староста Войтех оглянулся и быстро замахал руками, делая знаки, словно кого-то прогоняя. Ошарашенный Кай (он почти не выходил из состояния шока с самого бегства от медведя) проследил за его взором и увидел источник шума - ту самую злополучную Славоньку. Судя по разбросанным деревяшкам, девушка незаметно шла за ними и только что запнулась о поленницу, растянувшись на земле в окружении поленьев. Голштавра лежала на своих объемных грудях, как на мягких подушках, и не шевелилась. Она почти не дышала, стараясь избежать внимания дедушки с юношей, и вообще делала вид, будто оказалась здесь случайно. Встретив же взгляд послушника, девушка смущенно залилась краской, а после попыталась как можно изящнее встать на копытца. Вышло не очень, а если сказать прямо - не вышло вовсе. Похоже голштавра сильно волновалась, потому что сразу же оступилась о лежащее рядом полено и снова бухнулась наземь, мило при этом ойкнув и вымазав румяные щечки в земле. Говоря откровенно, до этого дня Кай видел монстродев лишь единожды, в детстве. В те счастливые дни он часто ходил с родителями на разнообразные посиделки других дворян - друзей и соратников отца. И на одном таком светском рауте, хозяин поместья хвастался новым приобретением - кобольдом. Неопасным монстром, напоминающим вставшую на задние лапки собачку. Она разносила вино на подносе, стремясь во всем угодить своему хозяину, а тот, в свою очередь, хвастался тем, как сумел выдрессировать “опасного монстра” до состояния послушной собачки… Правда, в итоге, этого человека обвинили в ереси, а сам он сбежал со своим “ручным” монстром… хотя, на тот момент было уже непонятно, кто кого приручил. Голшатавру же послушник видел только в книгах… но там они напоминали коров, вставших на задние лапы, а не красивых девушек с рожками и почти бархатной шерстью на ножках… про человеческую грудь вместо коровьего вымени в двойном экземпляре и говорить было нечего. - Да… как вы смеете делать мне такие намеки?! - наконец нашел что сказать парень, гневно смотря на старика. - За такие слова вас можно прямо сейчас вздернуть на ближайшем дереве, а семью сжечь - как пособников мерзких, еретических практик! Ведь как сказано в Демонис Окулар: “Всякий, запятнавший себя родством с монстрами - подлежит очищению в святом пламени!” Староста отвернулся от бедной голштавры, которая все-таки поднялась и неловко спряталась за поленницей, откуда выглядывал лишь ее хвостик с пушистой кисточкой на конце. Затем Войтех приложил ладонь к уху и громко крикнул: - Ась? Не слышу, пане! Что вы там говорили? Какие-такие у нас практики ерехические? Не знаю я таких... Я в богословских темах не силен. Это вам с паном Водичкой потолковать надо, как людям с понятием. Он тут с вами согласен. Жениться - ни-ни! Спать говорит, в одной постели спите, детей делайте, коли неймется. Хозяйство ведите... А в церковь венчаться не пущу, даже за самогон! Вот и сына моего, Олежка с Маруськой не пустил. Ну ничего, живут они хоть во грехе, да счастливо… Заметив, что деда отвлекся, монстрица начала робко выглядывать из-за поленницы и украдкой посматривать на юношу, вытирая пыль со щечек, но вместо этого размазывая ее еще сильнее. - Славонька, не лезь, пока дедушка с благородным паном говорит! - старичок беззлобно цыкнул на девушку. - Испортишь все, дуронька ясноглазая! Кыш! Девушка