Глава 11
14 июля 2018 г., 21:10
Баки снится Гудзон.
Лёгкий бриз пробегает по водной глади, разгоняя вместо настоящих волн неровные морщинки, и они тихо скользят по поверхности над скоплениями гладких камешков, увлекая за собой солнечные блики. Водоросли покачиваются в такт течению, между ними, поблёскивая плавниками, снуют шустрые рыбёшки. Короткий прибой нехотя выползает на берег и лениво откатывается обратно, поддерживая постоянный ритм.
Вода здесь чистая, не зря они со Стивом столько прошли сегодня вверх по течению. Баки прищуривается, оборачивается и прикрывает козырьком ладони глаза. Стив сидит на деревянном бруске, склонившись над блокнотом, сосредоточенно кусает губы и водит карандашом по листу блокнота. Изредка бросает короткие цепкие взгляды на заросли камыша вокруг давно прогнившей, трухлявой коряги, и снова склоняется к наброску.
Баки нравится смотреть на Стива, особенно – на рисующего. Тёплые лучи смешиваются с пшеничными волосами, отблески запутываются в кончиках ресниц, солнце мягко очерчивает висок, скулу, щеку, соскальзывает с подбородка, оттеняя бледную кожу. Лёгкий ветер треплет ворот его застиранной чуть ли не до дыр рубашки, забрасывает за пазуху пригоршни тёплого воздуха. Стив хмурится, морщит нос. Беззвучно шевеля губами, ругает себя за неудачные линии и ёрзает по ним ластиком. На него хочется смотреть вечность. На линию скулы, на искорки в ресницах, на блеск в глазах, прикушенную губу, складочку между бровей, на тонкие изящные пальцы. Смотрел бы, не отрываясь, хоть Стив и не любит это. Начинает смущаться, нервничать и ворчать, мол, сбиваешь, не готово, не смотри, подожди. Как будто эти наброски могут быть интереснее своего художника.
Лёгкие штрихи осторожно ложатся поверх едва заметных линий наброска, оттеняют, придают объём, и на бумаге оживают знакомые пейзажи – прибрежные камыши и гладкие камушки на песке, облака над Гудзоном, Бруклинский мост вдалеке. На другом листке – улица, крыльцо булочной на углу, кот, умывающийся у нижней ступеньки, и двое мальчишек. Весело болтая, они идут куда-то, и Баки моментально узнаёт себя в том, что повыше ростом. А собственный силуэт, шагающий рядом с опущенной головой, Стив опять всего лишь скудно обозначил, даже лицо спрятал за козырьком кепки.
Баки касается щеки Стива, встречает беглый взгляд огромных голубых глаз.
– Опять не хочешь время на себя тратить, Стив?
– Ты лучше смотришься, – чуть слышно бормочет художник, уткнувшись в свою работу.
Кожа его скулы горит от прикосновения, румянец разливается до самого виска, уши пылают, и невозможно не поцеловать такого Стива. Он больше смущён, чем уверен, но не пытается отпрянуть или отвернуться. Карандаш в его руке замирает над незаконченным рисунком, губы приоткрываются навстречу поцелую.
Получается жадно, даже жёстко, почти неистово. Стив уже дрожит, и Баки вынуждено обрывает поцелуй, чтобы понять, не задыхается ли он… и цепенеет.
Они в классе! Целуются прямо посреди урока.
Господи.
Боже.
За секунду прошибает холодным пóтом от макушки до пят. Это полный аут.
Как можно было так вляпаться?!
Баки лихорадочно озирается. Страшно до жути. Сами нарвались. Внутренности завязывает холодным узлом, сердце грохочет прямо в уши, отдавая пронзительным звоном в затылок, перед глазами мельтешат искры, и разглядеть происходящее получается не сразу.
Мистер Томпсон пишет на доске какие-то даты, соловьём заливаясь о Юконской Золотой лихорадке. Флэтч и Бобби за соседней партой справа шёпотом спорят о чём-то своём, слева Нэнси Смит ушла с головой в книгу, как обычно, а Майк Стивенсон, нервно облизывая губы, пытается втихаря дотянуться запиской до кармана сидящей перед ним Молли Стюарт.
Что, в самом деле, никто ничего не заметил?!
Развернувшись к Стиву, Баки снова замирает – тот рисует дальше, как ни в чём не бывало.
Стоп... Мир перевернулся, небо упало на землю, и теперь это нормально – двум парням целоваться на уроках?
Баки шумно выдыхает, обхватив голову руками. След поцелуя ещё горит на губах. Внезапный порыв прохладного ветра окатывает затылок, шею, плечи.
