Чёрный день для чёрной птицы

Ворон …Ворон с восемнадцати жил отдельно. В доме подрастали две омеги, и родители мягко выдворили старшего альфу, чтобы его лишний раз не смущать. Они так и сказали: «Это для тебя, будешь теперь свободным и самостоятельным». Свобода легла на плечи грузом бытовых проблем. Появилась потребность в деньгах, и Ворон начал подрабатывать тренером в своём клубе. А потом отчим отдал старую машину, и Ворон смог таксовать по вечерам. В тесной однушке было непривычно тихо, и в первое время Ворону не хватало суеты многодетной семьи. Но он освоился. Впрочем, Сова всё равно к нему таскался. В первый раз это случилось спустя полгода, к третьей или четвёртой его течке. Сова, конечно, сходил к врачам, ему прописали препараты, которые должны были снимать неприятные симптомы, но его всё равно ломало. Ворону было неудобно, он ничего не хотел знать о всех этих омежьих штуках, но Сова не стеснялся и рассказывал про ломоту, слабость, зуд и страшное желание засунуть что-нибудь в задницу и почесать там изнутри. Он всегда всё старшему брату рассказывал. Ворон здорово струсил, когда Сова пришёл к нему и принялся раздеваться, бросив лаконичное: — Давай сделаем это. Предложение казалось настолько неправильным, невозможным, что Ворон оцепенел. Он молча смотрел, как падает на пол рубашка, майка, сползают брюки, совершенно не эротично, но при этом так многообещающе. Ворон закрыл глаза, чтобы не видеть. — Зачем ты это делаешь? — простонал он, чувствуя, как запускаются процессы в его теле в ответ на запах течки, пусть и приглушенный таблетками. — За что ты так со мной? — А почему нет? — равнодушно отозвался Сова. — Почему только я должен страдать? Давай, не тупи. — Мы братья, — Ворон попробовал подойти с другой стороны. — Если тебе так надо, найди себе парня. Сова лишь фыркнул. — Терпеть какого-то кретина только затем, чтобы раз в два месяца потрахаться? Ну уж нет. — Тогда купи вибратор, — не сдался Ворон, всё ещё жмурясь. — Уже, — отозвался Сова, и Ворон услышал, как скрипит кровать, прогибаясь под его телом. — Чёртова штука почти не приносит облегчения. Я устал дрочить. Хочу попробовать что-то другое. — Но почему я? — Не знаю, — сказал Сова совершенно искренне. — Но с тобой не противно. Ворон не сдержался и открыл глаза. Сова откинулся на подушку. Он без стеснения демонстрировал себя, призывно раздвинув ноги и выставив на обозрение чуть влажную от сочившейся смазки дырку. — Давай же. Ворон сделал шаг, и, кажется, именно в этот момент мозг окончательно отключился, полностью лишая его возможности осмыслять происходящее. Никогда больше Сова не позволял ему проявлять столько нежности, как в тот первый раз. Ворон гладил его торс, целовал шею и много трогал, руками помогая завестись, отвлечь от неизбежной боли. Сова щурился и тихонечко стонал.

***

Ворон Сова зачем-то выскочил вперёд, и только поэтому всё получилось. Брат опрометчиво вышел на открытое место, где пересекались два коридора, и испуганно ойкнул, глядя в тот, откуда вела лестница наверх. Сова тут же шмыгнул обратно, а Ворон на чистых инстинктах взметнул вперёд руку, встретив альфу кулаком в лицо. Удар получился мощным, не даром Ворон проводил время, молотя грушу. Он вспомнил про пистолет. Но времени, чтобы его достать, не было, и Ворон второй рукой врезал мужчине в живот, пытаясь выбить дух. Помешал бронежилет, Ворон содрал костяшки, но почти сразу же зарядил коленом в пах. Мужчина согнулся и от пинка завалился на пол, сдавленно мыча. Ворон скинул сланец и пяткой несколько раз врезал ему по лицу, ломая нос. Чтобы не закричал. В ушах стучало, Ворон на секунду отшатнулся к стене, отдыхая, но потом заставил себя пройти вперед. В коридоре, к счастью, никого больше не было. Подошёл Сова. — Ты его вырубил, — сообщил брат, как следует осмотрев альфу. — Голыми руками. Ну, даёшь. Ворон хмыкнул, а потом схватил мужчину за ноги и потащил. Остальные заложники такому подарку не обрадовались. Альфу, так и не пришедшего в себя, приковали наручниками к железным стеллажам. Повар отобрал у него автомат. — Двое готовы, — весело сказал кто-то. — Сколько ещё осталось? «Не меньше десятка», — подумал Ворон. И от этой мысли воевать сразу расхотелось. Он не был уверен, что ему так же повезёт в следующий раз. — Как скоро они поймут, что этот, второй, не вернулся? — обеспокоенно спросил Сова. — Скоро, наверное, — предположил Ворон. — Там, у выхода есть кладовка, я посижу в ней, буду на стрёме. — Я с тобой, — сразу поднялся Сова. Ворон кивнул.