еще раз смущенно ойкнула и быстро скрылась за разворошенной дровяницей, так, что только рожки торчали. Там она и осталась, на сей раз окончательно. Кай сник, безнадежно вздохнув. Он истратил силы на бесполезную вспышку гнева, причем не добился ровным счетом ничего. Похоже, хитроватый старичок был похож на отца Диодора, что обладал выборочным зрением и слухом. Все хорошее святой отец пропускал мимо глаз и ушей, зато плохое он примечал в один миг и, кажется, ещё и записывал... Здесь же было ровным счетом наоборот, но общего смысла это не меняло. “Все равно, по сути, местные жители скорее скормят меня медведям, чем причинят вред хоть трижды еретичному свояку…” - тяжело вздохнул от своих мыслей послушник. Убедившись, что Кай не намерен возражать, Войтех потянул его дальше, к крепкой, но слегка обветшавшей избе, окруженной потемневшим забором. За открытыми воротами хозяйничала ещё молодая женщина лет тридцати на вид. Ее ладная фигура не уступала формами пресловутым голштаврам, если не считать чуть более широкой талии, и не столь упругой, крепкой груди. Но это только на первый взгляд… на второй Кай с удивлением начал подмечать все больше и больше мелких недостатков, присущих любой женщине, не использующей дорогой косметики, доступной дворянкам. И при этом… он ничего подобного не заметил у юной голшатавры, хотя и стояла она довольно близко. Даже не так… эти мелкие людские недостатки, казалось, только подчеркивали красоту неуклюжей монстродевы… и все это без использования дорогостоящей косметики. Кай сам испугался этих жутких в своей еретичности мыслей, а староста тем временем окликнул женщину, что развешивала белье на специальных колышках для просушки. - Олеська, утро тебе доброго, - деловито сказал староста. - Не у тебя ли Водичка вчерась ночевал? - И вам утречко, Войтех Богданочек, - повернулась к старику девушка, странно, немного раскосо улыбнулась глазами. После чего, грустно вздохнув, продолжила: - Нет, козлик-то мой как вчера заперся в часовенке, так и не выходил. Они с паном Талеком до полуночи спорили, потом песни пели срамные, спать не давали… Козлик-то поутру меня звал, просил рассольчику принести, но я ответила, что только мужу аль суженому принесу. С тех пор и затих совсем, горемычный… а я страдаю! Почему и чем именно страдает эта женщина, Кай предпочел не узнавать, боясь услышать очередное жуткое и неправильное в своей сути откровение. Тем более эта мечтательно-лукавая улыбка, которую он иногда наблюдал у служанок, что втихую наблюдали за его отцом, наводила на очень… неоднозначные выводы. Неоднозначнее было только наблюдать, как горничная выходит из кабинета Мортелла-старшего, поправляя растрепанное платье и пряча довольную улыбочку за маской напускной почтительности. Пожалуй, именно в такие моменты Кай благодарил судьбу за то, что родитель отправил его в Академию, в келью, подальше от всех этих неприятных потрясений из родного поместья. - Тыды мы к церквушке пойдем, - в свою очередь сказал староста женщине, вырывая парня из пелены… не самых приятных воспоминаний. - А козлик-то вам зачем? - поспешила удовлетворить свое любопытство Олеська, пока “гости” еще не ушли. - И кто это с вами, Войтех Богданочек? Но староста не ответил, отмахнувшись, мол сначала дело, а потом все остальное, и повел послушника за собой, вдоль ограды.