Ещё не веря, Баки медленно оглядывается. За спиной плещется гуздонский прибой.
---
– Показатель приближается к верхнему пределу. Лёд подтаял, температура выросла почти на целый градус за 53 секунды. Замена льда, – распорядился Вижн и покосился на Ванду: – Тебе не нужно дежурить. Ты устала сегодня. – Нет, просто непривычная работа была, – она пожала плечами. – Непривычной она была для доктора Стрэнджа. А для тебя – просто из ряду вон. Вижн вернулся к наблюдению и не отвлекался от монитора, пока не объявил: – Спад в четверть градуса. Стабилизация температуры в допустимых пределах.---
Поджав губы, Баки шумно выдыхает. Померещится же такое... Поднимается, быстро подворачивает штаны до колен, разувается и заходит в воду по щиколотки. Сунув руки в карманы, водит ногой по гальке, подмешивая к чистой воде туман из придонного песка. – Баки, замёрзнешь, – не отрываясь от рисунка, кричит Стив. – Выйди. Не хватало, чтобы ты простыл. – Твой рекорд мне всё равно не побить. Стив поднимает недовольное лицо: – Бак, я прошу. На тебя даже смотреть холодно. – Ладно, иду, мамочка. Стив закатывает глаза: – Ты невыносим, знаешь об этом? Шумно брызгаясь, Баки выходит из воды, подходит ближе, садится рядом. Брусок дёргается, у Стива соскальзывает рука. Он морщится, лезет в карман за ластиком и осторожно стирает лишнюю линию. Румянец проступает на его щеках всё ярче, ресницы вздрагивают, прикушенная губа темнеет. – Не смотри... так, – наконец, бормочет он, не поднимая глаз. – Здесь никого нет, Стив. Только мы. Баки одной рукой обхватывает худые плечи под тонкой рубашкой, они чуть поёживаются, но руку не сбрасывают. Стив оглядывается, ворчит, пряча глаза: – Ты не можешь знать точно. – Стив, посмотри на меня. В его бездонные глаза можно провалиться. Баки облизывает сухие губы. – Мы далеко, Стив. Здесь не нужно прятаться. Стиву не по себе. Он морщит нос, взгляд бегает по сторонам. Не только здесь – где бы они ни были, как бы ни прятались, каждый раз Стиву непросто отпустить себя. Даже дома, когда миссис Роджерс уходит на сутки в больницу, он поначалу скован, как будто собственные стены могут насплетничать ей о них с Баки. Здесь, на открытом берегу, Стив зажат ещё больше. Он не боится ничего на свете, кроме огласки их с Баки тайны. Даже не самого факта, а последующей травли, которая разрушит всё, включая их собственные души. Сердце Стива растерянно мечется, и Баки чувствует эхо его ударов рукой на худых плечах. Длинные ресницы растерянно дрожат. Больше ждать нельзя. Баки склоняется, жадно сминает губы, тонет в поцелуе, растворяется в его сладкой горечи. Внутри горит, растекается кипящей лавой по сосудам, в паху быстро тяжелеет, руки жадно шарят по плечам, спине. Когда крепкая ладонь Баки сминает ягодицу, Стив вздрагивает, разрывает поцелуй, пытается отпрянуть, шепчет: – Бак, всё, ты обещал... Да, обещал. Обещал, что они зайдут далеко только по берегу. Не друг с другом. С горизонта, заслоняя солнце, лениво наползают небольшие ярко-синие тучи. Баки с усмешкой прикусывает губу, кивает Стиву. Разжать руки сразу не получается, ну не хотят они. Стив вяло пытается выбраться из объятий, потом сдаётся, утыкается в шею Баки и замирает, прислушиваясь к жёстким ударам своего сердца. В паху горит, даже не думая затихать. – Кажется, мы увлеклись, – сквозь зубы шипит Баки. Чёрт подери, с пол-оборота повело. Они среди бела дня под открытым небом – этого хватило. Риск – вечный провокатор, но так нарываться... Лучше не здесь. Баки наконец отпускает Стива, отворачивается и зарывается лицом в ладони, локти вдавливает в колени посильнее, до боли. На плечо ложится лёгкая рука. – Бак… – Стив, я сам виноват. – Нет. Я тоже. Стив отворачивается, наклонившись вперёд, обхватывает собственные локти ладонями. Хмурится, сжав губы в тонкую полоску, взгляд его рассеивается где-то под ногами. – Вот бы сейчас у тебя дома оказаться, – бормочет Баки с горькой усмешкой. – В следующий раз так далеко не пойдём. Они переглядываются и смеются. Неловкость тает в июньском воздухе, улетучивается. А через минуту их окликают издали