***

Сова Ворон был единственным, кто не побрезговал прикасаться к нему после всего. Ворон был единственным, кому было всё равно, насколько Сова грязный. — Не умирай, — сказал ему Сова, прижимаясь. — Что я буду делать, если ты умрёшь? — Как обычно только о себе и думаешь, — усмехнулся брат. — Всегда знал, что ты законченный эгоист. Сова хмыкнул. Ворон повернулся к нему и неуклюже поцеловал в лоб, уколов отросшей за ночь щетиной. А потом снова уставился в щель приоткрытой двери. …В их второй раз, как и во все последующие, Сова сам оседлал его, строго запретив при этом себя касаться. Чтобы кончить на члене, распалённому Сове потребовалось не больше трёх минут, после которых он обессиленно сполз вбок, предоставив Ворону додрачивать в одиночестве. Акт был чем-то сродни медицинской процедуре: Сове сразу становилось легче. Не было никаких чувств. Он приходил к Ворону только потому, что по-омежьи хотелось секса. Ворон был просто жертвой его потребностей. Сова предпочитал не думать о том, что случится, если их связь раскроется. Ворон всегда смешно огорчался, когда он приходил, но брат ни разу ему не отказал. Со временем Сова научился терпеть, растягивать удовольствие, а Ворон научился не отключаться. В один из таких дней он обратился к Сове, пока тот медленно раскачивался на нём. — То, что мы делаем, — это неправильно, — сказал Ворон. — Это грех. Это чистое зло. — Плевать, — отозвался Сова и положил руки ему на живот в поисках дополнительной опоры. Ворон чуть погладил его по колену. — Я тебя люблю. На мгновение Сова замер, переваривая признание, а потом скривился: — Не хочу ничего об этом знать. В его «люблю» явственно читалось сожаление. Ворон любил его, и именно поэтому не хотел всем этим с ним заниматься. Но они оба понимали, что Сову его мнение не интересует. Сова, и правда, был законченным эгоистом. А ещё Сова тоже его любил. — И ты не смей умирать, — сказал Ворон, возвращая его в реальность. — Не лезь, куда не надо. Я сильный, я сам разберусь. Сова не возражал. Он что-то страшно за эти сутки устал. Хотелось спать, но он заставлял себя держаться, проверяя каждую минуту, не уснул ли Ворон. В дверь вдруг тихонечко поскреблись, и в проёме показалась голова Соловья. Он вошёл, заводя с собой ещё и Цыпа. «Ему там плохо, — показал Сол и обвёл руками комнатку: — Мы будем здесь, с вами». — Ну вы даёте, — нахмурился Ворон. Он поднялся и огляделся. В углу стоял железный стол, Ворон легко перевернул его, уложив на бок и сделав укрытие. — Давайте сюда, — распорядился брат. Сова не был уверен, что тонкая сталь сдержит случайную пулю. Но какая-никакая защита всё же была.