***

      Войтех и Кай обогнули забор и вышли на небольшую тропинку, с двух сторон окруженную частоколом. Тропинка вела наверх - на крошечный холмик, где стояло непонятное сооружение. Оно напоминало огромную избу - из-за пузатой пристройки с печной трубой, и одновременно пародию на часовню - благодаря низкой колокольне с выцветшим знаком Пресветлой. Кай промолчал. Он уже устал удивляться этому странному месту, внутренне не принимая того простого факта, что жизнь в столице и за ее пределами может отличаться весьма разительным образом. Юноша поднялся по деревянным ступенькам, то и дело перешагивая разбухшие влажные доски, обрамленные мхом, и ступил на террасу. Вопреки ожиданию, староста провел его мимо фасадного входа, вместо этого остановившись у пристройки, в которой обнаружились вторые двери. - Богуслав, а, отец Богуслав! - громко позвал Войтех, ударив сухим кулачком по дубовому косяку. - Ты живой там, али как? Если не живой, то не отвечай. А если живенький, выходь сюды! К нам в деревню новый человек приехал. С грамоткой. Говорит, навсегда. Надоть вместе ту грамотку прочесть. - Сами заходите, коли вам надо, - донеслось изнутри. - Суккубьи ляжки! С утречка пораньше… Гхмм… - Идемте, пан Кай! - бодренько пригласил староста. - У Водички глаза не чета моим. И читает он быстро. Ученый человек, одним словом! Старик отворил дверь. Наружу пахнуло, нет, ударило могучим бражным духом. У Кая засвербило в носу, да так сильно, что он даже пару раз чихнул. Послушник утер слезы, что градом катились из глаз, и вошел внутрь вслед за за старостой. Отец Богуслав Водичка, священник Малых Шишек сидел за грубым столом, подперев лицо широкой лапой. Худой, жилистый и высокий, он производил впечатление бывалого человека, а неестественно прямая спина словно говорила о том, что в прошлом Богуслав провел долгие годы на службе в армии. Правда какой - Лескатийской или Хечийской оставалось неясным, ведь такие вещи, как говорится, на лбу не написаны. Богуслав неторопливо протер глаза, отодвинул пустую бутыль и уставился на юношу внимательным взором. - Этот что ли, новенький? - четко произнес священник, придирчиво рассматривая Кая взглядом опытного вояки. Было видно, что ему томно с перепоя, но держался отец Водичка молодцом, что выдавало огромный опыт, умноженный на крепкое здоровье и буквально сверхчеловеческую стойкость. - Этот, отец, - как ни в чем не бывало откликнулся староста. - Роба церковная… - удивленно проговорил Водичка. - Юный пан, ты монашек, что ли? Или монашка? Никак не разберу, темно... Аха-ха-ха..! Кхе-кхе… От своей простецкой шутки, Богуслав пришел в самое хорошее расположение духа, засмеявшись так, что даже закашлялся под конец. И чтобы справиться с недугом, он взял со стола огромную кружку, поболтал ее содержимым и одним махом влил себе в горло. Кай изменился в лице. - Да что ты себе позволяешь, - надменно произнес юноша, гневно шагая вперед, - ты, оглобля?! Я Кай Мортелл - дворянин и верный слуга Пресветлой! Меня готовили в герои! Меня обучали лучшие умы Лескатии! Я был посвящен в послушники самим понтификом Деметрием! Да я... - парень споткнулся о табурет, лежавший на боку, прикусил язык и полетел вперед головой, лишь в последний момент уцепившись за краешек стола. - Осторожней, пан Кай! - тревожно воскликнул староста, помогая Каю подняться. - Повезло, что вы не ушиблись, пане. Реплика юноши не произвела на Водичку особого впечатления. Священник нахмурился, но довольно спокойно спросил: - Пан Войтех, где та грамотка? - Тута она, Богуслав, - с этими словами староста отпустил юношу вручил ему бумагу. Кай оборвал свою речь и торжествующе скрестил руки на груди. Пускай отец и понтифик Деметрий сослали его в эту глушь, он по прежнему был знатным человеком, отпрыском фамилии Мортеллов и хоть неудачливым, но все-таки студентом Орденской Академии. Более того - фальшивым "Гласом Богини". Скоро отношение местных изменится на более подобающее! Собственно, вначале так и было. Увидев печать и золоченую вязь, Водичка посерьезнел и потер колючий подбородок, покрытый седой щетиной. В отличие от старосты, священник представлял, от