двое пожилых мужчин: – Эй, ребятки, как рыбалка здесь? Клёв есть? – Не очень, – Баки встаёт и разводит руками, налепив на лицо маску разочарования. Хотя, не так уж и играет, если честно. – Ладно, мы тогда ещё побродим, вдруг повезёт, – отвечает один из рыбаков, и они неспешно топают дальше. Стив косится им вслед, нервно сглотнув. – Ты мастер врать, Бак. Я так не умею. – А я должен был сказать что-то типа: "валите, у нас интим"? – Баки! – шипит Стив, моментально вспыхнув до кончиков ушей. – Нет у нас никакого интима, что ты несёшь? – Есть, – выдыхает Баки, поднимаясь, – но не здесь. Стив возмущённо качает головой. – А жаль, – Баки глядит на него сверху вниз. Стиву остаётся только уткнуться лицом в фейспалм.---
Ванда подошла ближе к спящему Барнсу. Под затылком у него вместо подушки – пакет с раскрошенным льдом, ещё два прижаты к темени, охватили голову от макушки до висков. Половину лица закрыла маска, через которую подавали прохладный фильтрованный воздух, через капельницу вводили питательный внутривенный раствор, смешанный со снотворным. Баки ещё выглядел встревоженным, но черты лица понемногу смягчались. – Он видит воспоминания как сны, – сказала Ванда. – Его воспоминания теперь преображаются в сны? – Вижну явно хотелось избежать путаницы. – Не совсем, – Ванда перевела взгляд на монитор с данными текущего состояния, затем отошла и села в кресло у стола. – Он видит во сне воспоминания, и сейчас они нестабильны. – Сны вообще нестабильны. Странное свойство живого мозга. – Да. А у него, – Ванда кивнула в сторону Баки, – особенно. – А именно? Ванда задумалась: – Как бы это объяснить... – ...тому, кто никогда не спит? – Вижн улыбнулся. – Я пойму. Это вроде старой программы, да? Она сбоит и запускает файлы беспорядочно, скачет между ними. – Примерно, только сны более абстрактны, и всё немного иначе. Доктор Стрэндж объяснил, что после операции Барнс сможет видеть во снах только своё прошлое. Там высокая активность образной памяти – из-за регенерации, и всё внимание уходит туда. Но доступ к воспоминаниям восстанавливается постепенно и непоследовательно. Вижн чуть пожал плечами: – А если конкретнее? – Конкретнее – без учёта времени событий. В его мозгу регенерирует множество связей с участками памяти, и на каждом одни нервные волокна восстанавливаются быстрее других. Все они срастаются без ошибок, за этим следит репарационная система и ДНК. Но со временем событий этот процесс не согласован, как объяснял Стрэндж. Если на примере, то... – Ванда быстро прикинула в уме, – как-то так: допустим, открылся доступ к началу одного воспоминания, к середине второго и концовке третьего. Сон превращает эти фрагменты в одно событие, склеивает уже доступные куски, даже если они из разных воспоминаний и разных лет. Иногда получается на грани абсурда, а иногда и по логике вещей. – А если в процессе, пока Барнс видит их, у первого воспоминания восстановится, к примеру, финальный фрагмент? – Внимание может перепрыгнуть туда, и сон вклеит его после концовки третьего воспоминания. А потом может перескочить к начальной части второго. Или к середине триста двадцать шестого. Или вошьёт финальный фрагмент восемьсот второго воспоминания в начало сто пятнадцатого. Вперемешку с пятьдесят шестым. – Это хаос, – покачал головой Вижн. – Это сон, – улыбнулась Ванда. – Сонный хаос – это нормально. Он может сильно впечатлить, запутать образы и действия, может вклеить домыслы и фантазии, но после пробуждения он отпускает. Вне сна каждый фрагмент любого воспоминания занимает положенное ему место. Сон не искажает их, просто плетёт из них странные узоры, не повреждая реальную память. К слову, чем больше связей с прошлой памятью будет восстановлено, тем меньше в них будет хаоса. – То есть, когда Барнс проснётся, у него будут воспоминания обычного человека о прежней жизни? – И да, и нет, – Ванда нахмурилась. Перспективы ей не нравились. – У него всё это будет свежим, как бы только что пережитым. Всё сразу. Доступ восстанавливается одновременно не к трём и не к десяти событиям, а к десяткам тысяч. Со всеми