***

Соловей Старшие братья, Ворон и Сова, всегда держались немного особняком. Возможно оттого, что для них отец не был родным, и друг в друге они находили больше поддержки, чем в родителях. Соловей не очень в этом разбирался. Да и вообще, не особо он их и любил. И если Ворон был простым, только уж слишком взрослым, чтобы играть с Солом, то Сову он иногда вообще не понимал. Сидеть в тёмном чулане было скучно, и Сол вдруг вспомнил, как они, бывало, ходили всей семьёй ужинать вне дома. Сова обожал издеваться над официантами. Он каждый раз брался озвучивать общий заказ, мигом запоминая длинные перечни. И когда подбегал какой-нибудь суетливый омежка, Сова начинал медленно и подробно произносить названия и составы блюд, не сводя с официанта выпученных светлых глаз и совершенно не мигая. Некоторые, не все, попадались в ловушку стылого взгляда, проваливались и переставали вообще что-либо слышать. Потом, конечно, страшно пугались, осознав, что упустили половину заказа. Сова отворачивался и беззвучно ржал в кулак, пока Ворон терпеливо повторял бедняжкам список блюд. Отец здорово промахнулся, дав Сове кличку. Ему стоило назвать пасынка Змеёй. Или Коброй. В Сове было много такого, змеиного. Странно, но родители, похоже, не замечали, каким хладнокровным и расчётливым вырос второй сын. Соловью казалось, что только он один видит, как ловко Сова тянет из отца деньги, как отлынивает от домашних обязанностей и без зазрения совести скидывает уборку на Соловья. Сейчас, правда, все эти вещи казались сущими пустяками. Сегодня Сова его по-настоящему удивил. В первый раз он поразил Сола, когда смело предложил себя вместо Цыпа, а второй — когда не позволил Ворону сидеть в засаде в одиночку. Заглянув в чулан, Сол увидел, как беспомощно Сова льнул к старшему. Он рассмотрел в лице брата непривычный страх, который, впрочем, тут же растворился, скрылся под маской напускного равнодушия. Сова затолкал их с Цыпом за перевёрнутый стол и сел с краю, прикрывая собой. Соловей думал о том, что сегодня они по-настоящему были семьёй. Были вместе. Сегодня они горой стояли друг за друга. Он почти задремал, когда услышал, как лязгнула вдалеке дверь, и в коридор вбежало несколько человек, злобно переругиваясь. Он выглянул из укрытия, и увидел вжавшегося в стену Ворона. — Трое, — прошептал тот одними губами. С тремя он бы не справился. Альфы, очевидно, спешили к заложникам. Горло сжало острым страхом, несколько секунд ничего не происходило, но тут же послышались крики, а за ними стрекотание автоматной очереди. Соловей достал из-за пояса свой пистолет. Сильно сжал. Страшный оглушающий звук ворвался в комнату вместе со светом: распахнулась дверь, и прежде чем Сол успел что-то сообразить, Ворона отшвырнуло, сильно, громко. Тело согнуло, взметнулись большие руки. От грохота в ушах зазвенело. Время закипело, и сжалось нутро, болезненно и щекотно. Пальцы крепче впились в нагретый металл пистолета. Мужчина вошёл, смазанным пятном нырнул в пространство комнаты. Повернул оскаленную морду. Сол инстинктивно подался назад, вжимаясь в стену. Впереди забелели макушки братьев. Альфа метнулся к ним, хмурясь из-за темноты. Сова сидел ближе остальных, и его первым же отшвырнули, ударив даже не кулаком, а просто раскрытой ладонью. Но брата словно котёнка откинуло в сторону. Сол вскрикнул, Цып вжался в его колени, но альфа уже сделал следующий шаг. Секунда — и он схватил Цыпа, зажал его голову в огромной пятерне и отшвырнул с точно такой же лёгкостью. Теперь Сол хорошо его видел. Сол нажал на спуск. Выстрела он не услышал. Руку отбросило, Сол здорово приложился плечом, но, несмотря на острую боль, тут же снова вытянул её. В выемку прицела попало расплывчатое светлое пятно лица, Сол нажал. Руку опять отбросило. В глазах чуть прояснилось. Он снова вытянул руку, пытаясь найти противника. Но тот больше не попадал в прицел, плавно заваливаясь в сторону, пока совсем не исчез. Потом долгие секунды ничего не происходило. В ушах звенело. Взгляд выловил испуганное лицо Совы. Тот шевелил губами, глядя на Сола. Соловей ничего не слышал. Он совершенно ничего не слышал. «Я не слышу», — показал он. «Я ничего не слышу. Я ничего не слышу!» Сова заморгал. На заднем плане зашевелился Ворон. Сол вспомнил про бронежилет, и его отпустило: Ворон был в порядке. Горячей волной накатило облегчение, и Сол обессиленно расплылся по полу, чувствуя, как под ним расплывается тёплая лужа. Теперь Ворон снова был за главного. — Что с ним? — сквозь звон пробились первые слова. — Со мной всё в порядке, — сказал кто-то. Сова снова удивлённо посмотрел на Сола, а потом отполз в сторону. Соловей приподнялся и увидел Цыпа: его голова была залита чем-то тёмным. Цып не шевелился. — Цып! — крикнул кто-то, и Сол наконец-то понял, что это кричит он сам. В горле сухо запершило. От пистолета несло порохом и железом, Сол негнущимися пальцами поставил его на предохранитель и засунул за пояс. А потом подполз к братьям. Кровь чуть текла из разбитой головы, пальцы мигом выпачкались. Цып был без сознания. Сол легонько похлопал его по щеке. — Не умирай! — вырвавшиеся слова были похожи на сип. Цып вдруг болезненно скривился и заморгал.