кого могла прийти подобная бумага. Затем Богуслав решительно сломал воск, будто приказ командира вскрывал, и принялся читать вслух. Староста зашел Водичке за спину, а юноша так и остался стоять напротив, с гордо поднятой головой и нескрываемым злорадством во взгляде. Впрочем, через пару секунд глаза Кая потухли, и надменность сменилась на растерянность. - Власти и представителю Святого Церкви Малых Шишек, - чеканя слова и отрывисто произнося фразы, словно отдавая распоряжение десятку солдат, читал Богуслав. - Именем Верховной Богини, приказываю: первое - подателя сей бумаги, Каем именуемого, считать простым послушником Верховной, святым саном не озаренным. Второе. Чтобы сей Кай ни говорил о дворянстве, родстве с избранными людьми Лескатии, а также о Гласе Богини, что в его голове звучит - в том ему не верить и не потакать. - Постойте! - вскричал Кай, но Водичка действовал, как мифический автоматон - раз уж он начал читать, то делал это без запинок и перерывов - еще одно чисто солдатское свойство. - Третье. К обрядам Святым допускать, дозволять читать проповеди и нести слово Верховной в рамках известного и каноничного. Четвертое: встретить достойно, без обид, как служителя и младшего брата, что хоть умом и не выдается, но рвением и упорством награжден в полной мере. Пятое: как местный владыка читать и вести обряды не сможет, по здоровью или от старости, дозволяю посвятить сего послушника в священники, в обход существующего чина. - Словеса-то какие мудреные, - восхищенно выдохнул староста Войтех. - Это что получается, Водичка? Он святым отцом стать может, как ты помрешь? Богуслав кратко кивнул, не прекращая своего занятия. Кай же продолжал слушать… и не верить своим ушам. Одно дело - ссылка, и совсем другое то… что сейчас происходит вопреки всем правилам, порядкам… и самой обычной человеческой совести. Чести дворянина. - Шестое и последнее. Поить, кормить, и о здоровье заботится, как о любом помощнике и сыне Пресветлой, что писание Святое доносит до паствы. На житье разместить там, где местной власти удобнее (на этом пункте староста Войтех радостно закивал), да следить об обете безбрачия, дабы послушник души не запятнал. Старичок приложил ладонь к уху, мол о “безбрачии” ничего не слышал и не знаю. Водичка, в свою очередь, хмыкнул, больше весело, нежели серьезно и закончил: - Подпись: Деметрий, Понтифик Святого Ордена Всея Лескатии и Великой Академии Героев настоятель. Конец. Воцарилась тишина. Священник обдумывал прочитанное. Староста, похоже, размышлял о перспективах молодого человека - стать в будущем самим святым отцом Малых Шишек! Когда Богуслав покинет бренный мир, разумеется. Или жениться на прекрасной Славоньке, коли получится свести их вместе. И только Кай все еще продолжал пребывать в прострации, воспринимая все происходящее как дурной сон. Наконец, молчание прорезал слабый голос послушника: - Но ведь я действительно дворянин… моя фамилия - Мортелл... - Ась? - немедленно откликнулся Войтех. Водичка же расслабился, расхохотался и встал из-за стола. - Орчьи пятаки! До чего же смешно, пан Кай! Ты зла на меня не держи, историю тут вспомнил. Служил я тогда под Бренницей ротным капелланом. И был у нас комендантом один рыцарь, Виктор фон Ланн, кажется. Да… Всем он был хорош. И в рыло мог двинуть, когда надо, и за порядком следил, как положено, и девок особо не портил… хоть они и не против были. Но имел рыцарь один бааальшой недостаток. Доверчив был, что твоя молодуха, которой парень на сеновале женится обещает. Нассы ему барон в глаза, скажи - Пресветлой роса, так и то поверит! Дескать, честь и все такое - не может высокородный человек обманывать. Совсем жизни не знал, видать. И вот, прискакал к нам как-то то ли бастард, то ли проходимец с большой дороги, и говорит: “Я - самого Леонарда Оливье сын. То что грамот нет - по дороге монстры отняли, свиту они же покусали, да в логовища свои уволокли для дел греховных. Давайте, значит, мне комнату для постоя, да денег на дорогу, а завтра я дальше поеду. Тороплюсь донельзя”. Говорит, что стелет и держится гордо. Фон Ланн и поверил. Ему все шептали, дескать не похож