впечатлениями, которые они оставили о себе. Это как выйти на пляж, подойти к полосе прибоя и угодить под цунами. Вижн помолчал немного, потом предложил: – Может, ещё раз посоветоваться с доктором Стрэнджем? – Он мне сам это объяснял, когда мы обсуждали всё, в том числе и последствия операции. Ещё до твоего прибытия сюда. Уточни у него, если хочешь, всё равно сеанс вашей связи по графику через две минуты. Она отвернулась. – Ванда, я доверяю тебе, не сердись. – Вижн, ты отвечаешь за пациента перед врачом. Уточни, что посчитаешь нужным, – она чуть повернула голову, через плечо глянула прямо в немигающие глаза. – На твоём месте я бы сделала то же самое. Так что без обид. – А ты... – А я всё-таки устала, – признала наконец Ванда и вяло улыбнулась. – Пытаюсь придумать, можно ли помочь Баки выдержать удар всей массы воспоминаний. – Но если я правильно понял, для этого и нужен затяжной медикаментозный сон. Разве его не достаточно? – Сложно сказать. Первый шок приглушит, конечно, а как дальше – даже Стрэндж гарантий не давал. Никто не знает, насколько поможет. Всё-таки Барнс – первый с проблемой такого масштаба. В смысле, первый выживший, – Ванда нахмурилась и потёрла виски. – Голова совершенно не варит. Стоящих идей пока нет. – Ты сможешь. Просто нужен отдых. Время у тебя есть, – Вижн сверкнул кольцевыми отсветами глаз и открыл на мониторе окошко скайпа.---
Толчок ладонью в плечо оказался сильнее, чем ожидалось, и Баки едва устоял на ногах. – Отвали, Барнс, не мешай. У нас тут "Титаник" с "айсбергом" сталкиваются. Можешь сделать ставку, кто утонет первым. В огромной обледенелой мартовской луже отчаянно пищал насмерть перепуганный, взмокший котёнок, которого пытался выловить оттуда тощий мелкий пацан, явно на пару лет младше. Его пинали, улюлюкая, трое одноклассников Баки – местная шпана начальной школы. Баки чувствовал, как ноздри раздуваются от подступающей злости. – Эй, Робинсон, скажи, а ты давно стал таким трусом? Самый задиристый из пацанов медленно развернулся, вытаращив глаза: – Ты чё, Барнс, опух? Нарываешься? – А как ещё назвать тех, кто втроём на одного? – Чё сказал? А ну, повтори! Вся компашка попёрла на Баки, пока у них за спинами мелкий выловил-таки из лужи вопящее чудо и, сунув за пазуху, подбежал, чтобы встать рядом. Его заметно трясло. Сам промок. – Давай, Робинсон, что застыл? – Баки прищурился, а через секунду его согнуло пополам от удара под дых. – Ну, как настроение, Барнс? – съязвил заводила, и тут же громко всхлипнул от удара снизу в челюсть. Баки даже разгибаться не пришлось. Его подручные налетели с кулаками, и тут мелкий пацан ринулся на одного из них, а второму прилетело по шее от Баки, сумевшего выпрямиться. Подскочивший Робинсон замахнулся и вдруг заморгал и попятился, разинув рот. Обернувшись, Баки обмер. Вместо мелкого пацана на него с высоты богатырского роста смотрел Капитан Америка в полной экипировке и со щитом за спиной. У него на ладони вертел по сторонам любопытствующей мордочкой обсохший котёнок.---
Потерянный. Это первое, что пришло в голову Наташе, как только в поле зрения оказался Стив. В предбаннике реанимации он сидел спиной ко входу, но видеть его лицо было необязательно, чтобы понять мимику. Его хватило на три дня. Бодрился при всех, придерживал эмоции, не прятал их только наедине с собой. Наташа прочитала его практически сразу, но подыграла. Чего ему стоило изображать мистера Покер-фейс, знала только она. Стив никогда особо не парился из-за собственных проблем, рассматривал их как вызов – просто шёл и справлялся. Иногда не получалось, но он поднимал голову и шёл дальше. Но когда что-то сваливалось на тех, кто ему дорог, и при этом ничем не мог помочь, он метался, как хищник в капкане. – Привет, Роджерс. Я знала, что найду тебя здесь. – Где ж мне ещё быть? – Стив налепил кислое подобие улыбки. Лучше бы не пытался. – Присядь. Он кивнул на стул рядом с собой. – Я ненадолго. А ты чего такой? Наташа глянула на монитор у двери. На экране значилось: "Текущее состояние: упорядоченная активная регенерация дендритов и аксонов клеток головного мозга. Температура тела 99,2 градуса, внутричерепная температура 100,4". – Стив, я не спец, конечно, но сигналов тревоги нет. Температура немного повышена, но держится в пределах, которые называл Стрэндж. Вижн контролирует, а он, как ты понимаешь, не прозевает. – Знаю, – взгляд Стива рассеивался где-то в районе дверных ручек. – Я в порядке. – Слушай, держать лицо передо мной необязательно. Ты и так трое суток выглядел непрошибаемым. – Кроме момента со скачком температуры. – Ничего, тогда все напряглись. Его почти накрыло паникой спустя восемь часов после операции Баки, когда около половины второго ночи лёд вдруг перестал помогать, и внутричерепная температура у Баки стала расти, как на дрожжах. Пришлось срочно выдернуть Стрэнджа с другого конца света. Тот вообще не паниковал, только задал пару вопросов Вижну, бросил быстрый взгляд на монитор с показателями состояния Баки, на ходу переоблачился в медицинское обмундирование и вместе с дежурной медсестрой прошёл к своему пациенту. Там распорядился вкатить Баки пару инъекций и оставался рядом до полной стабилизации. А когда вышел, сказал Стиву: – На вас лица нет, Роджерс. Не переживайте так, а то велю поместить вас в соседнюю палату без права покидать её. Шантаж сработал – с реанимацией соседствовал изолятор с вибраниумными стенами и кодовым замком. Дальше Стив держался стоически. По крайней мере, заставил всех так думать. Но сейчас они с Наташей были здесь одни, и всё-таки она понизила голос почти до шёпота – полное доверие конфиденциально по своей сути. Стив склонил голову набок, искоса глянул снизу вверх и так же тихо ответил: – Я просто жду, когда он... вернётся. – Тогда я вовремя, – Наташа усмехнулась уголком рта. – Спасу тебя, пока ты не прирос задницей к этому стулу. Вставай, идём. Она пошла к двери, на ходу обернулась на удивлённый голос Стива: – Куда? – Туда, где ты нужнее, чем здесь. Он машинально поднялся, но поджал губы, сунул руки в карманы и неуверенно покачал головой: – Думаешь, я его оставлю? – Стив, он в надёжных руках. Будешь сидеть и неделями киснуть почём зря, пока не обрастёшь плесенью, или поможешь? Я могу и без тебя обойтись, правда, риск будет посерьёзней, ну ничего, не впервой. – Ладно, ладно, – вяло усмехнулся Роджерс, – я понял. Он обернулся, глянул ещё раз на реанимационный отсек: – Пообещай, что мы постоянно будем на связи. – Конечно, будем. Идём уже, Роджерс. Я точно знаю, что боец из тебя гораздо лучше, чем созерцатель запертых дверей, – она уволокла Стива в коридор. – Дай своему парню лишний повод гордиться тобой, когда он проснётся. – Не преувеличивай, я сейчас не настолько в форме, – поморщил нос Стив, но его шаги стали твёрже. – Ничего, Капитан Кислятина, аппетит придёт во время еды.---
От ароматов из кухни сводило живот, челюсти и даже мозги. – Мам, ну когда уже? – Скоро, Баки! Малышка Ребекка вертелась тут же, из-за пёстрого платья этой егозы уже рябило в глазах. Она пока ещё плохо понимала слово "нет", и если бы не дверь, уже запихивала бы за обе щеки все вкусности подряд. – Ну мама! – Бекка, я же сказала: ещё немного! Та с досады пнула дверь, надула губки и, обняв старого плюшевого пса по имени Тобби, ушла жаловаться отцу. Забралась к нему на колени и только завела свою пластинку, как вошла мама с большим блюдом в руках. Запах пирога с джемом заполонил комнату, вытеснив самим фактом своего существования любые мысли – у всех, кроме Баки. Он всё косился на дверь – его главный гость ещё не пришёл. Нож утонул в мягкой выпечке, куски один за другим мигом разобрали по тарелкам. – С днём рождения, Баки! Это тебе. Сверток был немаленьким, но лёгким. Разорвав бумагу, Баки развернул свой подарок. Свитер. Мама связала. Баки улыбнулся, обнял её, а потом на нём с бойким визгом повисла Бекка. – Баки именинник! Ура! – вопила она, когда в дверь постучали. – Погоди, Бекка, я открою. Перед дверью вдруг в горле пересохло. Все звуки ушли на второй план. Замок чуть не заело в дрогнувших пальцах. На пороге стоял немного взъерошенный Стив Роджерс. – С днём рождения, Баки. Я... – он