он на дворянина, неизвестно из какой дыры вылез, да в какую залезет. Обманщик он! Надо его проверить. Но Виктор разгневался и велел болтунов высечь. Потом свои комнаты проходимцу отдал, денег отсыпал - из своего кармана, и из казны гарнизона, ну, чтоб в грязь лицом не ударить. Наутро отправили тому проходимцу завтрак, а его и след простыл. И комнату обобрал, шельма! Снял шторы шелковые и часть простыней с подушками увез. Еще месяц Виктор каждый вечер за картами головой качал, и жаловался: “Вот уж никогда бы не подумал, что самого Леонарда сын на шторы позарится!” Все с ним соглашались, не спорили - играть-то стоя приходилось, так их задницы горели от розг, да батогов! Последнюю часть Водичка рассказывал уже похрюкивая, а рассказав, и вовсе сложился пополам от хохота, почему то держась за собственное… гузло. Видать, по старой памяти. - Но… я же, и правда, дворянин… - словно заклинивший мудреный механизм в часах, тихо повторил парень, хватаясь за стену и начиная бледнеть прямо на глазах. - Дворянин я… Мортелл… потомок великого героя, что уничтожил пятого Повелителя демонов… Дворянин… - Ох, совсем пану поплохело… - сощурился Водичка, вставая со своего места и начиная шариться под лавкой. - Войтех, не стой столбом, помоги пану Каю присесть. А то не будет у нас не то, что нового священника, да и зять твой будущий, того… сейчас схлопнется! Слово “зять” возымело на старосту буквально магический эффект. Резво обогнув стол, старик поднял тот табурет, о который не так давно споткнулся Кай, и поставив его как положено. Затем подошел к самому послушнику, осторожно поддержав его под руку. - Пане Кай, не стоит так переживать! - успокаивающе прошептал Войтех, поведя парня за собой, словно послушного бычка. - Подумаешь… не дворянин! Вона, мы тута усе простые, как мишки, что в лесу живут, и ничего! Живем! И на счет безбрачия не расстраивайся… - в голову старосты пришла хорошая мысль. - Вона, с внучкой моей - Славонькой, жениться усе равно нельзя. - Нельзя, - сурово подтвердил Водичка. - И не проси, не дам я с монстрами венчаться! - Дак детишек то делать никто не воспрещал! - воскликнул староста. - А оно это, самое главное! Девка-то хоть куда! Мягкая и круглая в нужных местах, в хозяйстве работящая и характер смирный, что у той буренки! Договорив, старик осторожно усадил все бормотавшего про свое высокое происхождение парня за стол. Богуслав тут же извлек на свет божий початую бутыль с мутной жидкостью и ловко вскрыв, щедро плеснул содержимое в глиняный стакан. - Пей! - приказал он, пододвигая емкость к Каю. Молча кивнув, парень взялся дрожащими руками за стакан и тут же опрокинул его в себя, громко закашлявшись. - Ну как, хорошо пошла? - тревожно спросил староста, заглядывая Каю в глаза так, будто они уже породнились и стали лучшими друзьями. В ответ послушник сначала покраснел, затем побледнел, а после, и вовсе, посинел, но нашел в себе силы прохрипеть: - Это что, яд?! - Самогон! - “оскорбился” Водичка. - Олеська моя сготовила! Золото, а не женщина! Ну раз, пан, шутки шутить изволите, значится отошел! Пей вторую! - А может не надо… - попытался воспротивиться Кай, которого уже от первой порции начало вести куда-то вбок, а желудок предательски сжался. - За знакомство нельзя отказываться! - сурово сказал священник, доставая еще два похожих стакана и разливая по ним коварную жидкость. - Иначе, нельзя, пан Кай... традиция! И не хмурься, чистый продукт! Войтехово семя из местных шишек гонит. - Пейте, пане, пейте! - с другой стороны начал подбадривать староста. - - Так оно легче будет! Выпейте, выговоритесь, потом баньки, Славонька, кроватка широкая да перины мягкие... и вот - на утро свой человек! - Войтех, зараза, не искушай парня! - нахмурился священник, подтягивая к себе свой стакан. - Не толкай ты парня на грех, когда и так горе! Да и может не хочет он душу губить! - А чего там хотеть? - удивился старик. - Как Славонька ляжет рядышком, грудью в спину упрется, так сразу усё захочется! И не по одному разу! А коль ослабнет с перепою… внученька сама усе сделает. Они то, красавицы, ужо больно в этом деле бойкие! Своего не упустют! А вы, пане, не слушайте ентого Водичку, не слушайте. Чай помрет, аль от дел отойдет, вы тут главой будите! А там и венчаться разрешите... Усе равно в нашу глушь никто не заезжает… И вообще, пан Водичка, я тут власть. Меня народ старостой выбрал. - Твоя власть земная, - не терпящим возражений тоном отрезал священник. - А моя власть - небесная. Тебя люди выбрали, а меня сама Верховная. - Дак птичками тогда и командуй, раз власть небесная! - в свою очередь хмыкнул старик. - А люди то… люди по земле ходят. И зятя мне не порть! Если бы Кай не находился в столь плачевном состоянии, он бы мог извлечь уроки из борьбы между церковной и светской властями, представленной в миниатюре. Но сейчас ему было не до этого. Поэтому парень безмолвно взял стакан и осушил его до дна. На этот раз масляная жидкость уже не показалась ему столь противной, да и по мышцам разлилось приятное тепло. Староста и священник продолжали спорить, войдя в раж. Кружка шла за кружкой. На столе словно из ниоткуда появился лук, хлеб и холодное мясо, которое Водичка разделывал огромным воинским тесаком. Они позавтракали, если закуску можно назвать завтраком; потом Войтех куда-то пропал, затем возник снова, явившись с двумя пузатыми бутылями. Из-за его спины выглядывало милое девичье личико… - Иди, иди Войтех, и внучку забери, - грозно хмурился священник, для убедительности стуча стаканом по столу, - Мне с послушником о высоких делах потолковать надобно. Ты Верховную уважаешь? - обращался он к Каю. - Да? Тогда пей, зеленый! За Богиню, да за ее ангелов. И за валькирию кружечку... Последующие события прошли для Кая, как в тумане. Туман клубился по углам комнаты. Он постепенно пожирал пространство, пока не заполнил все помещение. Из него то и дело всплывали четкие образы, потом тонули в мутной мгле, и снова выплывали, когда Кай приходил в себя. - Лицемерка, - бормотал послушник. Священник хрустел сочным луком и внимательно слушал парня. - Лицемерка... Зацепился ей за брошку, а она… ик… “это я виновата. С тобой все в порядке, Кай? Ты, ик, так дышишь”, - передразнил он девушку. - А как я, ик… должен дышать, если застрял между грудей?! Там вообще дышать нечем! Клянусь словом Мортелла! Священник сочувственно кивал, и говорил: - Это да. Женщины, они такие. Что с них взять. Мамоно семя, демоновы отродья. Служил я как-то под Бренницей… Туман сгущался. Что говорил священник, парень не запомнил, как и многое другое. Самым последним воспоминанием Кая стало то, что Водичка вдруг хлопнул себя по лбу и, почти не шатаясь, встал на ноги. - Талека, Талека забыли! - вскричал святой отец. - Он поди все веселье проспал… а время обеденное, пора уже вставать. Талек, Талек! Лысина чародейская, - священник начал бродить по комнате, временами спотыкаясь на пустом месте. - Ты куда делся? - ... - юный Мортрелл бессмысленно взирал на мужчину. Священник шарил руками у пола, как будто что-то обронил. Увидев выражение лица Кая, пан Водичка вытер испарину со лба и спокойно пояснил: - Это наш местный маг. Срань Пресветлой! С ним никогда не поймешь - то ли ушел, то ли под лавкой спит. - Как не поймешь? - Кай медленно оглянулся. - Староста пропал, ик... Здесь никого нет! Мы вдвоем сидим. - Сие нам доподлинно неизвестно, - невозмутимо ответил Водичка, неловко ощупывая закуток у печки. - Почему это? - Потому что он, бывает, невидимый спит, - относительно внятно сообщил священник. Он встал, вышел на центр комнаты и закричал так громко, что у Кая заложило уши: - Талек! Франта! Франтишек, курва, где ты?! Талек! Эх, видать, все-таки ушел прошлой ночью.... Обиделся он, что ли? Или вдохновение нахлынуло? Ну и чуж с ним… Давай еще по одной. Да не стесняйся ты, аки свята валькирия пред мужским копьем! Привыкай. Мы тут с тобою надолго… а то и навсегда. Непонятно почему, но в этот момент эта фраза не показалась юному Мортеллу концом света… скорее неким лучиком света и простого понимания, которого ему так не хватало в столице Лескатии. Вот так, в пристройке у часовни и началась история одного священника… история того, кого одинаково почитали и проклинали, как некоторые люди, так и некоторые мамоно.