запнулся, отвёл глаза, глубоко вздохнул, – прости, что опоздал... хотел закончить. И протянул свой подарок. Баки развернул и ахнул. С рисунка на него смотрел он сам, только в гангстерском прикиде, с лихим прищуром глаз и кольтом за поясом. Он стоял у новенького "Форда", небрежно опираясь локтем на нижний край открытого окошка дверцы. Стив неловко переминался с ноги на ногу и теребил кепку, поглядывая исподлобья. Нарисовано было изумительно, но не это главное. Баки знал, Стиву не по душе вся эта гангстерская романтика, и тот явно наступил на горло собственной песне, заставив себя изобразить Баки таким, как тот мечтал, да ещё и на совесть. Сердце радостно отбивало чечётку в груди именинника, пока он тискал в объятиях художника, мигом ставшего пунцовым под цвет собственных губ, растянутых в счастливой улыбке.---
На миссию собирались недолго и как-то сумбурно. Витающий мыслями и сердцем в районе реанимационного отсека, Роджерс путался в собственных вещах, совал в небольшой рюкзак что попало, и забыл бы даже зубную щётку, если бы Наташа не вмешалась. Ночью Стив честно попытался уснуть. Принял душ, лёг, закрыл глаза. Его даже вырубило под тихое шуршание кондиционера. Он провалился в какой-то тёмный длинный не то коридор, не то туннель. Полукруглые стены переходили в низкий сводчатый потолок, на нём пунктирно проступала тусклая подсветка синеватого оттенка. Впереди освещение отсутствовало напрочь, но Стив был уверен – Баки именно там и ему нужна помощь. Стив шёл так быстро, как мог, стараясь не нарушать тишину, кусал губы, борясь с острым желанием мчаться туда со всех ног, только дохлые точечные светильники почти не рассеивали сплошной мрак, и было не понятно, можно ли позволить себе шуметь, не навредив Баки? И тут из глубины послышался слабый пульсирующий звук, подозрительно смахивающий на сигнал тревоги. Стив ускорил шаг до предела, стараясь не создавать шум, но сигнал нарастал так явно, что, забыв обо всём, Стив рванул туда, очертя голову. "Баки, только держись, я сейчас", – барабанило в висках, а он всё бежал и бежал, пока... Пока не подпрыгнул на кровати, едва не свалившись с неё. Нет, всё-таки Наташа права – этот напряг лучше сбросить где-то. Стив стёр холодный пот со лба, шумно выдохнул. Потёр глаза, огляделся, хлебнул воды. Затем натянул тонкие шорты и потащился в предбанник реанимации. К нему вышел андроид: – Вам всё так же не спится, Капитан? – Вроде того. Как он сейчас? – Барнс в стабильно активном процессе. Не похоже, что будут ещё сбои. Стив вяло покачал головой: – Не зарекайся, Вижн. Он простоял несколько минут перед монитором, вяло переваривая высвеченные данные, и снова поплёлся в свой отсек. Утром на взлётной площадке ждал королевский квинджет, одолженный Т’Чаллой беглым team-Cap на неделю с одним условием – в боях не использовать, только для перелётов. Стив не удивился, увидев на борту ещё и Сэма с Клинтом. Похоже, последний, кого посвятили в факт предстоящей миссии, был он сам. – Скажи хотя бы, куда летим, – если честно, было без разницы, просто хотелось показать, что он вполне в норме, а Романовой пора прекратить бросать на него сканирующие взгляды. Подумаешь, не выспался, это ещё не значит, что он не в порядке. – Одно тайное местечко на границе. – На границе Ваканды? – На границе США. – То есть? – Со стороны Мексики. – Погоди... наркокартель, что ли? – Для твоего кислого вида ты поразительно догадлив, Роджерс, – Наташа усмехнулась и дружески пнула Стива локтем в бок. – Если честно, я надеялся на что-нибудь поближе, – недовольно поморщив нос, проворчал он, усаживаясь в кресло пилота. – В пределах континента. Или хотя бы этого Полушария. А не там, где мы вне закона. – Простите, сэр, сегодня меню без изысков, – хмыкнула Наташа и тут же добавила обычным тоном, – к слову, у Мексики к нам нет претензий. – Само собой, мы же там ещё не воевали. – Не парься, Стив, – Сэм сверкнул белозубой улыбкой. – На этот раз у нас карт-бланш. Через минуту им открыли портал и дали разрешение на взлёт. Едва покинув купол, они активировали светоотражатели, и квинджет исчез в африканском небе.---
Темно, хоть глаз выколи. Прищуриваться бесполезно – не поможет. Да и не нужно. Стив рядом, это главное. За всё время перехода по лесам к лагерю им ни разу не удалось побыть наедине, только под прицелом сотен пар глаз. Понятное дело, все пялились на Стива. Ещё бы – богатырь, косая сажень в плечах, боец что надо. Появился из ниоткуда, навёл шороху в глубоком тылу ГИДРЫ, спровоцировал ликвидацию военного завода и спас из плена целый полк – полный набор для солдатских восторгов и фундамент для будущих легенд. И только Баки знал, чего стоило вчерашнему бруклинскому малышу держать лицо и соответствовать своей новой роли. Мощное тело будто было велико ему, как костюм с чужого плеча, и он учился владеть полученной силой экспромтом, прямо в бою. Сотню раз битый уличной гопотой и прочими любителями почесать кулаки о хилого упрямца, Роджерс никогда не сдавался, но и побеждать в одиночку не привык. Весь обратный путь из Аззано он осваивался с ролью героя на ходу, соразмеряя её со своей врождённой скромностью по мере сил. В гидровском изоляторе он сначала казался частью медикаментозного бреда. Стив Роджерс, мелкий худышка-астматик, ходячий букет болезней, оставленный по другую сторону океана, ни с того ни с сего заявился в секретный экспериментальный блок увеличенным почти втрое, да ещё и в боевой экипировке. Чем не глюк? Но глаза и голос были его, обнимавшие руки знакомо вздрагивали от волнения, жадно и осторожно прикасаясь, и Баки постарался совместить в ещё нестабильном сознании два противоположных образа в одном человеке. В том самом упрямом баране, на котором много лет назад клином сошёлся белый свет. И который так и не смог усидеть дома, всеми правдами и неправдами пробил-таки брешь в отказах медкомиссий и примчался на другой континент, чтобы разыскать и вытащить из плена своего Баки. И чёрт знает через какую зверскую процедуру прошёл тощий болезненный парень, чтобы стать способным на это. Стать таким, как сейчас. Всю дорогу от разгромленной базы Красного Черепа к лагерю СНР только Баки замечал тень растерянности, спрятанной за маской нового символа воюющей Америки. Стиву было неуютно. В правильности сделанного выбора он не сомневался, но это были его первые шаги в новом воплощении, и он адски нуждался в поддержке – незаметной, молчаливой, скрытой от всех. И находил её – в глазах Баки. Мимолётное пересечение взглядов – ничего особенного со стороны, и острые, яркие вспышки в душах двух молчаливых солдат. Никто, кроме них, не знал, что значат друг для друга истощённый, небритый парень с тёмными пятнами синяков вокруг глаз и новоиспечённый герой Америки. И всё-таки два разных Стива тяжело сливались воедино, никак не получался целостный и устойчивый образ. Может, они слишком контрастны, а может, всё из-за того, что в чёртовом плену из Баки выжали все силы и чуть не угробили. Или из-за той дряни, которую нацистские коновалы кололи в вену, отчего выворачивало наизнанку каждый дюйм тела, и казалось, что череп готов лопнуть, а по сосудам вместо крови текла раскалённая лава. И долгий пеший переход по лесам к лагерю СНР отнял последние силы. Сейчас, скрывшись, наконец, от посторонних глаз в палатке Капитана Америка, Баки позарез необходимо почувствовать, что рядом именно он, его Стив, который значил всё в этой жизни. Который не потерял себя после всех метаморфоз и тем более – после овации, устроенной ему целой дивизией пару часов назад. Баки изголодался по своему Стиву. Нуждался в нём, сквозь внутренний протест со скрипом сознавая – прежним он никогда не будет. Они оба изменились, важно было другое – насколько остались верны самим себе. Удастся ли принять все перемены, забрать из общего прошлого главное и идти дальше. Он рядом – напротив или чуть наискосок – из-за ночного мрака не разглядеть. До зуда в ладонях и кома в горле хочется вжать его в стену, смять губы жадным, жёстким поцелуем, жечь их колючей щетиной – как когда-то в бруклинском переулке. Ощутить трепет тела, слушать тихие стоны, впитывать кожей беспорядочные прикосновения тонких пальцев. Хотя, такого