***

      Тьма. Медленно и неумолимо, как заходящее за горы солнце, она шествовала по земле, заключая лес в свои прохладные объятия. Тут, у подножий хребта мира, куда почти не ступала нога человека, был свой, особый порядок. Дикий порядок, где сильный всегда прав и пожирает слабого... либо забирает себе в качестве дорогого трофея. Ведь вдали от фанатичного Ордена и его последователей лучше всего создавать тайные лежбища и поселения... места, где законы Пресветлой попираются, а хвала возносится иным... Богам. Но подобные места, тем не менее, были хорошо скрыты от чужих глаз. Так что странствуя по этим землям, путник с большей вероятностью встретил бы стаю жадных до плоти волков или не менее голодного медведя - стража многочисленных лесных полян, поросших дикими ягодами. Но только не сейчас... - Обманули!!! - разнёсся над деревьями нечеловеческий в своём звучании глас, ибо не могут люди говорить одновременно столь чарующей, что душа начинает трепетать от восторга, и столь пугающе. - Перехитрили!!! И словно вторя чужому гневу, чудовищный удар обрушился на одно из молодых деревьев. Ствол толщиной с человеческое тело протяжно заскрипел и упал на землю, подняв тучи недовольной мошкары, и распугав лесных жителей на многие мили вокруг. - Наглая волчица! - шипящий голос буквально сочился ядовитым недовольством, пока его хозяйка пугающей тенью замерла под густыми кронами, зло смотря на дело своих рук. - Чтобы тебе век мужа не видать! Ох... я отомщу... обязательно отомщу... И месть моя будет столь сладкой, что даже имя своё позабудешь! Сама Падшая выглянет из Пандемониума, чтобы восхититься порочности этой неминуемой кары! Охо-ха-ха-ха-ха!!! Если в округе оставались какие-либо звери, или случайно забредшие в такую глушь странники, они бы немедленно бежали прочь, подгоняемые демоническим смехом, от которого кровь стыла в жилах, а голова наполнялась подозрительной легкостью... - Но одна я не справлюсь... не в этот раз... - когда смех замолк, тихо заговорила незнакомка. Ее тень в забурлила в такт размышлениям, словно небольшие волны на чернильной, укрытой мраком глади. - Где бы мне найти недалеких марионеток или верных слуг, что помогут мне взять свое по праву рождения? Словно потакая ее мыслям, с гор подул холодный ветер, неся в себе то, чего она так жаждала - решение! - Огры... гоблины... - девушка подставила лицо прохладе, словно принюхиваясь, и в темноте блеснули горящие, как два оранжевых уголька, глаза. - Люди... милые и слабые люди! Ммм, а этот необычный! Эта сила... особенно приятна! Словно лампада в ночи! С отцом не сравнится, но все же... Что тут забыли такие сильные, необычные души? Хм.... И ведомая любопытством, она, словно наваждение, заскользила вперед, к одной лишь ей известной цели.