громилу вряд ли теперь удастся вжать во что-то. Неважно. Если Стив остался Стивом, с остальным они разберутся. Как всегда, вместе. – Я знал, что ты ненормальный, Роджерс, но чтоб настолько... – Баки недовольно морщит нос. – Бак, ты чего? Это же ради усиления армии – тело как оружие. – Ты думаешь, я об этом? Стив, ты в самом деле решил, что меня может злить, что ты стал крепче, здоровее, и теперь можешь сам навалять всем, кто заслуживает? Совсем спятил, что ли? – Что ты, Бак, я просто не совсем понимаю, к чему... – Ты сунулся в тыл противника в одиночку. Без боевого опыта. Ты хоть понимаешь, как тебе повезло? Понимаешь, что всё могло закончиться раньше, чем ты проник бы в периметр базы? – Бак, у меня не было другого выхода. Иначе я не нашёл бы тебя. – А по-твоему, было бы легче, если бы вдобавок ко всей жести я узнал, что тебя застрелили патрульные в паре шагов от гидровской базы? – голос начал дрожать, выдавая с потрохами. Да плевать. – Я что, зря столько возился с тобой, Роджерс? Носился с твоими вечными простудами? – Бак... – Ты хоть помнишь, сколько раз ты задыхался у меня на руках из-за своей треклятой астмы? Сколько раз тебя лихорадило так, что и меня трясло за компанию? Сколько я проторчал у тебя, когда Сара была на дежурствах? Сколько лекарств залил и запихнул в тебя – целой аптеке на год хватит! И ради чего – чтобы тебя пристрелил какой-нибудь гидровский мудак, которого ты тупо по неопытности не заметил? Стив не даёт договорить, сгребает в новые, медвежьи объятия, вжимается лицом в шею, обжигает дыханием. Он большой, нависает тяжело, его слишком много и в то же время чертовски мало. Он так долго был вне досягаемости. Он пришёл другим... но ведь пришёл. Сомкнуть руки вокруг богатырских плеч не получается. Неважно. – Дай мне слово, Роджерс, что ты не сунешься в бой один, пока не наберёшься опыта. – Клянусь, – он шепчет, касаясь губ. Целует осторожно. Боится переборщить. Ещё бы, в ГИДРЕ постарались как следует, превратили сержанта Барнса в полуживого доходягу, и Стив теперь трясётся над ним, как над хрустальной вазой. Остаётся напирать в ответ. Его губы те же на вкус, тёплые, мягкие. Язык горячий. Удары сердца в грудную клетку сильные, частые и непривычно ровные. Всё родное, только больше, мощнее, крепче. Рука сама сползает ниже, соскальзывает в пах. Щёки Стива вспыхивают так, что и свет не нужен. Хотя многое бы сейчас отдал за то, чтобы увидеть, как этот новый шкафообразный Стив смущается. Как опускает голову, как прячет глаза за густыми длинными ресницами, как прикусывает нижнюю губу. Но здесь слишком темно, и всё, что доступно – неясный силуэт, неотчётливые линии лица, блеск глаз и тихий голос: – Баки, давай... когда ты окрепнешь, ладно? В его паху под ладонью твердеет, наливается, проступая под жёсткой тканью походных штанов, и сложно сказать, уместится ли объём в кулаке, если обхватить наголо. Они обязательно это выяснят.---
– Лёд теперь медленнее тает? Вижн обернулся на голос Ванды, не пряча улыбку. Её присутствие всё заметнее очеловечивало его. Он шёл на это сознательно, доверялся. Ванда стала его спасением от власти Камня. Ничего не делая намеренно, просто присутствуя в жизни Вижна, помогала ему балансировать между самим собой и влиянием Камня. Помогала становиться тем, кем хотел быть сам Вижн. – Ты заметила? Да, мы нашли способ продлить время действия льда. Обрабатываем парáми жидкого азота перед закладкой в упаковку. Он старался не слишком навязчиво сверлить её взглядом, но не смотреть не мог. Впитывал её образ, ощущая прилив сил и волнения. – Ясно, – Ванда перестала улыбаться. – А я успела обрадоваться. Думала, у него уже стабилизируется. Жар спадает. – Ещё рано. Только шестые сутки подходят к концу. Ванда присела в кресло. – Ты обсуждал это со Стрэнджем? – Да. Он доволен показателями. Сказал, что это – подтверждение активности регенерации. Он ожидает стабилизацию не раньше десятого дня. Вижн отвёл глаза, уставился, не мигая, в монитор, и тихо добавил: – Я рад, что ты пришла. Ванда промолчала, только уголки её губ тронула мягкая улыбка.
